Том I. Подконтрольный импульс.

      Изнурительный путь по неровной снежной тропе остался позади, и на спуске их встретила вовсю расцветшая весна. На ближайшей перевалочной базе они сменили транспорт. Прежний армейский внедорожник, рассчитанный на непроходимые крутые склоны, на равнинной трассе казался слишком громоздким и неуклюжим. Новый автомобиль был просторным: задние сиденья соединялись с багажным отсеком, образуя подобие спальных мест. Во весь рост не растянешься, но прилечь с комфортом возможность была. Раненых солдат сопровождали болтливый водитель и рядовой Корпуса-5. Неба коснулся закат, а впереди ждал еще долгий путь. В дороге им предстояло провести всю ночь, чтобы утром прибыть к месту назначения.       Приближение только било по нервам. Беллами чувствовал себя так, словно находился под электрическим напряжением. Он опасался встретиться лицом к лицу с последствиями своего долгого отсутствия и потери контроля. В это время в салоне военной машины царила расслабленная атмосфера, словно бы они ехали не с места взрыва, а из недельного отпуска на побережье. Водитель без умолку болтал, травил шутки и задорно смеялся. Этот пятидесятилетний усатый мужик выглядел беззаботнее ребенка, но это и разряжало обстановку. Джаред и рядовой Флинт охотно поддерживали его болтовню, время от времени пытаясь вовлечь в беседу безучастного Блейка. Беллами отвечал из сухой вежливости — лишь бы избежать расспросов, но мыслями был далеко.       Когда солнце село за горизонт и на землю опустилась ночь, они сделали остановку возле придорожной забегаловки, чтобы перекусить. Беллами единственный отказался от ужина, предпочтя остаться снаружи. Он молча созерцал окутанный тьмой вековой лес, раскинувшийся вдоль дороги, и глубоко вдыхал прохладный ночной воздух. Наконец-то воздух стал по-настоящему живым и приятным — в заснеженных горах его таким назвать было нельзя.       Спустя полчаса уединения и тишины к нему приковылял Джаред. Стук его костылей по асфальту послышался ещё за несколько метров. Остановившись рядом, он протянул Беллами бумажный пакет: — Капитан, я взял вам сэндвич.       — Спасибо, но не стоило, — пустым голосом ответил он.       — Вы уже сутки не ели. Возьмите, — мягко настоял Джаред.       Беллами взял пакет из его рук и кивнул в знак благодарности. Джаред достал пачку сигарет и предложил капитану. Блейк не отказался. Они оба закурили в тишине.       — Не корите себя, — вдруг заговорил парень. — Я понимаю: тяжело осознавать, что они все погибли разом. Но вы сделали всё, что смогли. Я вижу, что вы сам не свой все эти дни. Не множьте горе.       Его слова были полны искреннего сочувствия и сопричастности. Беллами тяжело молчал, глядя в никуда, и сделал глубокую затяжку.       — Некоторые потери слишком невосполнимы, — произнёс он просевшим под тяжестью слов голосом. — Их нельзя отпустить, вне зависимости, по чьей вине это случилось.       Джаред с грустью всмотрелся в спокойное, но мрачное лицо капитана и вздохнул. Когда вернулись остальные, они продолжили путь.              Ночь была долгой, ведь Беллами не спал ни минуты, пока солдаты отсыпались, а водитель в полном молчании вёл машину по пустой ночной трассе. Перед глазами капитана упрямо стоял образ улыбающегося Джона, в ушах фантомом звучал его звонкий, чистый смех. И Блейк больше самой смерти боялся, что никогда больше не услышит этот смех наяву. Он прокручивал в голове уставные права, приказы и юридические тонкости, цепляясь за любую лазейку, благодаря которой сможет отвоевать своего пэса обратно. Но холодный разум тут же наотмашь бил трезвой мыслью: он не сможет вернуть прежнего Джона, даже если тот снова окажется в его блоке. Если его насиловали все эти семь дней, от него уже ничего не осталось. А эта боль будет разъедать их обоих. Она уже это делает.       Вспоминая, как целовал его мягкие губы, как утопал в болезненной нежности от прикосновений и близости его тела, как отчаянно мечтал навсегда сохранить каждую секунду их недолгого «рядом» в памяти, Беллами задыхался от невыносимой муки. Он относился к Джону с бережностью и трепетом все эти месяцы не для того, чтобы кто-то разорвал его на части. Он мечтал любить, пока кто-то решил себе позволить его «иметь». Беллами заранее ненавидел того, кто мог это сделать, и готов был рвать в ответ.       Он встретил рассвет, безучастно глядя в окно. Деревья серыми тенями проносились мимо, а лента асфальта казалась бесконечной. Вскоре один за другим проснулись солдаты, и в салоне затеплилась сонная, неторопливая жизнь. Миновав очередной пригород, машина на предельной скорости помчалась вперёд, пока на самом горизонте наконец не показались монументальные, зловещие очертания Военного Корпуса.              Транспорт припарковался у пропускного пункта, где дежурило несколько солдат. Водитель, не выходя, крикнул в открытое окно слишком бодрым голосом для человека, проведшего всю ночь за рулём: — Ну что, выживших будете принимать или вы их уже не ждёте?       Беллами из-за перегородки не видел тех, кто стоял на улице, но услышал знакомый голос Атома, в котором прозвучало крайнее недоумение: — Вы о ком?       Капитан не удержался от улыбки, услышав друга. Он был необычайно рад встретить его первым среди всех военных.       — Взрыв был в горах, — ответил усатый с таким лёгким и весёлым настроем, словно травил очередную байку. — Пара бедолаг до нас доползли. Мы их выходили и привезли, как только смогли.       В этот момент Беллами открыл тяжёлую дверь и вышел из машины, а следом за ним, стуча костылями, попытался выбраться Джаред. Блейк успел заметить хмурый, ничего не понимающий взгляд Атома, устремлённый на водителя, но стоило другу перевести глаза на него самого, как тот словно потерял опору под ногами. Ошарашенный парень намертво пригвоздил к нему взгляд, не в силах до конца осознать реальность, и едва слышно выронил: — Твою мать.       В следующее мгновение Атом рванул к Блейку и со всей силы загреб его в удушающие объятия. Беллами широко улыбался, но от резкого, отчаянного захвата друга сломанные рёбра отозвались такой острой болью в груди, что он судорожно скривился и тихо прохрипел: — Атом.       — Парень, полегче. У него ребра сломаны, — предупредил водитель.       — Да похуй на его ребра! — выкрикнул Атом в избытке эмоций. Он сжимал друга так крепко, словно панически боялся выпустить его из рук. Боялся, что этот Беллами прямо сейчас растворится в воздухе, оказавшись лишь жестокой иллюзией.       Хрен знает что пережив за эти секунды, Атом отпустил его и схватил двумя руками за плечи, всматриваясь в его лицо, будто в первый и последний раз: — Охренеть! Я глазам не верю. Мы же похоронили тебя!       — Я пытался связаться с вами. Но там не было связи.       — Но нашли двадцать тел!       — К нам тогда двое местных присоединились, — попытался коротко объяснить Беллами. Подробности они обсудят позже, когда Атом хоть немного придёт в себя.       — Вот надо же, блять! Как чей-то заговор! — выкрикнул он, не выбираясь из шока. Затем Атом снова порывисто прижал Блейка к себе, но на этот раз капитан успел сгруппироваться — он был готов к этим медвежьим объятиям и молча стерпел резкую боль в груди.       Это было и неважно сейчас. Встреча с другом перевешивала любые страдания. Кроме одного-единственного страха, который мёртвой хваткой держал Блейка за горло с первой секунды. Пока остальные были заняты разговорами и встречей нежданных гостей, Беллами, мгновенно помрачнев, тихо спросил у друга: — Где Джон?       — Ну конечно, сразу Джон на уме! — вспыхнул Атом с полунаигранным возмущением. — Нет бы спросить, как я тут не свихнулся!       — Атом, пожалуйста, скажи, где он, — с болью цедя каждое слово, будто оно выходило с кровью, молил Беллами. Его взгляд кричал громче, чем мог бы он сам, выдавая безумный страх с потрохами.       — Он в моем блоке, — ответил Атом.       — Что? — выдохнул Беллами еле живым голосом.       — Я его выкупил, как только узнал, что ты погиб. Ты же знаешь мою сентиментальность.       Ошеломляющее облегчение, которое Блейк испытал в эту секунду, невозможно было передать никакими словами. Ему отчаянно хотелось прямо здесь рухнуть на асфальт и разрыдаться от счастья, но офицерский статус и толпа солдат вокруг вынуждали оставаться в жёстких рамках армейской сдержанности. Капитан закрыл глаза и судорожно выдохнул. Безумная, облегченная улыбка сама собой поползла по его лицу.       Беллами посмотрел на друга как на святого, сошедшего с небес: — Я когда-нибудь говорил, что ты самый лучший человек во всём мире?       — Нет. Так точно не говорил, — Атом попытался усмехнуться, но улыбка вышла кривой и вымученной.       — О боже, я не знаю, как тебя благодарить, — Беллами буквально светился изнутри, не в силах сдержать ликующие эмоции. — Я твой должник до гробовой доски.       — Не надо сейчас о смерти упоминать, — хмуро осадил его друг, а после, запнувшись, добавил совсем тихо и натянуто: — И благодарить меня не стоит.       — Как он?       — Ну, он был в шоке, когда узнал. Но эмоций особо не проявлял.       — Я хочу его увидеть, — сказал Беллами, улыбаясь такой светлой, беззаботной улыбкой, какой на его лице не появлялось уже много лет. Капитан чувствовал себя так, словно действительно заново родился на той проклятой горе, и в эту минуту любил весь этот жестокий мир изо всех сил.       — Белл, ты только с дороги, раненый. Ты хоть дух переведи.       Блейк настоял в мучительном нетерпении: — Я хочу увидеть его прямо сейчас.       — Хорошо-хорошо. Пошли, — сдался Атом.       Они вошли в здание и направились к жилому крылу, в блок Атома. Все, кто встречался им по пути в коридорах, намертво застывали и таращились на Блейка как на восставшего из могилы призрака. Беллами прекрасно понимал: весть о его чудесном воскрешении дойдёт до верховного командования в считаные минуты, и генерал-майор Гольдфейн уже очень скоро потребует его к себе в кабинет. Именно поэтому капитан так отчаянно спешил попасть в блок друга и увидеть Джона до того, как его затянет в жернова армейских допросов. Это было всё, в чём он сейчас нуждался.       — Проверок не было? — поинтересовался Беллами по пути.       — Нет. Пронесло, — ответил Атом, а после коротко усмехнулся: — Так что сам потом будешь отдуваться.       

***

      В блоке по-прежнему обитали лишь тишина и пустота. Джон неподвижно сидел на постели, не планируя шевелиться в ближайшие пару часов. Каждый новый день он теперь встречал безрадостно: рассветы приносили лишь ноющую боль во всём теле и безысходность, которой не было видно ни конца ни края. Мёрфи чувствовал себя выебанным не только Атомом, но и самой судьбой. А эта сука, в отличие от Блейка, никогда не отличалась нежностью.       Ждать больше было нечего. Раньше парень отсчитывал часы до вечера, чтобы поскорее встретить Беллами и не выть от одиночества в четырёх стенах. Теперь же с приходом Атома возвращалось обязательство, которое планомерно выкачивало из него последние крупицы сил, а их и так почти не осталось.       Открыв книгу, чтобы наконец добить финал, Джон увидел припрятанный рисунок. Он замер, разглядывая его черты, и в сердце защемило от грусти. Как же хотелось вернуться в то время, когда Джон ощущал себя человеком рядом с ним. Пусть даже запертым человеком. Но он хотя бы не был заперт в собственном теле.       Внезапный писк электронного замка заставил его вздрогнуть. Джон поспешно захлопнул книгу и отшвырнул её в сторону с резкой мыслью: «О бля. Ёбырь возвращается. Я типа сплю».       Он торопливо растянулся на кровати и зажмурился, симулируя глубокий сон. В прихожей хлопнула дверь. Тихие, крадущиеся шаги донеслись из коридора, приблизились к постели и замерли над самым ухом. Джон надеялся, что Атом ещё не сошёл с ума окончательно, чтобы припереться среди рабочего дня для того, чтобы поприжимать его, или будить спящего из-за стояка.       Взгляд Беллами намертво прилип к умиротворённому лицу парня, и от этого внутри волной разлилось тепло. Капитан осторожно опустился перед кроватью на корточки, не в силах перестать счастливо улыбаться. Острое, невыносимое желание протянуть руку и коснуться пальцами бледной щеки буквально выламывало суставы. Но Блейк сдерживал себя, боясь нарушить покой Джона, и мог лишь жадно впитывать его образ, словно живительный луч света.       — Джон, — тихо, едва слышно позвал Беллами.       Мёрфи услышал его голос и на миг впал в такой ступор, что не сумел даже открыть глаза — лишь нахмурил брови, словно пытаясь сбросить наваждение. Но осознание, что этот звук реален, заставило его распахнуть веки. Увидев капитана перед собой, парень в ужасе подскочил на кровати, шарахаясь, как от галлюцинации, и от шока не проронил ни слова.       — Не пугайся, это правда я, — попытался успокоить его Беллами, понимая, что столь резкое появление может вызвать у парня панику.       Джон не знал, как реагировать, и просто остолбенел. Его эмоции были парализованы, и он лишь прохрипел в замешательстве: — Ты… как это сделал?       — Взрыв нас не задел. Меня и ещё одного парня. Мы добрались до горного поселения. Но следом сошла лавина, снесла радиовышку. Связи не было, и спуститься вниз было невозможно, пока завалы не разобрали. В общем, меня оттуда не пускали.       Беллами говорил тихо, чтобы не раздражать громким звуком парня, который и так на стрессе. Джон ничего не ответил, вытаращив на него глаза, как на привидение, и не сводил немигающего взгляда. Беллами мягко улыбнулся и произнёс: — Как же я рад, что ты в порядке.       Джон перевёл растерянный взгляд на Атома, замершего за спиной Блейка. Тот смотрел прямо на него в упор. Один только вид солдата говорил о многом: в его глазах застыли панический страх и немая мольба. Даже без слов Мёрфи почти слышал его мысли — Атом умолял его молчать. Намертво закрыть рот и не выдавать их общую тайну.       — Ну как ты? — спросил Беллами, списывая его заторможенность на шок. В его груди смешались радость от долгожданной встречи и светлая тоска. Изматывающее, почти непреодолимое желание прямо сейчас сгрести Джона в охапку и раствориться в его объятиях отчаянно боролось с необходимостью держать свои чувства при себе.       — Да я… — тяжело проговорил Мёрфи, снова посмотрев на него. — В полном ахуе.       — Я заберу тебя, — пообещал Беллами. — Как только уладим все формальности.       Джон по-прежнему не проявлял никаких эмоций. На его лице не дрогнул ни один мускул, он лишь непрерывно, гипнотически смотрел на Беллами, словно боялся даже на долю секунды моргнуть и упустить капитана из виду, позволив ему растаять фантомом в воздухе. Парень не проронил больше ни слова. Блейк одарил его прощальным тёплым взглядом и мягко улыбнулся: — Дома увидимся.       Затем Беллами заставил себя оторвать взгляд от парня. Они с Атомом покинули блок. После их ухода тишина в комнате изменилась. Джону потребовалось какое-то время, чтобы всё до конца осознать, он так и не сдвинулся с места.       «Охренеть», — наконец в голову влетела хоть какая-то мысль. — «Я, блять, в киношке живу!»       

***

      Даже за пределами блока Блейка не отпускала странная болезненная радость. Всё было хорошо. Джон в полном порядке. Он мог думать только об этом. И о том, что снова вернёт его себе. Всё сложилось настолько удачно, что в это было сложно поверить. Семь дней в горах он провёл в неописуемом ужасе, бесконечном страхе, а дорога до Корпуса была как путь на эшафот. И выяснилось, что его тревоги были пустыми, всё обошлось самым лучшим образом, на какой он не мог даже надеяться.       — Я всё ещё думаю, что это сон, — поделился Атом. — Ты просто убил меня дважды. Первый раз, когда умер. Второй — когда оказался жив.       — Мне жаль, что тебе пришлось это пережить. Хоронить друзей очень тяжело, даже представлять не хочется насколько.       — Повезло, что всё закончилось так, что твоя смерть оказалась всего лишь ошибкой. А Джон говорил: «Пересчитайте тела. Вдруг их там 19», — припомнил друг.       Беллами широко улыбнулся и упоминание о парне вмиг согрело его сердце: — Это в его духе.       — Он говорил сделать ДНК-тест, но никто и подумать не мог, что какие-то тела могут быть не из вашего отряда. Ещё и так получилось, что эти левые чуваки сгорели полностью, не опознать.       — Они впереди шли, — прояснил Беллами, помрачнев от воспоминания. — Первыми на мину и напоролись.       — Удивительно, что ты не шёл в первых рядах, как обычно.       — Да я отстал немного, засмотрелся на виды. Потому меня задело лишь ударной волной.       — Ты любовался пейзажами? — удивился друг.       — Да. Задумался о том, как хотелось бы показать их Джону.       Атом взглянул на него, и в его улыбке отразилась светлая печаль: — А ты говорил, что любовь бесполезна. Ты жив только благодаря ей остался.       — Получается так, — согласился с ним Беллами, мысленно повторив: «Он мой ангел-хранитель».       Пока они неспешно двигались по коридору, из-за поворота показался Миллер, который целенаправленно нёсся прямо к ним. Новость добралась и до него, потому он был готов увидеть Беллами живым, но всё равно замер на долю секунды, чтобы поверить собственным глазам, а после бросился к другу, в сердцах прижав к себе и еле выдохнув: — Белл.       Следовавший за ним Брайан неотрывно смотрел на ожившего капитана с болью и радостью, и Беллами ответил ему прямым взглядом. Обняв друга в ответ, улыбаясь, он тихо произнёс: — Нейт.       — Осторожней, у него вообще-то рёбра сломаны, — с важным видом предупредил Атом.       Миллер отпрянул и виновато произнёс: — Ох, прости, дружище.       — Всё в порядке, — успокоил его Блейк.       — Глазам своим не верю, — произнёс поражённый Миллер, не отводя взгляда от выжившего, и в уголках его глаз закипали слёзы. — Ну и нервов ты нам потрепал, чертяга!       Все рассмеялись, хоть на душе и было тяжело. Но справиться с этим грузом можно было только так. Уличив момент, Брайан протиснулся между Нейтом и Беллами и тоже обнял капитана. Блейк осторожно положил руку ему на спину, ощутив странное облегчение. С момента покупки пэса их отношения с Брайаном были неоднозначными, и пусть потом они пришли к взаимопониманию, которое стоило Блейку нервного срыва, ему всё равно казалось, что между ними осталась натянутость. Но объятия Брайана сейчас дали ему почувствовать то, что он всё ещё важен другу. Брайан обнимал его, как дорогого человека, которого потерять было больно, а вновь обрести радостно.       — Спасибо, что вернулся, — полушёпотом произнёс Брайан ему на ухо.       — Ты погляди, как обнимаются, — прокомментировал Миллер с улыбкой до ушей. — Но я даже не ревную, продолжайте.       Нейтан, и правда, был только счастлив видеть, что его парень и его друг больше не собачатся, а восстанавливают всё то, что было упущено на споры. Он, как человек, который больше всех страдал от их разлада, сейчас не мог нарадоваться моменту.       Друзья смотрели друг на друга, обсуждая произошедшее, и в этот момент к ним подошёл офицер — один из которых встречал раненых возле ворот — и сообщил: — Беллами, генерал-майор Гольдфейн требует тебя к себе. Он мне уже выговор влепил за то, что мы тебя сразу к медикам не отправили. Поэтому сначала иди в медпункт, а потом к нему.       — Да я из больницы только вернулся. Зачем меня обследовать? — иронично подметил он.       — Ну сходи, чтобы он не прикапывался, — попросил офицер, состроив вымученную физиономию.       Беллами с улыбкой кивнул. Он понимал: есть в том логика или нет, приказы генерал-майора не обсуждаются. И чтобы Гольдфейн наконец отвязался от подчиненных, лучше сделать то, что от него требуют.       — А мы с Брайаном вечером ждём тебя в нашем блоке, — наказал Миллер тоном, не терпящим отказа. Глянув на Атома, пояснил: — Вас обоих.       День обещал быть сумасшедшим. Беллами только ступил в Корпус, а его все готовы были разорвать на части: и дела, и друзья. Больше всего ему хотелось уже поскорее забрать Джона и запереться с ним в своём блоке, но следовало запастись терпением. Главное, он дома. А важные люди рядом и ждали его. Всё остальное — сущие мелочи.       

***

      В это время Джон ходил по комнате из угла в угол, в судорожных раздумьях. Он переваривал в голове всё, что узнал, услышал и понял. Хоть он ни хрена не понял. Вспоминал лицо Беллами несколько минут назад. Это действительно был он. Настоящий. Из плоти и крови. И он стоял напротив. Сказал, что заберёт.       «Дома увидимся».       Джон выбрался из оцепенения и рассмеялся как сумасшедший. Сквозь смех из него рвались слёзы. Ему было хорошо и плохо одновременно. Он не мог разобраться в своих чувствах. Но точно знал, что хочет попасть «домой» — в тот блок, к Беллами. Теперь там его дом. Снова его Дом.       Когда дверь открылась, в комнату вошел Атом — один. Он посмотрел на Джона вымученным взглядом и ничего не говорил. Мёрфи и не торопил его, понимая: «Ох, как же, ты влип, дружище. Тебе сейчас не позавидуешь».       Он думал об этом без иронии и злорадства, а с искренним сочувствием. Джон ведь сам подтолкнул его к таким отношениям, а теперь Атом будет нести ответ за это перед своей совестью, когда сам Джон останется в стороне — всего лишь жертвой обстоятельств. Было в этом что-то несправедливое. Только брать на себя вину Мёрфи отказывался, он действовал как мог в тех условиях, что на него свалились. Но и Атома винить не хотел. Они оба варились в одном котле, а выбрались из него на разных ролях.       — Ты вообще можешь в это поверить? — спросил Атом.       — С трудом, — отозвался Джон. — Будто привиделось.       Солдат свалился на кровать от тяжести и признался: — Я как только увидел его, подумал, что с катушек съехал. Что ко мне его призрак пришёл.       — Ты всегда боялся его призрака, — подметил парень с лёгкой иронией, пытаясь разрядить обстановку.       — Я думал, что такого не бывает. За эти дни я уже успел свыкнуться с мыслью, что он мёртв, а тут он появляется передо мной, — выливал душу Атом почти бездумно. После тяжелой паузы он посмотрел на парня и испуганно взмолился: — Слушай, я очень прошу тебя, не говори ему о том, что было между нами.       Мёрфи безразлично ответил: — Я и не собирался.       — Даже если спросит. Он спросил за проверки, я сказал, что не было. И ты так говори.       — А если узнает как-то?       — Как? Кто об этом знает, кроме тебя и меня? Проверка была индивидуальной, а не общей, её даже нет в расписании. А остальное — вообще никем не фиксировалось.       — Ладно, — согласился Джон ровным тоном. — Я ничего не скажу.       — Пиздец. Это… пиздец, — с болью причитал Атом, взявшись за голову и сжав волосы. — Ситуация стала ещё паршивее. Но похуй уже, главное, что он жив! Как я этому рад, словами не передать.       «А я-то как рад. Больше не придётся тебе отсасывать», — мысленно отвечал Мёрфи.       — Главное, чтобы он о нас не узнал, и всё нормально будет, — судорожно успокаивал себя Атом, но у него не получалось. — Только я знаю, и это… пиздец.       — Ну если тебя это так напрягает, думай, что всё это тебе приснилось.       — Джон, я не сумасшедший. Я-то знаю, что не приснилось, — раздражённо выплюнул тот.       — Что не приснилось? — в недоумении переспросил Мёрфи. — Ты о чём?       — О нашем с тобой сексе.       Джон прыснул с наигранным злым удивлением: — Каком ещё сексе, извращенец? Что ты там обо мне фантазируешь?       — Боже, — снисходительно выдохнул солдат. — Ты в детстве не наигрался, что ли?       — А что я тебе ещё могу предложить? Расскажи ему тогда и не парься.       — Нет! — резко отрезал Атом. — Нет. Мне это только приснилось. А свои сны я никому рассказывать не обязан.       Они снова замолчали, каждый думал о своих тяготах. Атом выглядел совсем разбитым, а Джон был в предвкушении вернуться в свой блок.       — Когда меня переведут?       — Сегодня, думаю. Как только мы доберёмся до Догана. Беллами сейчас проходу не дают.       — И меня без проблем вернут? — уточнил парень.       — Наверное. Будут проблемы — решим. Уж это точно как-нибудь решим. Не самое нерешаемое дело, — ответил Атом, разумом оставаясь где-то далеко. — Я не готов больше оставаться с тобой и дня в одном блоке. Если это даже как-то затянется, я здесь не останусь. Пусть Беллами временно живёт у меня тогда, пока тебя не заберёт.       

***

      В небольшом кабинете Доган сидел за столом и пребывал в глубочайшем замешательстве. Учащенное дыхание и взгляд, мечущийся с капитана на старшего лейтенанта, выдавали его нервозность. Он заговорил заискивающе, взвешивая каждое своё слово: — Это крайне нестандартная ситуация, капитан. В регламенте даже не прописаны возможные меры регулирования подобных прецедентов. Такое положение вообще не предусматривалось.       — Но то, что моя собственность принадлежит мне до момента моей смерти и не может быть передана другому лицу, не вызывает у вас сомнений? — с твёрдым напором нажал Блейк.       — Конечно нет.       — Так я жив. Вот, перед вами стою.       Доган бросил растерянный взгляд на Атома, не зная, как выпутываться из этой ситуации и не ущемить права любой из сторон. Атом обозначил позицию: — Я не имею никаких претензий. Пусть капитан заберёт то, что принадлежит ему по праву.       — О-о, это значительно облегчает процесс. Раз нет спора, то… нет и проблем, — с облегчением промямлил Доган, сбросивший камень с плеч. А после попытался перейти к своей работе более собранным: — Мне жаль, что так вышло. Но никто не был к такому готов. Сейчас нет свободных пэсов, но я обещаю вам, старший лейтенант, что как только придёт новая партия, вы будете первым, кто выберет себе подходящий вариант. И без повторной оплаты.       — Да я тут подумал. Что-то не хочу я больше пэса. Надоел он мне. Ну пару раз попользоваться прикольно, а потом ходит, глаза мозолит, место занимает. Я лучше по старинке, — небрежно произнёс Атом.       Беллами едва сдержал улыбку. Атом умел играть роль с естественной непосредственностью и при этом оставаться собой. Это всегда импонировало в нём Блейку. Ведь когда самому Беллами приходилось надевать маску, он превращался в робота.       — Что ж, ваше право, — ответил Доган. — Вы можете написать заявление на возврат средств, только учтите: они вернутся не в полном размере. Этот пункт был прописан в соглашении.       — Без проблем, — безразлично бросил Атом.       Доган протяжно выдохнул, всё ещё пытаясь лавировать в сложной ситуации и уладить все проблемы. Он вновь обратился к Беллами: — И перед вами, капитан, мне крайне неловко. Ваш пэс был использован другим владельцем. В качестве компенсации я также могу предложить вам присмотреть кого-то из новой партии взамен Девятому.       — Не стоит. Он меня устраивает.       — Воля ваша, — сказал он с повторным облегчением, радуясь тому, что претензий ни от одной из сторон не поступает. — На данный момент я не могу передать вам право владения. Юридически вы ещё значитесь мёртвым. А покойник не может быть собственником. Поэтому вам нужно сначала восстановиться в базе данных, и только после этого мы закончим процедуру. Думаю, к завтрашнему дню всё будет готово.       — Я понимаю. Оформите права юридически завтра, а фактически я заберу его сегодня, — уверенно заявил Беллами.       Доган растерялся, его взгляд снова забегал, а на губах появилась напряжённая улыбка: — Не уверен, что так можно…       — Я лишился своей собственности из-за бюрократической ошибки, — отчеканил Блейк стальным тоном, не отрывая подавляющего взгляда от мужчины. — Я не намерен ещё и ждать, когда мне вернут моё имущество. Не забывайте: я выживал в горах не для того, чтобы мне сейчас диктовали сроки, ограничивая в правах. Будьте добры, решите этот вопрос, или за это возьмусь я.       — Не горячитесь, капитан. Вас никто не ограничивает, — залепетал Доган и с беспомощным вздохом сдался. — Конечно, вы можете забрать его сегодня, если хотите. Завтра оформим сделку документально.              Выйдя из кабинета Догана с победой в кармане, парни расслабились.       — Как всё быстро разрешилось, — с облегчением выдохнул Атом. — Хорошо, что его сегодня заберут. Ты своё оттявкаешь.       Беллами усмехнулся, но затем взглянул на друга уже серьезно: — Я верну тебе недостающую сумму за него.       Парень сразу же бурно возмутился: — Так, чтобы я этого даже не слышал! Успокойся.       — Атом, мне неудобно. Ты и так много сделал для меня. Дай хоть как-то это окупить.       — Белл, ещё слово, и отхватишь пизды, — рявкнул Атом. Выдохнув, он с грустью добавил: — Ты уже окупил тем, что живым вернулся.       — С тобой спорить — себе дороже, — с улыбкой сдался Беллами.       Они направлялись к блоку Атома. Беллами заявил Догану, что сам заберёт Джона без сопровождения, и тот не возражал. Он думал о том, что Джон очень обрадовался бы возможности посмотреть на перепуганного Догана и позлорадствовать. Пожалуй, Беллами расскажет ему об этом во всех подробностях, когда они окажутся наедине. Как ему хотелось поскорее оказаться рядом. После стольких дней разлуки их короткой встречи было до жестокого мало. А ему ещё нужно заняться сегодня восстановлением документов, а после зайти к друзьям и обо всём подробно им рассказать. Им не терпится узнать, что происходило с их другом все эти дни и как он выжил.       — Я это, должен предупредить, наверное, — начал Атом несколько виновато. — В общем, я проболтался ему о твоих чувствах. Когда оплакивал тебя, правда из меня сама полилась. Я же не знал, что ты вернёшься.       Беллами дал себе минуту на осмысление. Получается, Джон теперь знает. Это было волнительно, немного пугающе, но этого всё равно уже не изменить.       — Я понял, — спокойно ответил Беллами. — Что ж, может быть, это даже к лучшему.       — По крайней мере, тебе не придётся скрывать.       — Он что-то сказал?       — Нет. Молчал, как рыба. Возможно, шок, — попытался объясниться за него Атом. — Честно говоря, я тоже не знаю, чтобы я чувствовал, если бы узнал, что трупак был в меня влюблён.       Блейк хмыкнул: — Да, не самое романтичное признание. Ещё и не от меня.       — А сам бы ты хрен признался.       — Тоже верно.       И всё же, при всём внешнем спокойствии, Беллами думал теперь только об этом. Беспокоился о том, как это повлияет на их отношения? И что об этом думает Джон? Атому он ничего не сказал, а значит, даже приблизительно угадать его реакцию было нельзя. Заговорить об этом напрямую Беллами не решится. И он даже не представлял, как бы это выглядело: «Я тут тебя люблю, что думаешь по этому поводу, кстати?». Нет, это слишком нелепо. Может, Джон и не думает об этом вовсе? На него столько свалилось за эти дни, вряд ли именно это признание стало для него самым значимым событием.       «А ещё Джон не верит в любовь», — вспомнил Беллами. — «Не удивлюсь, если он придумает какие-нибудь отговорки, благодаря которым докажет себе, что любви никакой нет. Усомнится или сделает вид, что ничего не знает».       

***

      Как только Беллами вошёл в блок, Джон поднялся с кровати, словно только этого и ждал. Взгляд Блейка притянулся к нему мгновенно. Тот бы никакими силами не смог бы его оторвать от парня. Они наконец-то остались одни.       — Готов?       — Да, — ответил Джон и покосился на собранную сумку.       Он подумал о том, как бы поднять её и не выдать перед Беллами, что любое движение даётся ему с огромным трудом. Уговаривал себя сдержаться от любого проявления своей боли. Но Беллами сам взял её в руки, и Джон незаметно выдохнул с облегчением.       — А где Атом?       — Работать пошёл. Я всех переполошил, но служба не ждёт.       Они пошли по коридорам, пока не добрались до нужной двери. Уже перед самым входом у Джона быстро застучало сердце, а как только они переступили порог, парень почти обомлел. Он осмотрел комнату и, казалось, готов расплакаться от радости быть здесь. Беллами поставил его сумку на стол и взглянул на парня, застывшего посреди комнаты.       — Хорошо, что сюда никого не поселили, — ровным тоном сказал Джон.       — Раньше двух недель со дня смерти офицера его блок не занимают.       — Ты вовремя подоспел.       Беллами не мог не заметить, что Джон общался натянуто и спокойно, без былой экспрессии. Парень ещё не до конца пришёл в себя после всех этих потрясений. И Блейк не требовал от него раскрываться, не стал задавать вопросов, оставив это на потом. Он понимал, что появился слишком резко. Для психики это огромный стресс, даже если внешне человек остаётся холоден. Конечно, стоило поступить иначе: попросить Атома зайти к Джону одному и предупредить того, что Беллами жив и вернулся, чтобы морально подготовить к этой новости. А он, не думая, влетел в блок, не в силах совладать с желанием увидеть его собственными глазами.       — Я какое-то время буду на больничном, — начал разговор Беллами. — Меня нужно восстановить в базе. Так сказать, оживить. Потом ещё восстановиться физически. Так что первое время я буду чаще находиться в блоке.       Раньше Джон обрадовался бы тому, что не придется торчать в четырех стенах в одиночестве, но сейчас он никак не отреагировал.       — У тебя серьёзные травмы? — лишь спросил он.       — За неделю меня неплохо подлатали, но ребра должны окончательно срастись.       Джон опешил: «У тебя поломаны рёбра? И ты сумку мою тащил? Если бы я знал, я бы хоть зубами её вырвал».       Ему стало стыдно. Он не знал об этом, но ведь мог бы и догадаться. Беллами не с курорта вернулся, а после взрыва. Впрочем, глядя на капитана, заподозрить неладное было трудно. Он держался стойко, лишь заживающая ссадина на лице хранила память о той жуткой истории.              Беллами сходил в душ и привёл себя в порядок после дороги. Надев запасную форму, ведь старая была уничтожена в горах, он отправился по делам. Когда Джон остался один, он принялся ходить по комнате и всего касаться: стен, стола, кровати. Он хотел почувствовать всё на ощупь. И пусть этот блок ничем не отличался от того, для парня он совсем другой.       «Я дома!» — радовался он, и сам себе удивлялся: — «Я называю домом этот блок? Это же тоже плен. Но здесь я привык уже. И к Беллами тоже. Как здесь хорошо».       Он достал свои вещи из сумки, разложил их по местам, и тогда ему стало легче. Он окончательно осознал, что вернулся. Дел никаких не осталось, и парень вспомнил о том, что поведал ему Атом, решив поделиться тайной погибшего друга.       «Атом сказал, я нравлюсь ему. Как-то сложно в это поверить. Он ведь никак этого не проявляет. Как к этому относиться, я не знаю», — засомневался Джон. — «Атом ещё рассказывал, что Беллами быстро теряет интерес. Может, уже и не нравлюсь. Просто вспыхнуло и потухло. Или же Атом всё по-своему понял. Сам надумал и нафантазировал себе. Беллами просто сильно трахнуть меня хотел после того, как перестал принимать блокаторы, а Атом подумал, что тот влюбился. Всё могло быть и так».       Он во всём сомневался. Не мог отрицать, но и согласиться не получалось. Что ему делать с тем, если это окажется правдой? Но что ещё хуже: что делать, если это окажется ложью, когда он в это поверит? Наверное, проще не верить. Сам Беллами ему ничего такого не говорил. А признание от третьих лиц не может быть достаточно достоверным. Каждый меняет истину своим восприятием и подаёт её так, как ему удобно.              Джон дождался Беллами уже поздно вечером и только тогда окончательно расслабился: «Фух, не глюк, значит. Всё-таки вернулся».       Он как будто сомневался даже в том, что всё произошедшее днём было реальностью. Но домой вернулся Блейк, а не Атом, и всё встало на места. Джон в этот момент сидел с журналом на кровати, и Беллами опустился рядом.       — Извини, что припозднился. Друзья не отпускали.       — Да, понимаю.       Заметив, чем парень занят, Беллами заинтересовался: — Судоку?       — А, да. Это Атом подогнал.       — Вы с ним поладили?       — Можно и так сказать.       Разговор не завязывался, а Беллами был слишком уставшим, чтобы попытаться это как-то исправить. Бессонная ночь в дороге и насыщенный день довели до состояния, полностью соответствующему его статусу ожившего мертвеца.       — Я бы сейчас лёг спать, — намекнул он.       — Опережаете график на полчаса, капитан, — наигранно сухим тоном произнёс Джон, припоминая его распорядок.       Беллами улыбнулся: — А ты всё помнишь. Или с Атомом тоже по расписанию ложились?       Джон спрятал взгляд с горькой мыслью: «Знал бы ты, как мы ложились. Без какого-либо расписания».       Отложив журнал, Джон резко бросил: — Я тоже устал. Будем ложиться.       Беллами погасил свет и только тогда разделся. В темноте раздался резкий, сухой треск раздираемой липучки. Звук был осторожным, словно его пытались заглушить, но в тишине он показался оглушительным. Джон понял, что Беллами снимает бандаж. Тогда парень вспомнил и про свой ночной ритуал, которым он не мог воспользоваться при Блейке, ведь тогда их тайна с Атомом очевидно вскроется.       «Придётся утром долго валяться, пока эта свеча не растворится», — искал выход из положения Джон.       Блейк лёг на постель на привычном расстоянии. Джону даже стало как-то вновь непривычно, что он может просто заснуть и не ждать прикосновений, нежелательных ласк или объятий. Ему не нужно ничего делать сквозь боль — можно просто спать. Это облегчение мягко окутало его и утащило в сон.       

***

      Следующий день протекал спокойно. Даже слишком спокойно. Беллами не привык к тому, чтобы Джон был настолько молчалив. Тот никогда не пытался заговорить первым или найти общее занятие. Оторванный от социализации парень всегда был рад обществу Блейка и не пренебрегал им при возможности. Теперь, когда у Беллами достаточно свободного времени, не занятого службой, Джон как будто совсем потерял интерес. Он был сам по себе — задумчивый и тихий. И Беллами не понимал, как к этому относиться. Поначалу списывал на шок, но на второй день это уже не казалось убедительным аргументом. Почему-то Джон был холоден, хотя Беллами ожидал обратного.       Спустя время, Беллами решился поинтересоваться: — У тебя всё в порядке? Почему ничего не рассказываешь?       — Да. Не знаю. Нечего.       — Совсем нечего? — удивился Блейк, насторожившись. — С тобой точно ничего плохого не происходило, пока меня не было?       Джон вдруг осознал, что надо выдать убедительный ответ, чтобы Беллами ни о чём не догадался и не пытался докопаться до истины. Поэтому парень произнёс максимально непринуждённо: — Да не парься, всё отлично было.       «Отлично?» — зацепился за слово Беллами, которое, казалось, влетело в него острым клинком и вошло под кожу. — «Я, конечно, рад, что у тебя было всё отлично, но… Не думал, что тебе настолько будет всё равно».       Блейк сохранил лицо, скрыв боль от равнодушия Джона, и ровно ответил: — Это хорошо.       А после замолчал, больше не пытаясь заговорить. Джон в этот момент выдохнул от того, что успешно усыпил его бдительность.              На обед Беллами вышел в столовую. Он пришёл раньше и дожидался друзей. Его присутствие в блоке Джону всё равно было не нужно, поэтому он решил провести время с теми, кто действительно ему рад. Но самому ему было нелегко. Всё прокручивая ответ парня, он не мог делать вид, что всё в порядке.       «Блять, это цепляет», — честно признался себе Беллами, пусть и сразу же пытался рационализировать: «Нет, ну он имеет на это право. Я не должен быть ему важным. Но и мне может быть больно. Что я могу, сделать вид, что не больно? Даже когда умирает совсем чужой человек, как можно заявить ему прямо в глаза, что пока его считали мертвым, все было отлично? Ещё говорят, что у меня сердце железное. До твоего вообще как можно добраться?»       Пока ещё пустая столовая только удобряла почву для мысленных самоистязаний: «Я всем сердцем люблю человека, которому на меня абсолютно похуй. Что за мазохизм? И ведь ничто меня от него не отстраняет».       Он не мог ничего с собой поделать. Порой Джон казался даже жестоким, но от этого не становился менее нужным. Беллами всё так же мечтал быть для него коконом безопасности, пусть даже парень периодически этот кокон разбивает изнутри, метая ножи в стены и плюясь ядовитыми словами. Блейк терпел эту боль, а после собирал себя воедино, чтобы выстоять, всё выдержать. Но это не давалось легко. И не вызывало привыкания. Больно было каждый раз, как в первый. А защищаться от этого он не мог и не хотел. Ведь эта защита могла бы навредить Джону.       Первым к нему присоединился Атом, сразу подметив: — Ты чего такой хмурый? Ты живой. Радоваться надо.       — Я уже давно знаю, что я живой. Это для вас новость, — сухо отрезал Беллами.       — Что случилось? — заметил неладное Атом.       — Джон какой-то отстранённый, — устало выдохнул Беллами. — Словно и не рад, что я вернулся.       — Ты чего городишь? — удивился друг. — Он просто от шока никак не отойдёт. Дай ему время.       — У вас точно всё хорошо было? Его не мучили кошмары?       — В первую ночь только. Он подорвался посреди ночи в панике. А потом не знаю — по ночам не просыпался, мне не рассказывал. — Сделав задумчивую паузу, Атом уточнил: — У него это после того случая началось?       — Да, покоробили психику, просто потому что им присунуть очень хотелось, — со злостью вспомнил Блейк. — Ещё Джекс предупреждал: бывает так, что после воздействия на чип третьей степени крыша съезжает. Оно и неудивительно. Ты просто представить не сможешь, как он кричал. Я бы тоже не мог, если бы не слышал.       — Жуть, — произнёс Атом, помрачнев. — Какими же надо быть тварями, чтобы такое изобрести и на живых людях испытывать.       Беллами взглянул на друга, отбросив все лишние переживания о себе, и произнёс с искренней теплотой: — Я правда не знаю, как тебя благодарить за то, что ты его забрал. Мне кажется любых слов мало. Ты если мне скажешь тебе руки целовать — я буду, честное слово.       — Да перестань ты, — отмахнулся Атом, опустив взгляд. — Это тебе спасибо, что жив остался.       Но такая реакция Беллами лишь сильнее озадачила: «Атом на себя не похож. Где его шуточки? Он должен был сейчас выдать что-то вроде: «А если ноги?», или руку бы протянул. Ну он же всегда такой. Но он почему-то ведёт себя странно, стоит мне заговорить о Джоне. Может, все эти события так на него повлияли, и он в себя никак не придёт?»       Постепенно столовая наполнялась голодными бойцами. Вскоре подоспели и Миллер с Брайаном. Положив на стол подносы с едой, они устроились рядом в приподнятом настроении.       — Снова в полном составе, — подметил Нейт с улыбкой. — Уже и не надеялись, что всё будет по-старому.       — Будем надеяться, что состав будет только пополняться, а не уменьшаться, — добавил Брайан.       — Пополняться? — уточнил Атом. — Это кем? Или вы решились стать папочками?       — Ну вы же когда-нибудь обзаведётесь парами наконец, — пояснил за своего парня Миллер. — Или вместе уже замутите. Тогда состав не изменится, правда.       — А может, и изменится, — с хитрой улыбкой намекнул Брайан. — Тео вон глаз с нашего ожившего капитана не сводит, только подойти стесняется.       Беллами посмотрел в сторону дальнего стола и действительно встретил взгляд Тео, но парень поспешно его опустил. Тео ведь был зол на Блейка за покупку пэса и больше не проявлял знаков внимания с тех пор. После мнимой гибели капитана что-то изменилось? В любом случае, прошло полгода. Его чувства давно должны были угаснуть.       — Ну, может, хоть близость смерти заставит Беллами переоценить холостяцкую жизнь, — понадеялся Миллер. — Было бы интересно посмотреть на тебя влюблённого.       Разговоры о потенциальных отношениях Блейка всегда натыкались на воспоминание о его «обременении», как считали друзья. Потому Брайан внезапно спохватился: — Ой, твой пэс ведь теперь у Атома.       — Уже нет. Я вчера его забрал, — ответил Беллами.       Миллер с усмешкой посмотрел на Атома, потом на Беллами, и иронично заметил: — Ну теперь и вас можно назвать «папочками». Почти общий ребёнок.       Блейк на подобные комментарии никогда не реагировал, а вот Атом обычно любил поддержать такие шутки. Ведь он вообще первым стал называть Джона дитём, нацепив на него кличку «Малой». Но сейчас он промолчал, сосредоточенно переключив внимание на тарелку.       — Что-то не так? — заметил Нейт, приглядываясь к Атому.       Тот прожевал кусок и ровно ответил: — Всё так. Просто вымотал меня этот детина за неделю. Отцовство — тяжкое бремя.       «Что бы это значило?» — задумался Беллами, наблюдая за другом. — «Джон сейчас так спокоен, как никогда. У Атома он таким не был?»       Убедив себя, что Атом снова лишь ёрничает, Беллами решил отпустить эти мысли. Но ощущение недосказанности его не покинуло. Его не было всего неделю, а всё изменилось до неузнаваемости. И что послужило этому причиной — загадка. Блейк пока не пытался до всего докопаться, отдавая себе отчёт, что он мог всё себе только накручивать. Но он наблюдал за всем со стороны, подмечая каждую деталь.       

***

      Вернувшись в блок, Беллами ушёл в душ. Ему предстояло подготовиться к мероприятию, которое начнётся через час. Джон копался в настройках планшета от нечего делать и находил себе занятия. Внезапно замок щелкнул, и дверь отъехала в сторону. На мгновение Джон испугался, ведь Беллами в соседней комнате, а значит, входит кто-то чужой. Но увидев Атома, он расслабился.       — Беллами сейчас в душе, — предупредил Джон.       — Это к лучшему, ведь я к тебе.       Джон перевёл на него удивлённый взгляд. Он считал, что их больше ничего не связывает. Кроме общей тайны, но её они уже обсудили. Неужели Атом передумал скрываться?       — Что случилось?       — А ты не мог хотя бы для виду чуток порадоваться, что он вернулся? — с наездом накинулся на него Атом. — Вроде как его жизнь тебе выгодна. А смерть, как раз таки, наоборот.       — Чего? — недовольно буркнул Мёрфи, нахмурив брови.       Атом состроил снисходительную гримасу: — Поясняю. В подобных ситуациях, как эта, люди обычно хотя бы из элементарной вежливости говорят что-то вроде: «Круто, что ты выжил». Хотя бы для галочки. С тебя не убудет.       Джон его речью не впечатлился: — Кто такая галочка? И почему я ей что-то должен?       — Смешно тебе?       — Да понял я, — рявкнул парень. — Чего пристал-то?       В этот момент дверь ванной открылась. Беллами замер на пороге, не ожидая увидеть друга: — Атом? Ты чего здесь?       — Да так. Зашёл узнать, как дела, — непринуждённо ответил он и направился к выходу. — Встретимся на награждении.       Атом испарился так же быстро, как и появился, оставив Блейка в недоумении: — И убежал. Чего он хотел?       — Узнать, как дела, сказал же, — повторил Джон.       — У тебя? — удивлённо уточнил он.       — А что, только о твоих должен расспрашивать?       — Нет, просто.       Беллами не ожидал такого развития событий. Они ведь не очень ладили, пусть толком и не знали друг друга, но узнавать не стремились. В то же время, они прожили в одной комнате несколько дней, это естественно, что многое могло измениться.       — Вы сдружились?       — Ниче так. Не такой кретин, каким казался, — небрежно бросил Джон, а после поинтересовался: — Что за награждение?       Беллами ответил с безразличной иронией: — Меня будут награждать за то, что я неубиваемый, и за спасение сослуживца.       — Почему не рассказал?       — Да ничего интересного в этом нет.       — Ну, у меня как бы вообще ничего не происходит. Так ты и в свои дела меня совсем не посвящаешь, — с обидой упрекнул Мёрфи.       Задержав на парне взгляд, Беллами мягко согласился: — Извини. Буду рассказывать.       Когда настало время выдвигаться на церемонию, Беллами достал парадную форму, повесив её на дверце шкафа, и принялся переодеваться. Это каждый раз давалось с болью. Он не проронил ни звука, лишь стиснул челюсти и прерывисто выдохнул, но Джон всё равно заметил и сообразил, что к чему.       Поднявшись с кровати, парень подошёл к капитану и предложил: — Давай помогу?       Блейка удивил этот порыв, и он лишь выдохнул от неожиданности: — Хорошо.       Джон сократил расстояние между ними, и взялся обеими руками за край его футболки. Чтобы не тянуть ткань через голову, Джон собрал её гармошкой от края до подмышек, аккуратно перекинул через затылок и позволил ткани просто соскользнуть вниз. Его движения были крайне осторожными и неторопливыми. Джон внимательно следил за каждым жестом, боясь сделать что-то слишком резко. В этот момент Беллами не отрывал взгляда от его сосредоточенного лица. Они были совсем близко, Джон снимал с него одежду, и у Блейка появилась возможность беспрепятственно любоваться им.       Когда футболка осталась в руках парня, Беллами поблагодарил его полным теплоты голосом: — Спасибо.       Но вопреки его ожиданиям, Джон на этом не остановился. Он опустился перед Беллами на колени и стал расстёгивать ширинку. Этот жест заставил Блейка замереть в ступоре. Он почти не дышал, его растерянный взгляд упал на парня и его руки. Джон не выглядел смущённым в этот момент, он был сосредоточен на помощи. Парень плавно спустил штаны, а Беллами почувствовал скольжение его ладоней по бёдрам.       «Стоит сказать ему, что я не настолько беспомощный?» — задумался Беллами в полной растерянности. — «Да, тяжело самому переодеваться, но ведь возможно. Но он и сам это понимает. Он хочет помочь, некрасиво будет его помощь отвергнуть».       Опустив штаны до уровня колен, Джон взглянул на Беллами снизу вверх и тихо сказал: — Дальше я не знаю, как правильно. Если тебе нужно на меня опереться, я не против.       Блейк присел на край кровати, позволив Джону стянуть брюки. Мёрфи взял в руки выглаженную парадную форму, и на мгновение в его глазах промелькнула почти детская растерянность. Он-то привык к практичным вещам, которые можно скомкать и бросить в рюкзак: «Вот бы не помять. У вояк ведь с этим строго».       После парень отбросил сомнения и вновь опустился на колени. Аккуратно собрав одну штанину гармошкой, он помог Блейку продеть ногу, а затем проделал то же самое со второй. Когда капитан поднялся, парень подтянул брюки к поясу. Пока он возился с ширинкой, его пальцы несколько раз неосторожно задели пах Блейка. Беллами уже открыл рот, чтобы остановить его, но вовремя передумал: «Хоть бы не возбудиться. Это будет паршиво. Он же просто проявляет заботу».       Джон закрепил ремень, поднялся на ноги и взял рубашку. Он расстегнул все пуговицы до единой. Сначала он бережно надел рукав на правую руку Беллами. Чтобы Блейку не пришлось заводить вторую руку за спину, Джон сам обошел его, перекинув ткань через широкие плечи капитана. Его пальцы мелькали у горла Беллами, застегивая пуговицы снизу вверх. Блейк ловил эти мимолетные прикосновения к своей коже, окончательно растворяясь в этой заботе.       «Ради этого однозначно стоило выжить», — пронеслось в его голове.       Когда дело дошло до кителя, Джон остановился прямо перед капитаном, расправляя линию плеч на форме. Он едва касался кончиками пальцев ключиц Беллами, разглаживая невидимые складки. Выровнял воротник, следя, чтобы жесткая ткань не натирала и не давила. После Джон осмотрел его лицо, протянул руку и попытался пригладить непослушные волосы. Беллами наблюдал за ним с щемящим трепетом и тоской: «Как бы я хотел иметь возможность так же смело к тебе прикасаться».       — Хочешь ещё и причёску мне сделать? — с улыбкой спросил Блейк.       — Ага. Две косички, — усмехнулся парень.       — Не из чего.       — Вот отращивай. Буду плести.       Джон собрал его волосы в руку, убирая назад, и произнёс: — Только резинки нет.       — Так что тебе придётся идти со мной и держать их руками.       — Я бы пошёл. Хоть куда-то из этих четырёх стен, — с грустью ответил Мёрфи и отпустил его волосы.       — Значит, с меня подробный пересказ? — уточнил Беллами, напоминая, как Джон просил у него рассказывать разные события, в которых он не мог участвовать.       Джон вяло улыбнулся в ответ, его взгляд соскользнул вниз, и парень спохватился: — Ещё ботинки.       Вот с тем, чтобы обуться, у Беллами действительно были большие проблемы. Это обычно стоило ему огромных усилий каждый раз. Джон заставил Блейка снова сесть, а сам притащил его тяжелые армейские ботинки — начищенные, с тугой шнуровкой. Парень вновь опустился на пол. Сначала он расслабил шнурки до самого низа, раскрыв берцы так широко, как только позволяла жесткая кожа. Мягко поддерживая правую стопу Беллами, Джон аккуратно надел ботинок на его ногу. Закончив со вторым, он не спешил подниматься. Парень на секунду сжал ладонями щиколотки Беллами поверх грубой кожи обуви и взглянул в его лицо.       — Готово, — обозначил Джон, после чего встал во весь рост.       Беллами не мог отделаться от ощущения нереальности происходящего. Он не привык к заботе в свою сторону. Тем более не мог ожидать её от Джона. И ведь парень не зажимался, не робел от уязвимой позы на коленях и двусмысленных прикосновений. Он был искренен в своём желании помочь. И эта искренность делала с сердцем Беллами немыслимые вещи. Капитан поблагодарил его и вышел из блока, наполненный ворохом смятенных чувств.       Когда Джон остался один, то задумался о словах Атома: «Я и правда ничего ему не сказал. Просто не знаю, как на это всё реагировать. Что говорить? Он рассказал Атому, что я ничего не сказал о его возвращении. Его это так беспокоит? Иногда мне действительно кажется, что он очень тепло относится ко мне. Но всё равно не могу до конца поверить, что много значу для него. Может ему просто одиноко? А я всегда здесь как бы».       

***

      К вечеру Беллами вернулся, рассказал о награждении. Как он и предупреждал, мероприятие было невыносимо скучным. Ничего интересного Джон не услышал. Они немного поговорили за ужином и легли спать. На следующий день Джон проснулся около десяти, и Блейка уже не было. Где его носит, хоть он и не работает, Джон не знал. Тот объявился только к обеду. Из кухни, куда он сразу направился, послышался какой-то шум. Мёрфи отложил свои неважные дела и последовал за ним. Беллами уже разложил на столе продукты и вовсю мыл овощи.       — Ты готовить собрался? — спросил Джон, облокотившись о косяк.       — Ну хоть чем-то заняться.       — У тебя больничный. Иди в кровать и не выпендривайся.       — Ну сколько можно? — вымученно вздохнул Беллами. — Я в горной больнице пролежал шесть суток. Теперь здесь на больничном. От безделья хоть вешайся.       — Да что ты говоришь? — с наигранным удивлением усмехнулся парень. — Я так живу.       Беллами ответил с улыбкой: — Значит, ты должен понимать.       — Давай хоть помогу.       — Я справлюсь, но можешь скрасить время своим присутствием. Побудь со мной.       Сказав это, Беллами спрятался в дела. Его просьба остаться рядом была слишком откровенной, подобного он себе раньше не позволял. Видимо, понимание, что Джон знает о его чувствах, подарило ему эту смелость — неосознанно. Ведь, когда Беллами осознал, ему тут же потребовалось отвести взгляд. Всё потому, что он пока не представлял, какой реакции ждать от парня. Джон тоже растерялся. Не зная, что сказать, он просто остался на кухне — как его и просили.       «Не знаю, как показать, что я рад его возвращению», — задумался Джон, всё ещё держа в голове свою недосказанность. — «Кинуть сухую фразу — как-то это не очень. Но ни сказать ничего — тоже».       Когда он пытался подобрать слова, они казались ему неподходящими или недостаточными. Джон боялся прозвучать неискренне, даже не оттого, что собирался лгать, а из-за того, что не умел открываться. Сказать что-то доброе и милое его мог заставить секундный порыв эмоций, но их он был напрочь лишен все эти дни. А после он уже говорить не умел.       Пока Беллами нарезал овощи, парень смотрел на его ровную спину. Осанка капитана оставалась безупречно прямой, несмотря на переломы. Джон стоял позади, тщетно подбирая слова, но в итоге просто поддался внезапному импульсу. Тихо подойдя к Блейку, он осторожно обнял его со спины, скрестив руки на его животе и прижавшись лицом к лопаткам. Беллами замер, боясь пошевелиться. Неожиданная нежность от «волчонка» его будто парализовала.       — Я так рад, что ты оказался жив, — тихо произнёс Джон. — Прошу, не умирай больше. Вообще никогда.       Беллами был тронут до глубины души. Он отложил нож и накрыл своей ладонью руки парня, чувствуя это прикосновение не столько кожей, сколько сердцем. Его дыхание стало неровным, а мимолётное счастье его одновременно ранило и возвышало.       «По-настоящему живым я стал, только когда встретил тебя. До этого момента я был мёртв», — мысленно ответил Беллами.              Они вместе пообедали. Джон с удовольствием уплетал еду, приготовленную Блейком, как истинный ценитель его стряпни. Парень и сам замечал, как оттаивает и перестаёт быть холодным истуканом. Он тоже постепенно возвращался к жизни и самому себе. После обеда Джон взял на себя уборку на кухне и случайно наткнулся на металлический брелок на кухонном гарнитуре. Парень резко схватил его в руки и рассмотрел. Брелок был целым. Без каких-либо дефектов, как новый. И Джон не мог осознать, как это возможно. Беллами заметил его ошарашенный взгляд и осторожно позвал его: — Джон?       — Он был с тобой? — севшим голосом спросил парень.       — Да. Всё-таки уберег, — ответил Беллами с улыбкой.       — Подожди!       Джон понёсся в комнату, пролетев мимо Беллами. Капитан не понимал, что происходит: «Какая бурная реакция на брелок. Он точно ожил».       Блейк не стал дожидаться и последовал за ним. Джон копался в своих вещах, выудил оттуда вещицу и протянул Блейку: — Вот. Это нашли в вещах погибших.       Беллами взял в руку смайлик — точно такой же, какой был у него, только повреждённый взрывом.       — Вот так случай, — сухо удивился Блейк. — Видимо, у кого-то был такой же. Из разговоров тех сопровождающих я слышал, что у одного есть маленький сын. Возможно, он отдал отцу в путь этот брелок, также получив его из шоколадки.       — Ничему нельзя верить! Даже своим глазам! — вспыхнул Джон, переполняясь эмоциями от того, что всё прояснилось. — Я до последнего не хотел верить, что ты умер. Да как так просто поверить, когда тела не видишь? Я бы в любом случае, не увидел. Меня бы на твои похороны не пустили. Но Атом хотя бы подтвердил. Но ведь сказали, есть тела неопознанные, и как можно не сомневаться, что среди них нет твоего? А вот этот брелок, когда Атом его принёс, убедил меня. Я просто и не подумал бы, что могла произойти такая случайность, что у кого-то окажется точно такой же. Ну кто из военных такой с собой на задание возьмёт? Ты-то понятно, взял только из-за меня.       Беллами молча выслушивал этот сумбурный поток слов, только теперь понимая: Джону не было все равно. Парень не рассказывал, как он пережил эту неделю, ничего не говорил о тех днях, и сейчас немного приоткрыл эту дверь, что была заперта. Мёрфи посмотрел на расплавленный металл в руках Блейка, и с печалью подытожил: — А это значит чужой, чьего-то отца. Но не твой.       — Мой такой же невредимый, как и я. Всё время был со мной, — попытался подбодрить его Блейк, мягко улыбаясь.       — Только у него рёбра не сломаны и его в больнице неделю не латали.       — Человек более уязвим, чем брелок.       — Когда как, — усомнился парень. — Брелок такой маленький, может и потеряться.       Беллами хмыкнул: — Меня потерять сложнее, я ведь немаленький.       — Люди, к сожалению, тоже теряются. Даже немаленькие. Например, я. Для своих я потерялся. Числюсь в списке без вести пропавших, вместе с остальными потеряшками. Хоть и всегда был уверен, что в том списке никогда не окажусь. Ты вот тоже потерялся на несколько дней. — Джон взглянул в лицо Беллами и произнёс: — Хорошо, что нашёлся.       

***

      Третий день после возвращения Беллами протекал легче и приятнее, чем предыдущие. Всё потому, что Джон окончательно привык к стабильности. До того он будто не верил во всё происходящее и ждал подвоха, измотанный резкими переменами каждую неделю. Но теперь он снова чувствовал себя в блоке так, как раньше, и Беллами это заметил. Для капитана это стало несомненным облегчением.       Они, как и когда-то прежде, смотрели вместе фильм, весь день общались. Когда настал вечер Беллами читал книгу, лёжа на кровати, ну а Джон, по обыкновению, находил сомнительные поводы для веселья. Запрыгнув на кровать, Джон держал в руке мягкую игрушку. Её Атом забрал вместе с дневником из сейфа Беллами. Эта игрушка принадлежала Октавии когда-то в детстве, и Беллами хранил её у себя на память о сестре. Но с момента его мнимой гибели она попала в руки Джона и лежала у него в вещах.       Сначала Мёрфи просто рассматривал ежа, сминая в ладонях, а после хитро покосился на читающего капитана и вздумал привлечь его внимание. Он ткнул игрушкой прямо в лицо Беллами, изображая нападение свирепого зверя на солдата.       — Не думал, что ты так любишь мягкие игрушки, — размеренным тоном произнёс Блейк, не отрываясь от книги.       — Почему бы их не любить? Ведь ими можно кидаться в тебя.       Держа игрушку в руках, он медленно провёл ею по телу Беллами вниз и остановил в области паха, после чего удивлённо округлил глаза и наигранно возмутился: — Он к тебе домогается. Вот же развратник!       Беллами не знал, как на это реагировать. С растерянной улыбкой он выдавил в полном замешательстве: — Что ты делаешь? Это игрушка моей сестры.       — Это не я. Это ёжик, — ловко перекинул ответственность Джон и без тени смущения поднял плюшевого зверя перед лицом Блейка, указывая на виновника.       Беллами подыграл ему. Глянув на игрушку, шутливо оправдался: — Прости, ёжик. Но у нас с тобой ничего не получится. Моя сестра мне этого не простит.       — А мы ей ничего не скажем, — ответил Джон, не отводя пристального взгляда от его лица.       «Так смотрит на меня», — подметил Беллами, всё ещё не понимая, что происходит. — «Что за намеки?»       — Из-за чего сегодня такое игривое настроение у ёжика? — аккуратно уточнил Беллами, глядя в глаза парню.       — Ну, он давно не видел тебя. И вообще, долго просидел в сейфе, света белого не видел.       — Так он соскучился по мне или по белому свету?       — Одно другому не мешает, — с лёгкой небрежностью обронил Джон, как будто между прочим. После он снова посмотрел на капитана с вызовом: — Что, если ежик хочет с тобой пообниматься? Что ты на это скажешь ежику?       Редко когда Беллами бывал сбит с толку настолько, как сейчас. Джон любил дурачиться, но точно не на такие темы. Все эти двусмысленные фразочки чертовски напоминали флирт, но Беллами опасался, что всё истолковывает неверно. Как это было когда-то, когда Беллами посмел его поцеловать на кухне, за что потом долго оправдывался.       «Ты просто от скуки играешься, или к чему эти заигрывания?» — ломал голову Блейк, пытаясь анализировать каждое его движение, слово и взгляд.       — Скажу ёжику, что мои объятия для него всегда открыты, — ответил Беллами, не сводя с его лица проникновенного взгляда.       Он жаждал Джона каждой клеткой своего тела. Все нервные окончания взвыли, загорелись, требуя его как можно ближе прямо сейчас. Просто смотреть на него и ничего не предпринимать стало настоящим испытанием.       — Ну и обнимайся тогда с игрушкой, а я спать лягу, — нарочито равнодушно бросил Джон. Он всучил ежа капитану в руки, а сам торопливо улегся на постель и отвернулся к стене.       Блейк насмешливо хмыкнул, справляясь с этим обломом. С тоской посмотрев на плюшевого зверя, он обратился к нему вслух: — Ну хоть ты у меня есть, ёжик.       На самом деле он чувствовал себя так, словно его окатили ледяной водой. Руки, секунду назад полыхающие от предвкушения коснуться, заныли тупой болью.       «Что-то я слишком размечтался. Будто я Джона не знаю. Он любит дурью маяться. Как ему ещё развлекаться?» — подумал Блейк. — «Но крах моей надежды очень горек на вкус. Ты разбиваешь мне сердце, гадёныш».       Полежав пару минут в одном положении, Джон развернулся обратно и приподнялся на локте, бросив парню с упрёком: — Ты так и будешь обниматься с игрушкой?       — А какие у меня варианты? — уточнил Беллами с непроницаемым видом, уже готовый к очередной провокации.       — Ну, кроме как тискать ежа, конечно никаких, — съязвил парень.       — Ежик сам изъявил желание обниматься.       — А тебе всё только на блюдечке подавай?       Блейк широко улыбнулся, забавляясь: — Ты прямо скажи, чего ты хочешь.       — Может, трахнемся? — внезапно предложил Джон, глядя Блейку в глаза.       В ту же секунду улыбка Беллами сошла с лица: «Мне не послышалось?»       Выбираясь из ступора после неожиданно прямого предложения, на которое Джон ждал ответа, Беллами уточнил: — Ты этого хочешь?       — Я не против.       — Нет, Джон, так не пойдет, — резко отрезал его Блейк. — Если ты хочешь этого из чувства долга или ещё по какой-то причине, то нет. Ты мне ничего не должен.       — Не в этом дело, — мягко начал парень, стараясь звучать убедительно и не показывать своего волнения. — Просто если мы будем делать это чаще, я быстрее привыкну, и всё станет не так больно. Морально тоже будет проще. Да и рисков меньше. Нас не будут так подозревать. Или вдруг Джексон забегается и не успеет предупредить. Я не хочу потом оказаться в постели какого-нибудь урода. Ты меня больше устраиваешь. Так что причин много.       Джон ждал какого-то ответа, но Беллами погряз в раздумьях, глядя на парня и оценивая его искренность. Тогда Джон подтолкнул его: — Что скажешь?       — Всё зависит от того, что ты скажешь.       Вместо слов Джон выбрал действие. Не мешкая, он потянулся к лицу Беллами и накрыл его губы своими. И Беллами провалился в этот поцелуй, без возможности хоть за что-то удержаться. Он сдался без боя, без договорённостей. Забыл о сомнениях, о том, чтобы держать дистанцию. Держать Джона на расстоянии стоит непомерных усилий, и теперь их просто не осталось. Он отбросил книгу в сторону, чтобы коснуться парня в ответ. И Джон перекинул через него ногу, устроившись на его бёдрах. Их языки сплелись в плавном, тягучем танце, в котором не было ведущего, — они играли на равных. Беллами обхватил его спину горящими руками. Все чувства в этот момент обострились. Ладони медленно скользнули от поясницы Джона к его лопаткам, сминая тонкую ткань одежды, будто он пытался убедиться, что парень перед ним настоящий, а не плод его измотанного воображения. Беллами вел поцелуй с пронзительной нежностью, перемежающейся с резкими вспышками жажды. В каждом движении его языка, в каждом коротком выдохе читалось признание, которое он никогда не облек бы в слова.       Джон оторвался от поцелуя и вспомнил с разочарованием: — Ох, черт. Ты же ранен.       — Нет, Джон. Мне не больно, — прошептал ему в губы Беллами и вновь вовлёк в поцелуй, боясь его отпустить.       «Пожалуйста, милый. Мне будет больно, если ты отстранишься сейчас», — мысленно молил Беллами, будто внезапная остановка могла его убить.       Его пальцы на бедрах парня дрогнули, но хватка не ослабла. Для Беллами боль в груди была ничем по сравнению с пустотой, которая грозила разверзнуться, если Джон сейчас слезет с его колен. Он чувствовал, как его собственное тело горит, отвечая на каждое движение, и это пламя полностью заглушало пульсирующую рану. Беллами переместил одну ладонь на затылок парня, удерживая его, словно смысл всей его жизни, который вот-вот могут отнять. Он дышал тяжело, рвано, его губы двигались бездумно.       Джон вновь прервал поцелуй, но только для того, чтобы договориться: — Давай тогда так? Ты лежи и не напрягайся, а я всё сам.       Парень разделся под пристальным взглядом капитана, не сводившего глаз с его постепенно оголяющегося тела. Затем помог ему избавиться от одежды и вернулся. Беллами накрыл своими ладонями колени парня, когда тот вновь начал устраиваться сверху. Джон мягко предупредил: — Будет больно, останови меня.       «Ты действительно думаешь, что я остановлю тебя? Я не остановлю тебя, даже если у меня кости наружу полезут», — мысленно спорил Блейк, не в силах произнести ни слова.       Беллами смотрел на Джона снизу вверх, и в его взгляде было столько немого обожания и затаенной боли. Каждое движение парня, когда тот вновь устраивался на его бедрах, отдавалось в теле электрическим разрядом. Джон начал медленно опускаться, соединяя их тела. Обхватив рукой его член, Мёрфи помог себе направить его внутрь и с тихим вздохом полностью осел на бёдра капитана.       «О боже, я не верю в происходящее. Как будто сплю», — терялся в своих мыслях Беллами. — «Только бы не проснуться».       Джон остановился, привыкая к заполнившему его чувству. Это всё ещё было больно, но гораздо терпимее, чем раньше. Но парень предпочитал не спешить и мысленно оценивал свои ощущения: «Он такой горячий. Когда он во мне, по ощущениям, его член кажется ещё больше, чем визуально. И покрупнее, чем у Атома. Я вообще когда-нибудь привыкну к таким размерам? Придётся».       Джон начал медленно скользить по его бёдрам, вплотную прижимая колени по бокам и ощущая жар его тела. Он подался вперед, опираясь ладонями в матрас рядом с плечами Блейка, и плавно прогнулся в пояснице. Джон прикусил губу, запрокинув голову назад, отчего линия его горла стала беззащитно-натянутой. Для Беллами это зрелище было сродни религиозному экстазу. Он видел, как натянулись мышцы на животе парня, как тот ловил ритм, стараясь справиться с полнотой ощущений. Джон подался назад, сильнее прогибаясь и втираясь в него.       «Это почти как физкультура…», — подумал Мёрфи. — «Со шлангом в заднице».       От собственного нелепого сравнения Джон коротко рассмеялся, а после неловко извинился за свой смех в такой момент: — Извини.       «Как он смущается», — заметил Беллами, наблюдая за ним почти с благоговением. — «Такой самоуверенный всегда, а сейчас совсем другой».       Его пальцы на талии Джона сжались крепче. Прогиб в пояснице стал еще более выраженным, и Беллами снова накрыло волной ощущений. Он притянул парня к себе, вынуждая склониться ниже, пока тот не прижался грудью к его груди. Блейк приподнял голову, касаясь губами подбородка Джона, пока парень продолжал плавно втираться в него, спустился поцелуями к его уху, к шее, вдыхая его одурманивающий запах поглубже. Зарылся лицом в мягкую ложбинку между ключицей и плечом парня, закрыв глаза. Он вел носом по нежной коже шеи, оставляя влажные, обжигающие следы, от которых по телу Джона пробегала мелкая дрожь.       Беллами казалось, что если этот момент затянется навечно, он не будет против. Ему не так важно было кончить, как чувствовать его тело и запах, касаться его и целовать, дышать им. Его не гнала вперед животная жажда. Напротив, он хотел растянуть каждую секунду, замедлить их движения до предела.       Примерно через полчаса Джон заметил: — Ты не кончаешь.       — Если устал, остановись, — выдохнул Блейк.       Джон не знал, что и думать. Он ведь чувствовал, как Беллами хорошо.       «Я что-то делаю не так? Атом кончал быстрее. Может, слишком медленно? Но если я буду двигаться быстрее, его поломанные рёбра не скажут мне спасибо».       — Я не остановлюсь, пока ты не получишь удовольствие, — растерянно произнёс Джон. — Просто скажи, что нужно сделать.       Беллами улыбнулся: — Я уже получил удовольствие и получаю его сейчас.       — Но ты же кончал раньше. Тебе не нравится? Тебе больно?       Он был бесконечно милым в своём непонимании. А Беллами не мог ему объяснить, что мешает лишь переизбыток чувств.       — Всё хорошо, Джон. Ты отлично справляешься. Это не задание, которое нужно выполнить. Ты не обязан доводить всё до конца.       Однако Мёрфи был с этим решительно не согласен. Он приподнял корпус, оставаясь сидеть на Блейке, и продолжил двигаться, постепенно наращивая темп. Упорство парня, выраженное в резких и глубоких толчках, выбило из легких капитана весь воздух. Он больше не мог просто лежать и созерцать — тело отозвалось на этот вызов мгновенно. Джон сидел прямо, его спина была напряжена, Беллами провёл руками по его бедрам вверх и остановился на самой высокой точке, сжимая костяшки таза. Он снизу направлял Джона, задавая глубину и амплитуду, отчего их тела сталкивались с глухим, влажным звуком. Блейк не обращал внимания на боль в груди, за что лечащий врач страшно обматерил бы его, если бы увидел это. Но он бы не остановился, даже если бы на него обрушился шквал ненависти со всего мира.       Беллами почувствовал, как напряжение внутри него достигло критической точки, когда было уже невозможно дышать или думать. Хватка на тазовых костях Джона стала почти стальной. В этот момент мир для Беллами взорвался. Наплевав на последствия, он резко выгнулся навстречу. Физическая боль утонула в ослепительной вспышке наслаждения. Джон задержался на нём, чтобы отдышаться, а после без сил рухнул на матрас рядом.       — Ты повержен, — сквозь сбитое дыхание произнёс Джон.       — Сдался без боя, — согласился Беллами с лёгкой улыбкой на губах.       Беллами лежал на спине, глядя в потолок, и чувствовал, как по телу разливается приятная, свинцовая тяжесть. Улыбка не сходила с его лица. И впрямь — повержен. Но в этом добровольном проигрыше он обрел гораздо больше, чем в любой из своих побед.       Вымотанный Джон быстро провалился в сон, так и не поднявшись в душ и не одевшись. Беллами укрыл его одеялом, не в силах отвести взгляда от безмятежного лица. Он осторожно поправил край одеяла, стараясь не разбудить, и его пальцы на мгновение задержались у плеча спящего парня. Эта близость — на расстоянии вытянутой руки, на одной простыне — была одновременно его величайшим даром и самым изощренным проклятием. Эта невидимая дистанция внутри одной постели была невыносимой. Дистанция, невзирая на которую Беллами всецело принадлежал ему — безответно, преданно и окончательно.       Беллами закрыл глаза, чувствуя, как внутри сворачивается тугой узел из нежности и отчаяния: «Я так сильно нуждаюсь в тебе, так сильно хочу быть ближе. Это в самом деле очень тяжело. Мечтать о тебе, когда ты всегда рядом, но всё равно не мой. Когда ты живёшь со мной, мы засыпаем в одной постели, и даже иногда занимаемся сексом, но я всё равно могу только о тебе мечтать. Я принадлежу тебе, несмотря на то, что я тебе не нужен. И это самое суровое испытание в моей жизни».       

***

      День протекал монотонно и плавно. Некуда было спешить, не нужно ничего планировать. Беллами отвык от такого спокойствия. Даже в мыслях и зацепиться было бы не за что, если бы не прошлая ночь. Блейк часто погружался в воспоминания. Теперь постоянное присутствие Джона казалось маленькой, сладостной пыткой. Ведь руки ещё помнили прикосновения, губы — поцелуи. Но это всё было доступно вчера, а сегодня опять под запретом. Беллами мог только смотреть на него и вспоминать; желать коснуться и обрывать себя. Он привык сдерживать свои порывы, но после вчерашнего секса это стало делать в разы сложнее. Мозг отказывался понимать, почему сейчас нельзя получить то, что вчера было можно.       Они почти не говорили в этот день. Джон занимал себя бытовыми делами, словно пытался убежать от своих мыслей. К его радости, робот-пылесос дал сбой в системе, и парень разобрал его, чтобы почистить и устранить неполадки. Он сидел на коленях, склонившись, и периодически морщился от боли.       — Давай я помогу? — предложил Беллами.       — Сиди! — резко оборвал его Джон. Заметив недоумевающий взгляд капитана, он поспешно добавил: — Что ты так смотришь? Это у тебя сломаны рёбра, а у меня всего лишь болит задница. Но я уже начал к этому привыкать.       — Когда это ты успел к этому привыкнуть?       Мёрфи замер на секунду, поймав себя на том, что сказал лишнего, но не позволил этой заминке выдать себя и быстро нашёл оправдание: — Ну мы с тобой не первый раз трахаемся.       Беллами ничего не ответил, наблюдая за парнем, и про себя отметил: «Но всего третий. С долгими перерывами».       Джон продолжил копаться в пылесосе с невозмутимым видом, пока мысленно отчитывал себя: «Ой, бляя. Чуть было не спалился. Если я однажды проговорюсь, Атом меня убьёт. Ну, хреново я умею держать язык за зубами. Что с этим сделаешь?»       Они вновь замолчали, Джон увлечённо разбирался с техникой, пока Беллами был временно отстранён от любых домашних дел под настойчивым запретом Джона. Это ему давалось не так просто. Он привык к занятости — не дома, так на службе, и наоборот. А из-за обилия свободного времени в голове копилось всё больше тяжёлых мыслей.       «Вот что странно», — размышлял Беллами. — «Перед проверками он выглядел как человек, готовящийся к казни. Он не был готов к этому ни физически, ни морально. А вчера сам предложил, и даже был поувереннее. Он залез на меня и сам двигался. От Джона подобное можно было ожидать в последнюю очередь. Что стало причиной таких резких перемен?»       Доводы Джона звучали убедительно, но и Блейк понимал, что на самом деле могло им двигать. Страх того, что Блейк продаст его за ненадобностью.       «Мои обещания, что я никогда этого не сделаю, его не успокаивают, и он берёт дело в свои руки», — с печалью подумал капитан. — «Вчерашний секс был для него работой, обязательностью, а я это позволил. Позволил ему стать инструментом. Для меня он никогда им не был, но ведь Джон чувствует себя именно так. Не стоило вестись на его предложение. Но как отказаться от него, когда он целует? Это кажется невозможным».       Погружаясь в эти мысли всё глубже, Беллами пришёл к неожиданному выводу: «Но, может, и не стоит отказываться? Вдруг ему так психологически легче. От ощущения контроля, страховки. Раз мои слова его не убеждают».       Джон закончил с ремонтом. Робот-пылесос издал одобрительный писк и плавно поплыл по комнате, возвращаясь к уборке. Мёрфи остался доволен результатом и не удержался от самопохвалы: — Ну, кто тут папочка?       Беллами улыбнулся и напомнил: — А ты говорил, что ничего чинить здесь не собираешься.       — Когда это? — не понял парень.       — Уже не помнишь?       — Наверное, это было очень давно.       — Примерно спустя неделю после того, как ты стал жить здесь.       — Ого, — удивился Джон, поднимаясь с пола с тихим стоном, а после усмехнулся: — Ты каждое моё слово помнишь?       — Ты знаешь, сложно забыть тот момент, когда пленный, которому естественно бояться владельца, впервые отвечает «хрен тебе», — насмешливо парировал Беллами.       Джон хмыкнул, подавив смешок: — М-да, запамятовал я о своих принципах.       «Но я когда-то был уверен, что трахаться с тобой тоже ни за что не стану», — припомнил Мёрфи. — «И вот что произошло спустя полгода. Чего тогда ждать ещё через полгода? Остались у меня вообще какие-нибудь табу?»       Немного поразмыслив над этим, парень нашёл ироничный ответ: «Не есть тараканов, например. Хорошо хоть здесь нет тараканов. Надеюсь, не появятся».       Парень перебрался на кровать, больше ни на что не отвлекаясь. Беллами счел этот момент самым удобным, чтобы договориться: — Атом возмущался, что мы толком не пообщались после моего возвращения. Ты не против, если он припрётся после работы?       — Атом — как будто твоя истеричная девушка, — иронично отозвался Мёрфи.       — Иногда похоже, — с улыбкой согласился Блейк. — Он вообще-то звал меня к себе. Но я подумал: чтобы ты тут не сидел один, почему бы не позвать его к нам? Раз уж вы поладили.       — Да пусть приходит. Я давно не тусовался в компании больше одного человека. Думаю, будет прикольно.       Беллами был рад тому, что его друг и Джон теперь смогут уживаться в одной компании. В этом крылась некая иллюзия нормальной обыденной жизни. Также Блейку было так интересно посмотреть на Джона в общении с другими, узнать новые грани его характера. И в том, что двое самых дорогих ему людей найдут общий язык, было нечто согревающее душу.       

***

      К обеденному перерыву Беллами зашёл в столовую, занял стол и стал дожидаться друзей. Есть он не хотел, поэтому ничего себе не взял, кроме чашки кофе. Зал постепенно заполняли солдаты, подходили к стойке раздачи. Капитан любовался садом за окном и грел руки о тёплую кружку, пока его уединение не потревожили.       — Блейк, — поздоровался с ним Сэйкер и бесцеремонно сел за стол. — Рад, что всё так обошлось. Просто чудо какое-то.       — Да, чудо, — неохотно ответил Беллами и сделал глоток кофе.       — Никогда не сомневался в твоей выносливости, но чтобы так, зубами выгрызать право на жизнь… Это заслуживает восхищения.       «Хрена тебе надо?» — мысленно процедил капитан, не купившись на похвалу. Сэйкер любил подлизываться ради собственной выгоды. Искренности в этом человеке было не на грош.       — Чего тебе, Рид?       Сослуживец не потерял беспечной ухмылки и продолжил: — Ты не любишь трепаться — помню. Такого, видать, и лавина не исправит.       Беллами выдержал на нём пристальный взгляд, который говорил за него. Рид перешёл к сути: — У меня тут к тебе просьба назрела. Дашь пэса на ночь погонять? Верну в целости и сохранности. Ну малёк попользованным только.       Эта «просьба» въелась в кожу острыми тонкими иглами, пускающими ток по нервам. За один только вопрос — за одну только мысль, возникшую в голове Рида, что он может позволить себе задать этот вопрос — Беллами готов был сломать ему челюсть.       — С чего бы это? — холодно спросил Блейк.       — Ну можем махнуться. Я своего тебе дам, а ты мне своего. Или я денег тебе заплачу?       — Не заинтересован, — оборвал его Беллами, изобразив скучающий вид. — Я в этом плане педантичен. Хочу, чтобы он принадлежал только мне. Иначе ходил бы в бордель.       — Да ладно тебе заливать, — иронично съязвил Сэйкер, растягивая мерзкую улыбку до ушей. — Дружок-то твой его там уже во все дыры выеб, пока ты отлёживался в больничке с переломанными костями. И ничего, теперь и ты бэушным пользуешься. Или ты все его трахательные отверстия спиртом обработал?       Если бы взгляд умел резать, Сэйкера бы уже распилило пополам. Потому как та ярость, что поднялась внутри Беллами, была кровожадна и неудержима. Но ему приходилось держать её на коротком поводке, и это было не легче, чем выживать в горах после взрыва.       — Я всё сказал, Рид, — отбил Блейк стальным голосом.       Под напором его взгляда Сэйкер развёл руки и незамедлительно ушёл. Беллами проводил его спину с ненавистью: «Чего ему так неймётся? Всё ещё ищет того самого пэса или уже наверняка знает, кто в моей собственности? Мог ли он узнать, пока я был в Колорадо?»              Вскоре за стол упал Атом, поприветствовал друга и принялся есть. Пока жевал, попутно спрашивал: — Что вечером?       — Всё в силе. Но я предлагаю сменить локацию. Посидим у меня в блоке?       — У тебя? — резко переспросил Атом, перестав жевать.       — Да. Пообщаемся втроём. Джон сказал, что вы поладили. И мне комфортнее будет в своём блоке с моей-то травмой.       — А, да, — заторможенно согласился друг. — Я как-то об этом не подумал.       — Всё в порядке? — уточнил Блейк, заметив его замешательство.       — Да, конечно. Я просто не привык к этому… ну к тому, что мы можем так втроём собраться. Ты меня в свой блок последнее время не любишь звать.       — Так было до того, как вы начали общаться с Джоном. Я пытался сохранить его покой, ты был для него посторонним человеком, которого он совсем не знал. Но вы неделю прожили под одной крышей, и как я понял нашли общий язык.       Атом уставился в свою тарелку, разглядывая рагу, и согласился: — И то верно.       Позже они сменили тему, и Атом добил свой обед. Отставив тарелку, он откинулся на спинку стула и пожаловался: — Эта побочка — такая мерзопакостная, сил уже нет. Такое пока на себе не прочувствуешь, не поймёшь каково это. Как будто у меня стояк круглые сутки семь дней в неделю.       — Теперь ты можешь снова принимать блокаторы, — подметил Беллами.       — Да я уже столько дней терплю. Может лучше ещё потерпеть и совсем слезть с них? Не хочу потом снова через это проходить.       — Может, и так. Смотри сам.       — И как долго у тебя это длилось?       — Недели две самая жесть была. После постепенно становилось всё легче. Но прям в абсолютной норме я почувствовал себя примерно через месяц.       Взгляд Атома стал вымученным, когда он услышал сроки, чему Беллами усмехнулся, пусть и сочувственно.       «Он ведь с Джоном жил, когда у него это началось», — вдруг осенило Блейка.       — Как с Джоном жилось?       — Нормально.       — Нормально? — усомнился Блейк. — С твоей-то побочкой?       — Не, ну это было непросто, конечно. Но я ему сразу сказал, чтобы задницей передо мной не вилял, а то у меня и встать может.       Беллами округлил глаза в удивлении: — И как он на это отреагировал?       — Он охренел. Но я ему всё объяснил. Сказал, что не трону. Я потому честно ему всё рассказал, чтобы доверял мне.       «М-да, Атом не особо беспокоился о его спокойствии», — подумал Беллами.       — И он даже не пытался тебя задушить?       — Нет. Не парься, нормально всё было, — отмахнулся друг.       Беллами наблюдал за ним с некоторым замешательством: «Почему у меня ощущение, что он чего-то недоговаривает? Просто он обычно всё подробно рассказывает, а как говорим за Джона, отвечает сухими, размытыми фразами и будто пытается поскорее сменить тему. И куда делись его дурацкие шуточки?»       

***

      По окончании обеденного перерыва друзья разбежались на службу и Беллами направился обратно в блок. Но по пути его сопровождало смятение. Он поймал себя на мысли, что почти с самого начала ощущал какую-то фальшь, и она становилась всё очевиднее с каждым разом, а он упорно старался её не замечать. Но грязные слова Сэйкера, а следом странная реакция Атома накалили его подозрения. Что-то было не так. Но он не мог понять, что именно. Оставаться в дураках ему решительно не нравилось. Поэтому он свернул с дороги к жилому крылу, собираясь заскочить в медкабинет.       — Привет, Джекс.       — Привет, — встретил его доктор, отложив бумаги и взглянув на капитана. — Как самочувствие?       — Я точно здоровее тех, кого похоронили, — со слабой улыбкой ответил он.       — Не поспоришь.       Беллами не хотел ходить вокруг да около и перешёл к делу: — Я хотел поговорить о пэсе.       — Не беспокойся. Они прошли проверку, — ответил Джексон ещё до того, как прозвучал вопрос.       И этот ответ заставил Беллами закаменеть: — Какую проверку?       — Атом тебе не рассказал? — с удивлением уточнил он. — Сейчас ввели индивидуальные проверки пэсов новых владельцев. Тебя не коснулось, поскольку ты не особо новый владелец, ещё и с ранениями.       В этот момент Блейк был настолько ошарашен, что сам не мог понять, какие чувства он испытывает. Внутри всё просто застыло. Сработала эмоциональная анестезия, чтобы мозг мог всё переварить. Это было похоже на то, как если бы ему внезапно перекрыли кислород, но он даже не пытался бороться за жизнь.       — Я понял, — ровно произнёс Беллами. — И когда была проверка?       — На третий день после приобретения.       Блейк не задавал больше вопросов и вышел из кабинета. Только теперь он сменил траекторию. Идти прямо сейчас в блок было бы самоубийством. Капитан вышел во двор и прошёл к саду. На улице ласково припекало солнце, мягко журчала вода в фонтане, стекая по камням, а ветер гнул ветви деревьев вдалеке, не пробираясь за высокие стены Корпуса. Беллами смотрел на воду, но не видел перед собой ничего.       «Теперь стало понятно поведение Атома», — размышлял он. — «Почему только не сказал правду? Хотя, зная о моих чувствах к Джону, просто не хотел делать мне больно. Я на его месте тоже не стал бы хвастаться».       Тишина и благодать сада начали казаться издёвкой. Чувства не просто вернулись — их стало слишком много. Они были противоречивыми, невозможно было разобрать, какое из них наиболее ощутимое. На него словно обрушился ливень из острых ножей, и каждый резал по-своему. Он не хотел представлять лучшего друга и любимого парня в одной постели. Даже боялся, что этот образ может его настигнуть в воображении.       «Вот это ситуация. Хоть и всё понимаю — что ещё Атом должен был сделать? Только принять это нелегко. Но придётся… А какого Джону было? Чёрт. Лучше не думай об этом. Лучше бы я не знал».       Это был единственный раз в его жизни, когда правду было настолько тяжело выносить, что он бы предпочёл остаться обманутым. С другой стороны понимал — лучше знать всё как есть. Понимал это разумом. Но как объяснить это сердцу? Ещё сильнее терзал страх, что всё окончательно и бесповоротно изменится. Его друг совершил ради него невозможное. У него был выбор: либо переспать с Джоном, либо отказаться от прав на него и передать в руки извращенца. Беллами осознавал, что поступок, который тот совершил, стал ещё более героическим, но от этого становилось лишь более горько.       

***

      Беллами вернулся в блок после двухчасовой прогулки, когда смог привести мысли и чувства в относительный порядок. Джон залипал в планшете, полулёжа на кровати. Как только капитан зашёл в комнату, Джон произнёс, не отрываясь от экрана: — А ты не торопился с обеда. Или тебя опять припахали?       — Немного прогулялся, — бесстрастно ответил Беллами.       Джон взглянул на него с лёгким укором: — Ты себя вообще не бережёшь. Твой врач тебе разрешил столько гулять?       — Да, гулять мне даже необходимо, просто без резких движений и нагрузок.       Этот ответ успокоил Мёрфи. Для этого бесшабашного парня такая внимательность и забота были удивительны, но в этот момент Беллами не мог полноценно оценить это или умилиться. Головой он был здесь лишь наполовину.       — Джон, у тебя всё было хорошо, пока меня не было? — спросил Беллами.       — Ты же это уже спрашивал. Это ты там подорвался на мине и в больнице лежал. А я был в блоке. Что со мной тут могло случиться?       — Значит, у тебя всё было хорошо?       — Да.       Блейк решился задать контрольный вопрос: — Проверки не было?       — Не было, — убедительно ответил Джон, не сбившись ни на долю секунды.       Он лгал лучше Атома. Беллами даже не усомнился бы в его честности, если бы не знал правду.       «И зачем ты врёшь? Тебе-то это зачем?» — мысленно спросил у него Блейк. Но вскоре сам нашёл объяснение: — «Только, если Атом попросил».              Ожидание совместного вечера уже не было предвкушающим. Беллами не планировал раскрывать то, что узнал. Он не хотел ставить Атома в положение, при котором тому придётся стыдиться и оправдываться. Не хотел обвинять их двоих во лжи, ведь понимал причину их сговора. И в принципе не хотел это обсуждать с ними, ведь разговор этот будет не просто неловким — он даже не мог представить, каким бы он был. Возможно, это ещё и была отчаянная попытка сохранить всё, как было. Может быть, если он сделает вид, что ничего не знает, подыграет им, то всё это однажды просто сотрётся из памяти и никому не навредит?       Только теперь в их компании совсем не осталось честности. Каждому из них приходится играть свою роль. Атом и Джон будут считать, что успешно обманывают, а Беллами будет притворяться обманутым. Эти маски были очень тяжелы, но как быть без них — пока никто не имел представления.       После восьми вечера Атом зашёл в их блок и в этот раз он лучше подготовился. Его «маска» весельчака была снова при нём.       — А если я захочу с тобой посекретничать, можно Малого в туалете запереть? — спросил друг у Беллами с ехидной усмешкой.       Беллами осадил его строгим взглядом: — Нельзя. Секретничать будем за пределами блока, если приспичит.       Джон бросил на Атома недобрый взгляд и обратился к Беллами: — Не приглашай его больше.       — Чёй-то? — наигранно возмутился Атом. — Мы с Беллами дружим с тех времён, когда ты ещё сидя на горшок писал. Так что я ему важнее.       — Ну не настолько уж ты и старый.       — Я-то не старый, это ты малой.       «Если я малой, то ты педофил тогда», — мысленно огрызнулся Джон. — «Жаль, при Беллами такое ляпнуть нельзя. Но не доводи до греха, Атом!»       — Что у нас за планы на вечер? — спросил Атом у друга.       «Строить хорошую мину при плохой игре», — подумал Беллами.       Но ответил иначе: — Не знаю. Есть предложения?       — Я вообще думал мы с тобой кино посмотрим, как в старые добрые. Помнишь, может быть? Это было когда-то, когда ты ещё не завёл себе странного сожителя.       — Включай кино. Я не против.       Джон тоже кивнул: — Я тогда организую закуску.              Вскоре все трое сидели перед экраном и жевали арахис. Джон разместился посередине между парнями, иногда они с Атомом переговаривались. Беллами же не мог поддерживать их разговоры. Как бы он ни старался абстрагироваться, у него не получалось забыть о том, что они переспали.       «Какая же дерьмовая ситуация. Мой друг переспал с парнем, которого я люблю. При этом мне не просто не в чем его винить, я должен быть ему за это благодарен».       По ходу фильма они говорили всё больше, иногда отвлекаясь от экрана. То комментировали сюжет, то обменивались шутками и тихими смешками. Напряжение было частично стёрто, словно его не было. Но только лишь у Джона и Атома.       «А Атом ничего», — мысленно подметил Мёрфи. — «С ним легко общаться. Особенно когда мы больше не трахаемся. Наконец-то! Ура-ура-ура! Соси себе сам, Атом! Ну ладно, он хороший тип. Теперь-то, когда я с ним не сплю, он мне нравится ещё больше».       Беллами молчаливо наблюдал за их взаимодействием и поражался лёгкости Джона: «Как-то странно. Ко мне он долго привыкал, прежде чем так общаться. А с Атомом так легко общается, будто они давно знают друг друга. Атома он знает, можно сказать, шесть дней. До этого они особо не общались, мельком виделись, обмениваясь парой фраз».       И всё это продолжалось. Беллами подмечал все детали: каждую реплику, каждый наклон головы, каждую шутку, над которой Джон задорно смеялся. Пока Беллами оставался в тени.       «Атом же вроде как со мной пообщаться хотел, а сам с Джоном трещит без умолку», — подумал он. — «Я тут как третий лишний. Я, конечно, не ревную…»       Задумавшись, Беллами взглянул на Джона, улыбающегося с очередного комментария Атома, и мысленно признал: — «Я пиздец как ревную».       От этого признания самому себе свело скулы. Но Беллами оставался незаметной тенью, которой было легче наблюдать и не вмешиваться. Пусть это и попахивало мазохизмом.       «Джон просто общительный», — попытался объяснить себе Беллами, но уловка не сработала: — «Только почему с ним, а не со мной? Меня здесь как будто бы и нет. Почему Джон так быстро расположился к Атому? Я же его знаю. Он ведёт себя так, будто… Атом ему нравится?»       Эта мысль так сильно обожгла его, что он сам испугался и поспешил её отбросить: «Нет, это чушь. Этого не может быть. Походу мне при взрыве голову задело. Теперь мысли лезут идиотские».       — Отдай подушку, — сказал Джон, пытаясь вырвать подушку из поясницы Атома, когда устал сидеть в позе креветки.       — Эй! Грабёж в блоке собственного друга. Я вообще-то гость, — возмутился парень.       Джон настойчиво вытаскивал подушку, пусть даже Атом сопротивлялся.       — Гость вообще должен сидеть на полу.       — Ты в курсе, что такое гостеприимство? Или ты из лесу вылез?       Беллами позвал парня: — Джон, возьми мою подушку.       Мёрфи с самодовольной улыбкой ответил: — Не-не. Я почти отвоевал.       «Тебе просто интересно позаигрывать с ним?» — задумался Беллами, беспомощно глядя на парня.       — Да забирай уже, а то заебёшь, — капитулировал Атом. Джон победно хмыкнул, укладывая добычу под спину.       Просмотр фильма продолжился уже без боя, а Беллами не мог остановить свои мысли. Он снова украдкой посмотрел на Джона. Вспомнил их прошлую ночь. Поцелуи, ласки, то, как не мог от него оторваться. Руки болезненно заныли, буквально умоляя: дотянись до него, прикоснись, почувствуй. Но Беллами видел, как легко себя чувствует Джон в обществе Атома, и разум сотворил с ним самое страшное — дорисовал, как Атом прикасался к нему, Атом его чувствовал.       «Меня удивило то, что он внезапно стал проще относиться к сексу. Сам предложил и чувствовал себя увереннее. Но теперь я знаю больше и… Он стал проще относиться к сексу после того, как переспал с Атомом».       Это предположение растоптало его хрупкую надежду на то, что он это всё себе придумывает, что всё неправильно понимает, и его завалило осознанием: «Чёрт. Нет, пожалуйста. Ему нравится Атом?»       Мысль была почти панической. Боль сковала его так, что стало трудно дышать в этой комнате, тяжело существовать на этой планете. Их секс перед проверкой — это просто херня по сравнению с тем, если вдруг окажется, что Джон влюбился в Атома. Беллами неистово хотел твердить себе, что всё не так, это не может быть правдой. Но с каждой секундой он терял в это веру. А моральное бессилие и отчаяние перед такой реальностью уничтожали его с с мощью, с какой не справились бы ни взрыв, ни тонны горного снега.       Беллами захотелось сбежать от этой парочки хотя бы на пять минут и нашёл предлог: — Я поставлю чайник.       Но только он надумал вставать, как Джон резко остановил его: — Сиди, я сам сделаю чай и принесу.       Парень резво поднялся с кровати, собираясь на кухню, и Беллами лишь тихо выдохнул: — Спасибо.       — Вот это сервис, — восхитился Атом. — Я тоже от чаёчка не отказался бы.       — Так пойди и сделай. Я тебе не прислуга, — отчитывающе ответил его Джон.       — А ему, значит, прислуга?       — У него ранение. А ты идешь со мной, поможешь мне всё дотащить.       — Я тоже ранен, — паясничал Атом. — Глубоко, в самое сердце. Твоим пренебрежительным отношением.       — Сердце — не задница, вставай и пошли.       Атом закатил глаза и обратился к другу: — Как ты с ним только живешь?       — Ты тоже жил со мной шесть суток, — с недовольством припомнил Мёрфи.       — Вот и хорошо, что жил, а не живу до сих пор. Беллами — мой спаситель.       — Ой. Поднимай зад и тащись на кухню, жертва.       Джон пошёл на кухню, а вслед за ним неохотно потащился Атом. Наблюдавший эту картину Беллами продолжал утопать в собственных размышлениях: «Их общение так внезапно изменилось. Общаются как будто сто лет знакомы. А сейчас вели себя как влюблённые школьники, которые ищут повод задеть друг друга».       Вынырнув из этой трясины, он заметил: «И зачем закрывать дверь? Нет, пожалуйста, только не это. Пусть я ошибаюсь, пожалуйста».       Он не знал, кому молился. Его мольба лишь натыкалась на глухую стену, а после рикошетила пулей и летела прямо в него.       «Они притихли. Если бы они говорили в полный голос, я бы их слышал, кухня совсем близко», — продолжал подмечать Блейк: «Зачем вообще Джон позвал его помогать ставить чайник?»              Джон выбирал, какой чай заварить, пока закипала вода. Атом подошёл ближе и остановился в полуметре от парня, с усмешкой произнёс: — Так бы и сказал, что захотел со мной уединиться.       — Ну надо же, — сыграл удивление Мёрфи. — И как только такой адекватный человек, как Беллами, дружит с таким придурком?       — А у него вообще фетиш на таких, — отбросил Атом, ехидно поглядывая на Джона и однозначно намекая на него.       Джон стрельнул глазами и перешёл к шуточным угрозам: — Ты сейчас выйдешь отсюда с подбитым глазом и объясняй потом ему это как хочешь.       — Ну-ну. Жертва насилия не бывает виновата. Так что сам будешь за это отвечать.       — Ты сам позволил мне колотить тебя.       Атом прочистил горло и понизил голос: — В несколько иной ситуации, если ты подзабыл.       — Этого я не помню, — состроил гримасу невинного непонимания Джон. — Помню только, что ты разрешил себя бить.       — Для прислуги Вы слишком много себе позволяете, — заговорил Атом напыщенно-официальным тоном. — Готовьте чай и помалкивайте.       — Я сейчас выйду из себя и расскажу Беллами… — прыснул Джон, выдержав издевательскую паузу. — Как ты лез ко мне обниматься, когда мы смотрели фильм.       — Да подумаешь, — небрежно отозвался Атом. — Может, фильм был слишком страшный.       — Мы смотрели комедию.       — Я просто очень пугливый.       Чайник только начал закипать, когда дверь кухни открылась и на пороге показался Беллами. Атом с той же лёгкостью переключился на друга, «отругивая» Джона: — Ты смотри, шляется по блоку. Ты плохо за ним приглядываешь.       — Я уже хочу спать. Давайте будем закругляться, — ровным тоном сказал Беллами.       — Так скоро? — удивился друг. — Ну ладно-ладно. Укладывай его баиньки, Джон. Чтобы он выспался, отдохнул и был полон сил для новых подвигов.       — Мне его подвиги триста лет не тарахтели, — сухо бросил Джон. — Ты забыл, что я из Тэллоса?       — А, ну да. Загвоздка. Тогда тебе, наоборот, нужно не давать ему высыпаться. Враг в тылу опаснее ядовитой кобры, — Атом широко насмешливо улыбнулся, глядя на Блейка, но поймав его бесстрастный взгляд, затих.       — Всё, ухожу, — сказал Атом и направился к выходу, прощаясь с капитаном: — До завтра тогда.       — До завтра, — ответил Беллами, не выдавая в голосе ни тени эмоции.       Шумный гость покинул блок, и парни остались одни. Чайник автоматически выключился, как только закипел, но Джон не спешил заливать воду в заварник. Глядя на Беллами, он спросил: — Ты правда так рано спать собрался?       — Нет, просто захотелось тишины.       — Атома захотел выпроводить? — усмехнулся Мёрфи. — Уже надоел?       — Вы с ним хорошо сдружились, — ровно произнёс Беллами, заперев режущую боль глубоко внутри и не давая ей показаться наружу. — Даже лучше, чем я ожидал.       — Да, он весёлый, — беззаботно ответил Джон.       «Вот в чём дело. Тебе с ним веселее», — эта мысль распилила его пополам.       — Он такой, — согласился Беллами отрешённо.       «Это действительно так. Атом веселый, с ним легко общаться. Неудивительно, что тебе с ним интереснее, чем со мной… Секс тебе с ним тоже понравился больше?»       То, что моральная боль может быть настолько сильной, Беллами узнал прямо сейчас. Он не привык сталкиваться с подобным врагом. Ревность ранее была ему неведома. Ревность к собственному другу — и вовсе казалась адом на земле. Атом ему очень дорог. Они знают друг друга десять лет, и через многое прошли вместе. Беллами относился к нему как к родному брату. А Джон — был первым и единственным человеком, кто вызывал в нём столь сильные, нежные чувства. И он не представлял, как от этих чувств отгородиться.       — Ты чего такой задумчивый? — заметил Джон.       — Просто устал. Не знаю почему.       — Бывает. Мне тебя не доставать?       — Можешь доставать.       «Джон, я люблю тебя», — эти слова прозвучали так громко в его голове, словно бы он произнёс их вслух во весь голос. Но они застряли в горле острым комом, раздирая в кровь.              Они начали готовиться ко сну. Мёрфи расстилал постель, а Беллами зашёл на кухню выпить воды. После нескольких тяжёлых глотков капитан замер со стаканом в руке, с трудом переваривая эту реальность. На кухню забежал Джон с намеренно растрёпанными волосами и приклеенной бумажкой, имитирующей форму усов как у одного из героев фильма, что они только что смотрели.       — Смотри, я вылитый Франклин, — дурачась, объявил Джон. Беллами посмотрел на него, но ничего не ответил, оставшись стоять с каменным лицом. Мёрфи снял самодельные усы и улыбку со своего лица: — Ты и правда уставший. Пойдём спать. Постараюсь не ворочаться.       — Ты мне не мешаешь, можешь ворочаться сколько хочешь.       «Если хочешь, можешь всё здесь переставить, всё сломать и разбить. Я готов никогда не высыпаться — ворочайся и толкай меня по ночам. Делай, что угодно, только останься со мной. Прошу тебя,» — с болью крутилось в его голове.       — Ты какой-то странный сегодня, — подметил Джон, внимательно приглядевшись к нему. — Всё в порядке?       — Да, — ответил Беллами, отставил стакан и ушёл в комнату.       Джон остался стоять на месте, пытаясь самостоятельно найти ответ на свой вопрос: «Наверное, это из-за того, что он недавно чуть ли не умер. Не самое приятное приключение всё-таки».       Сам парень чувствовал обратное: «А вот у меня настроение просто охеренное. Я наконец могу нормально жить — более или менее. И не удовлетворять кого-то каждую ночь против собственного желания. Хотя иногда тоже надо, но хотя бы тогда, когда я сам буду к этому готов. Да и Беллами в этом плане куда приятнее. Он не такой напористый».       Взяв в руки стакан с недопитой водой, оставленной капитаном, Джон покрутил его и рассмотрел — автоматически, не задумываясь над тем, чем сейчас делает. Голову затмевали совсем другие мысли: «Но всё равно с ним как-то неловко. Просто мы общаемся чисто как приятели, а потом хоба — и его член в моей заднице. После мы снова просто приятели и сожители. Это странно как-то. Да и секс, когда не испытываешь возбуждения и желания, очень некомфортное занятие. Морально ощущаешь себя предметом для удовлетворения чьих-то потребностей, и это паршиво. Как бы я ни понимал, что это не так, и Беллами так ко мне не относится, но всё же от этого ощущения никуда не деться».       Он поставил стакан обратно на стол и заключил: «В общем, не знаю, когда я буду готов это повторить. Опять от проверки к проверке буду тянуть? С одной стороны, понимаю, что если буду спать с ним, то больше вероятности, что Беллами не решит меня однажды продать. И лучше спать с ним, чем с кем-то другим — ведь иного выхода у меня нет».       Заглянув в спальню, где Беллами медленно переодевался в одежду для сна, Джон невольно задумался: «А ему нравится секс со мной? Хотя странный вопрос. Он же кончает. Вот так если задуматься, охренеть можно — я сплю с солдатом Вашингтона. И благодаря мне он кончает. Ахахах. Во власть-то!»       Подавив смешок, Джон вернулся в спальню. Они оба легли спать, так ни о чём и не заговорив.       

***

      Стены родного дома казались совсем чужими. Беллами сидел на кухне, где когда-то давно мать и сестра накрывали на стол, встречая его из кадетского училища. Здесь прошло много семейных праздников и обычных, тихих ужинов. Но всё это осталось где-то далеко. Теперь здесь была лишь Эхо, пытающаяся прийти в себя от новостей, которые принёс Блейк. Он объяснил, почему так долго пропадал, рассказал о взрыве и лавине, о том, как боялся за Джона, но всё обошлось. Но даже ей он не рассказал о том, что Атом и Джон от него утаивают. Ему не хотелось ни с кем это обсуждать.       — Ты такой мрачный, — заметила девушка его отстранённый полуживой вид. — Эти события так на тебя повлияли?       Беллами выдержал долгую паузу, прежде чем ответить: — Усталость навалилась. От бессмысленности.       — Может, выгорание? — предположила она. — На почве такого стресса могло обостриться. Ты много работал в последние годы. А потом и близость смерти заставила разум всё переоценить.       — Я скучаю по ней, — внезапно признался Блейк, и Эхо сразу поняла, что он говорит о сестре.       «И по ощущению нужности, несмотря ни на что», — мысленно добавил он. — «Хотя она тоже ушла за мужчиной. Как же в этой жизни всё нестабильно. Правильно я делал, когда бежал от чувств. Так было легче».       Эхо погрустнела, но всё же попыталась его подбодрить: — Ты сможешь создать собственную семью, Белл. Даже если не сразу, но всё у тебя впереди.       — Ты забыла, что я испытываю чувства к человеку, с которым семью мне никогда не создать? — с горькой усмешкой напомнил Блейк.       — Всё может однажды измениться.       — Что именно? То, что однажды он станет мне не нужен, и я от него избавлюсь? — уточнил Беллами таким тоном, словно озвучил нечто абсурдное. — Я пока себе этого даже представить не могу. Ты сама вытаскивала из меня признание в том, что я люблю его. Я признал. Но для меня это чувство — не просто слова, которые можно забрать назад. Чёрт возьми, я до сих пор слушаю ту же музыкальную группу, которая мне нравилась в тринадцать. Как я тогда могу однажды отказаться от человека, которого выбрал?       — Пройдут года, Белл, — размеренно произнесла Эхо. — И что-то всё равно изменится: или вы станете близки настолько, что ваши социальные роли больше не будут иметь значения, или же жизнь вас разведёт по сторонам и вас больше ничего не будет связывать.       Беллами долго молчал, глядя в стену. Перед глазами проносилась вся жизнь. Все прошлые ожидания, которые не оправдались. Вера в светлое будущее, с каждым годом становящееся всё более непостижимым. В юности казалось, что жизнь полна перспектив. Но на самом деле с годами ты только теряешь, а не обретаешь.       — Когда я начинал служить, я был уверен, что если идти намеченной дорогой, будет легко. Если буду жить как все, ничем не выделяясь. Повышение за повышением, разрешение на брак, дети… Всё то, к чему здесь стремится каждый.       В голосе Беллами звучала усталая, злая ирония над собой. Взгляд, устремленный в потолок, казался почти безжизненным. Эхо видела перед собой разбитого человека. Она привыкла видеть его всегда собранным и решительным, а теперь видела лишь то, что от него осталось.       — Ты думаешь, если бы ты придерживался этого сценария, всё складывалось бы лучше? — спросила девушка.       — Чёрт его знает, Эхо, — выдохнул он. — Я как будто один хреновый выбор заменил другим. На проверенный путь у меня были чертёж и карта, но это был не мой путь и потому претил мне. Когда я вышел на развилку, иду по ней как слепой и на каждом шагу разбиваюсь. Что из этого лучше — до сих пор теряюсь в сомнениях.       — А что в перспективе? Тот понятный путь привёл бы тебя в столь же понятное будущее, которое претило бы тебе точно так же, как и дорога к нему. В слепой зоне ты разбиваешься, но однажды ты можешь научиться в ней ориентироваться и прийти к чему-то, что никем не продиктовано.       — Не факт, что это будет лучше.       — Но и хуже вряд ли будет.       Беллами нечего было ей возразить, и он промолчал, а вид его остался таким же тяжёлым. Девушка пронаблюдала за ним и добавила: — У меня тоже был понятный путь и возможно более простой — уйти в поселение, становиться суррогатной матерью раз за разом, а по истечении пятнадцати лет стать свободной и обзавестись своей семьёй. Но я выбрала иной путь. И ты думаешь, я не сомневаюсь в его правильности? Постоянно.       Блейк перевёл на неё взгляд, всмотревшись в лицо подруги и её грустную улыбку.       — Я отложила свою жизнь на задворки и просто прячусь. Как можно быть уверенной, что этот путь правильный? Но ценность этого пути — отсутствие предопределённости. Потому как ты не знаешь, что тебя ждёт впереди. Ты можешь надеяться на лучшее и ошибаться, падать и подниматься. Это и есть жизнь. А не то, что нам пытаются навязать.       

***

      По пути в Корпус Беллами остановил машину на обочине и вышел на дорогу. Вокруг не было ни души, только лес. Капитан достал сигарету из пачки, которую только что купил, и сделал глубокую затяжку. Он много лет не курил, но сегодня было особенно паршиво. Как раз не хватало лёгкого яда. Он обдумывал разговор с Эхо и воспоминания вчерашнего вечера.       «Теперь многое прояснилось. И то, почему Джон выглядел так, словно не рад моему возвращению. И то, почему Атом так изменился. Атом бы не стал так сильно корить себя, если бы это был лишь секс ради проверки. Ведь на это он повлиять был не в силах. Атома гложет другое… И что мне делать в этой ситуации?»       Ответа не было. Он не заметил, как докурил до самого фильтра, и выбросил окурок. Придётся идти вслепую и искать выход, не ведая, куда он приведёт. Других вариантов у него не осталось.              По возвращении в блок Джон встретил его вопросом: — Опять гулял?       — Да.       Беллами нёс пакет с продуктами. Заметив это, Джон отобрал его прямо из рук капитана и мягко отчитал: — Тебе же нельзя таскать тяжести.       — Ты теперь по магазинам будешь ходить? — усмехнулся Блейк.       Джон не успел сгенерировать остроумный ответ на эту иронию, поскольку его сбил запах табака, который он учуял от Беллами: — Ты куришь, что ли?       — В особых случаях.       — Что за особый случай сегодня?       — Не могу нарадоваться тому, что остался жив, — натянуто ровным тоном произнёс Беллами, а про себя горько добавил: «Пиздец какое счастье, не правда ли?»       Мёрфи расплылся в хитроватой улыбке: — А как насчёт того, чтобы я разделил с тобой твою радость?       — В блоке? — с удивлением уточнил Беллами. — Нет.       — Ну пожалуйста, всего одну, — стал выпрашивать Джон.       — Одной достаточно, чтобы тут всё пропахло дымом.       — Ну я над вытяжкой. У тебя вытяжка мощная, что хочешь вытянет.       — Знаю я тебя. Стоит раз согласиться, так и будешь потом клянчить.       — Нет-нет. Один раз, и больше не буду.       Джон состроил невинно-милый взгляд, во всеоружии пытаясь пробить чужую оборону. Беллами залюбовался его лицом с щемящей тоской. Мысленно пытаясь сопротивляться этим чарам: «Что-то мне подсказывает, что верить тебе нельзя».       — Беллами, ну пожалуйста, — продолжил просить Мёрфи, не отступая перед его молчанием. — Вот Атом давал мне курить. Не воняло же у него в блоке?       Эта фраза нанесла точный, сокрушительный удар по сердцу, которое перед Джоном всегда оставалось беззащитным.       «Какой Атом у нас добрый и всё позволяющий. Не то что занудный Беллами», — зло процедил Блейк, чувствуя, как внутри всё выгорает от ревности.       Он достал из кармана пачку и протянул парню сигарету. Джон мгновенно засветился улыбкой: — Спасибо!       Парень тут же умчался на кухню, чтобы покурить под вытяжкой, пока Беллами оставался прибит к месту тяжёлыми размышлениями: «Как легко стало мною манипулировать. Может, стоит вспомнить, каким я был принципиальным и несгибаемым? Пока не встретил это недоразумение с красивыми бесстыжими глазами. Ему ведь плевать на меня, я это знаю, но всё равно ведусь на его уловки».              Когда Джон вернулся, Беллами уже взялся за книгу, и парень залез в планшет. Правда, его ненадолго хватило. Сидеть в тишине ему надоело, и он решил втянуть капитана в совместное занятие. На ум пришло только одно: — Может, сыграем? Как раньше, на желания.       — Я думал, все идеи уже исчерпаны, — произнёс Беллами, не отрываясь от чтения. Но после он взглянул на парня и предположил: — Или ты планируешь выпрашивать сигареты в случае выигрыша?       — Хорошая идея, — улыбнулся Джон. — Но постараюсь не наглеть. Я же обещал как-никак. А идеи придут по ходу дела. Можем просто вопросы всякие друг другу задавать. Проигравший обязан ответить честно.       — Я и так отвечу честно на любой твой вопрос.       — Ну для игры должна быть мотивация, какой-то приз. Просто играть — скучно.       Парень состроил скучающий вид. Глядя на него, Беллами отложил книгу: — Уговорил.       Довольный Джон достал настольную игру. Как и раньше, Беллами не горел желанием победить. Теперь и подавно. Ведь на языке крутился вопрос, который он никогда не решится озвучить. И этот вопрос занял всё пространство в его голове. Вряд ли он разыщет другой.       Первая победа осталась за Джоном. Парень задумался, какой бы вопрос задать Блейку, но на ум ничего не приходило. Всё самое важное, казалось, он и так уже знал. Потом парень вспомнил о прогулках на заброшки, о которых поведал Атом, и понял, что прошлое Беллами для него — чистый лист.       — У тебя было какое-нибудь хобби, которое ты забросил?       — Не одно, — ответил Беллами. — Например, музыка.       — Ты играл? — с приятным удивлением уточнил Джон.       — На гитаре в юности.       — И спортсмен, и кулинар, и музыкант. Да на тебе клеймо негде ставить! — с восхищением выдал парень.       «Но тебе всё равно не интересен», — напомнил самому себе Беллами. — «Я ведь недостаточно весёлый и беззаботный».       Вслух же от ответил отвлечённо, переводя фокус с себя на окружение, в котором крутился в те годы: — Тогда многие играли. Хотя бы потому, что так было проще привлечь внимание симпатичных парней.       — Так тебе когда-то было интересно покорять чьи-то сердечки? — с хитрой ухмылкой спросил Джон.       — Нет. Зачем мне сердечки? Но трахаться-то хотелось.       Мёрфи рассмеялся и иронично продолжил: — Так тобой двигали низменные желания. Какой ты всё-таки бездушный.       — Бездушность мне положена по долгу службы. Нас ещё на первом курсе кадетского училища обязали распрощаться с совестью и человечностью, быть верными только присяге, признавать только долг перед Родиной. Самым важным отборочным испытанием был как раз экзамен на «бездушность». Провалив его, допуск к военной службе никакими навыками и физическими данными не получишь.       — Правда, что ли? — уточнил Джон с искренним недоумением.       Беллами слабо улыбнулся: — Ты сейчас серьёзно поверил во всё, что я только что наговорил?       Джон поспешил объясниться, скрывая смущение за свою наивность: — Нет, ну я подумал, что суть та же, просто этот экзамен как-то по-другому назывался.       — Ну в таком случае, все дисциплины были об этом, только по-другому назывались, — усмехнулся капитан.       Мёрфи поспешил перевести тему: — И многих ты покорил своими песнями?       — Не помню. Это было давно и не так важно.       — Ну да, я помню. Ты у нас — неприступная крепость, — усмехнулся Джон. — Никаких чувств, только личные цели.       Беллами задержал на нём взгляд, представляя, как берёт его лицо в руки и накрывает губы своими. Только так он бы хотел ответить на эту иронию. Иного ответа у него не было. Потому и молчал.       Игра продолжилась. Беллами в этот раз был более вовлечён в процесс. Он решил быть не только исследуемым, но и исследователем. У него тоже найдётся один вопрос. Какой — он уже точно знал. И выиграв партию, он задал его, глядя парню прямо в глаза: — Скажи, зачем тогда приходил Атом? Перед моим награждением.       — Да что ты прицепился к этому Атому? — возмутился Джон. — Ну приходил и приходил. Мне что, ни с кем общаться нельзя, кроме тебя?       — Я же не запрещаю. Он зайти в блок может только потому, что я открыл ему доступ к электронному ключу. Если бы я был против, он бы даже зайти не смог. Я просто интересуюсь.       — В чём проблема?       — Только в том, что тебе сложно ответить, зачем он приходил. Что за тайны?       Джон недовольно выдохнул и сквозь зубы процедил: — Пришёл мне мозги выесть из-за того, что я не сказал тебе, что рад твоему возвращению.       Внутренне Беллами заледенел от такого ответа. На секунду ему показалось, что сердце просто перестало биться.       — Что? — его голос прозвучал пугающе хрипло. — То есть ты сказал мне это только потому, что Атом попросил?       Только сейчас Мёрфи осознал, как это прозвучало. Испуганно округлив глаза, парень тихо опроверг: — Нет.       Беллами вмиг растерял свою ледяную сдержанность, когда внутри вспыхнул пожар, выжигающий его изнутри. Чтобы не сорваться на эмоции при Джоне, он вскочил с места и поспешил удалиться из блока. Так резко двигаться ему было противопоказано, и об этом напомнила боль в рёбрах, но капитана это не остановило.       — Беллами, нет! — уже громче повторил Джон, пытаясь до него докричаться и остановить. — Да подожди ты. Не уходи!       Но дверь за ним захлопнулась, и Мёрфи зло выкрикнул в пустоту: — Блять!       Он вскочил на ноги и стал нервно ходить по комнате, ругаясь на себя: — Ну пиздец! Молодчинка, Джон! Сейчас отправишься покорять члены вашингтонской армии!       

***

      Поздним вечером в столовой почти никого не было. Только пара солдат за дальним столом о чём-то беседовали. Беллами сидел один, пытаясь прийти в себя. Вспыхнувший пожар никак не хотел утихать, пока не спалит всё дотла. И по правде говоря, Беллами был бы даже рад наконец сгореть в нём. Всё это стало слишком невыносимым. Весь тот трепет, который он ощутил на кухне, когда Джон его обнял, теперь превратился в яд.       «Значит, это не ты хотел меня обнять. Это Атом проинструктировал тебя быть ласковым, чтобы я ничего не заподозрил. Твои слова о том, что ты рад моему возвращению… Ты их сказал, только чтобы исполнить его волю».       Это осознание отравляло его слишком быстро, а антидота у него не было. Ни у кого не было. Лекарством могла бы стать любовь Джона, о которой Беллами не смел даже мечтать. Но теперь, если бы эта любовь вообще существовала, она бы была ненастоящая. Беллами бы умирал даже под его поцелуями. И эта была бы лучшая смерть из возможных.       Проходя мимо, Миллер заметил друга в одиночестве в такой поздний час и подошёл к нему: — Что сидишь здесь? Из блока выперли?       — Нет. Надоело там тухнуть, — сухо ответил Беллами.       Миллер сел напротив и требовательно подтолкнул: — Ну давай рассказывай, что случилось? Вижу же, что что-то не так.       — Настроение паршивое.       — Ничего себе, — сдержанно удивился друг. — Ты мне никогда подобного не говорил. Теперь точно не отстану.       — При взрыве погибло двадцать человек. Я каким-то чудом остался жив. После приложил максимум усилий для того, чтобы не сдохнуть под лавиной и доползти до поселка, — заговорил Беллами еле живым голосом. — А сейчас я не понимаю, нахрена я вообще выжил?       — Гложет чувство вины из-за того, что они мертвы, а ты жив?       — Нет. Просто не понимаю зачем?       Миллер задумался, но долго не молчал: — Чтобы узнать, чем вся эта херня закончится. Раз сюжет продолжается, значит, что-то там ещё будет.       — С каждым днём всё страшнее узнавать, чем эта херня закончится.       — Лучше хреновый конец, чем херня без конца, — с улыбкой ответил Нейт. Вздохнув, он добил советом: — Тебе бы влюбиться. Жизнь станет ярче.       «Она уже стала такой яркой», — мысленно отозвался Блейк. — «От яркости этой можно ослепнуть».       — Ну правда, сколько можно? — продолжил друг. — Всё один да один. Так хоть с кем-то вместе можно попиздеть о том, как всё кругом заебало.       — Мне и с тобой об этом попиздеть достаточно.       — А как потом трахнуться после нытья приятно, — сладостно протянул Миллер, а после резко уточнил: — Со мной трахнуться нельзя. Брайан нас обоих укокошит.       Беллами коротко хмыкнул. Нейтан был рад и этой мимолётной улыбке, и не остановился: — В любви ведь секс совсем другой.       — Хватит мне эти ваши «чувства» рекламировать. В любви так же полно недостатков.       — О, друг, она того стоит.       «Да, стоит», — согласился Беллами. — «Как бы ни было больно».       — Помнишь наш разговор у реки? — спросил Миллер. — Люди всем нужны. Близкие люди. Чтобы было понятно, зачем ты выжил и к кому возвращаться. Проблемы — они у всех есть. Но это не главное. Главное — быть с тем, с кем эти проблемы ты хочешь решать.       Слова друга напомнили Беллами давний разговор с Джоном. Парень тогда признал свой страх перед чувствами и страх доверять, а Беллами пытался наставлять его:       «— А ты не боишься доверять? — спросил Мёрфи.       — Больше нет. Я не хочу, чтобы страх управлял мной, чтобы заколачивал меня в рамки и диктовал мне условия, как мне жить. Когда страха нет, перед тобой множество дорог. А страх покажет только одну, и ту ты пройдёшь неуверенным, настороженным шагом. Поверь, лучше совершить ошибку, чем не совершить ничего.       — Может, и так. Но с людьми всегда так сложно, — беспомощно выдохнул он.       — Всё в этом мире сложно. Куда ни поверни, везде будут свои сложности. Будешь строить отношения с людьми — будут одни сложности. Останешься одиноким — будут другие. Осталось только выбрать, с какими сложностями ты хочешь иметь дело, и к какому результату прийти.»       Теперь он задумался, что пора прислушаться к собственному совету. Вернее, напомнил себе о том, о чём напрочь забыл в потоке боли и ревности. И в этот раз дал себе совет: вернуться в блок и лечь спать, а завтра на остывшую голову принимать решения, что делать дальше.       

***

      Вернулся в блок он около полуночи, когда Джон уже лежал в кровати. Приняв душ, смывший последние остатки злости, Блейк лёг в постель. Он понимал, что Джон так просто от него не отвяжется, но был морально к этому готов.       — Будешь обижаться?       — На правду не обижаются, — размеренным тоном ответил Беллами. — Я сам напросился.       — Я сказал это не потому, что Атом попросил, — торопливо заговорил Джон. — Ну, может, он и подтолкнул меня к этому. Но мои слова были искренними. Ты мне веришь?       — Давай закончим этот разговор.       — Я просто не знал, как это сказать, — не унимался парень, будто вбивая свои оправдания в Блейка насильно. — Тебе покажется это глупостью, но я… просто я не умею говорить хорошие вещи. Мне послать нахуй проще, чем сказать «спасибо», например. Может, я дерьмовый человек.       Даже его исповедь не возымела на капитана никакого эффекта, хотя он открылся насколько мог, говорил предельно искренне. А Беллами молчал, не давая никакой реакции.       — Ну прости меня, — немного даже раздражённо выпалил Джон. — Слушай, я за всю жизнь столько не извинялся, сколько за сегодняшний день.       — Ты разве извинялся? — усомнился Блейк.       — Ну да. Ты не слушал меня, что ли?       — Не помню такого. Помню только фразу: «Будешь обижаться?»       — Ну сейчас-то я сказал «прости».       — Значит, ты извинился сейчас впервые за всю жизнь? Сегодня аукцион невиданной щедрости? — с холодной иронией отбил Беллами. Джон на это ответил недовольным взглядом. Блейк уловил это, мельком глянув на парня, и ровно произнёс: — Всё хорошо. Успокойся и ложись спать.       — Какая разница, какими словами? Важна суть, — продолжил ворчать парень.       — Ты теперь всю ночь будешь бухтеть из-за того, что я не принял твои извинения с первого раза? Вернее, не расслышал их в потоке недовольных оправданий.       Джон выдохнул и признал правоту в его словах: — Прости.       — Уже целых два раза, — усмехнулся Беллами. — Новый рекорд.       — Я в тебя сейчас подушкой кину! — зашипел парень.       На что Блейк даже позволил себе улыбнуться: — Придётся в третий раз извиняться. Хорошо подумай перед этим, стоит ли оно того?       — Да хватит подкалывать меня! — возмутился Джон.       — Ложись спать, — сказал Беллами с сухой настойчивостью в голосе.       Но Мёрфи нужно было убедиться: — Так я прощён?       — Мне не за что тебя прощать. Просто впредь говори только то, что действительно думаешь.       — Я и так сказал, что думаю! Я же тебе объяснил! — разозлился он. — Да похуй. Не хочешь — не верь.       Он резко развернулся к Беллами спиной, давая понять, что разговор окончен. — Блейк промолчал, и Джон не выдержал. Вновь повернувшись, он бросил очередной вопрос: — С чего бы мне было пиздеть?       «О, это ещё не всё», — жалобно осознал Беллами.       — Думаешь, я бы хотел, чтобы ты там дохлым валялся? Что за прикол такой? Я, по-твоему, урод конченый?       — Нет. Я верю тебе, — остудил его пыл размеренным тоном Блейк. — Теперь успокоишься?       — Ты это сказал только, чтобы я заткнулся?       «О, господи. Нахрена я вообще тебя о чём-то спрашивал?» — вымученно подумал капитан, вмиг пожалев о своих прежних решениях. — «Не лезь больше ни в своё дело, Беллами».       — Почему ты считаешь меня пиздаболом? — обиженно выливал из себя Джон. — Когда я тебе лгал?       Ответ в голову влетел мгновенно: «Когда сказал, что с Атомом не спал».       Но он хотел закончить этот диалог, потому ответил мягко и убедительно: — Я верю. Не злись.       Такой ответ наконец удовлетворил парня, и он расслабился. Беллами ему поверил. Он не мог не верить, даже если тот сотню раз солжёт. Да и Джон был убедителен в своей несдержанности. Его эмоции всегда честны. Они выдают его с головой, и это порой мешает ему. Беллами изо всех сил надеялся, что хотя бы эта часть парня была достаточно откровенна, и в ней не нужно искать полутона лжи, отделяя их от правды.       

***

      Спустя пару дней обманчивого покоя они почти забыли об этом недоразумении. Или просто хотели забыть. В любом случае их общение это не омрачало. Но и главный вопрос оставался нерешённым: что со всем этим делать? Беллами так и не нашёл ответа ни наутро, ни на следующее утро. Застрял в тупике.       «Как же надоело сидеть без дела. Совсем нечем заняться», — устав от безделья, сетовал Блейк. — «Зато я могу проводить больше времени с Джоном… Чтобы он своим присутствием ежесекундно напоминал мне о том, что его интересую не я, а мой лучший друг. Потрясающе! Быстрее бы выйти на работу и хоть на что-то отвлекаться».       Провалившись в свою извечную, уже ставшую родной боль, он зацепился за крохотную надежду: «Что если мне хоть как-то попытаться перетянуть его внимание на себя? Вдруг у меня ещё есть шанс? Устрою нам романтический ужин. Немного выпьем, расслабимся. Мне так точно нужно расслабиться. Попытаюсь ему понравиться».       Сам же усмехнулся этой сомнительной затее: «За полгода, значит, не вышло, а тут прямо за вечер получится».       А потом со злостью напомнил себе: «Ну у Атома же как-то получилось за шесть дней!»              Когда Беллами принёс в блок бутылку вина, Джон сразу же оживился. Его глаза азартно блеснули, и этот мимолётный интерес согрел Беллами, заставив на секунду поверить, что всё может сработать.       — Ух ты, что празднуем? — спросил парень, явно довольный таким неожиданным раскладом.       — Думаю, мы могли бы отметить мой второй день рождения. Я чудом выжил в ущелье. Чем не повод? — предложил Беллами.       Впервые за последние дни он улыбнулся так легко и открыто. В этот момент он хотел выкинуть все тревоги и просто насладиться обществом Джона, не позволяя собственной уязвимости разрушить непринужденную обстановку.       — Отличный повод. И почему мы раньше не напились? — наигранно возмутился парень.       — Знал, что ты оценишь, — ответил Блейк, чувствуя, как внутри разливается робкое тепло. Его улыбка стала ещё шире, почти настоящей.       — Но тогда и Атома нужно звать.       Слова ударили под дых. Улыбка медленно сползла с лица капитана. Мнимая лёгкость, которую Беллами выдавливал из себя, тут же испарилась, вытравленная новой тяжестью, мёртвым грузом заполнившей сердце. Ему стоило огромных усилий удержать лицо и не отвести взгляд.       — Может, мы и вдвоём неплохо проведём время? — тихо спросил он, и в его голосе против воли проскользнула едва заметная, отчаянная надежда.       — Да мы и так постоянно вдвоём время проводим. Пить надо в компании побольше. А тут и повод такой имеется. Тем более, Атом больше всех тут твоему воскрешению радовался.       Против такого аргумента было сложно возразить, и Блейк ответил, перешагивая через себя: — Да, ты прав.       «Какой я идиот. Сам себе устроил вечер издевательств над моими чувствами. Ведь снова буду сидеть и смотреть, как им друг с другом хорошо».       Рука слегка дрогнула, когда он достал телефон. Беллами черкнул другу короткое сообщение: «Придёшь на пьянку?», после чего испытал острое желание разбить телефон об стену.              Атом принёс с собой ещё одну бутылку и с глухим стуком поставил её на кухонный остров.       — Я вообще не любитель вина, но решил не отставать. Да и что-то крепкое пить не вариант, завтра на службу.       — А я всё готов пить, — отозвался Джон и потянулся на полку за посудой. — Только из стаканов. К чёрту эти бокалы. Они неудобные. Не на свидании же.       Последняя фраза резанула Беллами по живому. Он почувствовал, как в груди разливается холод. «Конечно, не на свидании», — зло подумал он, — «Ведь в комнате есть третий лишний — я».       — О, одобряю, — тут же подхватил Атом. — Мне тоже стакан.       Беллами молча вкручивал штопор в пробку. Металл холодил пальцы, а сосредоточенность на этом простом действии помогала держать рот на замке и не вмешиваться в их разговор. Джон, заметив его отстраненность, внимательно посмотрел на хозяина блока: — А ты из чего будешь?       — Мне не принципиально.       Парень выставил на столешницу три простых стакана, и Беллами аккуратно разлил вино.       — А в честь чего пьянствуем? — поинтересовался Атом.       Джон мельком посмотрел на молчавшего Блейка, не спешившего с ответом, и сделал это за него: — Ну Беллами сказал, его «второй день рождения».       — Повод веский, — оценил Атом и присмотрелся к другу. — Только ты что-то не выглядишь как именинник.       — Колпака не хватает? — иронично уточнил Беллами, даже не пытаясь изобразить улыбку. Голос прозвучал сухо и резко.       — Радости.       Беллами поднёс стакан с вином к губам и ответил: — Сейчас появится.       Джон перевел взгляд сначала на одного, потом на другого и спросил: — Что делать будем? Не киношки же опять смотреть?       — У тебя есть предложения? — отозвался Атом.       — Настолка. Проигравшие будут выполнять любую прихоть победителя. Мы с Беллами так уже не раз играли. Но нам друг другу уже и загадывать нечего. Так что нам нужна новая жертва.       — Посмотрим, кто ещё жертвой окажется, — усмехнулся Атом с хитрым блеском в глазах. — «Любую прихоть» — это серьёзно. Ты не знаешь, с кем связываешься.       — Втроем будет весело, — бросил Джон с довольной, мальчишеской улыбкой и ушёл в комнату за коробкой.       Друзья остались в относительном уединении на кухне. Атом оценил загруженный вид друга и попытался разрядить шуткой: — Подростковыми играми увлекаетесь?       — Типа того.       — Ну ничего, мы придумаем, что из этого можно сделать, — произнёс Атом с многозначительной, почти заговорщицкой улыбкой.       — Что ты имеешь в виду? — не понял намёка Беллами.       — Игры на желания. И как ты этим до сих пор не воспользовался?       Беллами на мгновение замер. Его лучший друг, спавший с его любимым человеком, теперь давал ему советы, как использовать игру, чтобы сблизиться с ним. Теперь уже появлялись сомнения, что этот вечер может что-то испортить. Разве есть куда?       — Чего застыли? — послышался голос Джона из комнаты. — Идите сюда.              На полу возле кровати лежало поле для игры, стопки карточек и фишек для подсчёта баллов. Джон сидел по-турецки в центре. Устраиваясь напротив парня, Атом усмехнулся: — И зачем только человечество изобрело стулья?       Беллами сел так, что их положение по отношению друг к другу образовывало треугольник, и опёрся спиной о кровать. Они приступили к игре. Атом с Джоном ввели ожесточённую борьбу, тогда когда Беллами было совершенно плевать на выигрыш. Он и вылетел первым. Оставшиеся боролись до последнего, не желая уступать победу сопернику. Беллами отстраненно следил за перемещением фишек, но его взгляд то и дело соскальзывал на лицо Джона — на то, как тот закусывал губу в моменты раздумий. Когда это заметил Атом, он, верный своей привычке дружеского подначивания, иронично произнёс: — Надеюсь, ты за меня болеешь?       — Предпочту остаться здоровым, — отшутился Блейк с бесстрастным видом.       В этот момент Атом с триумфальным видом выложил карту, вмиг изменившую ход партии и завершившую её, и победно воскликнул: — А вот и зря!       — Блять, — выругался Джон, с досадой откидываясь назад на локти.       — И кто тут теперь мои жертвы? — самодовольно произнёс Атом, поочередно переводя взгляд с одного парня на другого. — Желание надо совместное или каждому индивидуальное?       — На твоё усмотрение. Можно и так, и так, — пояснил Мёрфи.       Атом сделал вид, будто задумался, хотя по его хитрому блеску глаз было понятно, что варианты в его голове уже припасены.       — Ну что, Джон, ты должен поцеловать нашего воскресшего друга.       — Нет, Атом, не нужно заставлять его делать такие вещи, — холодно осадил его Блейк. — Он не обязан выполнять подобное без своего желания. Тема закрыта.       — Ладно-ладно. Ну хоть в щечку?       — Атом, — строже повторил Беллами.       Джон лишь пронаблюдал за ними двумя, и в нём вспыхнуло желание отыграться на Атоме: — Ну раз ты так хочешь поцелуев.       Он придвинулся ближе к парню, его ладонь легла на пол всего в нескольких сантиметрах от бедра Атома — слишком близко, слишком уверенно. Джон склонился к его лицу с неприкрытым, хищным вызовом и произнёс наигранно соблазнительным тоном: — Ты же всё ещё не стал принимать блокаторы?       За каждым движением неотрывно следил Беллами, почти прожигая их глазами. Атом мгновенно одеревенел. Всё его выжатое веселье осыпалось. Он коротко стрельнул взглядом в Беллами — испуганно, виновато — и тут же вернул недовольный, тяжёлый взгляд на Джона.       — Я понял тебя. Больше без подобных желаний, — процедил Атом сквозь зубы.       Возникшая перед капитаном картина была уже настолько очевидной. Взгляды, которыми обменивались Джон и Атом, говорили о том, о чем они никогда не осмелились бы произнести вслух, но они оба понимали друг друга без слов, словно читали мысли. Нужно быть дураком, чтобы этого не понять. Но Беллами продолжил прикидываться слепым, даже полным идиотом, который в упор не замечает мамонта в степи. Проглотив колючий ком, Блейк опустив взгляд, чтобы случайно им никого не порезать. В данный момент он предпочитал потрошить исключительно самого себя.       Джон вернулся на своё место, получив то, что хотел. Атом попытался сделать вид, что ничего не произошло, и вернул себе лицо, надеясь, что Беллами ни о чём не догадался. Он посмотрел на друга и продолжил: — Тогда твой черёд исполнять моё пожелание, Беллами. Выскажи своё мнение о Джоне.       — Какое? — ровно спросил Блейк.       — Ну всё, что ты о нём думаешь.       Беллами перевёл взгляд на Джона, и тот тоже посмотрел на него в ответ. Парню явно стало неловко от того, что всё внимание внезапно сконцентрировалось на его персоне. Он чуть повёл плечами, и Беллами заметил, как в его глазах промелькнуло волнение. А Беллами не знал, как уместить всё своё отношение к парню в пару фраз. Как сказать честно, но не выдать ничего лишнего. Потому он молчал несколько секунд, не отрываясь от Джона.       «Ты самый прекрасный человек, которого я встречал на своём пути. Как бы я хотел делиться с тобой всеми чувствами, что к тебе испытываю. Как бы хотел, чтобы они были тебе нужны».       Пауза затягивалась, становясь почти осязаемой, тяжёлой и объёмной. Атом наблюдал за ними, затаив дыхание, словно ждал взрыва. Наконец Беллами заговорил, и его голос звучал ровно, хотя каждое слово давалось ему с трудом: — Я считаю тебя необычным человеком. И очень сильным. Даже в этой ситуации, в которой ты оказался, ты умеешь находить поводы для радости и веселья. Ты не только горишь этим, но ещё и заражаешь. Моя жизнь благодаря тебе стала куда насыщеннее.       Эти слова были предельно честными и в то же время лишь крохотной верхушкой айсберга. Джон на мгновение замер, поражённый искренностью и какой-то скрытой печалью в тоне Беллами. Он опустил взгляд на свои руки и прочистил горло, пытаясь скрыть нахлынувшее смущение: — Неожиданные слова.       Наблюдавший за ними Атом довольно улыбнулся. И хотя он, возможно, ожидал чего-то более явного или откровенного, такая душевная сцена его полностью устроила.              Второй раунд превратился в настоящую корриду. Джон, раззадоренный предыдущим поражением и алкоголем, играл так, словно на кону стояла его жизнь. Атом, уже получив победу в первом раунде, был не так заинтересован, но и фору не давал. Беллами оставался с тем же настроем и вылетел из игры первым. Когда Джон буквально вгрызался в каждый ход, и когда победа наконец оказалась в его руках, его торжествующий крик, казалось, заставил стекла в блоке задрожать.       — Ну давай, выливай все свои грязные фантазии, — с насмешливым интересом произнёс Атом, откидываясь на локти.       Джон обвёл их двоих взглядом, в котором читался азартный блеск: — Целуйтесь.       Атом, как раз делавший глоток, поперхнулся вином: — Ты зачем портишь нашу дружбу? Мы после этого и замутить можем.       — Тогда я выпью за ваше счастье, — невозмутимо парировал Джон, уже потянувшись к стакану.       — Ты просто ищешь повод выпить? — с улыбкой подметил Беллами.       — Ну после того, как ты мне сказал, что для того, чтобы выпить, нужен повод, я везде его ищу, — Джон сверкнул глазами в сторону Блейка, и в этом взгляде было столько невинного озорства, что Беллами не мог оторваться от него.       Атом хмыкнул и, пьяно глянув на друга, выдал: — Это опасно. У меня может встать. Ты ведь такой горячий.       Беллами тихо рассмеялся, а Мёрфи стал нетерпеливо подгонять их: — Ну, я жду.       — Когда я предлагал тебе Беллами поцеловать, ты отказался, — напомнил Атом, уличив в несправедливости.       — Месть — такая приятная штука, — самодовольно произнёс Джон и сделал медленный, демонстративный глоток из своего стакана, не сводя с них глаз.       Беллами смотрел на Джона в упор, пытаясь за маской азарта разглядеть его истинные мотивы. В голове пульсировала единственная мысль: «Не понимаю, зачем ему это, но чего только не сделаешь, чтобы его повеселить».       Не раздумывая ни секунды, он вовлёк друга в глубокий, совершенно недружеский поцелуй. Атом, опешив от такого напора, на мгновение замер, но тут же расслабился и просто поддался. Блейк вел себя уверенно, в его движениях не было ни капли стеснения или зажатости — только пугающая, завораживающая решимость. Поцелуй вышел мягким, но обжигающе страстным. Беллами закрыл глаза, представляя на месте Атома другого человека, и от этой фантазии его движения стали еще более тягучими. Он делал это для Джона, надеясь, что тому понравится это зрелище, раз он так настойчиво его требовал.       Джон медленно опустил стакан на пол, так и не издав ни звука. Весь его насмешливый настрой испарился. Он безотрывно наблюдал за парнями, и в его взгляде появилось нечто похожее на тихое, ошеломленное восхищение: «Чёрт, а Беллами так красиво целуется. На это можно залипнуть».       Когда Блейк наконец отпустил друга, в комнате повисла наэлектризованная пауза. Атом тяжело дышал, а его глаза округлились от искреннего изумления: — Бля, ты сосёшься как бог! И чего мы раньше этого не делали? А я ведь предупреждал, что это опасно.       — Я вздрочнул, — сухо оценил Джон. Без тени привычного сарказма, что выдавало его внутреннее замешательство.       — А давай мы повторим и подсмотрим за тобой? — иронично предложил Атом.       Мёрфи равнодушно, почти грубо выплюнул: — Наедине повторите.              Случившееся заставило Беллами оживиться и включиться в игру. Ему надоело быть сторонним наблюдателем и он решил стать полноценным участником. В нём даже проснулся азарт. В то время как Джон с Атомом, наоборот, потеряли концентрацию внимания. Последний поцелуй выбил их из колеи: Джон то и дело бросал на Беллами быстрые, изучающие взгляды, а Атом всё никак не мог вернуть себе прежнюю уверенность.       Одержав победу, Беллами сохранил ледяное спокойствие. Его лицо не озарилось радостью победителя, он лишь медленно выпрямил спину. Парни тоже не выглядели огорчёнными, они спокойно ожидали его вердикта.       — Ответь на вопрос, Атом, — начал Беллами, впиваясь в друга пристальным, тяжёлым взглядом, от которого невозможно было укрыться. — Когда в последний раз у тебя был оргазм?       — Ничего себе вопрос, — Атом замялся, его рука непроизвольно дернулась к стакану. — Почему интересуешься?       — Просто. Мы же друзья. Почему бы не поинтересоваться? — в голосе Беллами прозвучала опасная мягкость.       — Да прямо сейчас, когда мы поцеловались.       Джон резко рассмеялся, из-за чего выплеснул немного вина на пол. Заметив это, парень с досадой выругался: — Бля.       — Ну вот слизывай теперь, — наказал ему Атом, будто цепляясь за возможность сменить тему.       — Я тебе оставлю. Даже не буду вытирать, — огрызнулся Джон, но в его тоне не было злости, скорее странное заигрывание.       — Ты сегодня необычайно щедрый. И какая муха тебя укусила?       Наблюдая за их перепалкой, Беллами почувствовал, как внутри снова закипает раздражение. Эта их общая легкость, это понимание с полуслова — всё это было солью на открытую рану. Он сдержался, не дав гневу исказить лицо, и спокойно, но пугающе твёрдо напомнил о себе: — Атом, ответишь?       — Ну, на днях, — Атом постарался произнести это максимально небрежно, пожимая плечами. — Блокаторы-то мне теперь не положены, вот я и прогулялся до бара. А что ещё оставалось делать?       — Соскучился по этим ощущениям без блокаторов? — спросил Блейк, выглядевший слишком серьёзно и внимательно для простого интереса. Но этот нож разворачивался вовнутрь него самого. Он ненавидел себя за этот допрос, но какая-то мазохистская часть его натуры требовала подтверждения: да, им было хорошо вместе, да, Атом чувствовал то, чего Беллами вряд ли суждено.       Молчавший и тактично наблюдавший за ними Джон, посматривал то на одного, то на другого, обдумывал и анализировал происходящее. Атом на секунду замялся от такого вопроса, но чтобы не показаться напряжённым, легко ответил: — Да, без блокаторов совсем другое дело.       Беллами вынес этот ответ с каменным лицом. Ни один мускул не дрогнул. Он и сам понимал, что другого ответа не получит. Понимал, что это будет больно. Ему вообще не следовало поднимать эту тему, но алкоголь и моральная мука на протяжении последних дней сделали своё дело, и он поддался этому импульсу.       Блейк медленно перевёл взгляд на Джона. Предстояло загадать желание тому, кто был эпицентром всей боли и одновременно единственным смыслом вечера. Мёрфи встретил его взгляд уверенно, в его глазах были лишь острое любопытство и капля иронии.       — Мне тоже будешь странные вопросы задавать? — спросил Джон с насмешливым прищуром.       — Нет. Тебя я хочу пригласить на танец, — произнёс Беллами, и его взгляд мгновенно потеплел.       — Чего? — изумился Джон, вмиг растеряв всю свою показушную наглость.       — Если тебе не хочется, ты можешь отказаться, — мягко добавил Беллами, давая Джону путь к отступлению. Он не хотел принуждения, он хотел искренности, даже если она была куплена ценой выигрыша в настолке.       — Да так нечестно! — возразил Атом. — Почему он от всего может отказаться? В чём тогда прикол?       Беллами даже не повернул головы в сторону друга. Всё его внимание было сосредоточено на Джоне, на каждой тени, пробегавшей по его лицу.       — Пусть Атом хоть усрётся. Я даю тебе право выбора, — настоял Блейк.       — Да я ведь деревянный, — растерянно выронил Мёрфи. — Я не умею танцевать.       — Я тебя научу.       — Ты танцуешь? — Джон недоверчиво прищурился, словно пытался соотнести образ сурового капитана Блейка с бальными залами.       — Да.       — Ни хрена себе поворот. Солдат-балетмейстер.       Беллами улыбнулся: — В школе нас хорошенько дрючили парной хореографией. Я потом даже сестру учил вальсу. Так что ты скажешь? Согласен?       — Ну, ты сам напросился, — ответил Джон со смущённой насмешкой. — Оттопчу тебе все ноги.       — Ну наконец-то! — обрадовался Атом. — А то с привилегированными скучно играть как-то.       Они оба вышли в центр комнаты. Беллами протянул ему руку в пригласительном жесте. Когда Джон вложил свою ладонь в его, Блейк почувствовал, как по коже пробежал электрический разряд. Он плавно шагнул навстречу, сокращая дистанцию до минимума. Вторая рука Беллами легла на поясницу Джона, бережно прижимая парня к себе. Их лица, как и тела, оказались в паре сантиметров друг от друга.       «Ой, это настолько близко надо быть?» — смутился Джон.       Атом, довольно ухмыляясь, прокручивал в телефоне плейлист и наконец остановился на самой «сопливой» и медленной композиции.       — Атом, выруби это фуфло, — выругался Джон, глядя на него через плечо Беллами.       — Вам очень идёт эта музыка, — отказался Атом, самодовольно улыбаясь.       Беллами сейчас не обращал внимания ни на мелодию, ни на их перепалку. Он держал в руках Джона — и что в этот момент могло быть важнее? Капитан не собирался мучить его сложной хореографией или считать шаги. Он всё упростил, превращая танец в мерное, едва заметное покачивание, чтобы они могли просто расслабиться. Ему не важно было, с какой ноги начинать движение. Важно было чувствовать шероховатость ладони Джона в своей руке и тяжесть его тела, доверчиво прижатого к нему.       Они не смотрели друг другу в глаза, ведь были настолько близко, что лица находились рядом, а не друг напротив друга. Джон окончательно растерял свою уверенность. В его голову против воли врывались воспоминания о том, как они делили постель и касались друг друга ещё более интимно. В особенности не выходил из памяти их последний секс, в котором Джон проявлял инициативу. Парень ругался на себя за свою внезапную робость: «Чего я стесняюсь как школьник? Ну переспали, и что? Тем более не в первый раз… Ещё и Атом пялится. В этой комнате находятся два парня, с которыми я трахался. Ну я и блядушка».       — Ну, раз музыка не устраивает… — произнёс Атом, нажал пару кнопок, и через секунду блок наполнился тягучими, низкими битами эротической музыки, больше подходящей для дешевого стриптиз-клуба.       Джон не сдержался и рассмеялся во весь голос. Это была его неосознанная борьба со смущением, попытка перевести всё в шутку.       «Какая жалкая попытка понравиться ему», — горько подумал Беллами, и внутри него словно что-то окончательно надломилось. — «С чего я взял, что таким образом мои шансы хоть немного увеличатся? Вот Атом просто клоунадит, и Джону это куда интереснее».       На мгновение острая боль вновь охватила его сердце, перехватывая дыхание. Но вслед за ней пришло странное, тупое смирение. Беллами решил: если это поражение, он примет его достойно. Он попытался отгородиться от издевательской музыки и смеха Джона, находя последнее утешение в их скоротечной близости. Даже если этот танец не изменит ровным счетом ничего, у него останутся эти несколько минут.       Капитан проживал ускользающий момент как свою последнюю битву — ту, которую он уже проиграл, но где обязан стоять до конца. Он медленно прикрыл глаза, позволяя себе на долю секунды забыть о гордости. Его объятия стали еще мягче, наполнились такой отчаянной нежностью, что Джон в его руках невольно затих, чувствуя смену настроения партнера. Беллами буквально растворялся в этом мучительном и одновременно блаженном мгновении. Он чувствовал тепло чужой кожи сквозь тонкую ткань и задыхался от переизбытка ощущений.       «Если бы я мог сейчас поцеловать тебя…» — пронеслось в его сознании.       В эту самую минуту он был бы самым счастливым человеком во Вселенной. И ему было бы плевать, что через секунду это счастье жестоко разобьется о реальность, о ложь Атома и безразличие Джона. Он был готов заплатить любую цену за один настоящий поцелуй.              Когда музыка смолкла и Беллами разжал руки, он почувствовал внезапный холод, будто его лишили единственного источника тепла в этом мире. Они отстранились друг от друга, и Джон, стараясь скрыть затянувшееся смущение и путаницу в мыслях, неловко похвалил: — Ты круто танцуешь.       — Ты тоже, — с мягкой улыбкой сказал Беллами, не отрывая от него глаз. Руки ещё помнили его тепло, от этого было горько и сладостно.       — Давай только без лести, — не поверил парень.       — Я говорю искренне. У тебя очень неплохо получается. И вовсе ты не деревянный, — убедительно настоял Беллами. Он сделал шаг назад, восстанавливая привычную дистанцию, и произнес голосом, который буквально кровоточил нежностью: — Спасибо за этот танец.       Они вернулись на свои места, но атмосфера в блоке окончательно изменилась. Атом, развалившись на полу, разочарованно протянул: — Ну что это? Не так должно было это закончиться. Я вам тут и романтику, и эротику врубаю, а вы как в детском садике.       — Атом, если тебе хочется вздрочнуть, сходи в туалет, мы подождём, — прыснул Джон.       — Мне нравится вайб сегодняшней вечеринки. Ощущение, что ещё чуть-чуть и всё закончится развратом, — с широкой улыбкой сказал Атом и хитро прищурился: — Хотя, может, так и будет, когда я уйду.       — Как я ищу повод выпить, так и ты везде ищешь повод для разврата.       — Каждый сам выбирает себе зависимость.       Беллами не встревал в их разговор. Он сидел, глядя на темную жидкость в своем стакане, и мысленно отвечал другу: «Моя зависимость самая губительная. Лучше бы я бухал, не просыхая».       С игрой было покончено. Поле и карточки остались лежать на полу, а Джон с Атомом перешли к обычному диалогу. Беллами окончательно выключился из беседы, погрузившись в созерцание своего вина. Он чувствовал себя призраком на этом празднике — невидимым и лишним.       Заметив его затянувшееся молчание, Атом обеспокоенно нахмурился и обратился к нему: — Ты чего такой молчаливый весь вечер?       — А он бывает болтливый? — усомнился Джон.       — Ахаха. Ну чуть более, чем сейчас.       — Не мешаю вам общаться, — сухо ответил Беллами. — Вам вроде и так нескучно.       — Что это значит? — нахмурился Атом.       — То, что я сказал.       Парень усмехнулся и повернулся к Джону: — Я же говорил — Мистер Загадочность.       — Вы обо мне говорили? — спросил Блейк.       — Ну а о ком нам говорить? Ты наш единственный общий знакомый. Надо же нам было кому-то кости перетереть.              Разговор продлился ещё недолго. Атом, любивший отрываться подолгу и допоздна, в этот раз решил сильно не задерживаться. То ли из-за слабой вовлечённости Беллами, ради которого он и пришёл, то ли хотел поскорее оставить парней наедине, надеясь, что танец разбудит в них романтический настрой.       — Ну я пойду уже. Спасибо, что пригласили. Неплохо провели время.       Беллами проводил его до двери, и Атом ободряюще улыбнулся ему напоследок перед тем, как уйти. Когда дверь за ним захлопнулась, Беллами смотрел на неё ещё несколько секунд отсутствующим взглядом. Джон собирал игру обратно в коробку. Беллами прошел мимо него и унес пустые стаканы на кухню. Собираясь выбросить бутылку, он обнаружил, что на дне еще осталось немного вина.       «Я бы дал тебе всё: заботу, любовь, верность, всё своё внимание. Было бы тебе это нужно», — с болью взрывалось в мыслях. — «Чёртова несправедливость».       Он попытался запить эту горечь парой уверенных глотков прямо из горла бутылки.       — Пьёшь втихушку? — усмехнулся Джон, зайдя на кухню.       Беллами поставил бутылку на кухонный остров и предложил: — Возьми. Это всё, что осталось.       — Не. Я не отбираю, — с мягкой улыбкой отказался парень.       Блейк посмотрел на него, растворяясь в чужой улыбке. То, что раньше придавало ему сил и смысла, сейчас несло в себе муку. Он смотрел на парня с такой болью, будто видел его в последний раз.       — Понравился вечер?       — Было весело. А то всё время вдвоём.       Слова застряли в груди, не желая срываться с губ, но через нечеловеческое усилие над собой Блейк выдавил: — Хочешь, будем Атома чаще приглашать?       — Да, можно.       Для Беллами присутствие Атома теперь было сродни пытке, изощрённому способу медленного самоуничтожения. Каждое мгновение их совместного веселья станет напоминанием о том, что произошло между ними. Но ради Джона он был готов терпеть, добровольно становясь немым зрителем чужого счастья. Он ловил себя на мысли, что наверняка сошёл с ума, превратив свою любовь в алтарь для жертвоприношения. Что он мог сделать в этой ситуации? Он любил человека, который был увлечён другим, и его единственным выходом было делать этого человека счастливым, даже если это ощущалось как лезвие, скользящее по оголённым нервам. Станет ли легче со временем? Будет ли у него это время?       — Пригласить меня на танец прямо перед Атомом — смелый поступок, — вдруг заметил Джон, нарушив тишину кухни.       — Почему ты так думаешь?       — Ну не знаю. Я бы перед своим другом такого бы не сделал.       Беллами слабо улыбнулся: — Ты стеснительный?       — Иногда, — признался Джон. — А ты, значит, никогда не смущаешься?       — Нет. Если я хочу что-то сделать, то делаю, не заботясь о том, кто и что по этому поводу думает.       — Крутой парень, — без иронии оценил Мёрфи.       — Надеюсь, наш танец вызвал у тебя ещё какие-то эмоции, помимо смущения?       — Да. Это довольно необычный опыт в моей жизни.       — Ты первый раз танцевал?       — Ну, парный — да. Я вообще многое здесь попробовал впервые. Апельсины, например. Первый танец. Заточение. — После недолгой паузы, Джон добавил тише, даже робко: — Секс с парнем.       — У тебя до этого вообще никакого близкого контакта не было с парнями? — поинтересовался Беллами.       — Был поцелуй с одним моим приятелем по пьяни, — признался Джон. — Придуривались просто. У нас не было симпатии друг к другу, поэтому дальше это не зашло. Но это давно было. Лет в пятнадцать-шестнадцать.       — Пара-тройка лет назад — не так уж и давно.       Мёрфи закатил глаза: — Ну да, давай, припомни снова, что я малолетка.       — Да это же классно, — с мягкой улыбкой заверил Блейк. Он смотрел на Джона и видел в нем ту чистоту и дерзость, которую сам давно растерял. — Юность — лучший период в жизни человека. Я бы хотел вернуться в свои восемнадцать.       — Ты сам прямо гораздо старше меня? — уточнил Джон, делая вид, что никогда не копался в его документах и не видел дату его рождения.       — Ну не то чтобы сильно. Мне двадцать пять. Но вспоминая себя в восемнадцать, я понимаю, что очень многое в моём восприятии поменялось за это время. Тогда всё казалось таким простым. Море по колено. Жизнь прекрасней.       — А сейчас ужасней?       — Сейчас я её вижу такой, какая она есть.       — И какой же? — с любопытством спросил парень.       — Безысходность, — выдохнул Беллами, глядя в никуда перед собой. — Родных забирает система или война. А убивать или порабощать людей — самая престижная профессия, которая открывает возможности и права, другим недоступные. Любить этот мир становится всё труднее с каждым годом. Но я изо всех сил стараюсь.       Он замолчал, чувствуя, как алкоголь обнажил его душу. Ему хотелось добавить, что единственное, что помогает ему стараться — это сам Джон, его присутствие, его смех, даже его ложь. Но он лишь крепче сжал край столешницы.       — У вас здесь, и правда, безрадостная обстановка. Куда ни глянь, везде безнадёга. И при этом самая процветающая страна. В уме не укладывается как? Нищета Тэллоса теперь кажется мне куда более привлекательной. И не нужны Тэллосу богатства такой ценой.       — Нет ничего дороже свободы выбора, — согласился Блейк. — Она — наивысшая валюта.       Философская меланхолия быстро улетучилась, оставив после себя лишь терпкое послевкусие вина и невысказанных вопросов. Беллами не мог просто так оставить тему их разговоров за его спиной.       — Что Атом рассказывал обо мне? — спросил Беллами, стараясь придать голосу оттенок простого любопытства, хотя сердце предательски ускорило ритм.       — С чего это вдруг я буду выдавать тебе наши с ним секретики? — иронично улыбнулся парень.       — Просто хотел понять, почему он назвал меня Мистером Загадочность.       — Я тоже не понимаю, — шутливо пожал плечами Джон, мастерски играя в невинность. — Я бы назвал тебя Темной лошадкой.       — Почему?       — Скрытная личность. Вон даже Атом не знает, что у тебя на уме.       — Я могу открыться тебе, если тебе это интересно. Я всегда отвечаю честно на твои вопросы.       — Прямо на все сто процентов? — Джон прищурился, в его взгляде смешались вызов и недоверие.       — На сто процентов никто не бывает честным. Для этого нужно быть немного безумным.       — Так. И на сколько процентов этот ответ был честным? — уточнил Джон с подозрением.       Беллами внимательно посмотрел на парня. Он видел каждую эмоцию на его лице и понимал, что Джон просто играет, дразнит, заставляя терять равновесие: — Ты издеваешься.       Джон усмехнулся и пошёл в спальню. Беллами постоял секунду в тишине опустевшей кухни, глядя в спину уходящему парню, а затем, словно ведомый невидимой нитью, пошёл вслед за ним.              — Не вылизал, скотина, — шутливо выругался Джон, заметив оставшуюся лужицу вина на полу. — Сейчас я вытру. Смотри, не наступи. Или оставим ему на следующий раз?       Беллами никак не отреагировал на его реплику. Шутливое упоминание Атома — пусть даже в виде грязного пятна на полу — больше не вызывало улыбки.       Всмотревшись в лицо капитана Джон подметил: — Ты сегодня серьёзный какой-то.       — Алкоголь расслабил.       — Чтобы веселиться, тебе прямо усилий каких-то стоит?       «Сейчас — невероятных», — мысленно ответил он.       Но вслух он лишь процедил сквозь зубы, не сумев сдержать ядовитую каплю раздражения: — Не все умеют быть клоунами ежеминутно.       — Это в мою сторону упрёк? — нахмурившись, уточнил Джон. В его взгляде промелькнула ответная колючесть и недоумение.       Беллами мгновенно смягчился. Гнев улетучился, оставив после себя лишь едкий стыд за свою несдержанность. Он и не подумал, что Джон может принять это на свой счёт.       — Нет, — произнёс он тише, стараясь смягчить интонацию и загладить невольную грубость.       «Чёрт. И где моя сдержанность?» — со злостью спросил он себя. Блейк понимал, что его маска трещит по швам.       — А к чему ты это?       — Глупость ляпнул, — оправдался Блейк. — Не жди от меня сейчас разумных высказываний.       — Значит, умником ежеминутно быть у тебя не получается? — Джон усмехнулся, пытаясь вернуть диалогу прежнюю легкость. Но Беллами так и остался стоять камнем, не шелохнувшись, окутанный тяжелым облаком своих переживаний.       — Ну чего ты? — уже серьезнее добавил парень, и в его голосе промелькнула тень вины. — Я пытаюсь тебя развеселить. Ладно, прости, если я доставучий.       Беллами смотрел на него, и видел только его губы, которые только что произносили слова извинения. Он представил, как притягивает Джона к себе, заставляя замолчать, и накрывает его губы своими в нежном, отчаянном поцелуе. Он почти почувствовал вкус вина на его губах и тепло его дыхания. Блейк замер в миллиметре от того, чтобы сорваться. Его тело уже готово было податься вперед, подчиняясь этому безумному порыву. Но в последний момент он вздрогнул, словно от удара током, стряхивая с себя это наваждение. Реальность обрушилась на него ледяным душем, возвращая понимание того, где они и кто они друг другу.       «Боже, что это со мной? Я, конечно, напился, но не настолько же, чтобы едва себя контролировать. Надо немедленно ложиться спать, пока не наворотил дел».       Его собственная слабость напугала его больше, чем всё, что произошло за этот вечер. Казалось, что еще немного — и никакая дисциплина, никакая гордость не удержат его от признания, которое окончательно всё разрушит.       

***

      Сначала Беллами долго не мог уснуть. Он лежал, уставившись в потолок, и вязкая тишина спальни заставляла его раз за разом прокручивать в голове события вечера. Каждое слово Джона, каждый его смешок, адресованный Атому, эхом отзывались в сердце, превращаясь в ранящие осколки. Чувства, которые он так старательно прятал, теперь бесконтрольно пульсировали, не давая забыться.       Затем он незаметно провалился в сон. Но бессознательность не принесла покоя. Она соткала кошмар, ставший отражением его страха. Беллами бродил по пустому блоку, и угнетающая тишина давила на него со всех сторон. Воздух казался застоявшимся, холодным. Здесь больше не слышался голос Джона, не было того хаоса, который парень всегда приносил с собой. Его смех, его ирония — всё просто исчезло. Отчаявшись, Беллами носился из комнаты в комнату, задыхаясь от нарастающего ужаса, словно надеялся отыскать хоть какой-то след, хотя бы забытую на столе вещь. Но везде его встречала мёртвая, безучастная пустота, словно здесь никто никогда не жил.       Внезапно его накрыло осознание — острое и беспощадное: Джон больше не с ним. Как он мог забыть об этом? И куда тот делся? Мысли лихорадочно метались: где он может быть, если не здесь? От одиночества стало так тяжко, что оно превратилось в пытку. Оно словно выламывало ему рёбра изнутри, не давая сделать вдох. Боль была такой концентрированной, что начало казаться, будто он сейчас свихнётся.       Блейк пустился бежать из своего блока, как из персонального ада. Находиться в этих стенах, в которых с ним был Джон — теперь, когда его не стало — оказалось выше его сил. Он пришёл к блоку друга. Только с ним он мог разделить свою боль сейчас. Тот всегда дарил утешение. Готов был принять в свои дружеские объятия в любое время суток.       Друг вышел в коридор, прикрывая за собой дверь, и обеспокоенно спросил: — Белл, что стряслось? Ты в норме?       — Нет, я не в норме. Я не знаю, как мне жить дальше. И хочу ли я вообще жить, — слишком откровенно выдохнул Беллами.       Его голос дрожал и ломался, выдавая всю ту бездну отчаяния, которую он так долго прятал под маской. В реальной жизни он никогда бы не позволил себе такой слабости, не выставил бы свою душу настолько обнаженной и беззащитной. Даже во сне Атом замер, явно пораженный этой внезапной исповедью.       — Заходи, поговорим, — позвал его друг внутрь, отступая и открывая дорогу в комнату.       Беллами сделал шаг через порог, и тут же застыл, буквально каменея. Он увидел Джона, который лениво валялся в постели — сонный, полуобнаженный, накрытый по пояс простыней.       — Атом, что происходит? — нахмурившись, спросил Джон.       — Подожди немного. Нам с Беллами нужно поговорить, — мягко объяснил ему Атом и обратился к капитану: — Пройдём на кухню.       Но Беллами не мог двинуться с места. Его ноги словно вросли в пол, а взгляд намертво приклеился к человеку, без которого его жизнь больше не имела значения. Которого искал, задыхаясь от отчаяния, а нашёл здесь — в постели лучшего друга.       — Чего твой друг так на меня пялится? — спросил Мёрфи, странно глядя на капитана. — Тройничка не будет, губу обратно закатай.       Эти слова нанесли удар. Джон словно не помнил его. В эту секунду Беллами захлестнуло страшное подозрение: неужели всё, что между ними было, на самом деле являлось лишь плодом его больного воображения? Он стоял, раздавленный этой мыслью, потеряв грань между реальностью и вымыслом. Неужели он сам все это придумал в порыве одиночества? Или же Джон сейчас так изощренно издевался над ним? Но боль в груди была слишком реальной. Любовь, выжигающая нутро, оставалась настоящей. Такое нельзя выдумать, нельзя просто стереть из памяти, даже если мир вокруг превратился в жестокий фарс.       — Белл, ты чего? — спросил Атом с полным, искренним недоумением.       Он не испытывал вины и не вёл себя как человек, совершивший предательство или укравший чужое счастье. Напротив, Атом держался так естественно, словно присутствие Джона в его постели было единственной правильной и неизменной истиной. Для него мир был в полном порядке, и только реакция Беллами казалась чем-то из ряда вон выходящим.       — Он шизанулся, что ли? — едко бросил Мёрфи. — Атом, выпроводи его и возвращайся ко мне.       Эта интимная фамильярность, с которой Джон обращался к Атому, окончательно раздавила Беллами. Он чувствовал себя лишним элементом в чужой, отлаженной жизни. Вся его любовь, все его страдания в этот момент превратились в нелепую ошибку.       — Я лучше пойду, — еле живым голосом обронил Беллами. Слова давались ему с трудом, они словно застревали в пересохшем горле.       Внутри него всё кричало от несправедливости, но внешне он лишь жалко ссутулился. Ощущение собственной никчёмности накрыло его с головой. Он стал напугано, почти униженно оправдываться, пятясь к выходу: — Извините, что помешал.       Беллами не узнавал собственный голос. В нём звучало столько затравленности и страха, что ему стало тошно от самого себя. Блейк отступал к двери, но его остановил ледяной тон друга, бросившего в спину: — Ты ничего не забыл?       Капитан остановился, так и не переступив порог. Этот голос был лишен привычного тепла, всякого дружеского сочувствия, и полон лишь равнодушием к его боли.       — Беллами, — позвал его Джон. Голос парня изменился. Исчезло напускное высокомерие незнакомца. Теперь Джон звал его так, будто точно знал, кто перед ним стоит.       Беллами медленно, через силу обернулся, чувствуя, как его конечности наливаются свинцом. Каждое движение давалось с нечеловеческим трудом. Посмотрев Джону в глаза, он окончательно оцепенел.       — Оставь нас в покое, — холодно произнёс Джон.       Эта просьба, прозвучавшая как приговор, стала контрольным выстрелом. Джон выстрелил прямо в сердце, без жалости, не задумываясь ни на секунду. А Беллами был уже мёртв. Всё это выглядело как жестокое избиение раненого, который и так едва держался на ногах.       — Хорошо, — выдохнул он, и этот звук больше походил на предсмертный хрип, чем на согласие.       Беллами вышел за дверь, и как только замок защелкнулся, тишина коридора взорвалась внутри него оглушительным криком. Слёзы, которые он так долго сдерживал, хлынули неостановимым потоком. Они рвали его душу клочками на части. Он стоял в темноте, содрогаясь от беззвучных рыданий, теперь уже не понимая, для чего жить дальше.              Проснувшись среди ночи, Беллами не издал ни звука, но его дыхание стало рваным и тяжёлым. Он резко сел на кровати, и в глазах всё ещё стояла та ледяная пустота коридора из кошмара. Сердце колотилось о рёбра так сильно, что казалось, оно вот-вот проломит грудную клетку. Он сразу же осмотрелся в диком страхе, лихорадочно ощупывая взглядом темноту комнаты. Джон спал рядом, его мерное дыхание было единственным живым звуком в тишине блока.       «Это был сон. Это был просто сон», — сквозь рвущиеся слёзы подумал Беллами.       Он снова опустился на подушку, но сон ушёл окончательно. Теперь Беллами не сводил со спящего парня глаз, жадно впитывая каждый его вдох. Он смотрел на него так, будто боялся на секунду упустить из виду. Дрожащей рукой потянулся к Джону и едва ощутимо, почти невесомо коснулся кончиками пальцев его волос. Это мимолётное прикосновение было ему необходимо, чтобы удостовериться — Джон здесь. Он не прогнал его. Пока что.       «Прости меня, но, кажется, я скоро сойду с ума», — горько подумал Беллами, чувствуя, как грань между его любовью и безумием становится всё тоньше.       

***

      Наступил новый день, забыв забрать с собой тревоги старого. Но всё, что оставалось, это научиться с ними ладить, принять их как неизбежных спутников на тот неопределенный срок, пока это не закончится. Однажды ведь всё же закончится. Беллами это ясно понимал. Но его пугало: чем именно. Вчерашний сон вбил в него крайнюю степень ужаса. Впечатал лицом в собственную ничтожность в этой ситуации, даже с размаху ударил ею до полной потери рассудка. Беллами не мог вспомнить, когда он в последний раз так чего-то боялся. Но теперь он стоял перед зеркалом в выглаженной форме, приводя себя в порядок, сохраняя лицо сильного капитана, бесчувственной машины, бережно приглаживая этот фальшивый фасад пальцами.       — Ты куда-то собираешься? — спросил его Джон.       — С понедельника я выхожу на службу, — ответил он, не оборачиваясь, продолжая поправлять воротник. Работа была его единственным шансом спастись от собственных мыслей. Или даже единственным способом провести ожидание своей реальной гибели в вертикальном положении, а не скорчившись от боли на полу.       — А не рано тебе ещё?       — Без сильных физических нагрузок — можно. Я же не безногий всё-таки, — Блейк постарался, чтобы голос звучал твердо и даже немного иронично, параллельно воспользовался парфюмом. — Сегодня ещё ненадолго отлучусь. Генерал просил зайти к нему.       — Ты к генералу как на свидание собрался, — усмехнулся Джон, наблюдая за его сборами.       — Некрасиво показываться начальству с перегаром.       Мёрфи внезапно подскочил с кровати и подошёл к капитану. Он сделал это так стремительно и бесцеремонно, что Беллами не успел даже осознать его приближение. Джон остановился в какой-то паре сантиметров от него, а Беллами замер на месте, будто боясь пошевелиться.       — А ну-ка. Скажи что-нибудь, — потребовал Джон, явно вознамерившись провести личную проверку.       Сердце Беллами забилось словно в истерике, проламывая грудь. Такая близость парня казалась невыносимо… недостаточной.       — Думаешь, генерал будет настолько близко ко мне находиться? — с мягкой улыбкой спросил Беллами, глядя в глаза Джону. Он заставил себя шутить, хотя близость чужих губ лишала его возможности ровно дышать.       — Надеюсь, что нет. Иначе ты очень быстро получишь повышение, — парировал Мёрфи, и в его глазах заплясали привычные дерзкие искорки.       Блейк рассмеялся от неожиданности: — Хаха. А ты так не хочешь, чтобы я получил повышение?       — Решишь ещё завести жену, — пояснил Джон и склонил лицо ещё ближе, почти касаясь носом щеки Беллами, принюхиваясь.       Каких усилий стоило Беллами сейчас не сорваться, не обхватить его руками и не забрать этот поцелуй, который буквально дразнил его. Пальцы капитана непроизвольно дернулись, сжимаясь в кулаки за спиной. Он чувствовал, как по венам бежит жидкий огонь, а всё самообладание, выпестованное годами службы, рассыпается в прах.       — Не чувствую перегара. С генералом можно хоть целоваться, — Джон отстранился лишь на сантиметр, продолжая смотреть с вызовом. — Но это надо бы ещё проверить.       «Ты просто издеваешься надо мной или…?» — опешил Беллами. Он не понимал, играет ли Джон с ним, или это просто его привычная манера поведения, за которой ничего не стоит.       — Можешь проверить, — выдохнул Беллами, не отрывая взгляда от его лица. Взгляда, буквально молящего об этом, словно милостыню для умирающего.       — Нетушки. Ибо нехрен с генералом сосаться. Воняешь жуть. Как пьянчуга, — отбил Джон, внезапно разрывая дистанцию.       Он сделал это легко, почти небрежно, возвращаясь к своему привычному насмешливому тону, будто и не было этой секунды, когда их дыхание смешивалось. Беллами коротко рассмеялся, но в этом звуке отчетливо слышалась горечь. Он почувствовал себя обманутым ребенком, у которого отняли конфету в самый последний момент.       «Как же скучно я жил до тебя», — подумал он, наблюдая за тем, как Джон возвращается к своим делам. — «И как же не хочется снова возвращаться к той жизни».       Он поправил китель, стараясь вернуть самообладание, но сердце так просто не хотело успокаиваться. Оно билось в груди, измученное жаждой, которую так жестоко разбудил Джон.       «Так и не поцеловал. Что за человек? Напрасно обнадёжил», — с тоскливым разочарованием подумал он.       

***

      Беллами шёл по коридору с распоротыми чувствами. Он казался себе лёгкой мишенью. Словно любой прохожий видел красную точку прицела у него на лбу. Каждое случайное прикосновение встречного сквозняка, каждый звук шагов за спиной отдавались в нём болезненным эхом. По пути ему попался Атом, который встретил его широкой улыбкой. Блейк поймал себя на мысли, как же тяжело ему стало смотреть другу в лицо. Привязанность к этому человеку никуда не девалась, но становилась болезненной.       — Ну ты соблазнитель! Такой мощный ход, — Атом искренне восхищался его вчерашней тактикой. — Я бы на месте Джона сразу после этого танца тут же тебе отдался. Он случайно не…?       — Нет, — отрезал Беллами. Голос прозвучал сухо, почти безжизненно.       — Ну ничего. Погоди ещё. По-любому ему понравилось, — успокоил его друг и посмотрел на Блейка с довольной улыбкой. — А тебе-то как понравилось, это я уж точно видел. Ты когда с ним танцевал, будто из реальности выпал, весь такой сосредоточенный, ничего вокруг не замечал, только глазел на него как собачонка на печенюшку. Я хоть и знал о твоих чувствах. Но вчера я это ещё и своими глазами в этом убедился.       Беллами остановился и посмотрел на Атома. В его взгляде было столько обнажённой, неприкрытой боли, что улыбка на лице друга начала медленно угасать. Блейку было всё равно, как он сейчас выглядит со стороны. Он слишком долго носил этот груз в одиночку.       — Атом, я… нуждаюсь в нём очень сильно. И я совсем не готов его потерять, — выговорил он, и его голос в конце едва заметно надломился.       — Ну так и хорошо. Ведь он от тебя всё равно никуда не денется, — произнёс Атом, заметно растерянный от этого внезапного и пугающего откровения. После он обеспокоенно уточнил: — А что-то случилось?       — Нет. Просто хотел, чтобы ты знал: для меня это не игра, не временное увлечение, не просто страсть. Я не знаю, зачем мне жить без него.       Он высказал это как отчаянную мольбу — не забирать у него самое дорогое. Сам не понимал зачем. Это вырвалось, с болью вылилось из него.       — Чёрт, это звучит очень серьёзно, — ответил друг, резко помрачнев.       Атом замолчал, и Беллами увидел, как в его глазах отразилось запоздалое осознание тяжести ситуации. Весёлый настрой испарился, оставив после себя гнетущую тишину. Капитан оставил друга, уходя дальше по коридору, волоча внутреннюю тяжесть от собственных слов за собой.       

***

      Весь оставшийся день Беллами пытался утопить себя в рутине. Он заставил себя сосредоточиться на отчетах, графиках патрулирования и подготовке к полноценному возвращению на службу. Работа была его единственным спасательным кругом, способом заглушить пульсирующую в висках тревогу. Он просматривал документы, чеканил ответы подчиненным, но внутри всё равно ощущал странный, липкий холод, который не проходил со вчерашнего вечера.       Когда он в очередной раз потянулся к телефону, чтобы проверить время, экран мигнул системным уведомлением. На дисплее высветилось сообщение системы безопасности: «Ключ активирован Пользователь: Атом».       Сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой, отдавая глухими толчками в горле. Атом вошел к нему. Прямо сейчас, когда Беллами не было в блоке. После того тяжелого разговора в коридоре, после признаний в том, как дорог ему Джон, после того, как он буквально умолял Атома не лишать его смысла жизни. Внутри всё завязалось в тугой узел из подозрений и невыносимой горечи. Ему не нужно было гадать, зачем Атом туда пошел — забрать что-то, проверить Джона или… продолжить то, о чем Беллами боялся даже думать.       Беллами резко поднялся, едва не опрокинув стул. Дисциплинированный капитан внутри него проиграл битву измученному любовью человеку. Он почти бегом бросился к выходу из штаба. Ему нужно было оказаться там немедленно. Увидеть всё своими глазами. Прекратить эту муку неопределенности, даже если правда добьет его окончательно.              Когда он вошёл в блок, в комнате никого не оказалось, но он услышал разговор из кухни. Разговор не прервался — судя по всему, они даже не услышали, как хлопнула входная дверь. Капитан рассчитывал сразу встретиться с ними лицом к лицу, но то, что они обсуждали, заставило его застыть на месте. Беллами остановился в тени коридора, оставаясь незамеченным перед открытым дверным проёмом.       — У вас с Беллами всё нормально? — послышался взволнованный голос Атома.       — А что у нас может быть ненормально? — отозвался Джон. Он звучал ровно, почти обыденно.       — Ну я не знаю. Мало ли что. Просто он какой-то подавленный последнее время. Вот и подумал, может, случилось что.       — Со мной он обычный, какой и всегда. Так что, это может, у вас с Беллами что-то случилось.       — Если он узнал как-то о нас? — Атома сорвался на тихий, полный паники шепот.       У Беллами перехватило дыхание. Это «о нас», произнесённое вслух, стало окончательным подтверждением его страхам. Больше не было места догадкам и сомнениям. Была только уродливая реальность.       — Как? — усомнился Джон. — Я ему не говорил.       — Не знаю. Ещё этот его вопрос про оргазм. Так смотрел внимательно на меня. Мне показалось, будто он всё знает, будто насквозь меня видит.       — Если бы узнал, думаешь, он стал бы молчать? — Джон проявлял скучающее участие, и на контрасте с Атомом выглядел поразительно спокойно.       — Думаю, не стал бы. Но я всё равно парюсь. Это оказалось слишком тяжело — молчать об этом, глядя ему в глаза. Я словно бы каждый божий день предаю его.       Последние слова Атома вонзились в Беллами как зазубренное лезвие. Его лучший друг, его опора, признавался в предательстве прямо здесь, в его блоке, на его кухне. Этим предательством не могло быть просто секс ради проверки. Всё гораздо серьёзнее, и это было уже очевидно.       — Тогда скажи ему правду, — предложил Мёрфи.       — Нет, Джон! Это совсем не выход!       — Тебе самому станет легче. Честность всегда лучше лжи.       — Не всегда! Вот сейчас вообще нихуя не лучше! Мне легче не станет. А ему тем более! Ему-то от этого будет совсем не легче. Я понимаю, что тебе всё равно, ты ему ничего не должен. А я его друг, мне не плевать на него, я не хочу разбивать ему сердце.       «Разбивать сердце?» — Беллами с болью зажмурился. — «У вас это взаимно? Как, блять? Атом, как ты это сделал?»       Блейку хотелось выплеснуть наружу всё то безумие, что клокотало внутри, но он продолжал стоять, точно вросший в холодный пол, слушая, как они распоряжаются его чувствами.       — Я понимаю, что узнать эту правду ему будет неприятно, но так будет правильно, — снова этот спокойный, рассудительный тон Джона.       «Неприятно», — Беллами горько усмехнулся про себя. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, но этой физической боли было мало, чтобы заглушить ту, что разрывала его изнутри. Насколько же невинным было слово «неприятно» по сравнению с тем, что ему на самом деле приходилось испытывать.       — Узнать это ему будет больше, чем просто неприятно, — поспорил Атом, разгорячённый признанием Беллами сегодняшним утром. — Ты не понимаешь, как всё серьёзно. Я чувствую себя самым отвратительным человеком на этом свете. С таким другом как я, ему врагов не надо.       Атом звучал как человек, готовый пойти на распятие. И в Беллами боролось противоречивое чувство: ему было бесконечно жаль, что всё это свалилось не только на него, но и на друга. Но и своя боль ощущалась так, что сострадание висело на волоске.       — Но почему? Только потому, что тебе понравился секс со мной? Ну это так себе провинность. Это естественно. У нас ведь всё обоюдно было, — попытался успокоить его Джон. — Атом, ты ничего ужасного не сделал. Я думаю, если ты откроешь ему те чувства, что сейчас испытываешь, он всё поймёт. Он разумный. Тогда тебе не придётся чувствовать себя предателем. Он тоже заслуживает того, чтобы знать правду, и чтобы его перестали водить за нос. Да и мне как-то не приносит удовольствия притворяться. Всем от этого будет только лучше.       «Притворяться», — Беллами цеплялся за каждое слово. Он вспомнил тот секс, который Джон сам ему предложил, и от этого воспоминания сейчас стало невыносимо больно, точно на операционном столе без анестезии: «Как же хорошо ты притворяешься».       — Сказать ему правду? Какую, Джон? То, что мы трахались с тобой и после проверки? — голос Атома дрожал от невыносимого напряжения.       Это именно то, что Беллами подсознательно ожидал. Ведь чего бы Атом такую драму тут разводил? Но услышать сейчас подтверждение своих самых страшных домыслов оказалось невыносимо тяжело.       — Это ведь была моя инициатива, — спокойно напомнил Джон, и эта фраза стала ещё одним лезвием, вскрывающим раненую плоть.       — И от этого ему должно быть легче? — с горькой усмешкой выдавил из себя парень. — Или ему будет легче узнать, что я кайфовал с тобой, после того, как он умер, ради удовольствия? Оральный секс не имеет никакого отношения к проверке.       Беллами настолько поразила эта деталь, что у него не осталось ни одной мысли, кроме одной: «Охренеть… Это настолько Атом успел ему понравиться?»       — В подробностях ему рассказывать ни к чему. Скажи только о том, что произошло ради проверки.       — А это не то же самое, что солгать?       — Это не договорить.       — Как у тебя всё просто! — вскрикнул Атом, нервно ходя из угла в угол. Пока Беллами, в метре от убивающегося друга, безжизненно прислонился затылком к стене и смотрел в пустоту остекленевшими глазами.       — Случилось то, что случилось, — мягко настоял Мёрфи. — И изменить мы ничего не можем. Ведь это я уговорил тебя переспать со мной. Как ты со своим недоёбом мог отказать? Так что не кори себя. Твоей вины в этом нет. Я слишком офигенен, чтобы мне отказать, не так ли?       Окончательно выдохшись, Атом хрипло произнёс: — Я не считаю, что это меня как-то оправдывает. Наоборот, Джон. Мне тяжело признавать, что я так запал на тебя.       Блейк чувствовал, как его мир со всеми его понятиями о верности, братстве и чистой любви, окончательно превратился в руины. Оправдания Джона и раскаяние Атома сплелись в один узел, который душил его. «Запал на него…» — эхом отозвалось в опустевшем разуме. Беллами понял, что теперь он окончательно лишний. Его благородство, его попытки сохранить хотя бы подобие прежнего порядка лишены смысла. Он мучает этим их всех — всех троих. Не в силах принять решать прямо сейчас, капитан бесшумно выскользнул из блока, оставляя их наедине.