Том I. Подконтрольный импульс.

      Густая ночь окутала комнату, плотно заполнив её ватной тишиной. Джон впервые засыпал в одиночестве. Ну, или почти впервые. Когда-то давно Беллами уже пропадал по ночам, но тогда они были едва знакомы. Потому и казалось, что это одиночество ему ново и непривычно. Время в блоке всегда тянулось медленно, но, когда не было Беллами, оно почти останавливалось, проползая со скоростью самой медленной улитки в мире. Джон чувствовал себя неуютно, постоянно ворочался в постели и периодически посматривал на часы. 02:43. Он пытался уснуть, чтобы поскорее настало утро. Надеясь, что он откроет глаза, и Беллами будет здесь.       Надежды не оправдались. Утром он проснулся в пустом блоке. Позавтракал. Сделал зарядку. Посмотрел на скейт, который теперь пылится в углу. Ведь кататься по комнате со временем стало не так уж и весело. Ещё одна чашка кофе, и упаковка из-под шоколада полетела в мусорку, ведь ни шоколада, ни брелока в ней больше не было. 12:26. День вроде только начался, а уже утомил. Но вести диалог с кофемашиной Джон не стал. Надоело.       За игрой в приставку время пошло чуть быстрее. Солнечный свет из узкого окна уже начал менять угол, окрашивая стены в оранжевый цвет заката. Джон бросил все занятия и пошёл готовить ужин. Раз уже вечер, Беллами точно скоро придёт. Его нет уже больше суток, и вряд ли «на задании» он питался по-человечески. Вернётся голодным, а ужин уже ждёт.       19:20. Солнце садилось, и свет из окна становился всё тускнее. Джон раскидал еду по тарелкам, но пока не ел. По идее Беллами должен прийти с минуту на минуту. Уже час назад как должен был. Обычно, позже половины седьмого он не приходил. Бывало иногда, когда выезжал в город. Но вряд ли он планировал это делать после настолько долгой смены. Время шло, а его всё не было.       «Что-то он задерживается. И что там могло случиться?» — задумался Джон, глядя на остывший ужин. Даже аппетитный запах давно выветрился.       Он выбрал какой-то фильм наугад — что-то про шпионов и старую Европу. Громкие звуки погони и музыка должны были заглушить тишину, но Джон поймал себя на том, что каждые пять минут косится на дверь.       — Да брось, — сказал Джон себе, поудобнее устраиваясь на кровати. — Он капитан. Сто раз на такие задания ездил. Вернётся. Куда он денется?       Спустя полчаса пустого вглядывания в экран, парень понял, что смотреть кино одному не слишком-то интересно. Не с кем обсудить, подшутить над чем-то. С Беллами они могли смотреть фильмы даже с не самым примечательным сюжетом и вести дискуссии о нём, куда интереснее самого сюжета.       Джон выключил телевизор, и стало слишком тихо. Как в вакууме, поглощающем любые звуки. Отчего возникли неприятные ощущения, словно его засунули в гроб и похоронили заживо, поместив на несколько метров под землю. Не выдержав, он стал ходить по комнате и находить себе занятия. Переставлял вещи с места на место, останавливался и рассматривал стены. Так он и дошёл до кухни. Холодный, подсохший ужин он сгрёб в контейнер и убрал в холодильник.       Взглянув на дисплей, встроенный в дверцу, парень устало спросил: — Тинкер, ты знаешь, когда Беллами вернётся?       Механизм активировался, услышав обращение: — Капитан Беллами Блейк обычно возвращается со службы в пять-шесть вечера, иногда задерживается до семи.       — О-о, спасибо огромное, — язвительно отозвался Джон. — Ты так помог.       — Не за что. Обращайся, Джон, — не выкупил иронию искусственный интеллект, или же, как казалось Джону, просто издевался.       Мёрфи опёрся спиной о стену и задумался о том, во что превратилась его жизнь. Каждый раз, когда думал об этом, ему становилось тошно. Он вроде уже научился с этим справляться, не терзать себе голову мыслями о бессмысленности своего существования. Но как только надолго оставался один, всё же срывался. Когда Беллами был здесь, его присутствие работало как громоотвод. Он забирал на себя всё давление системы, оставляя Джону пространство для его сарказма и наглости. А в этой тишине Джон снова становился просто пэсом, запертым в высокотехнологичной клетке.       Тишину разрезал писк активации ключа и грохот отъезжающей в сторону двери. Джон встрепенулся и помчался на радостях в комнату.       — Ну наконец-то! Где ты так шляешься? — выкрикнул парень на ходу, но резко замер, когда увидел перед собой Атома.       Друг Блейка смотрел на него и молчал. Выглядел он подавленным, каким Джон его ещё никогда не видел. Парень хмыкнул, подавляя неловкость из-за того, что показался слишком эмоциональным перед посторонним, а затем настороженно спросил: — Где Беллами?       Атом смотрел на него стеклянными глазами и не сразу смог выдавить хоть слово. Наконец он с трудом приоткрыл рот и ответил с вымученным, пугающим спокойствием: — Их отряд подорвался на мине.       — Что с ним? Он ранен? — испуганно засыпал вопросами Джон.       Солдат стоял прямо, смотрел на него немигающим взглядом, и сказал так отчуждённо, будто эти слова ему не принадлежали, будто это говорит за него кто-то другой: — Он мёртв.       Лицо Джона мгновенно помрачнело. Сначала он не поверил в то, что услышал. Решил, что ему померещилось и Атом сказал что-то другое. Но осознание неумолимо настигало его. Сердце Джона пропустило несколько ударов, в груди болезненно сдавило. Он понимал, что Атом не шутит, и всё же разум отказывался принимать эту правду. Такого просто не могло быть.       — Нет-нет, — тихо отрицал Джон, качая головой, словно был под гипнозом: — Нет. Ты его видел?       — Тела изувечены настолько, что шесть тел невозможно опознать.       — Значит, его может не быть среди них? — спросил Джон, полный наивной надежды, цепляясь за любую соломинку.       — Их было двадцать человек. Поисковый отряд нашёл всех. Их лавиной стянуло с горы. Долго рыли. Надеялись, хоть кого-то не найти, — сухим тоном объяснял Атом, и на последней фразе его голос дрогнул под тяжестью: — Но нашли всех.       — Ну может ваш поисковый отряд — придурки необразованные? Пересчитай внимательно. Вдруг их там девятнадцать, — твердил Мёрфи, не унимаясь.       — Джон, у меня ближе него никого нет, — произнёс Атом и в его взгляде просочилась боль, которую он пытался сдержать, чтобы она его не размазала на месте. — И я больше кого-либо хотел бы, чтобы он был жив. Но я не могу закрыть глаза на факты.       Мёрфи застыл, всё пытаясь осознать услышанное, и до него постепенно доходило. Его следующий вопрос уже не был полон надежды и был задан лишь из упрямства, ведь он не хотел сдаваться до последнего: — ДНК-тесты сделают?       — В этом нет никакого смысла. Нашли все тела. Если бы кого-то недоставало, тогда бы сделали.       — А хоронить как?       — Будут общие похороны. Всех кремируют. Неопознанных выставят в урнах под общим списком. Всё равно у большинства нет никого, кроме друзей.       Молчание в несколько секунд показалось бездонной пропастью. Джон не мог не думать о том, что его ждёт дальше. Он ведь теперь не сможет остаться здесь, его скоро заберут. Возможно сегодня. Или даже в считанные минуты, не дав толком времени прийти в себя. От того, чтобы не впасть в первобытный ужас от одной только мысли об этом, его спасал шок. Но Джон всё равно всё осознавал, и еле живым голосом спросил о том, на что и сам знал ответ: — Меня продадут, да?       — Уже, — с горечью ответил Атом.       Джон бросил на него испуганный взгляд, физически онемев от его ответа, но мысленно... мысленно он взрывался: «Как уже? Меня уже продали?». Он не мог поверить, что так скоро его заберут отсюда и отведут другому владельцу. Он ждал, что сначала попадёт в распределитель. Проведёт хотя бы ночь в одиночестве, у него будет время на осмысление. Но нет, его сразу же переместят в другой блок, где какой-то извращенец трахнет его без промедления, пока Джон будет скорбеть по Беллами.       — Кому? — выдохнул почти шёпотом Джон, словно произносить слова в полный голос ему было больно.       — Ты на него сейчас смотришь, — ответил Атом. У Джона округлились глаза, и он потерял дар речи. Солдат с тяжестью выдохнул и добавил: — Я зашёл предупредить, что за тобой зайдут и заберут. Не пугайся. Тебя отведут в мой блок.       — А тебе это зачем?       — Беллами бы не смог этого допустить. Он когда уходил, оставил мне свободным доступ в блок и просил позаботиться о тебе, если он вдруг… — Атом запнулся на этом слове и приложил усилия, чтобы закончить фразу: — Задержится.       Джон застыл в оцепенении. Слишком много потрясений обрушилось на него за эти пару минут. И всё же внутри разлилось робкое облегчение от того, что его забирает именно Атом. Пусть Джон не очень хорошо его знал, но он верил, что друг Беллами не окажется монстром. Да и видя, как Атома подкосила весть о гибели Блейка, ничего кроме огромного сочувствия этот человек не вызывал. Ну и благодарности.       — Я пойду, — тихо выдохнул Атом, уже сам похожий на полутруп. — Через час похороны и кремация.       Когда за солдатом закрылась дверь, Джон остался стоять на прежнем месте, словно прибитый к полу. Его всего будто парализовало, вместе с мыслями, чувствами. Он не мог никак реагировать, не было ни слёз, ни боли, ни каких-либо эмоций. Он просто опустел. Окинув блок взглядом, Джон смотрел в каждый угол. На постель, в которой они с Беллами спали. На приставку, благодаря которой они впервые начали хоть как-то друг с другом взаимодействовать. На скейт, который Беллами ему подарил. Воспоминания стали слишком громкими, заглушая эту тишину. Ему сразу же вспомнился их давний диалог, и голос Беллами зазвучал у него в голове, словно слышал его наяву:       «— А что тебе нравится?       — Менее динамичные сюжеты.       — Что-то для релаксации? — уточнил Джон, и слегка усмехнулся: — Долгие описания лесов, каждого камня?       — Необязательно. Просто жизненные истории, размышления героя о разных вещах, то как некоторые события влияют на его жизнь. И да, это хорошо расслабляет.       — Ну тебе экшена и на работе хватает. Это я от такого, скорее, усну.       — Работа у меня не то, чтобы всегда наполнена событиями. Периодами. Но ты прав, этих периодов и так с головой хватает.       — А у тебя кто-то из сослуживцев на службе умирал?       — Конечно.       — Ну я имею в виду кто-то, кто тебе был важен.       — Хорошие приятели — да. Близкие друзья, к счастью, все живы.       — М-да, интересно, когда смерть вот так близко всегда ходит, жизнь оттого, наверное, начинаешь больше ценить, — вслух задумался Джон.       — Не особо, — бесстрастно ответил Блейк. — Привыкаешь.»       Джон не мог до конца осознать, что больше никогда не услышит его голоса, не увидит его самого. Что они больше ничего не обсудят, не уснут в одной постели, не сядут вместе ужинать. Разум отказывался принимать, что завтра он проснётся, а Беллами нет. И больше не будет. И послезавтра. И через год. И через много лет.       — Охренеть, — проговорил Джон в оцепенении. — Нет, я в это не верю. Серьёзно, блять? Ты умер?       Парень сдвинулся с места, но его хватило лишь на то, чтобы сделать пару шагов до кровати и рухнуть на неё. Впившись пустым взглядом в стену, он всё ещё не осознавал до конца. Это ощущалось, как будто он просто прочитал в сводке новостей о чьей-то смерти или же в книге один из основных персонажей умер, но осознать, что умер реальный, живой человек, с которым он делил эту комнату последние полгода, было выше его сил.       Но где-то на краю сознания пульсировала мысль, что скоро за ним придут. И к этому переезду он был совершенно не готов. Хотелось вцепиться в кровать мёртвой хваткой и никуда не уходить. Он привык к этому месту. Ему не надо другого. И другого владельца ему не надо, даже если это будет Атом. Но его никто не станет спрашивать. Ему даже не позволят забрать вещи. Подарки Беллами тоже останутся здесь. Всё, что тот покупал специально для Джона. Ведь у пэса не должно быть личных вещей, кроме какой-нибудь одежды. Он снова становится человеком без прав, без личности. Не человеком даже — вещью. Которую теперь передают в другие руки.              Он пробыл в опустевшем блоке не больше получаса. Время пролетело в один миг, хотя парень просто лежал и смотрел в одну точку, глубоко уйдя в себя. Дверь отворилась, в блок вошло двое незнакомых солдат. В заторможенном состоянии Джон даже не смог бы испугаться. Если бы Атом не предупредил его, сейчас Мёрфи наверняка метался бы в ужасе, не понимая, что происходит. Возможно бы сопротивлялся, пока не получил бы разряд третьей степени. Но он всё понимал и был готов.       — Пэс, поднимайся, ты идёшь с нами, — строго рявкнул солдат.       Джон не задавал вопросов. Он просто встал и позволил себя увести. Внутри грызло лишь одно горькое сожаление — он так и не попрощался с этой комнатой как следует, в каждой вещи которого словно бы поселилась душа погибшего капитана.              Его завели в другой блок и пристегнули к ошейнику и ушли, так ничего и не сказав. Если бы Джон не знал от Атома о том, что Беллами мёртв, ему бы никто и не сообщил. Они не считают нужным даже уведомить о смерти владельца. И вот Джон остался в блоке один, прикованный к стене. Атома не было. Всё так же, как в прошлый раз. Джон вспомнил тот день, когда его купил Блейк, как он сидел и боязливо ждал своего владельца, которого проклинал. Теперь он знал, что за человек его приобрёл, и уже не боялся. Но вспыхнули неприятные ощущения от таких воспоминаний.       Оглядев комнату, Джон понял, что как будто ничего и не поменялось. Пространство было таким же, как и у Беллами. Но ощущения всё же другие. Здесь не было той же чистоты, какую соблюдал капитан. Конечно, беспорядок был не такой, как у Джона в тэллоской квартире — сам Джон был более хаотичным, чем Атом. Но за полгода он так привык к идеальному порядку Беллами, что даже то, что некоторые вещи разбросаны, а не лежат на местах, уже казалось бардаком. И только это было доказательством, что он больше не в своём блоке.       Джон не знал, сколько ему здесь торчать прикованным, и опустился на пол. Собственный вес ему казался слишком тяжёлым. Опёршись затылком о твёрдую стену, он подумал о том, как хотел бы сейчас провалиться в сон и пропустить этот жестокий эпизод.       «Как же быстро меня перепродали. Горячий хлеб на прилавке и то дольше лежит», — с обессиленной печалью размышлял парень. — «Ну хотя понятно, что Атом поспешил это сделать, как можно скорее, чтобы никто другой не успел. Он вероятно и не задумывался. Действовал на эмоциях. Удивительно, что мне везёт уже второй раз. Но если и Атом помрёт, то моему везению настанет предел».       После мысли стали разлетаться, фокусироваться на разных мелочах. То он вспомнил, как недавно приготовил ужин, к которому сам и не притронулся, ведь ждал Беллами. Он хорошо постарался, жаркое должно быть получилось вкусным, но теперь стоит в холодильнике, никто его так и не попробует. То вспоминал недочитанную книгу, которую он уже пару дней откладывал, думая, что позже дочитает, ведь не к спеху, у него ещё много времени впереди. И чем там всё закончится? Джон перескакивал с одной мысли на другую, только бы игнорировать нечто по-настоящему ужасающее.       «Его сейчас кремируют», — ворвалось с болью в его спокойный поток размышлений. — «С ним прямо сейчас прощаются его сослуживцы, друзья, а мне проститься не дают. Это несправедливо. Я с ним жил. Я с ним трахался, в конце концов! Почему я должен торчать здесь?!»              Прошли долгие, изнурительные три с половиной часа. Время было около полуночи, а Атом всё не возвращался. У Джона затекло всё тело, он постоянно менял позы, но это не спасало. Цепь была слишком коротка, чтобы вытянуться поудобнее, он мог либо стоять, либо сидеть. Перед глазами заманчиво пустовала мягкая кровать, но он был вынужден лишь смотреть на неё, мечтая рухнуть на матрас и забыться сном.       «А если он вообще сегодня не придёт? Вдруг, напился где-то с горя», — подумал Джон и поморщился от ноющей боли. Оказалось, долго сидеть на твёрдом полу без возможности менять положение было не приятнее, чем последствия от первого анального секса.       «Да лучше бы меня снова в зад трахнули, честное слово», — выругался парень. — «Ну, только если Беллами. Всякие извращенцы — нет. Лучше уж посижу».       И он снова вспомнил, что Беллами больше нет. Странно, что иногда на несколько секунд он об это забывает. Джон вспомнил, что, когда умер отец, его мозг также отказывался верить в это, всё время воображал, что папа вернётся домой. Маленький Джон смотрел на часы каждый вечер, выжидал время, в какое отец обычно возвращается с работы, а потом на дверь, в ожидании, что она вот-вот откроется и на пороге покажется он. Лишь спустя несколько дней мальчик окончательно осознал: отец больше не придёт. И тогда он разрыдался. Он плакал без остановки, а потом ещё долго навзрыд выл, стоило лишь наткнуться на отцовские вещи. Мама их почему-то не убирала. Она тоже не могла свыкнуться с мыслью, что его не стало. Она приняла это сразу и плакала в первый же день известия. Даже кричала, лёжа на полу, пока сын пытался её утешить, совершенно ошарашенный и не понимающий, как на всё это реагировать. Она успокаивалась и крепко прижимала его к себе, беспрестанно шепча дрожащим голосом: «Всё будет хорошо. Мы справимся. Всё будет хорошо, мальчик мой». Только они не справились.       «Как же я ненавижу смерть», — думал Джон, глядя в пустоту. — «Как будто в жизни дерьма недостаточно. Ещё и это. Почему смерть преследует меня? И при этом не забирает. Вот разве моя жизнь имеет сейчас какой-то смысл? Я бессмысленно существую, но при этом жив. Зачем? А есть люди, у которых было столько возможностей, и всё это просто стирает нелепая случайность. Дурацкая болезнь или вражеская мина. Просто в один момент всё обрывается. Сегодня строишь планы, а завтра тебя уже невозможно опознать. Я вот даже планов никаких не строю, моя смерть ни для кого не стала бы катастрофой. Ведь в Тэллосе о ней даже не узнают. Мои близкие там меня и при жизни оплакивают, как умершего. Может быть. Или забыли уже и живут дальше. А в жизни Беллами был смысл. У него тут друзья. И я его ждал».       Последний час сильно хотелось пить. После того случая, когда его держали трое суток без воды, ещё всю ночь в душной камере с видом на бутылку, которую он не мог достать, Джон очень не любит испытывать жажду. В нём сразу просыпалась тревога, что он умрёт от обезвоживания. Хоть и понимал, что за несколько часов не умрёт, но измученной психике вряд ли что-то объяснишь. Ожидание превратилось в пытку. Сделать он всё равно ничего не мог, поэтому смиренно сидел на полу, отдавая себя на растерзание безжалостным мыслям.       Наконец, блок оживился приходом Атома. Как только он вошёл, хмуро глянул на прикованного парня и с недоумением спросил: — Почему ты на цепи?       Джон бросил на него недовольно-усталый взгляд и язвительно ответил: — Захотелось.       — А, чёрт, — вдруг спохватился Атом и стал рыскать по карманам. — Мне же от неё ключ давали. Но я не думал, что тебя прям на цепь посадят. Знал бы, я раньше пришёл. Я у друзей был.       Атом приложил жетон к сканеру на ошейнике и освободил парня.       — Не парься. Мне не впервой, — бесстрастно ответил Джон.       «Когда-то на цепи круглыми сутками держали. А тут всего четыре часа посидел. Пустяки».       Атом неловко застыл на месте, словно не зная, что делать, но потом провёл рукой в воздухе и сказал: — В общем, располагайся. Теперь это твой новый дом. Пусть он не особо отличается от старого. Планировка, мебель во всех жилых блоках плюс-минус одинаковая.       Джон сразу пошёл на кухню и выпил воды. Утолив жажду, он заметил, что и эта зона ничем не отличается от кухни Беллами. Тот же холодильник, та же кофемашина, тот же кухонный гарнитур. Джон будто попал в игру, где нужно найти десять отличий. Вряд ли бы он справился.       «Вот вроде всё то же самое, и кровать там же стоит, точно такая же, кухня та же, стены, пол — никакой разницы. Но атмосфера другая. Совсем другая. Оказалось, человек так сильно влияет на пространство. Не на само пространство, а на его восприятие. И даже одинаковые с виду комнаты будут казаться разными, если в них живут разные люди. Я не знал о такой детали», — задумался парень, после с грустью дополнив: «И лучше бы так и не узнал».       Атом зашёл следом за ним на кухню и спросил: — Ты не голоден?       — Нет.       — Если что, какая-то еда в холодильнике имеется. Там мало, конечно. Я не готовлю. Обычно покупаю готовое. Но ты пиши список, чего надо — всё куплю.       — Его похоронили? — внезапно спросил Джон, не отрывая взгляда от стакана в руке.       Атом тут же помрачнел, хотя и без того весёлым не был: — Да.       — Где?       — В общей могиле. Ссыпали прах со всего отряда, кроме нескольких солдат. Тех родители забрали.       — ДНК-тест так и не сделали?       — Я же тебе говорил, что не сделают, — выдохнул Атом, будто устал это объяснять. — У Беллами нет родственников, которые имели бы право требовать выдать его тело и сделать днк-тест. Если бы была жива его мать, или сестра не сбежала, или же он был бы в браке — тогда бы его личность идентифицировали. Мы, как друзья, юридически никто. И хоронить имеют право только близкие, иначе процедуру берёт на себя Совет и сам решает, как всё пройдёт. В нашем мире такие порядки.       — Дурацкие порядки, — недовольно фыркнул Джон и отставил стакан. Сделав глубокий вдох, он посмотрел на Атома и с отчаянной надеждой спросил: — А если его там всё же нет?       — Весь отряд есть, а его нет? А куда он, по-твоему, делся? За пивом в горах решил сгонять, а вместо себя другого человека в отряд отправил? В горах же столько прохожих.       — Ну я не знаю, как это может произойти, но вдруг..., — вымученно произнёс парень, не готовый так быстро расставаться со своей верой в чудо.       Атом задержал на нём сочувственный взгляд, после взял стакан и налил себе воды. Проследив за ним, Джон сказал: — Я из него пил.       — И что? У меня на тебя все медицинские справки есть, я знаю, что ты здоров, — ответил Атом с усмешкой, которая так и не смогла прогнать тень с его лица.       — Да я… предупредил просто.       Солдат смочил горло парой глотков, а после продолжил: — Я знаю его много лет. Он шёл впереди всех, чтобы всё контролировать. Да и он всё-таки капитан. Он бы от отряда не отошёл.       — И он не заметил мину?       — В снегу вполне возможно. Я тоже не мог признать себе это. У него же глаз как сканер, он всегда такой: всё заметит, всё просчитает. Но люди — не супергерои из фильмов. Каждый способен на ошибку. Может, арканзасцы научились так искусно маскировать мины.       Последняя фраза влетела в Джона снарядом. Это сделали его люди. Это они убили Беллами. И он не понимал, что должен испытывать по этому поводу: «Вы, конечно, молодцы, ребята. Но какого хрена именно его? В Вашингтоне полным-полно ублюдков, которых можно было прикончить. Нет, надо было убить самого нормального из них».       — А может, он стал более рассеянным? — предположил Атом, мельком глянув на Джона.       — Из-за чего? — не понял парень.       Атом промолчал, сверля глазами стену, и Джон решил, что это что-то личное, чего он знать не должен. И ему стало не по себе от того, что он мог чего-то не знать о Беллами. Конечно, они не были так близки, как с Атомом, — те дружили долгие годы. И всё же Джон ведь жил с ним под одной крышей.       «Я вообще мало, что знаю о нём. Он любит больше слушать, чем говорить», — уколола его мысль чувством вины.       — А вещи какие-нибудь остались? — продолжил допрашивать Мёрфи.       — Вещи, что были при солдатах, сняли и выложили в контейнер. Всё, кроме автоматов и боеприпасов. Но там мало что было при них с собой.       — Ты смотрел эти вещи? — внезапно оживился парень. — Там был смайлик?       — Ты уже совсем бредишь, — произнёс Атом, косо глядя на него. — Какой ещё смайлик?       — Брелок металлический, из-под шоколадки.       — Беллами занялся каким-то идиотским коллекционированием? — с непониманием уточнил солдат.       — Нет, я ему дал этот брелок.       — И ты хочешь сказать, что если побрякушки не окажется в куче вещей, то это будет гарантом, что Беллами жив? С чего ты взял, что он не выкинул его или не потерял? Они на мине подорвались, люди погорели заживо, а брелок, по-твоему, в целости и сохранности лежит?       — Ты можешь просто посмотреть, есть там этот брелок или нет?! — недовольно настоял Джон. — Я больше ни о чём не прошу.       — Ладно. Завтра посмотрю, — сдался Атом.       Они замолчали, и это молчание Джону показалось неуютным. Он всё ещё чувствовал себя чужаком в гостях, а не дома. Но так это почти и было. Здесь не было никаких его вещей, к которым он привык. Да и к новому сожителю привыкнуть он не успел. Решив, что уже очень поздно — по распорядку Беллами они давно должны были спать, ведь рабочий день у служащих начинается рано — Джон подумал, что пора двигаться в сторону кровати.       — Я схожу в душ?       Этим вопросом он вырвал Атома из размышлений: — Конечно. Ты — дома. Делай, что хочешь.              Джон зашёл в ванную, и там тоже всё точно так же. От этой идентичности становилось не по себе.       «Нет, всё не так здесь. Вон — мыло другое и полотенца», — отрицал Джон. Открыл дверцу шкафчика, и его ждала там другая зубная щётка. — «А у меня снова нет. Вот бы и меня здесь не было».       Джон закрыл дверцу, на внешней стороне которой было зеркало, и встретился в отражении с собственным лицом. Глаза парня казались непривычно потухшими, безжизненными.       — Выглядишь так, будто у тебя кто-то умер, — сказал он себе.       Протяжно выдохнув, парень сжал края раковины. Ему не хотелось мыться, и не хотелось ничего. Просто поскорее лечь спать, чтобы этот проклятый день наконец закончился. Он залез в душ и быстро ополоснулся, а после вышел в спальню.       В комнате оказалось темно, тихо и пусто. Атом по-прежнему не спал. Джон застыл перед кроватью и задумался: «Надеюсь, он не собирается ночевать на кухне из-за того, что я здесь».       Когда Джон зашёл на кухню, то сначала почувствовал запах табака, а потом увидел Атома, сидящего на полу, с сигаретой в руке. Его взгляд ушёл в никуда, и сам он был словно не здесь, а где-то под завалами сошедшего лавиной снега. Будто бы он был там, и он выбрался, но оставил там человека, который был ему ближе всех. На щеке Атома поблёскивала слеза — пожалуй, самая яркая деталь во всей этой мрачной картине. Он спрятал в тени свои эмоции. Может быть, он не хотел, чтобы Джон стал их свидетелем. Но Джон уже не мог уйти. Не знал, что сказать, и чем он может помочь. И может ли? Конечно, нет. Но отвернуться и уйти — казалось, хуже, чем быть рядом и молчать. Если не прогонит, он останется здесь.       Опустившись на пол, Джон взглянул на раздавленного горем друга. Атом никак не реагировал на его присутствие, будто сидел в абсолютном одиночестве.       — Мне можно? — попросил Джон.       Атом молча протянул ему пачку. Мёрфи достал одну сигарету, подобрал с пола зажигалку и прикурил. Долгожданный, желанный вкус табака не принёс ни радости, ни облегчения. Их молчание затянулось. Атом затягивался редко, почти не двигаясь. Джону на миг даже показалось, будто он сидит рядом с мертвецом. Может быть, Атом всё же не выбрался из того «завала»?       На языке стало крутиться столько бесполезных слов утешения, но Джон держал их при себе. Ведь каждое из них просто ложь. Это слова не утешили его однажды.       — Ты ему нравился, — разорвал тишину хриплый голос Атома.       И в этот момент тишина изменила свою плотность. Словно что-то хрупкое сорвалось с высоты и разлетелось на тысячи мелких осколков во все углы комнаты, а долгоиграющее эхо напоминало дрожь. Джон вслушивался в этот звон, надеясь разобрать скрытое послание, расслышать за ним слова, знакомый голос. Но он не мог понять: то ли у него не получалось разобрать, то ли он попросту боялся.       — В каком смысле?       Атом закрыл глаза, затягивая паузу. Затем его губы тронула бесконечно печальная улыбка, и на выдохе он произнёс: — В том самом.       «Том самом», — повторил Джон и, казалось, его сердце сжалось настолько, что оккупировало всю грудную клетку, не давая вдохнуть. — «И как это понимать?»       Но он понимал. Или нет? На самом деле, недостаточно услышать «в том самом», чтобы избавиться от сомнений.       — Только с тобой Беллами был таким влюблённым придурком. Сколько его знал, я даже не думал, что он может таким быть. Ему все эти романтические сопли чужды были. Мы все ещё в подростковом возрасте этим болели, симпатии там, пиздострадания. А его это не тронуло как-то. Мы его роботом называли.       Пока Джон, превратившись в каменное изваяние, осмысливал его слова, Атом взглянул в его лицо и добил: — А потом появился ты и сломал нашего робота. Что ты вообще с ним сделал? Его было не узнать. Хочешь сказать, ты не замечал?       Джон не ответил, потерявшись в этом потоке слов, и пытаясь разобраться, помнит ли он их значение, на том ли языке с ним говорит Атом или же это всё просто сон. Атом откинул голову и уткнулся затылком в стену. Он заговорил с улыбкой, полной светлой печали и памяти не о мёртвом друге, а о живом, человечном, чувствующем: — Помню, как он поднял меня среди ночи, ворвался в блок, зараза, разбудил. В панике, такой, рассказал, что поцеловал тебя. Злился на себя, боялся отношения с тобой испортить. Из-за проверки тоже очень переживал. Поверь, он парился сильно. Боялся что-то не так сделать, не знал, как правильно с тобой общаться, чтобы не облажаться. Ведь опыта в таких делах у него никакого.       «Пиздец. И что мне теперь делать с этой информацией?» — пронеслось в голове Джона.       — Но он такой был… живой, что ли, — дополнил солдат всё с той же улыбкой и болью. — Я рад, что он успел это испытать перед тем, как умереть.       Последнее слово прошлось острой бритвой по сердцу, и Джон вздрогнул. Горечь атаковала его, и она побеждала, чувствовалась привкусом крови на языке.       «Хочешь сказать, ты не замечал?» — повторил он себе вопрос Атома. — «Нет. Я слеп, я глуп, я полон страхов. Я то и дело что выживал. То и дело что ненавидел всё вокруг за то, что оно меня убивает. Ненавидел себя за то, что меня невозможно полюбить».       Слеп, глуп, полон страхов. Выживал, ненавидел, не верил. Не видел. Ничего, кроме этого, не видел. Кто его мог любить? Кто вообще умел это делать? Умел ли он сам? Он пустой. Глухой, пустой сосуд, который кричит, когда по нему ударишь. Он умел только обороняться от ударов, но никак не принимать любовь. Потому что искренние чувства пугали куда сильнее боли. Что делать, когда тебя бьют, было понятно. Что делать, когда тебя любят?       И мир сузился до одной крохотной точки. Будто всё, что было «до» и будет «после» стало незначительным. Единственное, что имело значение — это жестокость. Ведь оказалось, что кучка праха его любит.       Атом вскинул взгляд к потолку и произнёс: — Ты был самым крутым человеком, которого я когда-либо знал. Спасибо тебе за всё. Мне есть за что тебя благодарить. Не знаю даже, как я буду без тебя дальше. Тебя будет не хватать. Всегда.       Внутри Джона всё противилось слышать эти слова. Он не хотел в это всё верить. Кто решает, кому жить, а кому умирать? Пусть он передумает.       Взглянув на парня, не проронившего ни слова за столько времени, Атом спросил: — Ты бы хотел что-то сказать?       — Он мне больше живым нравился, — равнодушно произнёс Джон, но лишь от бессилия проявлять сейчас какие-то либо эмоции, или страха окончательно поверить в его смерть. — Не понимаю, зачем что-то говорить? Он этого уже не услышит.       — Это хорошо, что ты не понимаешь, — выдохнул Атом. — Значит, ты не терял близких людей.       Затянувшаяся ночь вытянула из него все силы, и Джон мог ответить лишь хриплым шёпотом: — Терял.       Они сидели вдвоём на тёмной кухне какое-то время и молчали, пока Атом не сказал парню идти спать и что сам подойдёт позже. Джон уважал его желание уединения и не стал противиться. Путь до кровати ему показался очень долгим, тяжёлым. И он свалился на неё почти замертво.       

***

      Сон проходил как в каком-то бреду. Джон ворочался, не мог уснуть, будто что-то мешало. Какой-то гул, который он слышит только в своей голове. Или даже не слышит, а подсознательно чувствует или воображает. Он ощутил давление на всё тело, словно на него свалили тонну чего-то сыпучего и пытались прессовать прямо в него. Ему показалось, что он сейчас задохнется, и вскочил, судорожно хватая ртом воздух. Всё нормально. Ему показалось. Показалось.       В комнате никого, кроме него, не было. Место на кровати рядом пустовало, а под ним простынь была измятой и влажной от холодного пота. Тёмная комната давила тишиной, взгляд парня блуждал по ней, пытаясь рассмотреть в темноте знакомые очертания. Всё точно так же. Как и было. Ничего не изменилось. Почему же кажется, что что-то не так?       Борясь с гудением в голове, Джон поморщился, сжав переносицу, а потом взглянул на время. Была глубокая ночь. Но он почему-то до сих пор один.       «Да где он?» — подумал Джон. — «Когда он уже вернётся со своего долбаного задания?»       Монотонный тихий шум напоминал глухую вибрацию. Нельзя было понять, откуда идёт звук. Он разносился отовсюду, словно сам воздух служил его источником. Джону даже начало казаться, что пространство искажается. Тени бегают. Что-то не так с его воспалённым мозгом. Где он? Почему не возвращается?       Дверной звонок взорвался звуком. Джон испуганно дёрнулся и уставился на дверь. В такое позднее время никто не придёт с праздным визитом. Да и Беллами сейчас нет в блоке, так кто это может быть? В горле пересохло, а мышцы окаменели в напряжении. Джон боялся даже пошевелиться, лишь сверлил взглядом дверь, пока звонок неугомонно разрывался.       «Дверь заперта. Никто не войдёт. Не сможет. Нет», — мысленно твердил себе парень, сжав одеяло в руках.       Но этот повторяющийся звук стал точкой отсчёта. Тревога внутри накалялась, выжигая кровь горячим свинцом. Джон убеждал себя, что дверь не откроется, но сам факт, что кто-то пытается проникнуть в блок — уже доводил до исступления. Собственное дыхание стало оглушительным. Джон слышал своё сердцебиение, словно бит в наушниках. Ему захотелось закричать, чтобы заглушить этот шум. Становилось почти физически больно. Нет. Ему давно больно. Он как будто не замечал.       Внезапно замок с щелчком поддался. Дверь резко распахнулась, и на пороге возник тёмный силуэт. Джон не узнал его и лица не мог рассмотреть. Неизвестный стоял на месте лишь мгновение, а затем двинулся к постели медленной, хищной походкой, уверенный, что добыча уже у него в руках.              Проснувшись в ужасе, Джон вскочил с криком. Он не сразу осознал, где находится — во сне или реальности.       — Джон. Спокойно, всё хорошо, — попытался его успокоить разбуженный Атом.       Но Мёрфи только отшатнулся от него в непонимании и бросил требовательным вопросом: — Где Беллами?       — Ты в порядке? — обеспокоенно уточнил Атом. — Джон, ты ничего не помнишь?       Этой фразой Атом вернул его в реальность. Парень осознал всё и померк. Так ничего и не ответив, он отвёл взгляд и протяжно выдохнул.       — Ты хорошо себя чувствуешь?       — Нет, — честно ответил он.       — Мне позвать Джексона?       — Не надо.       Мёрфи лёг на кровать, отвернувшись к стене. Он и не пытался заснуть, лишь смотрел в темноту пустым взглядом под давлением всех воспоминаний. Атом какое-то время смотрел ему в спину в растерянности и беспомощности, но вскоре лёг обратно на постель. Эта ночь была очень долгой.       

***

      Солнечный свет врывался в окна, он казался неестественно белым и ярким, а, отражаясь от снега, он будто бы мог выжечь глаза. Поэтому все, кто заходил с улицы, стягивал с себя солнцезащитные очки. Но Беллами они были не нужны, выход на улицу ему был строго противопоказан. Санитары больше не сторожили его круглосуточно, но надолго без присмотра не оставляли, иногда заглядывая в палату. Вернувшись из столовой, где он поковырял вилкой пресную еду, не осилив и половины порции, Беллами встретил в палате выжившего напарника. Того перевезли в общую палату к Блейку, как только тот пришёл в себя.       Парень лежал на соседней кровати, по пояс накрытый одеялом, и при виде капитана оживился. Беллами сел на свою койку и посмотрел на рядового с безмолвной печалью.       — Ты как?       — Ампутировали, — коротко ответил он.       Только сейчас Беллами заметил, как странно топорщится ткань. Под одеялом правая нога парня резко обрывалась с колена.       — Не переживай. Корпус оплатит тебе лучший протез. Ещё побегаешь, — поддержал его Блейк бесстрастным голосом.       — Но смогу ли я дальше служить?       — Сможешь. Тебе будет тяжелее, но сможешь.       Парень выдохнул, на миг прикрыв глаза: — Сейчас это всё мелочи. Главное, что я жив. Я так благодарен вам за это. Если бы не вы, я бы не выбрался оттуда.       — Я тоже рад быть не единственным выжившим, — ответил Беллами, посмотрев в окно, расположенному в нескольких метрах от его койки. Снег на ветке дерева сиял тысячью бриллиантов, но Беллами не испытывал восхищения. Он не чувствовал ничего.       — В такие моменты по-настоящему осознаешь ценность жизни, — делился с ним Джаред. — Раньше я был чем-то недоволен, что-то мне не нравилось, тяжело что-то казалось. Сейчас понимаю, какая всё ерунда. И как я хочу жить. Даже с одной ногой.       Спустя недолгую паузу Беллами отвёл взгляд от окна и произнёс на автопилоте, не вкладывая в своё согласие искренности: — Да.       — Ади там с ума сходит, думая, что я мёртв, — измученно произнёс Джаред, а после высказался с надеждой: — Хоть бы у него всё было хорошо.       — Ади — это? — уточнил Блейк.       — Мой парень.       — Он тоже солдат?       — Нет. Он работает медбратом у нас в Корпусе. Он всегда ненавидел мою службу. Ведь он постоянно сталкивается с ранеными и убитыми солдатами, потому боялся за меня.       — Ты его любишь? — спросил Беллами. Не в его правилах задавать столь личные вопросы, но сейчас он был так опустошён после своей ярости и отчаяния, что хотелось цепляться за кого-то, кто его понимает, кто возможно чувствует что-то похожее, что и он.       — Да, очень, — произнёс Джаред, сдерживая слёзы. — Не представляю, какой была бы моя жизнь, если бы у меня не было его. Он тоже любит меня, я это вижу и чувствую. Знаете, как это мотивирует?       «Не знаю», — мысленно ответил Блейк, и горечь от этого ответа завалила его так, как пыталась лавина на склоне.       Но вслух его ответ звучал иначе: — Я очень рад за вас.       — Спасибо вам за то, что я смогу вернуться к нему, — не уставал повторять солдат. На его измученном лице сквозь боль читалась робкая, светлая радость.       Но у Беллами не было поводов для ликования, он весь был истерзан отчаянным бессилием, и чужое счастье будто только добивало его: «А я могу и не вернуться к Джону. Как же тебе повезло любить свободного человека, которого никто не сможет у тебя отнять в любой момент».              В госпитале одни сутки проходили за трое. Беллами теперь на себе ощутил, каково это, когда так медленно тянется время. Вспоминал, как Джон сетовал по этому поводу. Как же невыносимо не видеть его.       Беллами добрался до своей формы, чтобы оценить её сохранность. Грязная и разрезанная ткань окунула в воспоминания взрыва. Картинки сменялись одна за другой в голове, словно сцены из фильма. Они были нелинейными, чередовались обрывками. Беллами будто и не мог вспомнить каждую секунду того происшествия. Помнил тела; как заметил снег, срывающийся с жутким грохотом со склона; как цеплялся за камень из последних сил, чтобы их с Джаредом не унесло. Путь до госпиталя совсем размыт. Он помнил только, что было очень тяжело и помнил боль.       Он думал о том, что если бы не отвлёкся и шёл впереди, то был бы мёртв. Он тоже должен радоваться тому, что выжил, и ценить каждый миг. Но не мог. Пошарив в карманах, Беллами ощутил маленькую безделушку. Он вынул её и взглянул в улыбающуюся морду. Он уже и забыл о ней. Потому воспоминание вонзилось ему в сердце со всей безжалостностью. Его задушили слёзы.       «Вот почему я выжил? Смайлик удачи», — мысленно произнёс Беллами, улыбаясь и плача. — «Ты оправдал своё название. Неспроста Джон ручался за твою эффективность».       Он сжал брелок в руке, как самое ценное, что есть в его жизни.       «Хоть бы это было не единственным, что мне от тебя останется».       

***

      Джон проснулся ближе к обеду, но не смог заставить себя подняться. Всё, что произошло вчера, казалось дурным сном. Потому он надеялся, что откроет утром глаза в блоке Беллами, а после наконец дождётся его самого. Но, к сожалению, самые дурные сны оказываются реальностью. Ничего, кроме опустошения, он не чувствовал. Ничего не хотел делать. Даже просто встать и пойти позавтракать.       Спустя полчаса он нашёл в себе силы подняться и побрести на кухню. В холодильнике и впрямь было мало продуктов, но из чего сделать сэндвич он нашёл. Как только он приготовил себе кофе и сел за стол, на кухню зашёл Атом, выглядевший усталым и невыспавшимся.       — Ты не на службе сегодня? — поинтересовался Джон.       — Начальство дало мне пару выходных в связи с ситуацией.       «Будто за пару дней можно смириться с горем», — подумал парень. — «Но всё же лучше, чем ничего. Я думал, им и на своих похрен».       — Не хочу портить аппетит, но мне скоро уходить, так что... — начал Атом, но так и не закончил, а просто положил металлическую мелочовку на стол.       Джон взял в руки подплавленный по краям кусок металла, местами к нему прикипели мелкие обрывки обгоревшей ткани от военной формы, от него веяло запахом гари, но брелок по прежнему улыбался, только его улыбка стала кривее из-за деформации. Сердце сжалось от вида этого чёртового талисмана. Взгляд парня был намертво прибит к брелоку и ничего сказать он не мог.       — Это он? — уточнил Атом.       — Да, — хрипло ответил Джон.       Солдат молча подошёл к кофемашине и запустил приготовление эспрессо. Джон отложил брелок на стол. Аппетит, действительно, пропал. Он до последнего отказывался верить в смерть Беллами только потому, что не видел её своими глазами. Но теперь видел. Она лежит прямо перед ним на столе.       — Я собираюсь выехать в город за продуктами. На обратном пути заскочу в его блок. Есть что забрать оттуда?       — Там моя электронная сигарета осталась. И книги. Они на полке лежат — одна с тёмно-красной обложкой, а другая цветастая. Ещё планшет и очки виртуальной реальности.       — Одежда же твоя осталась. Думаю, я пойму, какая твоя.       — Зубная щётка, — напомнил Джон.       — Я могу купить новую.       — Не надо. Лучше принеси ту, — попросил парень.       — Ладно. Что-то ещё?       Джон ненадолго замолчал, перебирая в памяти оставленные вещи. Просьба слетела с его губ прежде, чем он успел её как следует обдумать: — Можешь забрать что-нибудь из его вещей?       — Что-нибудь конкретное? — уточнил Атом.       — Нет. Неважно что, — ответил Мёрфи и отвёл взгляд, словно его просьба была неприличной.       Атом на секунду задумался, а после залпом выпил кофе и отставил чашку: — Будет сделано.       Затем он ушёл, и Джон остался наедине с собой и с нетронутым завтраком. Ему казалось, что он уже привык оставаться в одиночестве. Но теперь как будто приходилось привыкать заново. Снова привыкать к плену, хоть он и не переставал быть пленником.              Весь день Джону было нечем заняться, а безделье заставляло его много думать, чего он сейчас совсем не хотел. Потому парень принялся наводить порядок. Такой, какого обычно придерживался Беллами. И снова начинал думать. Но от мыслей сложно было убежать. Особенно на этой короткой дистанции, где всё напоминает их прошлую комнату.       К вечеру он решил заняться готовкой ужина, но всё, что нашёл — это несколько яиц в холодильнике. Также у него осталось немного бекона, который не ушёл в сэндвич. Джон вылил все яйца на сковороду. Он не только хотел отвлечься, но и быть чем-то полезным Атому. В благодарность, но ещё из страха, что Атом однажды передумает быть его владельцем. Эти мысли часто посещали его, порой нагло перебивая саму скорбь.       Вернувшись в блок, Атом застал парня за готовкой и удивился: — О, ты готовишь? Да я как будто жену завёл.       — Ты сейчас ложкой по затылку отхватишь, — пригрозил Джон спокойным тоном.       — Тогда ты ещё больше будешь похож на жену, — усмехнулся парень.       Теперь надо привыкать к Атому. Он совсем не такой, как Беллами. И к Беллами Джон долго привыкал. Считал его странным, мечтал свалить от этого долбана и не видеть его каждый вечер. Теперь же он хочет, чтобы этот долбан вернулся. Он не хочет быть с Атомом. Верните его долбана, к которому он уже привык.       Ужин был готов и разложен по тарелкам, парни уселись за стол. Атом сразу принялся за еду, а Джон бесстрастно сидел перед тарелкой, смотрел в пустоту и всё пытался привыкнуть к своей новой жизни.       — А с тату теперь что?       — С каким тату? — уточнил Атом, отвлёкшись от еды.       Джон оттянул пальцами ворот футболки, обнажая надпись «Блейк» под ключицей. Атома словно укололо это слово, но он сделал вид, что всё в порядке, и попытался ответить как можно беззаботнее: — Не знаю пока. Перебивать, может, будут.       — А не заебутся вот так сводить постоянно? — язвительно подметил парень. — Или зачеркнут, а ниже поправку впишут. Чтобы сохранить историю пробега. И так до самого пупка потом накопится.       — Весёлое же ты себе будущее нарисовал, — с невесёлой иронией отозвался Атом.       — Как будто этого не может произойти. Вот Беллами умер внезапно, мы и опомниться не успели. Думаешь, с тобой такого произойти не может? Вы же военные — пушечное мясо.       Атом всмотрелся в парня, дав себе время обдумать его слова, а после невозмутимо прокомментировал: — Ты не очень-то деликатный. Беллами, видимо, на что-то другое повёлся. И как вы только уживались?       — Нормально мы уживались, — строго присёк Джон.       — Особенно перед проверками? — хмыкнул солдат.       Его вопрос выбил Джона из колеи. Ведь со всеми этими событиями он забыл об этом. Его иронично-боевой настрой поугас, и осталось только тревожное осознание: — Нас ведь тоже будут проверять.       Атом нахмурился от этой темы, но ответил безразлично: — Я стараюсь не думать об этом заранее. И не до этого сейчас.       На парня посыпалось множество вопросов: Как это будет? Сможет ли Атом? Смогут ли они оба? Хотя у Джона никто не будет спрашивать. Даже если Атом спросит, что это меняет? Джон не сможет отказаться, ведь не хочет жить с кем-то другим. С кем-то, кто спрашивать точно не будет.       «Я и к сексу с Беллами ещё не привык. А тут тип, которого я толком не знаю. Проверка может быть уже через недели две», — тревожно задумался он.       Взглянув на помрачневшего парня, Атом произнёс это как что-то, что должно было его подбодрить: — Да не бойся ты. У меня всё, как у всех. Такой же член, не перфоратор ношу между ног.       Джон скосил взгляд и мысленно проворчал: «А ты совсем не умеешь успокаивать».              После ужина Джон пошёл разбирать вещи, которые принёс Атом. Хоть какой-то повод для радости за эти дни — его вещи снова при нём. Они ещё больше напоминали о Беллами и прошлой жизни в его блоке, которую не вернуть, но с ними Джону было лучше. Среди кучи знакомых предметов парень вдруг заметил тетрадь в плотной обложке. Её он раньше не видел. Взяв в руки, парень быстро пролистал её — все страницы были исписаны ручкой.       «Он вёл дневник?» — искренне удивился Джон. Образ Беллами с ведением дневника как-то не связывался. Да и почерк казался детским. Но ведь он мог вести его в детстве?       В комнату зашёл Атом и сразу обратил внимание на то, что именно рассматривает парень. Джон поднял голову и спросил: — Что это?       — Это личный дневник его сестры. Она отдала его Беллами, когда сообщила, что собирается сбежать с охранником. Отдала в знак абсолютного доверия. И на случай, если он будет сильно по ней скучать. Чтобы он мог перечитать её строки и почувствовать, будто поговорил с ней.       — Я там каждый угол обшарил, но не видел его.       — Беллами надёжно спрятал его в сейфе. Пароль знал только я. Как раз на случай, если погибнет раньше, чтобы я мог забрать.       — Как предвидел, — выдохнул Джон, безнадёжно уставившись в стену.       — Мы солдаты. Мы готовы к тому, что можем умереть в любой момент, — Атом перевёл взгляд на тетрадь в руках парня и добавил: — Не знаю, куда её девать. Выбросить не могу, но... Пусть лежит пока.              Вещей было немного, потому Джон быстро их разобрал. Дневник он убрал вместе с книгами на полку. Но после взял недочитанную книгу и упал с ней на кровать. Он чувствовал себя здесь ещё не настолько уверенно, чтобы донимать Атома разговорами. И в целом не знал, о чём бы они могли поговорить. У них одна общая тема, но постоянно прокручивать её уже тошно. Пока Джон пытался вчитываться в строки, Атом сидел неподалёку и не отрывал взгляда от планшета. Солдат подолгу замирал, всматриваясь в экран. Джон мельком скосил глаза и понял, что Атом пересматривает старые фотографии, где они вместе с Беллами.       — Можно тоже посмотреть? — попросил Джон.       — Конечно.       Джон придвинулся к нему ближе, и тогда Атом передал планшет ему в руки, позволяя самому листать галерею. Снимки были в основном старые. На них Беллами выглядел значительно юнее, а взгляд его — легче. Смотреть на его лицо было больно. Он был живой, он улыбался, но напоминание о том, что такой человек действительно существовал, осталось только в пикселях.       «Так сложно поверить, что тебя больше нет. Почему именно ты умер? Не кто-то другой. Это несправедливо. Ты же был крутым», — мысленно негодовал Джон, не отрывая взгляда от его лица. — «Спасибо тебе за всё, что сделал для меня».       Пролистнув несколько кадров, он наткнулся на снимок черноволосой девушки. Джон заметил их сходство, потому безошибочно угадал, кто перед ним.       — Это его сестра?       — Да.       — Красивая, — произнёс парень. — Они были близки?       — Да, очень. Не каждые брат с сестрой бывают так близки. Они были сплочённой семьёй.       — Но она всё равно ушла.       — Её за это невозможно винить, — произнёс Атом. — Ей такая жизнь была уготована, просто за то, что она родилась девушкой и способна родить ребёнка. Беллами и сам был рад, что она сможет сама построить свою судьбу. Он даже помог ей. Ей и её парню.       — Он был любителем нарушать правила, — коротко усмехнулся Джон.       — Я бы так не сказал. Скорее, наоборот. Ты стал единственным случаем, когда он почему-то решил пойти наперекор. С сестрой-то понятно. Она — родня. Ей помочь — в этом есть его заинтересованность. А вот тебя-то он знать не знал, но зачем-то вмешался. Хоть и сам не понимал зачем.       Джон продолжил листать галерею, желая рассмотреть каждый кадр. На одном из снимков, сделанном посреди огромного заброшенного здания — скорее, промышленного или муниципального — стоял Беллами вместе с Атомом и ещё одним парнем. Блейк улыбался здесь ярче всех. Так, что невозможно было оторвать взгляд от его улыбки.       — А это его былое увлечение, — сказал Атом с улыбкой и хлынувшими на глаза слезами. — Как давно это было-то.       — Какое увлечение? — с интересом спросил Джон.       — Гулять по заброшкам. Здесь мы рядовые, зелёные ещё. Как был выходной, он тянул нас в новое место. А это заброшенная больница. Недалеко от части, где мы служили. Не этого Корпуса, мы тогда в другом служили. И до больницы этой было не больше двух часов на машине ехать. Он как узнал про неё, так сразу туда.       — Он мне об этом никогда не рассказывал, — с грустью произнёс Джон.       — Да он уже давно забросил это дело. Повзрослел, видимо.       Взглянув на третьего парня, которого Джон не знал, он поинтересовался: — А это кто?       — Миллер. Наш друг.       — Он живой?       — Да, конечно, — быстро ответил Атом, словно хотел отделаться от самого напоминания смерти, боясь даже примерять её к ещё живому другу. — Он здесь служит.       Джон рассматривал задний план на снимке, пытаясь визуализировать место, в котором они были.       «Как странно. Я ничего о нём не знаю. Он не особо о себе что-то рассказывал. Только то, что я спрашивал, мог рассказать. Как бы я хотел поговорить с ним. Я бы расспросил его про эти вылазки, про то, что интересного они там находили. Теперь могу только фотки посмотреть и Атома поспрашивать», — но упрямое сердце готово было к бессмысленному протесту: — «Но я хочу, чтобы ты мне об этом рассказывал».       

***

      Утром Джон проснулся в блоке один. Атом успел уже куда-то уйти. Скорее всего, он вообще оставался в Корпусе в свои выходные только из-за Джона, не хотел оставлять парня надолго одного. Наверняка ему есть где и с кем провести время.       «Об Атоме мне вообще нихрена неизвестно», — задумался Мёрфи. — «Беллами мне о нём хоть что-то рассказывал? Вроде ничего такого. Вскользь что-то говорил. Да и зачем ему было делиться подробностями со мной о своём друге? Никто же не думал, что это мне может пригодиться. А если я начну сейчас Атома расспрашивать, это будет выглядеть странно. Но мне бы не помешало знать человека, с которым я теперь живу».       Впереди их неизбежно ждёт тяжёлый период притирки, которому всегда сопутствует первичная реакция — раздражение. Только бы не было неприятных сюрпризов. Ну хотя бы Атом не должен будет ворчать из-за неправильного положения столовых приборов и пары капель на кафеле в ванной. Ему, судя по всему, на идеальный порядок плевать. А ведь Джон за эти месяцы кое-как научился его соблюдать — по крайней мере, частично. Получается, зря.       Джон вспомнил бытовые конфликты с Беллами, которые в последнее время сошли на нет, потому что оба сумели подстроиться друг под друга: Джон стал внимательнее, Беллами терпеливее. Казалось, это было так давно. Будто годы назад. Сложно было осознать, что за несколько месяцев так много поменялось. Как много они вместе пережили за этот срок. Событий же с Атомом Джон помнил только два: как тот помог Беллами организовать прогулку и дурацкий розыгрыш.       «О боже. Мы же тогда разыграли смерть Беллами», — осознал Джон, нахмурившись. А после строго поправил себя: — «Ранение, а не смерть. Не драматизируй. Но ведь близко».       Вспомнил, как Атом, подумавший, что ранение было от руки Джона, грозился его прикончить за друга. Их дружба была действительно крепкой — вот что Джон точно знал. Беллами был мостом между ними — между Джоном и его новым владельцем. Это и помогало, и одновременно мешало. Ведь за этой связью разглядеть Атома как личность пока не получалось. Джону нужно было понять, что он за человек, но видел лишь скорбящего друга. И в разговорах с Атомом не было ничего, кроме памяти о погибшем.       Вспомнив, что у него есть шанс заглянуть в мысли ещё одного человека, знавшего Блейка ближе всех, Джон достал с полки дневник его сестры. Бегло пролистав страницы, парень понял, что Октавия не вела записи регулярно. В тетради было около двухсот листов, и почти все они оказались исписаны, но охватывали они огромный период — практически всю её жизнь. В детстве и подростковом возрасте более активно, за последние годы записей было уже гораздо меньше. В дневнике девушка делилась сокровенным, описывала важные для неё события, набрасывала планы на будущее или делала короткие памятки. Что-то было вычеркнуто, что-то наоборот — выделено.       «Наверное, не очень хорошо, что я читаю этот дневник. Она его брату оставила, а не левому типу», — задумался Джон. Но этика его не сильно волновала, потому он не дал этой мысли долго задержаться. — «Да какая ей разница? Мы всё равно незнакомы и никогда не увидимся. Это, считай, что я читаю мемуары какой-нибудь известной личности. И вообще, покопаться в голове девчонки, которых хрен поймёшь всегда — не каждый день такая возможность выпадает. Мне было бы интересно понять, как они мыслят. Или может понять, что мы не так уж и отличаемся».       Большая часть написанного Джону была не слишком понятна из-за отсутствия контекста. Повезло, что почерк ему был понятен. Писала она красиво.       «Вообще это странно, что кто-то в наше время ведёт дневники от руки. Как будто никто этого уже не делает. А она его вела ещё и на протяжении всей жизни. Я если бы даже начал, то вёл бы его, примерно... День».       Джон наконец наткнулся на что-то более ему понятное и стал внимательно вчитываться: «Белл уехал в кадетку. Мама счастливая и гордая. Говорит, что уверена — у него получится добиться многого. Но я вижу, как у неё наворачиваются слёзы. Ей очень тяжело с ним расставаться. Мне тоже тяжело. Я стараюсь не плакать, но как только он сел в поезд, я уже начала скучать. Мы с мамой долго стояли и смотрели вслед уходящему поезду, даже когда он скрылся за горизонтом. Я не могу свыкнуться с мыслью, что не увижу его до самого Рождества. Теперь он будет жить отдельно и приезжать только на каникулы. Я никогда ещё не жила так долго без брата. Дома стало как-то тихо и скучно. Мама чаще грустит, когда одна, но при мне улыбается. Я придумываю, как её развеселить. А ещё я хочу придумать, как встретить Белла, когда он приедет. Устрою маленький праздник. Он точно обрадуется, ведь он тоже по нам скучает там».       От простых и светлых строк ребёнка, сердце у Джона сжалось, словно он читал что-то трагичное. Наверное, потому что он знал «спойлер» этой истории, тогда когда Октавия не знала. Она тогда ждала брата, грустила, что он уехал, не подозревая, что тот спустя годы умрёт, как и её мать, а сама она будет в бегах, далеко от родных.       — Она даже не узнает, что он мёртв, — с болью выдохнул Джон, держа дневник в руках и глядя в пустоту.       «Вот нахрена ты умер?» — выругался на Блейка парень. — «У тебя есть люди, которые тобой дорожат. Из-за меня бы вряд ли кто-то так убивался. Ты им нужен — сестре, Атому».       Всё это незаметно навалилось на него в один момент. Грудную клетку будто перетянуло, вздохнуть можно с трудом.       «Господи, почему так тяжело?» — мысленно вырвалось у Джона. Ему как будто было трудно пошевелиться, в груди поселился репей. Он откинул голову назад, опёрся затылком о стену и заметил, что глаза застилала влага.       «Я плачу, что ли?» — удивился самому себе Джон. — «Вот до чего ты меня довёл. Я плакал только по отцу, когда он умер».       И стало вдруг как-то неуютно, холодно — не физически, а как-то иначе, необъяснимо. И согреться от этого холода ничем нельзя. Джон достал чёрную кофту Беллами, которую и принёс Атом по его просьбе. Накинул себе на плечи, укутал себя ею поплотнее. И уткнулся лицом в мягкую ткань прямо у себя на плече.       «Это так странно. Его больше нет среди живых. Даже его очертания стёрты. Его тело — обугленное до неузнаваемости — сожгли в пепел, смешали с остальными и закопали в землю. Но я могу чувствовать его запах на одежде. Словно бы он сейчас здесь, рядом со мной. Никогда бы не подумал раньше, что мне это будет так нужно».       Джон закрыл глаза и просто дышал этим запахом. Если ни о чём не думать, можно было представить, будто Беллами его сейчас обнимает. Джон потерялся в своём воображении на долю секунды, и возвращаться в реальность было больно. Тихие слёзы уже лились непрерывно. Джон открыл глаза — он снова один, кругом тишина. Он потерял единственного человека в этом Корпусе, с которым ему было хорошо. Беллами был нужен не только Октавии и друзьям. Он был нужен Джону. Он оказался нужнее, чем Джон мог бы предположить.       «Я всё ещё не могу поверить, что тебя больше нет. Можно я буду думать, что ты жив? Что ты просто ушёл на задание, задержался, но скоро вернёшься».       

***

      Ближе к вечеру Атом вернулся. Джон в это время уже дочитывал ту самую книгу, которую начинал ещё в блоке Беллами. Читал он медленно, часто отвлекался на воспоминания. До того он долго сидел в кофте Блейка, но потом убрал в шкаф, чтобы не испачкать и не пропитать своим запахом, ведь стирать он её не собирался никогда.       — Я забрал у отца свои старые журналы с судоку и всякими головоломками, там не всё заполнено, — сказал Атом, скинув стопку на кровать. — Понятно, что всё это можно найти онлайн, но целыми днями от экрана не отлипать — это вроде как не очень хорошо сказывается на психике. Так что будет как разгрузка тебе.       — Спасибо, — коротко поблагодарил его Джон. Он за эти дни и не притронулся к планшету. Из техники пользовался разве что бытовой и пару раз включал телевизор. Виртуальный мир его сейчас плохо отвлекал.       Дальше каждый из них был сам по себе. Джон закрыл книгу, так и не дочитав. В присутствии Атома ему было сложнее сконцентрироваться на тексте. Поэтому парень стал просматривать журналы с головоломками. Атом словно не знал, куда себя деть. Ходил из угла в угол, делал что-то бессмысленное. Джон это подметил, но ничего не сказал.       «Ему, может быть, из-за меня некомфортно здесь? Снова я мешаю. Как было поначалу с Беллами. Всё началось по новой».       Наконец налетавшись по комнате, Атом упал на кровать и включил фильм. Заговорить с Джоном он и не пытался. Атом казался общительным, пусть Джон и редко пересекался с ним, но каждый раз тот был шумным и открытым. Сейчас он будто намеренно избегал любого контакта и даже не смотрел в сторону парня. Джон сомневался: было ли дело в скорби или же в дискомфорте из-за навязанного сожительства. Атом принял решение выкупить права на Джона на эмоциях. Вдруг теперь он об этом жалеет?       Джон тоже не знал, как себя вести в этой ситуации. Стоило ли ему попытаться наладить контакт между ними, или наоборот — не отсвечивать?       «Уж не думал, что я буду думать о том, как наладить контакт со своим владельцем», — иронично подумал Мёрфи. — «С Беллами было всё иначе. Это он пытался сблизиться. Но тогда я ему просто не верил и ждал подвоха. Теперь я привык к такой жизни, насколько вообще возможно к ней привыкнуть».       Атом смотрел на экран телевизора, будто пытался его пронзить глазами. Казалось, его вовсе не интересует кино и он лишь настойчиво заставлял себя смотреть. Джон в этот момент разбирался с судоку, раньше с этой головоломкой он дел не имел, потому вникал сейчас. Иногда он украдкой поглядывал на Атома, но тот не шевелился. Мысли сбивали парня с толку, и он возвращался к журналу, в который раз пытаясь понять, что он здесь нарешал. Обнаружив ошибку, Джон принялся стирать число, написанное карандашом, но переусердствовал. Карандаш выскочил из его пальцев и полетел на пол. Джон согнулся к полу, пытаясь дотянуться до своего бравого инструмента — подняться с кровати ему было лень. Кое-как подцепив непослушный карандаш кончиками пальцев, парень вернулся в исходное положение и тут же наткнулся на раздражённый взгляд Атома. Тот тяжело, демонстративно вздохнул и поспешно отвёл глаза в сторону.       Джон не понял, что успел сделать не так. Но оставаться в неведении и грузиться этим он не хотел, потому спросил напрямую: — Что случилось?       Атом помолчал несколько секунд, взвешивая решение — говорить ему или нет. Наконец он перевёл тяжёлый взгляд на парня: — Я тут пропустил свой поход к врачу и приём блокатора из-за всей этой ситуации, как-то не до того было. А теперь они мне вообще не положены.       — Ты это к чему? — не понял Джон, нахмурившись.       — Не мог бы ты одеться получше? — со сдержанным, глухим упрёком процедил солдат. — Худи там какое-нибудь. Желательно в одеяло замотайся и ходи так.       Мёрфи потребовалось пара секунд на осмысление его слов, после чего он настороженно уточнил: — Ты что, меня трахнуть хочешь?       — Ну если откровенно, то да.       Джон потерялся от такого ответа, не зная, как на него реагировать: — Нихрена себе откровенность.       Атом устало выдохнул: — Ты вообще знаешь, что происходит с организмом после того, как действие блокатора заканчивается?       — Не знаю, слава богу. У нас такой херни не было.       — Либидо повышается настолько — хоть стул трахай, чтобы полегчало.       — И что, так всегда теперь у тебя будет? Долго ты будешь хотеть трахнуть стул?       — Нет, это временно. Продолжительность у каждого индивидуальная, — бесстрастно ответил Атом. — А к мебели я бы присматривался только в том случае, если бы тебя здесь не было. Так-то у тебя огромное количество преимуществ по сравнению со стулом.       «Охуенно. Просто прекрасно!» — мысленно ругался парень. — «И как я должен чувствовать себя в безопасности рядом с ним?»       Атом заметил, как тот напрягся, и попытался его успокоить в своей грубоватой манере: — Эй, я тебя не трону. Повышенное либидо не влияет на мои моральные принципы. Я не тот человек, который не умеет контролировать свои инстинкты. Беллами ты доверял? Доверяй и мне. Я его друг, а он бы не стал дружить с утырком каким-то, согласен?       — Может быть, — неопределённо ответил Джон, разглядывая стену, и больше ничего не сказал.       — Я говорю с тобой прямо. Ничего не скрываю. Ты можешь додумывать себе там что-то и париться, а можешь здраво рассудить и увидеть, что я не пиздливый. Так твои же нервы целее будут. Мне-то не горячо, не холодно от того, что ты меня опасаешься. Если только придушить ночью подушкой не собираешься. Но это тоже не в твоих интересах. Я тебя насильно не держу. Можешь просто попросить, и я откажусь от прав на тебя, если не хочешь жить со мной. Но подумай сам: с кем-то другим тебе будет лучше? Никто другой спрашивать тебя вообще не станет. Там тебя будут не только хотеть трахнуть, они будут это делать — регулярно, когда и как вздумается. Твои пожелания учитывать никто не будет.       Поспорить с ним было трудно. Прямота и честность Атома обезоруживали, и Джон согласился: — Хорошо. Я тебя услышал.       Но он бы не сказал, что ему стало намного спокойнее. Он верил Атому, что тот не станет применять силу, но осознание того, что у Атома за мысли сейчас в голове на его счёт, не действовало расслабляюще. Парень осмотрел свой внешний вид и мысленно возмутился: «Одеться получше. Футболка и штаны — это что, по-твоему? Я же не в стрингах перед тобой сижу».       Впрочем, идею завернуться в одеяло он в какой-то мере оценил, ведь теперь невольно начал опасаться чужого взгляда. Но и Атом не смотрел на него. Очень старательно не смотрел. В то же время Джон теперь понимал причину, почему Атом намерено игнорировал его. Можно было выдохнуть, ведь дело не в его глупых косяках и не в том, что Атом втихую подумывает избавиться от него.       Где-то час они пытались игнорировать присутствие друг друга, находясь в одной комнате, пока Атом не решил сбежать на кухню, как только нашёл предлог       — Пойду, чай приготовлю, — поднявшись с кровати, он спросил: — Ты будешь?       Джон окинул его слегка подозрительным взглядом и язвительно ответил: — Если только ты не кончишь в чайник от своего перевозбуждения.       Атома такой ответ лишь повеселил, и он рассмеялся: — Пока ты это не сказал, и в мыслях не было.       Солдат удалился на кухню, оставив Джона, который пытался оценить реакцию Атома на свою колкость: «Вроде не обиделся. Так, мне надо получше следить за своим языком. А то хожу по лезвию, будто Атом уже свой в доску».       После парень уже смело размышлял над признанием Атома, пока того не было рядом: «Хоть стул трахай. Ну и пиздец. Беллами мне не рассказывал о побочке, а он ведь тоже её перенёс, получается. Это тогда он пропадал постоянно, и на всю ночь мог загулять, а я один всё время сидел и бесился на его игнор. Вероятно, всё из-за этой побочки».       Он невольно вспомнил их секс. Тесно прижимающееся к нему тело Беллами — горячее, упругое, сильное. Как его сила превращалась в нежность, когда он касался Джона. Такую ошеломляющую нежность, что Джон и подумать бы не мог, что мужчина может быть таким. Не просто мужчина — военный, что ещё больше удивляло. Но Беллами словно был рождён для того, чтобы уничтожить в пух и прах все стереотипы. Он вспомнил ощущение его дыхания на коже, поцелуи, ласки. В голове не укладывалось: он ведь был живым совсем недавно. Был так близко, он был на Джоне, был внутри. А теперь его нет. И жар его тела сменился холодом пустоты и осознания его гибели.       Чтобы снова не думать о необратимом отсутствии Беллами, Джон попытался вспомнить о доме. Представил, как он, каким-то чудесным образом, вернулся из плена в родной Тэллос, как его встречают друзья, которые так долго его ждали. Представил, как он снова среди своих, и эта жизнь в Вашингтоне осталась позади. Ему не приходится больше бояться каждого следующего дня, зависеть от чьих-то смертей, становиться переходящим имуществом. Бояться, что добрый владелец устанет нести на себе это бремя и отдаст его в руки кого-то более ужасного. Как он больше не живёт в этой хрупкой безопасности. Ему светят улыбки друзей, они снова шутят друг над другом, называя Джона невыносимым. Но он тут же осознал, что лицо Беллами он помнит чётче друзей, которых знал годами. Он их помнил, но... они были так давно. Как будто в другой жизни. Казалось, что он уже не всё о них помнит. А Беллами был рядом каждый день на протяжении полугода.       Спустя несколько минут Атом позвал из кухни, объявив, что чай готов. Джон пошёл к нему. В стеклянном чайнике была янтарная жидкость, а по комнате раздавался сладковатый запах. Атом всё так же избегал взглядов в сторону парня, отвлекая себя на что угодно, то чашки протирая, то расправляя полотенце.       — Я заварил Ройбуш, — сказал Атом. — Он без кофеина, на ночь — то, что надо.       — А мне казалось ты пофигист.       Тогда Атом всё же посмотрел на парня и спустя пару секунд тишины ответил: — Ты меня так-то и не знаешь.       Джон тоже смолк на мгновение, взвешивая слова. Решив воспользоваться моментом, он попытался плавно подвести разговор к тому, о чём размышлял в одиночестве: — В таком случае, нам не помешало бы друг друга узнать?       — Узнаем ещё, — небрежно произнёс Атом и разлил по кружкам чай. — Времени у нас на это будет предостаточно.       — Вот потому я и считаю тебя пофигистом, — сказал Джон с лёгким укором.       Наполнив чашки, Атом отставил чайник на стол и пристально посмотрел парню в лицо. После недавнего откровенного признания солдата этот прямой взгляд заставлял Мёрфи внутренне сжиматься. Напряжение росло, но и намеренное, подчёркнутое игнорирование до этого приятным тоже назвать было нельзя. Джон невольно гадал, какие именно образы крутятся сейчас в голове Атома, и с нарастающей паникой понимал: на самом деле он чертовски не хочет этого знать.       — И что ты предлагаешь? Задавать друг другу вопросы в духе: «Какой твой любимый цвет»? — иронично спросил Атом.       Джона на это ответил с недовольством: — У тебя в арсенале общения есть что-то, кроме сарказма?       — Ну хорошо, — выдохнул тот. — Если хочешь, можешь задавать мне вопросы, которые тебя интересуют.       Парень впал в ступор. Это предложение было совсем не тем, чего Джон добивался. У него не было припасено конкретных вопросов. Джон лишь хотел завязать непринуждённый диалог и в процессе немного сблизиться. Заметив его замешательство, Атом усмехнулся: — Если что, мне нравится зелёный.       — О, знаешь, мне достаточно этой информации, чтобы понять, что ты за личность! — с возмущением воскликнул Мёрфи.       Атом хмыкнул: — Хах. Ладно, не обижайся.       Взяв кружку и сделав первый глоток, Джон задержал её у лица. Поднимающийся пар приятно обдавал кожу теплом. Немного согревшись, он задумчиво поделился: — У меня вот нет любимого цвета.       — Как это нет? — удивился солдат. — Надо это срочно исправлять.       Парень дотянулся до своего планшета, быстро открыл цифровую палитру с сотней разнообразных оттенков и развернул экран к Джону: — Вот смотри и выбирай, какой больше нравится.       — Ты издеваешься? — спросил Джон и прожёг его подозрительным взглядом.       — Нет, не издеваюсь, — непринуждённо ответил тот со всей серьёзностью. — В этой жизни и так не много вещей, которые могут нравиться, пусть у тебя будет хотя бы любимый цвет. Вот этот, например, как тебе? — Он увеличил масштаб одного из оттенков и прочитал название с экрана, чуть нахмурившись, словно чему-то странному и диковинному: — Называется «охра».       Джон принял его паясничество и решил подыграть. Даже странный диалог лучше никакого.       — Цвет мокрого песка, — незаинтересованно прокомментировал он. — Ну как-то скучно.       — А вот этот? — спросил Атом, увеличив другой оттенок и прочитал его название с запинкой: — Терра-котовый. Ну и названия, конечно.       Джон взял планшет в руки и стал сам просматривать палитру, только бы Атом поскорее от него отвязался с этой темой. Выбрав самый приятный глазу цвет, Джон остановился: — Пусть будет этот.       Атом взглянул на его выбор и сухо прокомментировал: — Фиолетовый. Цвет психов.       — Почему это? — не понял Мёрфи.       — Где-то слышал, что его выбирают либо творческие люди, либо психи. Ты творческая личность?       За Джона ответил его недовольный взгляд, и Атом вытянул дурацкую ухмылку: — Так я и думал. Значит, ты относишься ко второй категории.       — А зелёный кто выбирает? Ботаники? — съязвил в ответ парень.       — Для меня этот цвет ассоциируется с островом, с обилием разной растительности и отдыхом, — невозмутимо парировал Атом, уверенно откинувшись на спинку стула. — На каком-нибудь необитаемом острове.       — Необитаемый остров больше ассоциируется с выживанием, а не отдыхом, — поправил его Мёрфи.       — Выживанием я здесь занимаюсь, так что на острове бы отдыхал.       Во время возникшей паузы Джон проанализировал то, что мог понять из этого разговора: «Всё, что я о нём узнал, так это то, что он с прибабахом. Как они с Беллами так тесно сдружились — возникает вопрос. Но возможно он только со мной так себя ведёт. Не думаю, что они с Беллами только всякую херню обсуждали. Я пока не заслужил доверия».       Чтобы хоть как-то прервать молчание, Джон бросил бесстрастную насмешку: — Ну на необитаемом острове нет... стула.       — Тогда бы я взял тебя с собой, — не растерялся Атом.       Джон отреагировал на это мгновенно и резко: — Что?       — Да шучу я, не бери в голову, — поспешил оправдаться парень. Он не выглядел сильно сконфуженным, но ошибку свою и впрямь осознал, с лёгкой печалью опустил глаза и, глядя в стол, поразмышлял вслух: — Для меня такой юмор привычен просто. Но я забываю, что ты... Ну что ты этот юмор не поймёшь. У меня нет опыта общения с пленными. Так что не пугайся, если я скажу какую-то херню.       Он выглядел предельно честным в своей растеряности. И тогда Джон окончательно убедился, что Атом находится в таком же замешательстве, как и он. Разница поведения с Беллами была не только в их характерах, но и в обстоятельствах при которых они пошли на этот шаг. Даже если сначала им двигал слепой порыв, это в любом случае оставалось исключительно его решением. Наверняка капитан тоже поначалу понятия не имел, что делать с обрушившейся ответственностью. Но сам факт того, что это был его личный выбор, давал чёткое понимание: он в ответе за последствия. Атом же купил Джона из чувства долга перед памятью погибшего друга. Это обязательство свалилось ему на плечи, к которому он не совсем был готов. Он мог бы этого и не делать, но... он не мог.       Закончив с чаем, Джон убрал на кухне, в то время пока Атом был в душе. Он стал думать о том, чем заполнить остаток вечера. Судоку, фильмом или снова попытаться разговорить Атома? Но на самом деле он не хотел ничего из этого. Он ощутил какую-то моральную усталость. В такие моменты хотелось выйти из четырёх стен и пойти, куда глаза глядят — бездумно. Даже если потом придётся вернуться в этот блок, но хотя бы несколько часов побродить по лесу, посмотреть на камни, на воду, на траву и ни о чём не думать. Он даже готов был бы вернуться назад к этой жизни, если бы ему давали хотя бы временные передышки. Ведь желание свалить из плена домой — это лишь неосуществимая мечта. Но на самом деле, даже просто прогулка — для него тоже мечта, тоже неосуществимая. Как и любое проявление свободы. Он в какой-то момент подумал, что лучше бы он был погребён под снегом. Лучше умереть свободным, чем медленно гнить заживо в бетонной коробке.       Джон перешёл в комнату, сел на кровати и взглянул на нерешённое судоку, заставляя себя продолжить. В этот момент из ванной вышел Атом с голым торсом. Джон спрятал свой взгляд в некотором недоумении. Беллами в таком виде после душа по блоку не разгуливал. С другой стороны, Джон понимал, что Атом имеет право жить в собственном блоке так, как ему удобно.       «Ну хоть штаны надел. И на том спасибо», — иронично подумал Мёрфи.       Раздался звонок в дверь. Атом всё же накинул на себя толстовку и, не застёгивая её, пошёл открывать дверь. Джон не видел за его спиной, кто пришёл, но обращение Атома всё прояснило: — Джексон? Какой неожиданный визит.       Доктор зашёл в блок и закрыл за собой дверь, после чего сухо предупредил: — Завтра проверка.       Эта новость пригвоздила Атома к месту и навалилась на плечи: — А чего так скоро? Была же недавно.       — Сейчас ввели индивидуальные проверки пэсов у новых владельцев. Проверку мы обязаны провести не позже трёх дней со дня приобретения. Завтра будет третий день.       Джон застыл в неподвижной позе. Он не был этому удивлён, ведь чего-то подобного следовало ожидать. Он даже не испытывал прежнего ужаса, хоть и абсолютно не был к этому готов. Но его оцепенение было болезненно-смиренным. Как у человека, который не спорит с приговором, и просто кладёт голову на плаху.       В это время Атом взорвался от злости, яростно протестуя: — Но я в трауре! Я же могу пока что не хотеть трахаться?! У меня друг погиб!       — Это никому не интересно. Купил пэса — значит, собираешься им пользоваться, — отвечал Джексон. Он был единственным, кто сохранял рассудительное спокойствие.       — Они там в край ёбнулись! — ещё пуще ругался солдат. — Чего ради они так зациклились?! Какая им разница, когда и как мы ебаться должны?       — Ты же подписывал лист ознакомления с правилами и согласие на контроль Совета, — бесстрастно напомнил Джексон.       — Без этих подписей его бы не продали. Выбора не было.       — И сейчас его нет. Возмущайся не возмущайся, либо придерживайся правил, либо передавай права на пэса. Всё, чем я могу помочь, так это предупреждать о проверках.       Атом взял себя в руки, тяжело выдохнул, понимая, что эмоции ничего не изменят, и согласился с доктором: — Спасибо тебе. Без тебя было бы туго.       — Так как проверка индивидуальная, в кабинет его не заберут. Проверят в блоке. Будьте готовы к одиннадцати.       Выдав сухие инструкции, Джексон покинул блок. После его ухода тишина казалась напряжённой. Атом был настолько взбешён, что, казалось, готов разнести всю комнату в щепки. Беллами никогда не проявлял своих эмоций настолько открыто, на всю катушку. А Джон осознал, как он отвык от остального мира. За эти полгода он в постоянку видел лишь Беллами и никого больше. Поэтому всё, что кардинально отличалось от того, как было с Блейком, воспринималось парнем как что-то сильно непривычное. Будто он — ребёнок, который привык в доме к одном атмосфере и, впервые выйдя в социум, с удивлением обнаруживает, что вокруг всё устроено иначе.       «Мы, конечно, оба понимали, что нам этого не избежать. Но он, как и я, не ожидал, что это произойдёт так скоро», — с пониманием отнёсся Джон.       Атом ушёл на кухню. И чем он там занимался, Джон не видел. Они оба остались наедине с собой, чтобы переварить ситуацию. Мёрфи отложил журнал. Чем он займёт оставшийся вечер, больше не было дилеммой.       «А если Атом не сможет?» — тревожно пронеслось в голове парня. — «Хотя, если у него либидо зашкаливает, должно получится. Его побочка сейчас очень кстати».       Джон и сам заметил, как сильно поменялось его отношение к нежеланному сексу. Если в первый раз он даже с Беллами, которого хорошо знал, боялся, паниковал, стыдился, то теперь его больше волнует, чтобы всё получилось. Да, страх и стыд никуда не делись, но они затаились глубоко внутри, надёжно припрятанные до лучших времён. Он окончательно осознал: это жестокое обязательство, с которым глупо спорить.       Спустя полчаса Атом вернулся в комнату — уже спокойным и смирившимся. Он сел рядом, ещё немного помолчал, разглядывая собственные ладони, а после глухо произнёс: — Мне нужно твоё согласие.       — А у меня есть выбор? — безразличным тоном уточнил Джон. — Либо ты, либо кто-то другой.       — Вот и выбирай: я или кто-то другой, — произнёс Атом старательно ровным голосом. — Я не хочу ставить тебя перед этим выбором. Не я ставлю такие условия, сам понимаешь. Всё, что в моих силах, я для тебя сделаю. Дальше сам решай.       — Давай уже без лишних разговоров, — подтолкнул его Джон, пытаясь звучать максимально уверенно и твёрдо. На самом деле он себя так не чувствовал, но не хотел, чтобы это заметил Атом.       Солдат дал себе немного времени осознать его ответ и решиться на действие, но всё же выдал свой внутренний страх короткой фразой: — На каких там сайтах Беллами смотрел про осторожность в сексе с девственниками? Мне бы тоже сейчас пригодилось. Бывалым тебя ещё не назовёшь.       Джон всем вниманием вцепился в эти слова. Только сейчас до него дошло, насколько Беллами тогда волновался и как тщательно готовился к их первой ночи. Это даже удивляло. Джон-то наивно считал, что капитан — опытный и абсолютно уверенный в себе мужчина, у которого всё под контролем. Но, как и говорил Атом, Блейк был совершенно неопытен в любви.       — А может, ты просто будешь мне подзатыльники отвешивать, если вдруг что не так? — спросил Атом, явно не горя желанием изучать теорию.       — Да чего ты так паришься? Я тоже не из сахарной ваты сделан, — заверил его Джон.       — Я помню, как Беллами выглядел после первого вашего раза. У кого из вас ещё психологическая травма была — это вопрос.       — А как он выглядел? — поинтересовался парень.       — Скажем так, — Атом ненадолго задумался, как точнее описать: — Как после пыток.       Этот ответ свалился на Джона тяжёлым грузом: «Как же стыдно теперь. Я тогда такого наговорил. На этот раз надо быть сдержаннее. Атому я вообще нахрен не сдался. Терпеть он это точно не станет».       Понимая, что ночь не будет длиться вечно, а разговоры лишь оттягивают неизбежное, Атом пристально посмотрел на парня. Не зная, как к нему подступиться и с чего начать, он в упор задал прямой вопрос: — Сам разденешься или мне помочь?       Джон молча поднялся с постели и стал раздеваться. В этот момент Атом не сводил с него глаз, но Джон очень старался не обращать на это внимания, хотя буквально кожей ощущал, как чужой взгляд выжигает спину. Как только парень снял с себя всю одежду, вплоть до белья, он всё же повернулся и столкнулся с Атомом лицом к лицу. Взгляд солдата был поедающим, голодным, словно он едва ли держится, чтобы не наброситься на него, как голодный пёс на стейк. Джон в момент утерял всю уверенность. Этот взгляд его настораживал. Беллами на него так не смотрел.       Парень вернулся на кровать, тогда разделся уже Атом. Он достал лубрикант, кинув его рядом на кровати. Прежде чем приступить к делу, он остановился рядом с Джоном, немного склонившись над ним, и предупредил: — Если что-то будет идти не так — не молчи. Ты можешь меня остановить, ладно?       Джон кивнул, но в своей голове он не был так спокоен: «Само это предупреждение сильнее настораживает меня. Что ты собрался делать, что мне придётся тебя останавливать?»       Атом навис сверху, подаваясь вперёд. Джон послушно развёл бёдра, позволяя ему устроиться между ног. Не теряя времени, солдат вовлёк парня в поцелуй — на удивление мягкий, но собственнический и уверенный. Его ладони тут же начали жадно исследовать тело Мёрфи. Если Беллами прикасался к Джону с предельной осторожностью, раскрепощая и приучая к себе постепенно, то Атом вторгся в его границы молниеносно и ненасытно. Плотно прижимаясь к нему всем телом, он закинул ногу парня за свою поясницу, а рукой спустился по бедру до ягодиц, крепко хватая. Член у него встал почти сразу и упирался в живот Джону.       «Что он делает?» — подумал Джон, ошарашенный такой напористостью. — «Так, без паники. Он вроде нормальным показался. Но кто знает, как у него от недотраха сейчас крышу снесёт. Чёртовы блокаторы, зачем он их вообще принимал?»       Атом спустился поцелуями по шее. Его тяжёлое от возбуждения дыхание обдавало жаром кожу. Джон уговаривал себя быть спокойным: «Как мне отстраниться от этой реальности и временно в ней не присутствовать? Я бы хотел впасть в транс и очнуться, когда всё закончится».       Спустившись по шее вниз, Атом зацепился взглядом за тату под ключицей Джона и резко остановился. В его взгляде промелькнула боль, которая в момент сбила его с курса.       — Чёрт. Подожди. Минуту, — сдавленно прошипел он, закрыв глаза, но далеко не отстраняясь. Атом сейчас прилагал колоссальное усилие над собой, чтобы побороть чувства и продолжить то, что отложить на потом возможности нет.       — Может, мне стоит надеть футболку? — мягко спросил Джон, сочувственно глядя на него.       — Нет. Это... не поможет.       Джон лежал прямо под ним, потому мучительные метания Атома разворачивались перед его глазами, словно сцена для зрителя в первом ряду. Испугавшись, что Атом может не справится и сдастся, Джон решил, что ему нельзя бездействовать. Он никогда не считал себя специалистом по соблазнению, тем более мужчин, но он предпочёл не думать, а делать. Он провёл рукой по шее парня до затылка и зарылся ладонью в волосы. Атом открыл глаза и посмотрел в лицо Джона. Мёрфи не строил сейчас игривый взгляд, но Атому было достаточно прямого — глаза в глаза, без стеснения и зажатости. Уделив этому безмолвному разговору взглядами несколько секунд, Джон притянул его лицо ближе к себе, на что Атом с лёгкостью поддался, а после поцеловал солдата, насколько мог раскованно, напористо, стремясь выбить из головы парня любые посторонние мысли и оставить там одну лишь чистую, слепую похоть.       И это сработало. Атом позволил ему вести, отдаваясь в плен его языка, позволил укусить себя за нижнюю губу, отчего Атом лишь сладостно и одновременно мучительно простонал ему в рот, а его руки стали сжимать тело парня с силой, будто он хотел вжать его в себя настолько плотно, насколько не позволят законы физики. Атом был уже на пределе, давно готовый к акту «воссоединения», но он упрямо ждал, когда загорится Джон. Только, сколько бы ни длилась прелюдия, тело парня не реагировало на ласки. Он лишь имитировал страсть, морально оставаясь пустой оболочкой. Наконец Атом отпрянул от его губ и нетерпеливо, с хриплым дыханием спросил: — Это у тебя всегда так? Никакой реакции.       Ответом стал растерянный и виноватый взгляд, на что Атом раздражённо выдохнул и выругался: — Пиздец, вообще охуенно. Я, конечно, к такому не привык, но что, блять, остаётся?       Солдат потянулся за лубрикантом, в это время Джон мысленно съедал себя: «Мне, походу, надо научиться хотя бы симулировать. Да как, блять? Я не умею притворяться. Ещё и в такой ситуации, в которой чувствую себя вообще неуверенно».       — Сколько раз у тебя был секс с Беллами? — спросил Атом таким тоном, будто ведёт сухой допрос для статистики.       — Два.       — С перерывом где-то в три недели?       — Да.       Атом не стал объяснять, к чему эти расспросы, но Джон всё понял и так.       — Ложись на живот, — приказал солдат. Из-за раздражения он окончательно растерял остатки деликатности, или просто не был на неё способен сейчас. Джон послушно перевернулся, принимая позу — удобную для Атома, для себя унизительную.       — Анекдоты порассказывать тебе, чтобы было увлекательнее?       — Атом, не издевайся, — попросил Джон одновременно твёрдо и жалобно. Он и без того чувствовал себя уязвимо сейчас, и эти насмешки жалили его слишком сильно. Он вновь вспомнил, как говорил гадости Блейку в такой момент, благодаря чему ещё больше понял его и винил себя.       — Извини, — произнёс Атом, смягчившись. — Я просто зол сейчас. Но ты здесь ни при чём.       Он провёл ладонью по внутренней стороне бедра Джона, поднимаясь выше, и с силой сжал упругую ягодицу. В одно мгновение солдат словно забыл о недавней злости, хрипло выдохнув: — Какой ты приятный на ощупь.       Джон напрягся всем телом в ожидании, что сейчас будет больно. В то же время он пытался насильно себя расслабить, если такое вообще возможно, ведь им двоим от этого будет легче. Атом скользнул ладонью между его ягодиц. Сначала он массировал кожу с ощутимым нажимом, а затем, протяжно выдохнув от нетерпения, ввёл один палец внутрь. Джон приказал себе молчать и не дёргаться, сжав простынь руками и зажмурив глаза.       Атом недолго растягивал его одним пальцем, потом проник двумя. Он явно торопился и не мог долго ждать. Если в их первую ночь с Беллами всё происходило мучительно медленно и осторожно — настолько, что Джон тогда проклинал каждую секунду, — то сейчас он не успевал толком сообразить, как стремительно они приближаются к моменту. В прошлый раз он торопил Беллами и считал, что лучше бы всё произошло побыстрее, но теперь понял, как ошибался. В этот раз всё было более «стрессово». Но просить Атома притормозить парень не смел. Тот и так, казалось, держался из последних сил, чтобы не наброситься на него.       — Блять, — выругался Атом, уже лишившись остатков своего самообладания. Он вынул пальцы, плотнее прижался к парню и вошёл — осторожно, но до упора. Джон болезненно промычал, плотно стиснув зубы. Тогда Атом остановился, оставаясь внутри, прижался со спины и стал целовать шею, обдавая кожу прерывистым дыханием. Он вёл себя как голодный зверь, который сам себя пытался дрессировать и сдерживать, но получалось через раз. Он то поддавался инстинкту, то тормозил себя.       Спустившись рукой, Атом обхватил член парня, предприняв ещё одну неудачную попытку его возбудить. Пытаясь найти выход, он произнёс в ухо Джона: — Хочешь, возьму в рот?       Джона это предложение швырнуло в состояние крайнего замешательства, граничащего с паникой, и он, не думая, резко ответил: — Не надо.       Он до конца даже не мог поверить, что получил такое предложение от солдата Вашингтона. Подобное будто даже в самом долбанутом, пошлом сне не могло присниться. Атом не стал уговаривать и продолжил процесс. Он начал медленно двигаться короткими, осторожными толчками, но из-за максимальной глубины погружения Джон отчётливо и болезненно ощущал каждое движение. Их тела, вплотную прижатые друг к другу, быстро стали горячими и влажными от пота.       Вскоре Атом оторвался от его спины, приподняв корпус. Стоя на коленях позади парня, он крепко зафиксировал его бёдра ладонями и начал постепенно наращивать темп. Джон мысленно матерился, но терпел. Спустя время Атом совсем окунулся в экстаз, забыв обо всём и его движения стали резче. Джон сдерживался, сколько мог, но в какой-то момент для него это стало слишком.       Он не был уверен, что Атом его вообще услышит в этот момент, но он попытался остановить его, сумев вымученно вытолкнуть из себя только его имя: — Атом.       На удивление, солдат отреагировал почти мгновенно. Он не стал замедляться или сбавлять темп, а просто резко вышел из него. Тяжело дыша, Атом принялся яростно доводить себя рукой, свободной ладонью продолжая жадно сжимать тело парня, и когда достиг оргазма, снова вошёл внутрь, чтобы кончить в него. Атом издал лишь один протяжный стон, а после просто тяжело задышал. Несколько секунд он нависал над парнем, приходя в себя, а потом устало завалился на кровать рядом. Джон наконец мог свести ноги вместе, заставляя тело слушаться и игнорировать боль.       «Опять я буду развалюхой на несколько дней», — подумал Джон, как только смог перелечь на бок. — «Мне кажется, девушкам и пассивным геям нужно выдавать материальную компенсацию от государства после такого. Мне бы ещё и моральную».       Полежав пару минут неподвижно, Атом тяжело поднялся с постели и молча ушёл в душ. Джон тоже отчаянно нуждался в горячей воде, но даже представить не мог, где взять на это силы. Тело ломило так, словно двух ночей с Беллами никогда не было и всё происходило с ним впервые.       Атом вернулся довольно быстро и бессильно рухнул на кровать. Уставившись в потолок, он неподвижно лежал на спине и едва слышно проронил: — Прости, если сделал что-то не так.       — Всё нормально, — успокоил его Джон.       Но Атом всё же выглядел морально раздавленным. Мёрфи не сразу сообразил, в чём дело. Ведь он старательно держал себя в руках, не сорвался ни на одно гадкое слово и послушно выполнял всё, что требовалось. Спустя недолгую паузу Атом принялся изливать душу: — Чувствую себя мерзко. Ведь мне, блять, понравилось. Хотя как иначе кончить? Но от этого мне сейчас более мерзко. От себя мерзко. Такое чувство, будто призрак Беллами сейчас стоит в этой комнате, смотрит на меня и ненавидит.       Он говорил это с душераздирающей горечью, словно слёзы застряли в его горле. Джон попытался его поддержать: — Если бы его призрак тут стоял, он бы не стал тебя ненавидеть. Беллами был очень разумным и понимающим.       — Я не могу поверить, что его больше нет, — срываясь на болезненно хриплый шёпот высказал Атом. — Что я больше его никогда не увижу. Будто он просто куда-то далеко уехал. Мне хочется ждать, когда он вернётся. Он был прекрасным человеком. Без него всё будет совсем не так, всё будет неправильно, несправедливо.       Джон не нашёл, что на это сказать. Он понимал, что Атому нужно выговориться и стал для него внимательным слушателем. То ли он научился этому в стрессовой ситуации, то ли заразился от Блейка. Ведь тот всегда понимал, когда нужно поддержать словом, а когда молча выслушать.       — Ты знаешь, я ведь всегда думал, что я бы так не смог, — продолжил делиться Атом, глядя в темноту над головой. — Не смог бы жить с пэсом, даже ради его спасения, ведь это пиздецки тяжело. Круглосуточно чувствовать себя каким-то тюремным надзирателем в собственном блоке — тут простого героизма не хватит. То, как с этим справлялся Беллами, меня всегда поражало. И уж тем более я был уверен, что не смог бы переспать с человеком, который меня не хочет, даже ради проверки. Я не понимал, как это можно сделать. И вот чем я теперь занимаюсь.       Атом завершил фразу с горькой, мимолётной усмешкой. Но мгновение спустя он посерьёзнел и признался: — Хотя, честно говоря, не думаю, что если бы не побочка после блокатора, у меня бы вообще встал. Не в обиду, я говорю не о том, что ты непривлекательный... Ну, ты понимаешь.       Это признание окунуло Джона в омут сомнений и тревоги с головой. Он помрачнел, померк от одной только тяжкой мысли: «И что получается, когда у тебя побочка закончится, меня заберут, ведь мы не сможем проходить проверки?»       Это не могло не ужасать. Ведь может оказаться, что как бы он ни старался быть «правильной секс-игрушкой», это не спасёт его от продажи. Атом сейчас признался, что он не тот человек, который способен так жить. Вдобавок его вина перед Беллами взваливала дополнительный груз. Он может однажды всего этого не выдержать.       

***

      На следующий день Атом был на службе. Выходные для скорби подошли к концу. Джон проснулся в блоке один, но подняться с постели не смог. К одиннадцати часам пришёл медик, один из тех, что был на общем осмотре. Его безусловно — куда же без этого? — сопровождал солдат. Джону пришлось подняться и раздеться по приказу. Стягивать с себя трусы перед незнакомцами стало для него обычным делом. Пусть и в Тэллосе ему приходилось часто посещать медицинские осмотры в связи с законом, но там, по крайней мере, за процессом не наблюдал вооружённый солдат с сальным взглядом. Джон намеренно не обращал внимание на военного, чтобы не видеть его реакцию на своё голое тело и беспрекословную исполнительность.       Медик молчаливо зафиксировал все следы. В этот раз выше бёдер, на тазовых костях, были синяки от крепкой хватки Атома, и следы более интенсивного воздействия. Врач промочил раствором тампон и обработал им слизистую кишечника, после чего сухо разрешил одеваться и покинул блок вместе с солдатом. Стоило замку с щелчком запереть дверь снаружи, как Джон наконец протяжно выдохнул. По крайней мере, этот кошмар остался позади.       У него не было никакого желания и сил сегодня двигаться, потому он растормошился только ближе к вечеру. Там вскоре вернулся и Атом. Солдат снова упрямо старался не замечать парня. Джон попытался с ним завязать разговор, но Атом не дал реакции и всё пытался себя чем-то занять. Хотя невооружённым глазом было видно, с какой натугой ему даётся это игнорирование. Насколько Джон понял, побочка так просто не отпускает и всё ещё его мучает. И вероятно перед его глазами теперь всё время всплывают образы вчерашней ночи. Именно поэтому смотреть на Джона ему было невыносимо тяжело. Солдат откровенно опасался находиться слишком близко и даже бегло бросать взгляд в его сторону.       Джон ловил себя на мысли, что наверняка мог бы помочь ему справиться с этим напряжением. Но потом одёргивал себя, ведь он не обязан. Возвращался к тому, что удовлетворение Атома и ему было бы выгодно. Но вновь сомневался: сможет ли он вообще это сделать? После вчерашнего его тело ещё не готово к таким жертвам.       В какой-то момент Атом не выдержал и вслух высказался: — Кажется, мне стоит наведаться в бордель.       Джон прожёг его пронзительным взглядом и бросил недовольным вопросом: — То есть ты собрался пойти, собрать венерический болячек, а потом меня ими наградить?       — Во-первых, я с защитой. Во-вторых, в хороших борделях их там регулярно обследуют.       — Прямо после каждого клиента обследуют? — парировал Мёрфи.       Атом тяжко вздохнул и спросил: — Презерватив тебя не устроит?       — Но мерзок сам факт, что ты сначала трахнешь чувака, которого перетрахало полгорода, а потом придёшь трахать меня.       — Я иду в бордель, чтобы как раз-таки не трахать тебя.       — Только сегодня. А потом?       — Ну я же не был до тебя девственником, — подметил Атом. Лицо Джона от такого аргумента не смягчилось, и Атом попытался объясниться: — Послушай, я тоже не люблю эти заведения. Но у меня только два варианта: либо бордель, либо спать с тобой.       Вопрос слетел с губ Джона ещё до того, как парень успел его основательно обдумать: — Что не так со вторым вариантом? Я здесь для чего?       Атома хоть и удивило такое заявление, но он ответил с некой небрежностью, чтобы не заострять на этом внимания: — Ты не вывезешь столько, сколько мне сейчас нужно.       — Вывезу, — настоял парень.       — Джон, хоть секс с тобой мне нравится, но осадок после него паршивый. Я ведь понимаю, что тебе этого не хочется. И у меня складывается ощущение, что я подонок и насильник.       — Ты не насильник. Я же не против.       — Но и не «за». Секс по принуждению — тоже насилие. Пусть даже не я вынуждаю, а обстоятельства. Но какая разница?       — Но вариант с борделем не нравится мне. Ну это мерзко. Я буду чувствовать себя ещё отвратительнее.       Атом прекратил спор, осознав ошибку: — Мой косяк. Извини, не подумал. Нужно было тебе не говорить.       — Значит, теперь у тебя всего один вариант, — деликатно подтолкнул его Джон.       Солдат задержал на нём долгий взгляд, словно пытался прочесть на лице парня то, о чём тот умалчивал. Но лицо Джона оставалось непроницаемым. Он упрямо выдерживал эту безмолвную дуэль, не позволяя себе отвести глаза.       — Я буду с тобой откровенен. Хоть и вряд ли тебе это понравится, — начал Атом, готовясь говорить начистоту с непринуждённым видом. — С тобой — это как будто демоверсия секса. И приобрести полную версию возможности нет. Как будто я встрял в какую-то мошенническую схему по типу: «Вот, можете попробовать — потрогать, пощупать, потыкаться членом — но так только, осторожно, сильно не увлекайтесь. Для остальных манипуляций без рекламы и ограничений оформите подписку. Оплату принимаем исключительно звёздной пылью». И я такой: «Какой нахрен звёздной пылью?! Нет такой валюты!», на что мне отвечают: «Нам похуй».       Увидев полное замешательство Джона от такой абсурдной аллегории, на которую тот не знал как реагировать, Атом прочистил горло и бросил попытки подбирать формулировки помягче: — Прямо говоря, когда я тебя трахаю, я хочу сделать намного больше, чем могу себе позволить. И это сложно в себе подавлять и сдерживать, мысленно бить себя по рукам, когда я вот уже в тебе и полыхаю от страсти. Я боюсь не сдержаться и сделать что-нибудь лишнее. Пока гормоны в норму не придут, так оно и будет. Я не могу на это влиять. А смогу ли потом — тоже вопрос. Ты меня сильно возбуждаешь.       — Чего ты хочешь? Мы можем это обсудить.       — Нет, Джон, я так не могу! — внезапно взорвался он. — Он умер четыре дня назад!       Джон не стушевался от его эмоций и заговорил ещё убедительнее: — Да. Он умер. Ему уже всё равно. И призраков не существует.       — Только он всё равно остался моим другом, — с горечью произнёс Атом. — И будет им всегда. Дело тут в том, что я чувствую себя дерьмом, а не в том, как он бы к этому относился. Мнение мертвецов уже не учитывается, им не больно. А я живой, и мне больно, мне противно от себя.       — Я просто понимаю, что как только траур закончится, ты подумаешь: «А нахрена мне всё это надо?», и сдашь меня обратно, как вещь, которая не подошла. Ведь, и правда, нахрена тебе это надо? Какая от меня тебе польза?       — А Беллами ты приносил какую-то пользу?       — Беллами малость был шибанутым, — горько усмехнулся Мёрфи. — И вместе с тем уникальным.       — Я, по-твоему, хуже?       — Нет. Не хуже и не лучше. Просто это нормально, — продолжал убеждать его Джон.       Он оставался спокойным и рассудительным, словно он всё это триста раз взвесил в своей голове, хоть это было и не так. Он сам не ожидал, что этот разговор вообще случится и зайдёт так далеко, но они говорили честно друг с другом, это было важнее. И Джон не стал останавливаться: — Ведь зачем тебе содержать человека, который только занимает твоё пространство и мешает тебе заниматься личной жизнью, распоряжаться свободным временем, и от которого толку — ноль? А какую я ещё могу принести пользу, если не секс?       — Поддержка, — уверенно, ни секунды не колеблясь, заявил Атом. — Ты мне её оказываешь сейчас. Я возвращаюсь домой, я здесь не один, мне есть кому поплакаться, высказать свою скорбь и разделить её. Ведь ты меня хорошо понимаешь. Ты жил с ним, ты хорошо его знаешь. Одному мне было бы тяжелее это пережить.       — А когда поддержка больше будет не нужна, что будет тогда? — спросил Джон, упрямо заглядывая наперёд и не отпуская свою тревогу. — Траур закончится. Я уверен, ты долго ещё будешь по нему скорбеть, но уже не так.       — Поживём — увидим, — сухо отрезал Атом.       Только Джона этот ответ совершенно не устраивал, но и как с этим ответом спорить, он не знал. Атом не мог до конца увидеть глубину его страхов, ведь его свобода никогда не зависела от другого человека.       — Что насчёт борделя? Буду приносить тебе справку о том, что я здоров, перед тем как заняться с тобой сексом. Устроит? — деловито уточнил Атом, но, задержав на Мёрфи взгляд, тут же недовольно рыкнул и процедил сквозь зубы самому себе: — Так, надо завязывать с этой темой. Ещё слово о сексе с тобой, и ни до какого борделя я не дойду.       Джон испробовал все аргументы и не один не сработал, потому он решил, что ему ничего больше не остаётся, как начать действовать самому. Парень решительно поднялся, подошёл к солдату, забрался к нему на колени и плотно прижал его бёдра своими с обеих сторон. Оказавшись лицом к лицу с Атомом, он уверенно заявил: — Это просто секс. Хватит драматизировать.       — Ты это мне или себе говоришь?       — Нам обоим.       Мёрфи поцеловал его, чему Атом физически не мог сопротивляться. Если он боялся потерять силу воли от одного только взгляда на парня, то перед его ласками он и вовсе был безоружен. Атом обхватил спину Джона руками и прижал к себе ближе, а его язык уже уверенно вторгался в рот парня, вырывая голодные поцелуи. В этот раз его напор не пугал Джона, ведь тот был к этому готов. Он и сам спровоцировал.       Несмотря на бессилие перед собственной страстью, Атом оторвался от парня и произнёс: — Джон, я тебя предупреждал о последствиях.       — Что там за страшные последствия? БДСМ? Копрофилия? — с невозмутимым видом уточнил Джон, пряча любые эмоции.       — Нет, конечно! — испуганно возмутился Атом. — Не шути так.       — А я и не шучу. Я не знаю, что у тебя там за фантазии насчёт меня. Ты меня так в это и не посвятил.       — Элементарный орал.       Джон выдержал короткую паузу, заставляя себя сглотнуть ком в горле, и ровно произнёс: — Вроде не так уж и страшно.       — Ну после того, что ты предположил — конечно!       — С этим я, думаю, справлюсь. Но не жди от меня охренительного умения, я такого ещё не делал, — честно предупредил парень, не пытаясь казаться самоуверенным, но робким и напуганным выглядеть не хотел. Его целью было соблазнить Атома, а не оттолкнуть своей растерянностью.       Мёрфи вернулся к его губам, а ладонью скользнул под ткань его штанов. Атом всё ещё сомневался, ошарашенный тем, как стремительно стали разворачиваться события: — Джон, я не хочу, чтобы это было так, будто я тебя вынудил. Ты если прям не хочешь, то не надо, ок?       Парень властно прошипел ему прямо в губы: — Всё, закрой рот.       — Когда ты грубишь, ещё больше возбуждаешь, — с улыбкой и приятным удивлением признался Атом.       Член Атома встал в руке Джона буквально за считанные секунды, из-за чего его поцелуи стали более требовательными, поглощающими. Настолько, что Джон почувствовал, будто его едят. Атом стянул с него футболку и откинул в сторону, гуляя по голому торсу руками, заставил того приподняться на колени и схватил в рот сосок, то оттягивал губами, то всасывал нежную кожу. Пусть Джон и выглядел настойчивым, когда убеждал Атома, но сейчас боролся с растерянностью. Он понятия не имел, как приступить к выполнению их уговора. Что он должен делать? Неопытность давала о себе знать. Подобное он видел только в порно, а там всё происходит по сценарию, актёры не договариваются, они знают каждый шаг друг друга наперёд. В реальности же никакого сценария не существовало. И Джону он сейчас чертовски бы не помешал — чтобы знать хотя бы собственное следующее действие.       Но солдат был так увлечён ласками чужого тела, словно и забыл о том, что ему было обещано. Вскоре он оторвался от парня, чтобы самому раздеться, и тогда Джон опустился на колени перед кроватью, где сидел солдат. Теперь член Атома был на уровне его глаз и Джон окончательно растерялся: «Что я, блять, делаю? Я серьёзно собираюсь это сделать? Я капец как не хочу этого... Но вспомни того ублюдка, который хуярил меня и пихал свой член мне в лицо. Это будет лучше? Атом хотя бы как к человеку ко мне относится».       Он взял его член в руку и стал дрочить. Вот это он умел хорошо, как и любой парень переживший подростковый возраст. Ощущения казались дикими, сюрреалистичными: с тех пор как Джон попал в плен, он ни разу не прикасался к самому себе, а теперь своими руками доводил другого мужчину. Глядя на чужой возбуждённый член в своей руке, он пытался понять, как это поместить себе в рот.       «Можно мне после этого предоставить психолога? Моя детская психика этого не выдержит», — разрывалось в голове парня. — «Я не умею это делать. Но вроде диапазон действий в данном деле невелик, разберусь. В порно-то я видел».       Он склонил лицо ближе, но не решался даже коснуться. Эти сомнения его самого пугали. Если он сейчас спасует — это будет катастрофой. Ведь он сам предложил это Атому, уверил, что всё «точно хорошо», даже заставил «закрыть рот и не мешать». Если он внезапно откажется, это будет не просто облом, а жестокий удар по его самолюбию. Этим он покажет, что Атом ему противен, чем сильно усложнит их дальнейшие взаимоотношения. Вряд ли Атом после этого вообще станет к нему прикасаться.       «Надо закрыть глаза и представить что-то другое», — твердил себе Джон, и тут же себя горько высмеивал:— «Только что, блять, другое я могу таким образом себе в рот пихать?»       Запретив себе думать — ведь любые мысли лишь множили сомнения, да и Атом уже начал замечать заминку, — Джон закрыл глаза и осторожно коснулся губами головки. Он подключил язык, стараясь постепенно брать глубже, упираясь в нёбо или щеку. Поначалу было неловко и стыдно, но спустя пару минут парень перестал это замечать, относясь к происходящему как к неизбежной задаче, которую просто необходимо выполнить. Атом нетерпеливо постанывал, забравшись рукой в его волосы. Ему было тяжело оставаться безучастным и довольствоваться неторопливым ритмом парня. Он принялся осторожно направлять его движения, ускоряя темп. Джону так стало даже проще. Не приходилось думать, правильно ли он всё делает и как вообще надо. Увлёкшись, Атом слишком глубоко толкнулся в горло парня. Тот мгновенно поперхнулся, резко отпрянул и судорожно закашлялся.       — Бля, прости. Мы это не обсудили, — виновато произнёс Атом.       Откашлявшись, Джон ответил: — Всё нормально.       — Мне так не делать? — уточнил он.       — Делай.       «Всё-таки я это делаю для того, чтобы он кайфанул. Иначе зачем вообще делать? Придётся потерпеть», — подумал Мёрфи.       — Сейчас, подожди, — остановил его Атом и обильно обмазал свой член лубрикантом. После чего пояснил: — Со смазкой будет проще. И просто расслабь горло. Дыши через нос, даже когда рот открыт.       Джон прислушивался к советам, и больше своевольничать ему не приходилось. Ему нужно было лишь следовать за сильной рукой на затылке. Со смазкой действительно было гораздо проще, и Джон давился уже реже. За несколько минут таких ласк, Атом был возбуждён до предела. Он выпустил волосы Джона из пальцев, подхватил его под поясницу и затащил на кровать. Уложив парня на бок, солдат вплотную прижался к нему со спины и сразу вошёл. В этот момент Джон пожалел о том, что уговорил Атома переспать. Он же совсем не успел восстановиться после прошлого раза. Разгорячённый Атом, хоть и старался быть осторожнее, всё же двигался не так медленно, как хотелось бы. Хотя Джону в принципе хотелось бы, чтобы в его измученное тело ничего сейчас не проникало. Даже мизинец чувствовать внутри в данный момент было бы больно. Но винить Атома он не мог. Всё же он сам уломал того, не думая о последствиях. Стискивая зубы, Джон терпел, чуть ли не отсчитывая секунды в ожидании, когда это закончится.       К его везению, Атом кончил быстро. Отдышавшись, он прильнул к уху парня и предложил: — Может, я тоже...?       — Не надо.       — Мне как-то неловко, что секс у нас односторонний.       «Он и не может быть другим. Потому что я не хочу с тобой трахаться», — подумал Джон.       Но вслух произнёс твёрдо: — Не бери в голову. Расслабляйся и не обесценивай мои старания.       — Как скажешь. Ты тут главный, — сдался Атом и ушёл в душ.       Оставшись в одиночестве, Джон повернулся на спину и уставился в потолок. Для того, чтобы быть эффективным, он отключил эмоции в процессе секса, но теперь, когда всё закончилось, чувства хлынули на него — все разом, мощным штормовым шквалом.       «Я же обещал себе, что ни за что не подчинюсь, что лучше сдохну, чем позволю сделать из себя секс-игрушку», — напомнил себе Джон о том, кем он был, когда только попал в плен. — «Ну вот посмотри теперь на себя? Какое же ты ничтожество. Не просто позволил, а добровольно на это пошёл. Только чтобы кто-то похуже тобой не забавлялся. А в чём разница? Я теперь всё равно лишь тело для развлечений, просто с хозяином получше, чем мог бы быть, но суть та же. И так теперь будет всегда? Я не хочу так жить».       Осознание того, что это теперь — и есть его жизнь, ломало кости. Он когда-то верил, что ничто его не сломает, но это произошло прямо сейчас. Казалось, подобное крушение должно прийти извне, но Джон сокрушил себя сам — изнутри. Сам напросился, выпросил себя использовать, постарался быть приятным, функциональным. Он понимал, что имеет лучшее из того, что мог бы иметь в этой ситуации, но он не мог только поэтому притворяться, будто ему «хорошо». Хотя лучшее, что он мог иметь, он уже потерял.       «С Беллами я себя так не чувствовал. Даже во время секса. В тот момент я чувствовал себя паршиво, но теперь понимаю, что нихрена это не так. С Беллами не было паршиво, совсем нет. Почему я понял это только в сравнении? И тогда, когда уже поздно. Лучше бы я добровольно спал с Беллами, его бы уговорил».       Но тут же он с горечью осознал: «Правда, это его всё равно не спасло бы от смерти».       Застоявшаяся тишина комнаты стала подкидывать в израненный болью разум воспоминания. Слова Беллами зазвучали в голове его мягким, успокаивающим тембром. Те слова, что он говорил ему после домогательств, даже угрозы изнасилования, которого чудом удалось избежать. Джон будто видел его взгляд перед собой и слышал голос: «Даже если окружающие считают тебя всего лишь телом для утех, ты сам в это не верь. Ты — личность. Ты стоишь уважения, равного к себе отношения, заботы и понимания. В этом крохотном мире ты — Человек, мысли и чувства которого имеют значение. Ты значим, ты важен, ты точно не хуже кого-либо. А в те моменты, когда ты это не чувствуешь, я буду рядом. Только не стыдись попросить о помощи, когда ты нуждаешься в ней».       И Джон сорвался на слёзы. Тишину нарушил громкий всхлип, словно он задыхается, и парень сократился на бок, после снова выпрямился, словно судорога. Эта боль казалось такой живой внутри. Не потрогать, не увидеть — но она реальнее всего, до чего можно коснуться.       «Мне так не хватает тебя. Лучше тебя никого нет. Прости, что сомневался в тебе и считал тебя мудаком когда-то. Я буду помнить тебя крутым чуваком, правда».              Когда Атом вышел из душа, Джон сразу отвернулся от него к стене, чтобы тот не заметил его красное от слёз лицо. Но Атом уловил сам жест, что Джон намеренно спрятался от него, и обеспокоенно спросил: — Ты в порядке?       Джон ничего не ответил. Не мог. Горло сцепило тугой болью. Он поднялся и поспешил удалиться в ванную, спрятаться за дверью. Там он первым делом залез под душ, выкрутив кран до упора. Тяжёлый, шумный поток воды надёжно заглушал звуки его тихой, бесконечно горькой истерики. Джон едва удерживал себя на ногах, упершись ладонью в холодный кафель, словно без этой опоры рисковал рухнуть на пол. Он даже не до конца понимал, от чего именно ему так плохо. От всего сразу. Просто всё скопилось и увеличилось за пределы его выдержки.       Ему потребовалось около двадцати минут, чтобы прийти в себя. Даже когда он успокоился, ещё стоял некоторое время под протоком воды. В комнату Джон вернулся эмоционально выжженным. Единственное, чего ему хотелось — замертво рухнуть в постель и забыться сном. В спальне Атома не оказалось, а на кухне горел свет. Джон тихо заглянул туда, просто чтобы удостовериться, что ничего не случилось. Атом сидел за столом, перед ним стояла наполовину опустевшая бутылка виски. Рядом, прямо на краю тарелки, чернела пара сигаретных окурков. Взгляд Атома был в никуда — потухший, вымученный.       — Это ты столько успел выпить за это время? — сухо поинтересовался Джон.       Тот ответил механически: — Присоединяйся.       Мёрфи молча опустился на соседний стул. На столе не оказалось ни закуски, ни второго стакана. Атом просто глушил алкоголь прямо из горла, и его молчание давило на уши. Джон почувствовал, что должен сделать шаг навстречу, и тихо предложил: — Хочешь выговориться?       — А ты? — резко перебросил ему вопрос Атом.       Джон лишь взглянул на него, пытаясь понять, что значит этот требовательный вопрос. Не дождавшись ответа, Атом развернулся к парню всем корпусом, показывая намерение перейти к откровенному диалогу, и начал с настойчивостью, сильно контрастирующей его моральному состоянию: — Может, поговорим начистоту? Скажем прямо в глаза всё, что нас не устраивает, и пообещаем друг другу не предпринимать после этого необдуманных решений?       — Что это изменит?       — Не сделает из нас врагов, — быстро и твёрдо ответил он, нисколько не сомневаясь. — Иногда говорить друг другу гадости — полезно. Тебе точно есть, что мне сказать.       Его взгляд и настойчивость всё прояснили. Джон тут же осознал, в чём дело: «Бля. Он заметил моё состояние. И конечно, его это цепляет. Как будто мне бы понравилось, что после секса со мной кто-то чуть ли не в депрессию впадает».       — Тебе тоже есть что сказать?       — Есть, — прямо заявил Атом, уставившись на парня непроницаемым, стальным взглядом. — Как ты и сказал, я не понимаю: нахрена я в это ввязался? Да, я не хочу, чтобы над тобой издевался какой-нибудь урод. Но я сам стал этим уродом.       Джон только открыл рот, чтобы ответить, но Атом резко прервал его: — Не надо говорить, что это не так! Я понимаю, что не могу сдержаться и веду себя с тобой так, словно бы ты добровольно пошёл на это.       — Это так и есть по сути.       — Херня всё это! По сути я тебе омерзителен, — отрезал он бескомпромиссным тоном. — Я не вчера родился. Хоть что-то в этой жизни понимаю.       Джон судорожно выдохнул, панически боясь услышать ответ, но всё же спросил напрямую: — Ты хочешь меня продать?       — Это будет ещё более хуёвый поступок. В том-то и дело. Из этой ситуации нет выхода.       Внутри у Джона заклубилась тревога с болью, но он попытался проглотить ком и выровнять тон, чтобы не выдать эту тяжесть в своём голосе: — А тебе важно совершать только хорошие поступки?       Атом устало откинулся на спинку стула, закинул голову и посмотрел в потолок абсолютно беспомощным взглядом. Его голос потерял прежнюю сталь и звучал, как хрип раненого зверя: — Я не знаю, что мне делать. Может, ты знаешь?       — Я тебе уже всё сказал, — спокойно произнёс Джон, до последнего пытаясь удержать это равновесие: быть честным, но тактичным, остаться в доступной ему безопасности, но не превратиться в вещь. — Да, мне паршиво. Тебе тоже. Но а как должно было быть? Мы разве другого ожидали? Не всегда всё должно быть легко и гладко. Бывают ситуации, когда всё, что мы можем, так это признать своё бессилие и пробовать адаптироваться к обстоятельствам. Последние месяцы своей жизни я только этим и занимаюсь, и ничего — не стёрся. И в этот раз не сотрусь. Я сильнее, чем кажусь на первый взгляд. Ты не должен париться о том, какого мне. Это только моя проблема. Мои решения — не твоя ответственность. Нечего выдумывать себе лишние поводы для самообвинения.       — Забрать тебя было моим решением.       — Которое я поддерживаю. Я вообще-то тебе благодарен за это.       Атом вымученно выдохнул и прикрыл глаза. Его кадык дёрнулся как от напряжённого глотка, и он тихо признался: — Как же я скучаю по нему.       Опустив взгляд и помолчав насколько секунд, Джон произнёс полушёпотом: — Я тоже.       «Сейчас я понимаю, как мне было спокойно с Беллами», — додумал он. — «С ним я так не боялся, что он меня продаст. С ним я мог быть собой. С ним я не чувствовал себя вещью. Но так больше никогда не будет».       Их молчание после сказанных слов было данью памяти. Они пытались жить дальше, или, если быть точнее, выживать в этих условиях. Но тень Беллами продолжала нависать над ними каждый раз, как только они оказывались в тупике/одиночестве/отчаянии. Рана была свежей, и горела она от любого дуновения ветра. И пусть, как говорил Джон, призраков не существует — память воскрешает умерших. Она поднимает их из пепла и заставляет наблюдать за живыми. Она шепчет их голосами, светит их улыбками, плачет их слезами. Призраки стоят за спинами живых — изводят и мучают, или же, наоборот, дарят надежду.       — В общем, решение за тобой, — спустя некоторое молчание сказал Атом, вернувшись из апатии в боевой настрой. — Подумай хорошо над этим. Если согласен спать со мной, я постараюсь не париться. Но если ты передумал, понял сейчас для себя, что не хочешь, то так и скажи. Я буду искать другие способы удовлетворения, тебя трогать не буду. Что скажешь?       — Мое решение не изменилось.       Атом выдохнул с невесёлой усмешкой, со смесью раздражения и уважения: — Упертый.       В последние дни, с тех пор как Джон стал принадлежать Атому, он снова стал часто вспоминать Уэйна — солдата, измывающегося над ним в кабинете, вжимающего его лицом в свой пах и требующего его ублажать. Тревожность вернулась. Джон так не хотел оказаться во власти подобного ублюдка. Поэтому он должен был держаться за Атома всеми руками и ногами, как за последнюю надежду. Он понимал, что морально это будет нелегко, но был готов.       Атом потянулся к пачке сигарет, бросил быстрый взгляд на парня и спросил: — Курить будешь?       Джон кивнул. Солдат протянул ему одну сигарету, вторую привычно перехватил губами и чиркнул зажигалкой. Джон вдохнул табак поглубже, и тот принёс долю облегчения. Или же это был откровенный разговор с Атомом. Они друг друга услышали — не это ли высшая степень облегчения? Джон каждую минуту панически боялся лишиться своего хрупкого оплота безопасности, но сейчас внутри хотя бы немного отпустило. Возможно, ненадолго. Но дороже этих редких минут покоя у него сейчас ничего не было. Он и сам заметил, как резко вырос за эти три дня. И в этом взрослении был немалый вклад Беллами. Если бы не он, Джон мог и дальше скалиться диким бескровным волчонком на мир, который в тысячи раз больше и сильнее. Скалиться в ожидании неизбежного провала. Таким он и был, но здесь научился по-настоящему выживать.              Уже глубокой ночью они легли в постель. Атом либо вообще не соблюдал четкий распорядок дня, в отличие от Беллами, либо временно сбился с него из-за горя и стресса. Лёжа в кровати, уже умеющий сам себя латать Джон распаковал свечу из упаковки. Заметив это, Атом не просто предложил помощь, а буквально навязал ее, не спрашивая разрешения.       — Давай помогу, — сказал он и забрал свечу из рук.       Джон не успел опомниться, как солдат для удобства перевернул его, прижав к кровати, а затем уверенно ввел препарат. Мёрфи вспыхнул от смущения, но спорить уже было бессмысленно — Атом действует, как выпущенный снаряд, не мешкая. Его грубая поддержка и забота вызывали в Джоне неоднозначные чувства.       Закончив, Атом прильнул к его спине и обнял сзади, по-хозяйски притянув к себе за живот. Лицом уткнулся в затылок и умиротворенно задышал. Джон опешил от этого объятия ещё больше, чем он вырванной свечи из рук и внезапно применённой по назначению.       «Нихрена он тактильный. Может из-за алкоголя? С Беллами мы после секса сразу по разным концам кровати разбегались, а этому ещё и обнимашки нужны. Я точно что кукла для одинокого холостяка», — думал Джон, не решаясь что-либо сказать вслух.       — Если тебе что-то будет нужно — проси, — произнёс Атом тихим голосом. — Как с Беллами, так и со мной.       Джон был слишком уставшим и эмоционально опустошенным, а отголоски недавней истерики все еще глухо отдавались в теле.       — Можешь притащить мне ящик водки — я буду счастлив, — сухо ответил он.       

***

      Новый день встретил его одиночеством. Джон не помнил, как он вырубился. Казалось, это случилось моментально, стоило Атому наконец выпустить его из объятий и лечь на свою половину кровати. Сегодня тело пронзила дикая боль — еще сильнее, чем ночью. Он снова осознал свою ошибку: трахаться две ночи подряд было явным перебором.       «Бля, у Атома побочка кончится не скоро, он и сегодня будет хотеть, и я настоял, что всё выдержу. Ну и кретин я, конечно. И что делать теперь? Кажется, мне минимум неделю нужно на восстановление. А этот столько ждать не может. Он же будто под передозом виагры круглосуточно».       Даже думать об этом становилось мучительно, поэтому Джон отложил эту головоломку до вечера. Хотелось хотя бы немного покоя. Позволить он это себе мог только, когда Атом был на работе. Посмотрев на еду, Джон скривился, когда задумался о последствиях: «С этими пытками я задницей по прямому назначению пользоваться не могу. Как подумаю, что за ощущения меня будут сопровождать в туалете — нахрен надо».       Он взял яблоко и принялся жевать его стоя. Садиться тоже было тем еще испытанием. Но когда он проглотил кусок, боль почувствовал ещё и в горле.       «Да, блять!» — мысленно выругался Джон. — «И это секс называется? У меня началась переоценка ценностей. Кажись, я стал понимать асексуалов».       Его сомнительный покой нарушил звук отворяющейся двери. Джон посмотрел на время — было около полудня. Он очень надеялся, что это не Атом вернулся пораньше. Но когда увидел Джексона, озадачился ещё больше.       — Атом попросил зайти осмотреть тебя.       — Да не стоит, — ответил парень, из последних сил сопротивляясь становиться пациентом. Ему совершенно не хотелось посвящать в подробности своей постельной жизни посторонних. Даже Джексона, вызывающего доверие.       — Уверен?       — Вроде, — неопределённо ответил тот.       — Крови нет?       — Нет, не заметил.       — Хорошо. Оставлю ещё свечи, — сказал Джексон и поставил коробку на стол. — Что-то ещё беспокоит? Горло болит?       «Нихрена себе бестактный вопрос», — в момент вспыхнул Джон, но тут же осадил себя: «Ладно, он же доктор. Чего это я?»       — Немного.       Джексон выложил ещё одну коробку с препаратом на стол и сказал: — Это облегчит.       Короткий опрос был закончен, и вроде как говорить им было больше не о чём, но доктор не спешил уходить. Джон с интересом наблюдал за его заминкой. Джексон встретил его любопытный взгляд и пояснил: — Хоть Беллами больше нет, я не стану колоть тебе амбивалент, можешь не переживать об этом. Он просил этого не делать, и я исполню его волю несмотря ни на что.       — Я даже не знаю, что это, — признался Джон.       — Это и к лучшему, — коротко ответил тот без прояснений.       Перед самым уходом он произнес своим привычным сухим тоном, за которым, однако, угадывалась глубокая, сдерживаемая печаль: — Соболезную. Из всего того отряда по-настоящему жаль потерять мне только его.       Джон лишь опустил потяжелевший взгляд. Что-либо произнести ему не дал вновь вцепившийся ком в горло. Джексон покинул блок, и после его ухода тишина навалилась ношей. Джон тихо, но очень горько заплакал. Очередное напоминание о Беллами будто резало душу на части. Он и сам не ожидал, что ему будет так больно от его смерти. Поначалу он словно не до конца осознавал, а теперь с каждым днём становилось всё тяжелее.       «То, что он сделал для меня при жизни, до сих пор спасает меня, даже когда его больше нет», — пронеслось в голове с горькой благодарностью. — «Ты был охренительным человеком, раз люди для тебя так впрягаются, даже когда ты уже мёртв. Не ради меня они так рискуют. Я же им нахрен не сдался, чтобы мне помогать. Это всё ради тебя. Спасибо тебе».       

***

      Вечером Джон снова затеял готовку ужина, пусть он и еле двигался. Ему нужно было чем-то заниматься. Не просто читать, смотреть, а именно работать руками и вовлекаться в процесс. Кроме готовки в блоке делать больше нечего. Бардака не было, неисправных вещей, требующих ремонта, тоже. Хотя Джон уже подумывал что-нибудь сломать, чтобы потом чинить, но пока что воздержался от вандализма.       Была ещё одна проблема — отсутствие идей. Из-за отсутствия аппетита никаких конкретных пожеланий в голове не возникало. Джон гипнотизировал вытащенные из холодильника продукты, надеясь, что ответ придет свыше. За этим занятием его и застал вернувшийся с работы Атом. Они обменялись короткими приветствиями, и каждый занялся своим делом.       Джон зашёл к нему в комнату, как раз когда Атом снял форму и переодевался в повседневную одежду военнослужащего, которая не сильно отличалась от формы своей сдержанностью. Пытаясь не задерживать взгляд на его голом торсе, Джон остановился в дверном проёме и прислонился к косяку, ведь так было чуть легче стоять на ногах.       — Что приготовить? — спросил у него Мёрфи.       Атом ответил быстро и непринуждённо: — Возмездие. Подать холодным.       Джон недовольно смерил его взглядом, и Атом отреагировал на это наигранным возмущением: — Да зачем ты у меня спрашиваешь? Я в этом ни черта не шарю.       — Не шаришь в том, чтобы предпочёл поесть? — укоризненно уточнил парень.       — Мне вообще всё равно. Ты можешь положить мне в рот всё что угодно — я буду счастлив, — с насмешкой ответил Атом.       Но стоило фразе сорваться с губ, как солдат резко скривился, словно получил внезапный удар под дых и был вынужден стерпеть боль. Очевидно, удар нанесло собственное воображение: Атом привык шутить на темы ниже пояса, и теперь эта привычка сыграла злую шутку с ним самим.       Собравшись на выход, Атом небрежно бросил: — Ладно, не скучай.       — Ты куда? — резко спросил Джон.       — Жопой резать провода, — огрызнулся Атом, недовольный контролем. Джон на это ответил пронизывающим взглядом. — Чего сверлишь меня?       — Ничего.       Атом свёл всё к насмешке: — Ты прямо вживаешься в роль моего мужа.       — Если он у тебя появится, я буду ему очень сочувствовать.       — Эй, я тогда на тебе женюсь, чтобы отомстить за такие слова, — шуточно пригрозил солдат.       Но Джон ему тут же напомнил с невозмутимым видом: — На мне жениться тебе не позволит закон.       — Мы и так живём вместе. Разница лишь в названии. И ты никуда от меня не свалишь, — Атом развил собственную мысль и, кажется, искренне её оценил: — Довольно надёжно, кстати. Без измен или истерик, типа: «Я собираю вещи и уезжаю к маме!»       — А ты всё больше находишь моих преимуществ по сравнению со стулом, — процедил Джон, скрестив руки на груди.       — Бери выше. Я нашёл твои преимущества по сравнению с супругами.       — И любыми свободными людьми, как я погляжу.       Атом насмешливо хмыкнул, но решил всё-таки уточнить: — Ты хоть не обижаешься? Я просто пустослов. Надо же как-то разряжать обстановку.       — Я понимаю, — ответил Джон, показывая, что он не в обиде. — Так куда ты собрался?       — Хочу голову проветрить, прогуляться.       — До борделя? — со скрежетом выплюнул вопрос Мёрфи.       — Да не буду я тебе изменять, солнце, — высказал Атом в иронично-слащавой манере, как у влюблённых. — Не против побыть немного один? Я недолго.       Джон ничего не отвечал, но Атому это было и не нужно. Он пошёл к двери, попутно бросив фразу, имитирующую общение супружеской пары: — К ужину буду дома, дорогой.       «Какой же ты придурок», — мысленно отчитал его Джон, глядя в закрытую за ним дверь.       Вернувшись на кухню, он снова взглянул на продукты и сдался. Убрал всё обратно в холодильник и просто сварил себе какао. Оставаться одному было нелегко, но в отсутствии Атома крылся один жирный плюс — тот его не начнёт трахать. Джон соскучился по долгим разговорам с Беллами, в течение которых они могли обсудить всё на свете — пошутить, перейти к серьёзным дискуссиям, а после и к душевным разговорам. Наверное, Джон ещё не встречал настолько разностороннего человека. Блейк расширял и его горизонт. С Атомом так не получалось. Может, только пока? Но Джон ещё не мог даже представить себе, как они вместе уживутся. Только уживаться придётся. Смогут они или нет. Иного выхода нет.       

***

      Остаток вечера прошёл скучно. Впрочем, Джону было не до жалоб. Он долго отмокал в ванной, как делал всегда, когда хотел расслабиться. Теплая вода убаюкала его настолько, что он незаметно задремал и проснулся лишь от того, что скользнул вниз и хлебнул воды. Очнувшись, удивился тому, насколько он был изнеможден, раз умудрился заснуть во время купания. Это и стало сигналом, что пора вылезать.       Атом вернулся поздно. В это время Джон лежал в постели, но не спал — пытался читать. Солдат забежал в душ, а после лёг к нему, и тогда парень отложил книгу. Атом не стал тратить время на разговоры и сразу перешёл к поцелуям. Одна мысль о предстоящем сексе вызвала у Джона такую готовность, как к реальной пытке. Хотя он к ней был совсем не готов. Он осознавал, что это тоже не выход, он может не выдержать и сорваться, и Атому этого тоже не надо, потому он притормозил парня: — Давай сегодня обойдёшься только оральными ласками?       — Как скажешь, — улыбнулся Атом и начал спускаться по его телу.       Но Джон остановил его: — Стой. Не с твоей стороны.       — Ты так принципиально против? — уточнил солдат, заглядывая ему в глаза с откровенным желанием. — Не каждому готов доверить это дело? Я не кусаюсь, честно.       «И чего ему так неймётся? У меня в трусах мёдом, что ли, намазано?», — не мог понять его энтузиазма Джон.       — Не надо.       — Хорошо. Как скажешь, — не стал давить Атом. — Может, когда-нибудь я ещё заслужу твоё доверие.       Он вернулся к исследованию рта Джона языком, фривольно лаская тело парня руками и прижимая к себе плотнее. Джон же в этот момент пытался настроиться на то, что ему необходимо сделать. Он не мог себе представить, где найти силы встать и спуститься к ногам Атома. Ему казалось, он будет двигаться и кряхтеть как дед при смерти, и вряд ли это зрелище будет выглядеть сексуально.       — Атом, я... — прервал поцелуй Джон. — Мне кажется, на коленях я не выдержу.       — И не надо, — успокоил его. — Лежи, я всё сам.       «Ой-ой, звучит пугающе», — пронеслось в голове парня, как только он осознал, что Атом собирается устроиться сверху. Но предложить другой вариант он не мог. Ему было не просто трудно удерживать собственный вес — это казалось невыносимым.       Обласкав его шею, плечи, соски, Атом завёл себя до состояния натянутой пружины. Раздевшись, он перекинул ногу через плечо парня и опустился. Тогда Джон принялся ласкать его губами и языком. Поначалу ему казалось, что это выглядит как «ленивый минет», но он ошибался. Когда Атом стал двигаться самостоятельно, заставляя заглатывать глубже, стало намного тяжелее. Но Атому можно было отдать должное — он чутко прислушивался и сам замечал, когда нужно замедлиться или податься назад.       Но у такого самоконтроля был минус: Атом не мог расслабиться до конца и долго не кончал. Правда, его это словно и не волновало — он всё равно кайфовал от процесса. Парень смотрел на лицо Джона сверху вниз, зарывался пальцами в его волосы, иногда проводил рукой по шее или щеке. А Джон в это время не мог дождаться, когда тот уже кончит. У него ныла челюсть и саднило в горле, бесконечно хотелось прокашляться и нормально вдохнуть. В конечном итоге терпение и силы покинули его быстрее, чем Атом получил оргазм.       — Я устал, — хрипло произнёс он в момент, когда его рот оказался свободен.       — Да, конечно, — тут же отозвался Атом, несмотря на то, как ему не хотелось прерываться.       Было неловко его прерывать, но Джон уже, правда, не мог. Атом, может, и всю ночь готов трахаться, но Джон был к этому не готов. Видя, насколько Атом возбуждён, он боялся, что тот попросит «ещё чуток потерпеть», но тот легко согласился закончить, сдерживая все свои обещания.       Атом завалился на кровать рядом и спросил: — Можно только тебя попросить подвинуться ко мне?       Ломая своё уставшее непослушное тело, Джон повернулся ближе к нему и Атом прижал его к себе сбоку вплотную. Одной рукой он стал дрочить себе, второй развязно трогал Джона, преимущественно за ягодицы, то крепко сжимая, то гладя кожу.       — Поцелуешь меня? — попросил он, и Джон потянулся к его губам.       Таким образом Атом и довёл себя до пика. Кончив на свой живот, он отдышался и поблагодарил: — Спасибо.       «Да на здоровье», — с иронией ответил Джон в своей голове.       Мёрфи вернулся на свою часть кровати. Атом решил поощрить его поступок: — Молодец, что остановил меня. Так и делай. Если тебе что-то будет не нравиться или устанешь, сразу говори. Терпеть ничего не надо.       «Я устаю уже через десять секунд. Меня этот процесс как-то не увлекает».       Захотев курить, он спросил: — А где электронка? — И найдя её глазами, попросил Атома: — Будь другом, подай сигарету. На столе осталась. Я просто разваливаюсь.       Атом без проблем поднялся с постели и в пару шагов дошёл до стола, на что Мёрфи посмотрел с завистью: «А ты, по всей видимости, не устал совсем. Хотя у тебя же ежедневные тренировки. Будь проклята твоя физическая выносливость в совокупности с недотрахом».       Солдат вернулся в постель и передал электронную сигарету парню. Джон был рад расслабиться с помощью привычного яда. Он глубоко вдохнул ароматизированный пар, а затем медленно выпустил его в воздух. Атом завороженно наблюдал за ним, не отрывая глаз, и в нем вдруг проснулось желание поговорить: — Знаешь, ты легко можешь манипулировать людьми? Просто ляжешь с ним в постель, и всё — человек в твоей власти.       — Ты, значит, в моей власти? — иронично уточнил он.       — А то. Ты можешь попросить что угодно, и я тут же побегу это делать. Вот скажешь генералу леща дать смачного, я пойду и дам.       Джон прямолинейно усмехнулся: — Это ты не в моей власти, а во власти своего недоёба.       — Почему ты так это называешь? Это не недоёб. У меня давно уже не было секса три дня подряд. Ещё и с одним и тем же человеком. Не знаю, что это: твоя магия или постблокаторные последствия, но оторваться от тебя очень сложно.       Джон не представлял, как реагировать на подобные признания. Для него они были слишком откровенны. Но Атома ничего не смущало: — Когда уже эта херня пройдёт? Это вообще не круто. Когда Беллами мне об этом рассказывал, я и подумать не мог, что ну вот прям так это происходит. Чтобы чувствовать себя в относительной норме, надо гарем заводить и сношаться через каждые полчаса. Один человек столько не вывезет.       «Так ты ещё и сдерживаешь себя. Заебись», — мысленно комментировал Мёрфи, снова затянувшись.       — Теперь я его хорошо понимаю. Не знаю, как Беллами это перетерпел. Ведь в бордель ни разу не сходил. Всегда был категорически настроен против покупного секса.       — И потому купил меня, — подметил парень.       — Ну тогда он не думал, что придётся. О проверках ещё и речи не было.       Они оба замолчали, позволяя этой тишине немного настояться. А после Атом деликатно попросил: — Джон, можешь лечь поближе?       Парень не понимал зачем, но решил, что спрашивать об этом будет странно или грубо. Он придвинулся, и Атом тут же прижал его к себе вплотную, вынуждая уткнуться лицом в свою грудь. Тем самым он установил свои границы их близости, по сравнению с границами Джона — нескромные.       «Ничего себе у тебя поближе», — подумал Джон.       Атом крепко держал его за поясницу, так что Джон всем телом оказался прижат к нему, касаясь пахом его горячего бедра. Солдат закрыл глаза от удовольствия и принялся лениво перебирать пальцами по его спине. Джону же от такой близости было до безумия неловко. Он робко опустил руку ему на живот — просто потому, что больше не знал, куда её деть.       — Тебе одиноко? — решил докопаться Мёрфи, сдерживая своё раздражение.       — Да, — искренне и без раздумий ответил Атом. — Сейчас особенно. Когда Беллами больше нет. У меня есть друзья, но они парочка, всё время вместе. А мы с Беллами оба были одиночками. И с ним это как-то проще переносилось. Даже когда он был жив, мне всё равно казалось, что не хватает кого-то ещё — не просто друга. А когда его не стало, так вообще пиздец. Мрак беспросветный.       Парень обдумал его признание и поинтересовался: — Почему бы тебе было не найти кого-то на постоянку?       — Да где? Служба столько времени и сил отнимает.       — Сослуживцы не привлекают?       — Я как-то их как друганов воспринимаю. Какая с ними романтика? — Атом тяжело вздохнул, и его грудная клетка приподнялась, увлекая за собой Джона. — Каждый день перед глазами мельтешат, работаем вместе, ещё и сексом с кем-либо из них заниматься? Новобранцы только иногда привлекают внимание, пока к ним не привыкнешь.       Джон невольно задумался о Беллами, который за свои двадцать пять лет тоже ни разу не вступал в серьезные отношения. Пусть они и говорили на эту тему с ним, но парень так до конца и не понял его мотивов быть одиноким, и ещё он хотел послушать мнение со стороны его лучшего друга: — Почему он не вступал ни с кем в отношения?       — А хрен его, — выдал Атом с тем же непониманием. — Избирательный чёрт. Вроде и крутились возле него симпатичные парни. Он же весь из себя мистер Загадочность. Близко к себе не подпускал. Находились те, кто хотел разгадать его душу, ну и в штанах заодно пошариться. Бывало и он проникался к кому-то симпатией, потом резко остывал. Что ему было надо — хер разберёшь. Мы на эти темы как-то не говорили.       Спустя недолгую паузу Атом усмехнулся: — Конечно, странно, что в итоге именно ты ему понравился.       — Я недостаточно хорош для него? — спросил Джон несколько уязвлённо.       — Нет. Ты очень даже хорош. Но он ведь проникся тобой ещё до секса.       Этот ответ вызвал в парне волну удивления: «Что? Типа я хорош в сексе? Он чё, гонит? Я даже ничего толком не делаю. Только пытаюсь ему не мешать меня трахать. Кажется, как только у Атома пройдёт этот приступ недоёбаности, он сразу подумает о том, что нахрен я ему сдался».       — Но вы просто разные, — всё-таки разъяснил Атом. — Не представляю даже, как бы вместе ужились, если бы вы были парой. Хотя если тебя раздеть, кто вообще об этом будет думать?       — Ты слишком откровенный, — мягко осадил его Джон. — Чересчур.       — Извини. Язык сейчас тоже трудно контролировать.       — А ты был в отношениях? — спросил парень, чтобы не зацикливаться на его «флирте». Плюс, сейчас была лучшая возможность поговорить с Атомом по душам, ведь этого он и хотел в начале, но не мог к нему подступиться. Теперь, когда Атом «в его власти», можно было этим воспользоваться.       — Да. Но кончилось это скверно. Потом как-то и не хотелось уже, — ответил Атом, слегка погрустнев. — Кстати, расстались мы, потому что мой парень клеился к Беллами. Беллами мне это даже не рассказал, само всплыло.       — Почему не рассказал?       — Ну я был влюблён. Он не хотел ранить меня. Сказал Кирану, чтобы тот перестал хернёй заниматься и всё.       — Так ты, получается, отомстил ему, — без улыбки отшутился Джон.       А вот Атом, на удивление, шутку оценил, пусть Джон этого не ожидал.       — Ахаха. Боже, это и смешно, и ужасно. Да незачем мне Беллами мстить. Он ничего не сделал. Киран-то мне не изменил с ним.       — Хорошо, что вы не разругались после этого.       — Не, разбрасываться охеренными друзьями из-за парня, который хотел попрыгать по членам — не в моих правилах.       — Всё-таки ты любил его.       Атом произнёс с небрежным равнодушием: — Поболело и прошло.       Поглаживания Атома стали увереннее, теперь он ласкал тело Джона всей ладонью, но парня это больше не напрягало. Он увлёкся разговором. Постоянно сидя в блоке, не имея собственных историй, он был любителем послушать чужие. А прошлое Атома для него и вовсе закрытая книга, которую наконец-то появилась возможность полистать, чтобы понять, что же он за человек.       — Вы жили вместе с тем парнем или просто встречались?       — Ну можно сказать, что жили, — мягко усмехнулся Атом. — Только вместе с нами жила ещё сотня кадетов в одной казарме.       — О, это так давно было?       Тот выдохнул с печалью: — Да, целую жизнь назад.       — И после этого у тебя никого не было?       — Были типа свободные отношения. Периодический секс без обязательств, если говорить прямо. Но они быстро заканчивались. И всё равно, всё это было — суррогаты.       — Как и я? — подметил Джон, ощутив его прикосновение к своей коже более остро.       — Как и ты, — согласился он.       — А тебе бы хотелось настоящих отношений?       — Покажи мне того, кто этого не хочет, — уверенно заявил парень. — Если кто и говорит, что ему любви не надо, то просто пиздит. Я тоже так иногда говорю, потому точно знаю, что правды в этом ни на йоту. Мы все крутыми пытаемся казаться, непокорёнными вершинами. Типа в безопасности. А безопасность не гарантирует счастья. Ради счастья надо рисковать, а люди все — трусы.       Джон основательно задумался над его словами и не мог не согласиться: «Да, он прав. И я такой же. Вот он сильно обжёгся в прошлых отношениях, и теперь боится. Как и я».       — А когда ты все-таки найдешь кого-то... ты ведь продашь меня?       — Давай не будем загадывать? — попросил его Атом. — Кто вообще знает, что там в будущем ждёт? Даже в завтрашнем дне нельзя быть уверенным. Еще несколько дней назад я и подумать не мог, что ты будешь жить со мной.       Его подход «не париться заранее» в его ситуации был понятен, но Джон так легко относиться к своей жизни не мог. Всё-таки это он — уязвимое звено. И потому он продолжал параноить при любом удобном и неудобном случае: «Может, мне стоит играть роль его парня? Ему же нужен этот «суррогат». Только я же не умею притворяться. Это будет не естественно и глупо».       Так и не найдя решения, парень выдохнул, временно перенимая позицию Атома: «Ладно. Поживём-увидим».       Их молчание вновь затянулось, и Атом вдруг прильнул к его губам, накрыв своими. Поцелуй был мягким, но настойчивым, словно солдат пытался распробовать его до конца.       — Атом, я не выдержу второй раз за ночь, — вымученно простонал Джон ему в губы, моля смилостивиться.       — Замолчи. Я не собираюсь тебя трахать, — оборвал его парень и заглушил возражения жадным поцелуем. Джон покорно отдался в его руки, просто дожидаясь, когда тот насытится. Хоть и всё это было для него странным. Целоваться не для секса. Зачем тогда?       Атом прервался, когда начал чувствовать, что снова возгорается. Он резко отпустил Джона и скомандовал тоном, в котором деликатность мешалась с приказом: — Всё, ложись спать. А то я тебя замучил.       Солдат поспешил ретироваться на другой конец кровати, а после и вовсе ушел в ванную. Мёрфи размышлял об их разговоре. Раньше он считал Атома придурковатым дружком Беллами, который редко показывался и всегда выдавал свои дурацкие шуточки. Теперь он узнал его ближе, и в целом мнение не изменилось — тот оставался всё таким же придурком. Вот только как человек он стал вызывать гораздо больше симпатии. Особенно в те моменты, когда они не трахаются. Когда Атом не суёт в него свой член — он вообще золото, а не человек. И друг замечательный, и как парень вполне неплох. Наверное. Не то чтобы он во вкусе Джона, но кому-то он обязательно подойдёт.       Вернувшись из душа, Атом присел на край постели. Заметив, что Джон еще не спит, он неловко попытался оправдаться: — Ты это... не думай, что я извращенец какой-то. Пройдёт побочка, я стану нормальным. Обещаю.       «Извращенец, который пытается меня зацеловать?» — мысленно усмехнулся Мёрфи. — «Хотя в нашей ситуации это тоже можно считать извращением, но не самым страшным. Думаю, что другие владельцы извращаются совсем по-другому. Что там думать? Знаю. Уже попадал в руки ваших отбитых».       Солдат лег и, уставившись в потолок, продолжил поток откровений: — В любой другой ситуации я бы страшно негодовал из-за этой побочки. А сейчас, как ни странно, она немного полезна. Конечно, быть в трауре из-за смерти друга и при этом постоянно хотеть трахаться — пиздец как отвратительно. Но с другой стороны, это отвлекает. Иначе я не знаю, как бы я это вынес. Ещё то, что ты живёшь со мной — выручает. Если бы я всё время находился один, я бы двинулся. Ты меня в самом деле спасаешь.       «Спасаю от горя или от недотраха?» — привычно съязвил Джон, но тут же отчитал себя: «Ладно, не будь таким жёстким. Хорошо, что я это вслух не сказал. Взрослею, что ли?»       

***

      Утром Джон проснулся очень рано. Вернее, сознательно он не спал, но подниматься и двигаться не хотелось. Лежа с закрытыми глазами, он слушал, как Атом собирается на службу, почему-то нервно расхаживая по блоку. Джон принялся ворочаться, любое положение тела казалось неудобным. Вскоре под одеялом стало невыносимо жарко. Парень сбросил его, открыл глаза и принялся разглядывать потолок. И это стало его ошибкой. Смертельно устав накануне, он не оделся и проспал абсолютно голым. Проходивший мимо Атом замер, уставившись на его обнажённое тело, и, кажется, напрочь забыл, что собирался делать. А затем его как магнитом притянуло к постели. Солдат склонился над парнем, покрывая поцелуями его плечи, а в следующее мгновение привалился к нему всем телом, бесцеремонно разведя его ноги и устраиваясь между бедер.       — Ты с ума сошёл? — сонно проворчал парень.       — Джон, пожалуйста. Я очень аккуратно, — взмолился Атом, не переставая его целовать. В этот момент он действительно напоминал безумца, дорвавшегося до заветной цели.       «Бля, прямо с утра? Я только глаза открыл. Вот ты урод», — мысленно ругался Джон.       Секс оказался плавным и неторопливым, как и обещал Атом, а от него этого было сложно ожидать. Только Джону и от самых мягких ласк было больно. Терпимее, чем было, но приятным не назовёшь. Атом не прекращал целовать его шею, а Джон — обречённо сверлить взглядом потолок. Несмотря на то что вся их страсть протекала словно в замедленной съемке, Атом всё же смог кончить, помогая себе рукой. Но даже после этого он не спешил отстраняться, снова прильнув к его губам.       — Ты не опоздаешь? — поторопил его Джон напоминанием о времени. Он уже не мог дождаться, когда Атом отлепится от него и уйдёт на службу.       — Очень постараюсь, — выдохнул ему в губы солдат. Посмотрев в его глаза, он с улыбкой добавил: — Можешь меня колотить, не стесняйся. Чтобы не тебе одному было больно.       — Хорошо. После следующего раза будешь в синяках ходить, — безэмоционально ответил Мёрфи. Атом усмехнулся и уткнулся лицом в изгиб его шеи. Джон вновь стал подгонять: — Пиздуй уже на работу.       — Чёрт, пора. Когда уже твой ебучий магнит навернётся? — проворчал Атом, нехотя поднимаясь с Джона, а затем с кровати. Взглянув вниз, он недовольно выдохнул: — Бля, теперь весь член в остатках твоей свечи.       «А нехрен так часто лезть ко мне в задницу. Я не успеваю восстанавливаться», — мысленно огрызнулся парень.       — Как вязкая мазь.       — А ты думал будут взбитые сливки? — иронично отбил Джон.       Атому пришлось пулей сгонять в душ, а потом так же стремительно поспешить на службу. Джон наконец-то остался один. Растормошённый утренним вторжением, он всё же поднял себя с постели и поковылял на кухню за кофе. Каждый шаг ему давался с болью, и он проклинал Атома, на чём свет стоит: — Сволочь поганая. Чтоб тебе пусто было. Чтоб ты там провалил все свои задания, и стал главным лузером из всех лузеров.       Он ругался без искренней злости — просто, чтобы душу отвести и стало полегче. За эти дни он уже как-никак привык к Атому и мог себе это позволить. В лицо, конечно, не сказал бы, но за спиной — с огромным удовольствием.              Дальше он занимал себя то планшетом, то головоломками. Потом всё это надоело, а времени было только около двенадцати. Был минус в том, чтобы рано вставать — день длился долго. Джон снова вернулся к мыслям об экзистенциальном кризисе. С ним подобное происходило с чёткой периодичностью.       «Чем мне занять время? Чем занять жизнь? Неужто я так и останусь всего лишь секс-игрушкой, и ничего другого мне не светит? Весь день просто маюсь всякой хренью, ночью развлекаю мужика с недотрахом. Теперь ещё и утром. Какой же пиздец».       Его придавила эта безысходность так, что становилось совсем не до смеха, и прятаться за шутками или иронией от неё было бессмысленно. Она навалилась прямо на плечи всем своим тяжеленным весом, как от неё спрячешься? Больно думать о том, что он всего лишь тело, пустышка. Что смысл его существования — помогать члену кончать. И ведь даже не своему члену, что обиднее вдвойне.       — Надо срочно найти смысл жизни. Хоть какой-нибудь. Не знаю, как мне его здесь найти. Может, если бы я чем-то серьёзно увлёкся, это бы помогло? Только чем? — вслух раздумывал парень, погружаясь в дилемму. — Может, иностранный язык выучить? Только зачем он мне здесь? Язык учат, чтобы им потом пользоваться. А я тут разве что перед Атомом похвастаюсь. Во время секса буду грозно материться на немецком! Он впечатлится.       Джон рассмеялся, представив это, но веселье надолго не задержалось.       — Или на музыкальном инструменте научиться играть? Заставлю Атома за мои страдания — то есть, старания, — купить мне гитару. Хотя я бы предпочел больше по барабанам хреначить. Но места здесь не так много для барабанной установки.       Всё было не то. Идеи его не вдохновляли. Но за саму мысль о саморазвитии он зацепился всерьез. Иначе, он чувствовал — он здесь совсем деградирует, атрофируется как личность, потеряет рассудок и всякий смысл.       — Есть ли во мне какие-то таланты? Кроме умения притягивать к себе неприятности и сексуально озабоченных мужчин. Хотя это синонимы, — с горькой усмешкой подытожил он.       Пытаясь вспомнить, что у него за жизнь неплохо получалось, Джон понял, что только рисование. Но это было так давно, ещё в детстве, когда ещё был жив отец. Маленький Джон так увлёкся рисованием, что основательно учился этому — смотрел видеоуроки, постоянно практиковался. Однажды он рисовал портреты родителей с натуры. Для ребёнка-дилетанта вышло вполне недурно. После смерти отца он забросил все свои увлечения. А с тех пор, как ушёл из дома, и вовсе забыл обо всех детских мечтах, переключившись исключительно на выживание.       — Мне нужен лист и карандаш, — загорелся Джон.       Просто это было единственным занятием, для которого ему требовался абсолютный минимум: пара простых вещей и собственные руки. Не нужно ничего выдумывать, выпрашивать что-то купить и ждать. Просто взять и делать. Он порылся в вещах Атома и нашёл то, что искал. Но перед пустым листом замер, не зная, с чего начать, и что вообще изобразить. Он отвык фантазировать в таком ключе. В детстве он рисовал всё, что только в голову придёт, а теперь в его голове пусто.       Он попытался сконцентрироваться, приказал себе: — Ну вот и рисуй то, что в голову придёт. Какие проблемы?       Карандаш скользнул по бумаге. Джон вывел первые линии, наметил пропорции, сделал набросок, а затем принялся прорисовывать детали четче. Волевой подбородок, взгляд с легким прищуром, взъерошенные волосы, полные губы. Рука вела его сама, словно зачарованная, и он просто не мог остановиться. Ему не нужна была фотография — он отчетливо видел это лицо перед глазами. Живым. Таким же, каким был шесть дней назад.       На портрет ушло около двух часов. Джон критически взглянул на результат и тут же вынес вердикт: — Ну и уродец же ты.       На самом деле рисунок вышел неплохим, но он не был полностью похож на Беллами. Общие черты проглядывались, однако Джону этого казалось мало. Портрет должен был стать полной копией, чтобы парень остался доволен своей работой. И всё же парень не мог оторвать глаз от нарисованного лица капитана. Разлившаяся по телу тоска буквально парализовала. Рисовать его было легко — Джон в этот момент как будто летал. А смотреть на итог стало тяжко. Пока глаза вновь не начали щипать слёзы, парень поспешно спрятал рисунок в свою книгу, бережно засунув его между страниц.       

***

      Остаток дня Джон провёл за приставкой. Виртуальная реальность всё-таки смогла увлечь его. Теперь Джон был слишком истощен, чтобы сопротивляться хоть чему-то, способному занять его разум. В таком состоянии он мог бы стать идеальной жертвой для гипноза, нелепого шантажа или какой-нибудь секты. Но настолько весело он не живёт, чтобы что-то из этого могло ему угрожать.       Вечером вернулся Атом. Увидев парня с геймпадом в руках, он и сам воодушевился: — О, играешь? Я присоединюсь.       Солдат взял второй джойстик и завалился на кровать рядом, подключаясь к сессии. Джон бесстрастно подметил: — Ты бы переоделся сначала.       — Ты хочешь, чтобы я разделся? — пошло усмехнулся тот.       — Переоделся, — с нажимом повторил Джон.       — Сначала я тебя разъебу, — самоуверенно и бодро заявил Атом. Но когда поймал на себе осуждающий взгляд парня, сконфуженно пояснил: — Я про игру.       — Ну уж нет. Моя очередь тебя разъебать, — перехватил его инициативу Джон, крепче сжав джойстик в руках и сменив расслабленную позу на боевую.       — О как, — с довольной улыбкой прокомментировал Атом его перемену. — Давай пари? Кто проиграет, тот сегодня отсасывает.       — Не сработает. Я могу просто не выигрывать.       — Думаешь, я поддаюсь хуже тебя?       — Что это будет за гонка такая? Будем бороться за то, кто проиграет?       — Давай тогда победитель, — азартно ухмыльнулся Атом. — Ты как раз чаще проигрываешь. А меня вообще любой исход устроит.       — Меня — нет, — продолжил настойчиво отпираться Джон. — Я против.       — Ну что такое? — расстроенно пожаловался Атом. — Меня ещё никогда в таком деле не обламывали. Запретное всегда сильнее хочется.       Мёрфи отложил джойстик на колени и взглянул в лицо парню: — Ты не заметил, что я не возбуждаюсь?       — Сложно этого не заметить. Но я очень постараюсь. Вдруг понравится? — Атом вздохнул и развернулся к Джону всем корпусом. Его шутливый тон мгновенно испарился, уступив место предельной серьёзности: — Просто это вообще не дело — так сексом заниматься. Надо найти то, что будет нравиться и тебе тоже. Если есть какие-то предложения или фетиши, давай обсудим? Ты-то себя лучше в этом плане понимаешь.       — Да не особо, — признался Джон, опустив взгляд.       — Тогда нужно пробовать, — мягко настаивал Атом. — Разное. И узнавать. Тебе ведь поэтому и больно — из-за отсутствия возбуждения. Если позволишь нам экспериментировать, появится шанс отыскать, где собака зарыта.       — Давай не сейчас, ладно? — попросил парень, будто вымаливая понимание. — Мне бы просто сначала привыкнуть к такому положению вещей. А потом будет видно.       — Хорошо. Конечно, — согласился Атом.       Джон понимал, что попытки получения удовольствия будут гарантированно провальными. Пока Атом так ненасытен, Джон может быть лишь морально истраченным и физически вымученным. В таком состоянии он от одной только мысли о сексе мечтает самовыпилиться из реальности. Но он всё же согласился с тем, что Атом прав. Попробовать свыкнуться, расслабиться, нащупать то, что способно принести удовольствие — это ему бы очень не помешало. И возможно позже это станет реальным. Джон на это надеялся, хоть и слабо себе это представлял.       Недолго помолчав, Атом добавил: — Но знай, ты когда угодно можешь обсудить со мной то, чего тебе хотелось бы. Я буду только рад, если ты начнёшь чувствовать себя со мной комфортнее, и готов буду для этого сделать всё, что от меня потребуется.       — Прямо всё? — спросил Джон со слабой ироничной усмешкой.       — Ну кроме БДСМ и обмазывания дерьмом, как ты тогда вспомнил, — уточнил Атом. — Хотя против лёгких элементов БДСМ ничего не имею. А так, я извращенец — можешь меня юзать, не жалея.       Джон рассмеялся от удивления такому заявлению.       — Не смущайся, — с мягкой улыбкой попросил солдат. — Это всё нормально. Мы просто люди с простыми слабостями. Если эти слабости приносят кайф и никому не вредят, то что в них предосудительного? Попробуй смело фантазировать, не думать о том, как это выглядит: правильно или нет. Если тебе будет хорошо — то правильно.       — Не думал, что у меня будет учитель по удовольствию, — хмыкнул Мёрфи.       — Ох, это моё призвание! А если ты ещё и однажды кончишь, это будет моя победа номер один. Я тогда уйду со службы, а тебя внесу в своё портфолио и заживу свою лучшую жизнь.              Они включились в игру, только Джон играл уже не с тем рвением к победе, какое было у него в блоке Беллами. У него не хватало на это энергии, а тело постоянно болело от каждого резкого движения. Потому он всё время выглядел очень «энергосберегающим». Атом же был подвижным и экспрессивным, каким Джон себя мог только вспомнить. Из нескольких раундов Джон одержал победу только в одном, но был доволен и этим.       Покончив с игрой, Атом принял душ, переоделся в домашнюю одежду и поужинал. А когда вернулся к парню, о чём-то задумался, но попытался убежать от своих мыслей и заговорить: — Чем занимался сегодня?       — Ничем полезным.       — Надо тебя как-нибудь развлекать. Так и свихнуться можно. Не всё время же в приставку играть. Чем вы с Беллами занимались?       — Да так же. Фильм могли посмотреть, просто разговаривали.       — О, фильм. Давай фильм? — предложил Атом, упав на кровать и залез в онлайн-кинотеатр, советуясь с парнем в выборе жанра: — Мелодрамы любишь?       Джон не оценил шутку: — Что ты вечно издеваешься?       — Просто хотел проверить, есть ли у тебя сердце, — с усмешкой произнёс тот.       — Можешь не проверять. Я тебе и так скажу, что нет, — равнодушным тоном ответил Мёрфи.       — Я так и думал. Ладно, что хочешь посмотреть?       Парень задумался, не имея даже представлений, чтобы ему хотелось посмотреть. Но внезапно в его голову влетело воспоминание, как Беллами ему советовал фильм, предполагая, что ему зайдёт эта кинокартина.       — Давай посмотрим «Криминальное чтиво»?       — Настолько старый? — удивился Атом. — Ну хорошо.       Усевшись поудобнее, оба прилипли к экрану. Когда-то Джон любил комментировать происходящее в сюжете, или же не мог усидеть на месте и бегал на кухню за чем-то вкусным и возвращался назад. Сейчас он был неподвижен и молчалив. Ему самому была непривычна такая пассивность. Станет ли он снова прежним?       Некоторое время они смотрели в тишине, ни на что не отвлекаясь, но вскоре Атом придвинулся, осторожно приобнял парня за плечи и притянул к себе.       «Что он делает?» — мысленно возмутился Джон. — «Как будто мы семейная пара. Ужас какой».       Для него до сих пор это не стало привычным. Ведь до этого Атом обнимал хотя бы после секса, теперь же просто за просмотром кино — это уже совсем «как парочка». Атом же выглядел невозмутимым, его вообще ничего не смущало.       «Видно, что ему не только секса не хватает, ещё и романтики. Только странно, что он пытается восполнить нехватку со мной».       — Секса надо? — спросил Джон, выясняя его мотивы.       — Зачем спрашиваешь? Сам же знаешь, что надо.       Мёрфи жалобно проговорил: — Мы трахаемся три ночи подряд. И сегодня утром. Я так быстро не восстанавливаюсь.       — Я и не пристаю сейчас, — ровно ответил Атом, не отрывая взгляда от экрана.       — А что ты делаешь?       — Догоняюсь эндорфинами через тактильный контакт. Это тоже неплохо работает.       — Ну, мы же не в отношениях, — сухо подметил Джон.       — Не вижу ничего странного в том, что я могу обнять человека, с которым вместе живу и занимаюсь сексом. Или тебе это так неприятно?       Джон не захотел показывать, что его это хоть как-то задевает, потому он нарочито равнодушно ответил: — Нет. Мне всё равно.       — Ну тем более, раз тебе всё равно, — произнёс Атом и загрёб Джона к себе ещё крепче. Так, что парню пришлось практически полностью вжаться спиной в его грудь. Руки Атома остались на его животе, удерживая в этой позе и не оставляя ни малейшего шанса отстраниться.       Мёрфи это ещё больше смутило, но он не проронил и слова против, выговариваясь лишь мысленно: «Вот только мне, блять, неловко. Я не знаю, как на это реагировать. Просто игнорировать? Я тебе плюшевая игрушка, что ли?»       Пролежав в обнимку несколько минут, Атом так и не отпустил его, на что Джон в тайне надеялся. Он снова попытался намекнуть, что «может, не стоит так близко, ведь есть кое-какие сложности», но выдал это более сухо и неделикатно: — Твой недотрах поутих?       — Нет. Просто изо вех сил стараюсь держаться и тебя не заёбывать.       — Поэтому решил обжиматься? Чтобы ещё сложнее было контролировать себя?       — Оно один хуй сложно, — признался Атом и пригладил рукой талию парня, после чего протяжно выдохнул ему в шею, но всё так же смотрел фильм, или пытался смотреть, не склоняя парня к постели.       Джон осознал, что Атом держится из последних сил, но не переходит черту ради него. А это противоречило его плану стать для солдата таблеткой от недотраха, чтобы тот был счастлив, сексуально удовлетворён и не задумывался о продаже. Но Джон понимал, что больше не вывозит, и его план трещит по швам.       — Может поищем альтернативы? Как вчера, — предложил он Атому, глянув на того через плечо. — Подрочить тебе?       Атом обдумал предложение, но глаза его загорелись сразу же, как только разговор зашёл в эту сторону. Его руки сжали тело парня крепче, что уже было ответом.              Досмотреть фильм до конца не удалось, так как после предложения Джона заняться хотя бы подобием секса, Атом ни о чём другом думать не мог и контролировать себя тоже. Несмотря на то, что участие Джона в процессе было почти косвенным, Атом всё равно попросил его раздеться — ему нужно было ласкать тело парня, целовать, чтобы всё казалось естественным. После и Джон покрывал его шею поцелуями, прижавшись к нему сбоку, и мастурбировал ему рукой. Спустя время Атом вымученно простонал и признался: — Это просто издевательство. Я только больше хочу тебя.       «Бля, хуёвую альтернативу я придумал. Не та ситуация, чтобы это прокатило», — разочарованно обдумал Джон. — «Ну что теперь? Я уже в ловушке. Не пошлю же я его».       — Минет устроит?       — Я тебе или ты мне? — с шаловливой улыбкой спросил Атом, видимо, решив пробиться его оборону по принципу «вода камень точит».       Джон ответил серьёзно и бескомпромиссно: — Я.       — Опять обламываешь, — с наигранной грустью произнёс он. — Устроит, конечно. Только останови меня, когда устанешь. Я сам не остановлюсь.       

***

      Когда Джон наконец отмучался и отработал своё право на существование в этом блоке, он стал готовиться ко сну. Атом тоже уже лежал в постели, довольно улыбаясь. Глядя на него, Джон захотел его задушить подушкой. Усталость вызывала в нём злость даже по отношению к своему спасителю. Но на полноценную злость эта же усталость отнимала все силы, потому ему просто хотелось поскорее отключиться. Джон лёг в постель и, уже по обычаю, стал распаковывать свечи.       — Давай помогу, — предложил Атом.       — Я справлюсь, — рявкнул Джон.       Но Атома его огрызания не смутили, он совершенно беспечно забрал у него из рук свечу и бесцеремонно настоял: — Да давай. Чего уже стесняться?       Сил на сопротивление, даже устные, у Джона не хватало. Ему было легче сдаться, чем бадаться с этим твердолобым бараном. Атом повернул его, уложив животом на постель, склонился и в пару движений руки вставил свечу. Видимо, он нашёл способ хоть как-то взаимодействовать с задницей парня, ведь временно его туда не пускают.       Джон почувствовал смелый укус на ягодице и воскликнул от неожиданности: — Эй!       Атом отпустил его и лёг на своё место с улыбкой победителя: — Она сама напросилась. Так хороша, не удержаться.       Мёрфи был в замешательстве от его поведения, но постарался этого не показать. Он снова лёг на спину и бесстрастно произнёс: — Моя задница ещё никогда не слышала таких комплиментов.       — О-о, у меня комплиментов для твоей задницы много поднакопилось.       — Одного достаточно, — оборвал его парень.       Атом же так разыгрался, что препирательства парня его нисколько не тормозили. Он приблизился и стал целовать его в губы — мягко и исследующе. Джон безвольно сдался, не проявляя участия, лишь не сопротивляясь ненужной ему ласке. Атом надолго не увлекался. Остановив поцелуй, он не отстранялся и рассмотрел лицо Джона с упоением. Это тоже было ново — Атом ещё не смотрел ему в лицо так близко и с таким любованием.       — Ты такой красивый, — полушёпотом выдохнул Атом. А Джон замер, глядя ему в глаза, не зная, что сказать и даже что думать по этому поводу. Он просто был выбит из колеи одной фразой.       Солдат резко оторвался от него и нарочито дерзко высказал, словно жалуясь: — Всё, иди от меня, невыносимый ты.       После чего Атом отвернулся к нему спиной, оставив Джона в прежнем замешательстве: «Странный он».       Тишина и темнота комнаты должны были убаюкивать, но сну препятствовали излишние эмоции и мысли. Джон пытался анализировать поведение Атома, стремясь его понять: «Из-за нехватки человеческого тепла он становится таким... нуждающимся. Понятно, что я отличная иллюзия, которая осязаемая и доступная. Но как бы я тут ни старался, я не смогу дать ему то, в чём он больше всего нуждается. Он всё равно однажды кинет меня ради кого-то, кто сможет дать ему реальные чувства».       Спустя несколько минут со стороны Атома раздался неожиданный вопрос, хоть он и не повернулся к парню: — А тебе нравился Беллами?       — В каком плане? — уточнил он.       — Как мужчина. Он бы мог тебе понравиться?       — Теперь-то уже какая разница?       — Мне просто интересно.       Мёрфи замолчал, обдумывая вопрос и свой ответ: — У меня таких мыслей не возникало.       Этот ответ растворился в недолгой паузе. Затем Атом перевернулся на спину, чтобы видеть лицо Джона, и задал ещё один вопрос: — Если бы он был жив, ты бы хотел к нему вернуться?       — Да, — честно ответил парень, не раздумывая.       Атом снова замолчал и посмотрел в потолок, будто диалог окончен. Но Джон почти ощущал, как громко он думает. И тот снова заговорил с заметной грустью: — С ним было комфортнее, чем со мной?       — Атом, я с ним прожил полгода. Я к нему привык просто, — объяснил Джон, глядя на его профиль в полумраке. Его тон стал мягко убедительным: — И к тебе привыкну.       Успокоил его такой ответ или нет, понять было сложно. Атом ничего не ответил и закрыл глаза. А Джон справлялся с новой волной оцепенения, теперь уже от того, почему Атому это важно? Джон запутался во всём. Он должен был стать телом для сброса напряжения и удовлетворения низменных желаний, а стал чем-то вроде... надежды? Эта роль казалась ему слишком пугающей и непредсказуемой. Что ему с этим делать? Что делать, когда просто подставлять своё тело будет недостаточно? А может, это просто наваждение Атома от потери близкого человека и резкого сближения с Джоном? Вдруг это временно? Внезапные перемены порой странно влияют на людей. Им нужно больше времени ко всему привыкнуть. Всё образумится. Когда-нибудь.       

***

      Каждый день был неотличим от предыдущего. От одинаковости хотелось сойти с ума, а от вынужденного бездействия и абсолютной беспомощности — застрелиться. Беллами потерял ощущение времени. Ему казалось он торчит на этой горе несколько месяцев, а не жалкую неделю, и за эти бесконечные дни успел навсегда, безвозвратно потерять Джона. Это был его самый главный, первобытный страх. Самая сокрушительная, убивающая боль. Каждая минута здесь была сродни аду. Собственные мысли превратились в палачей — острыми ножами, направленными ему прямо в грудь.       Несколько дней назад он ещё пытался что-то предпринять, но все его порывы оказались тщетными. В памяти до сих пор светился тот резкий разговор:       « — Я могу помочь расчистить завал? — спрашивал у своего лечащего врача Беллами.       — У вас совсем отсутствует чувство самосохранения? — с возмущением возразил он. — В данный момент вы в первую очередь пациент, а потом уже офицер с непомерным чувством долга. Лежите и поменьше двигайтесь.       — Я уже три дня тут лежу. Мне уже лучше.       — Доктор здесь я или вы? — бескомпромиссно гнул свою линию мужчина. — Позвольте мне добросовестно выполнять мою работу. Поберегите уже себя наконец. Зря я вам, что ли, жизнь спасал?»              Время шло, превратив палату в карцер. За окнами белоснежная мгла выжигала глаза. Стены палаты раздражали своей унылостью. А воображение работало безотказно. Как Джона кто-то касается, применяет к нему силу, ломает его изо дня в день. Эти мысли выламывали кости лучше, чем ударная волна от взрыва и резкое падение. Беллами и не надеялся на лучшее. Хотя втайне отчаянно молил о нём.       Джаред тем временем усердно учился передвигаться на костылях. Он выглядел слишком жизнерадостным на фоне Беллами. Ведь он выжил и вернётся к любимому через несколько дней. Это казалось странным, что парень без ноги мог радоваться всему подряд, а здорово уцелевший офицер — нет.       — В столовке выпекли булочки с орехами, — делился с улыбкой Джаред, шумно приковыляв в палату и устраиваясь на соседней койке. — Настоятельно советую попробовать. Я слопал четыре штуки — не оторваться.       Беллами ненавидел еду. Ненавидел эту застрявшую в горах базу. Ненавидел саму жизнь. Он проклинал каждую секунду своего вынужденного нахождения здесь. Но весь этот разрушительный ментальный ад оставался глубоко внутри, надёжно скрытый от посторонних глаз за привычной маской армейского самообладания.       — Хорошо. Позже зайду, — сухо ответил Беллами, имитируя вежливый интерес.       — Позже может не остаться. Как растащат. Пациентов тут мало, но персонал тоже тут питается. Видели этих санитаров? Такие туши прокормить — много топлива надо, — шутил парень.       В этот пустой, бессмысленный разговор, какими стены палаты уже были сыты по горло, внезапно ворвался лечащий врач. Окинув беглым взглядом пациентов, он выдавил дежурную механическую улыбку и с задором спросил: — Ну что, готовы выдвигаться? Завал расчистили. Можете собираться. Через пару часов машина прибудет за вами.       — Хорошо, — вяло ответил Блейк. — Будем готовиться.       Доктор хмыкнул, удивляясь его реакции: — Что-то не вижу радости. Вы же так спешили попасть в Корпус.       «Мне надо было попасть туда неделю назад. А теперь это даже страшно. Вернуться туда и узнать, что Джона кто-то купил, а я ничего — абсолютно ничего — не смогу с этим сделать», — мысленно ответил Беллами, не выбираясь из вымученного состояния даже тогда, когда услышал заветные, самые долгожданные слова. Для него бой был окончен. Впереди ждала только смерть.