I make you feel better

***

      Дорога вилась, как предательство — извилистая, красивая на вид, но тошнотворная на вкус. Тэхён вышел из автомобиля класса люкс, что остановился перед входом в «Hôtel de Paris Monte-Carlo» — слишком богатое место, чтобы здесь страдать, но именно это он и собирался сделать. Или, точнее, заставить страдать других — мягко, с удовольствием, в пределах частного люкса с видом на лазурное побережье.       Он потянулся, хрустнул плечами. Шёлк его рубашки поймал свет вечернего солнца, играя бликами на ключицах и линии живота — аккуратной, как отточенная месть. Пара пуговиц расстёгнута, будто случайно, но у Тэхёна ничего не происходило случайно. Он приехал в Монако не за отдыхом. Его бывший, такой весь ангельский омега с ямочками и лживыми глазами, слился с лучшим другом за неделю до того, как он собирался сделать предложение. И отправился с тем самым другом именно сюда.       Буквально в этот отель.       Глупая мелодрама? Да. Идеальное место для расчётливой вендетты? Абсолютно.       Тэхён провёл языком по зубам, смакуя азарт, и направился к ресепшену походкой мужчины, который знает, что его запах возбуждает, а деньги решают. Вокруг витал тонкий аромат духов с мускусом и чем-то едва заметным, почти животным. Он и сам не знал, кто ему нужен сегодня: омега, бета, альфа… Главное — не тот, кто предал.       Тем временем, на седьмом этаже, лифт издал глухой звон, и двери распахнулись, выпуская на свободу совершенно другую драму.

***

      Юнги шагнул на ковровую дорожку с выражением лица «да, я опоздал на пять лет счастья, но, чёрт возьми, теперь мне всё можно». Его чёрные джинсы сидели плотно, футболка — ещё плотнее, а настроение — самое распущенное за последние месяцы. В ушах ещё звучал бит — грязный, басовый, как секс в клубном туалете. Он написал его пару недель назад, на обломках жизни. На обломках свадьбы, точнее.       Его омега не изменил. Он просто сел напротив за неделю до свадьбы, посмотрел честно в глаза и сказал:       — Нам лучше не продолжать.       Без слёз. Без истерик. Как будто они обсуждали меню на банкет.       Юнги кивнул тогда. Сделал вид, что всё понял. А потом уехал в аэропорт и выбрал самый дорогой курорт, который мог себе позволить — изначально как подарок им обоим. Теперь — как акт личного саморазрушения под видом отдыха.       — Я заслужил удовольствие, — повторял он себе мысленно. — Я заслужил забыться. Я не буду страдать по тому, кто ушёл. Я просто… трахну всё, что движется, и напишу из этого альбом.       Юнги прошёл мимо колонн, будто плевал на мраморную роскошь взглядом. Пять лет доверия, пять лет музыки, совместных проектов, завтраков и глупых шуток — всё пошло под откос, как и этот хренов серпантин, по которому он ехал сюда. Он хотел выжечь остатки прошлого телами тех, чьих имён даже не узнает. А потом, может быть, и сочинить трек об этом. С битом похлеще.       Он чувствовал, как с каждой секундой нарастает в теле особое возбуждение — не сексуальное, нет.       Почти ярость. Почти экстаз. Почти свобода.       Холодок прошёл по коже, когда он почувствовал запах — не чей-то конкретный, а просто смесь роскоши, моря и новых тел. Он уже почти ощущал, как чьи-то губы сотрут остатки той проклятой фразы: «Нам лучше не продолжать».

***

      Вечер того же дня       Коридор Hôtel de Paris Monte-Carlo напоминал дорогую декорацию к фильму, в котором Тэхён играл главную роль: альфа с холёной внешностью, холодным сердцем и банковским счётом — достаточным, чтобы купить остров, где его никто больше не сможет предать. Флаеры на стеклянной стене цепляли взгляд. Яркий постер в неоне гласил:       Tonight: NEON BEATS. Only for those who dare.       Он усмехнулся. О да, он определённо был из тех, кто осмеливается.       Кивнул охраннику и направился туда, где обещали громкую музыку, алкоголь и тела, жаждущие забвения.       Юнги почувствовал ритм ещё до того, как увидел сам клуб — тяжёлый бас пробирался под кожу, синхронизируясь с пульсом.       Он не собирался танцевать. Он собирался убивать воспоминания.       Желательно — с кем-то с острым подбородком, ещё более острым языком и полным отсутствием интереса к утру после.       На входе никто не спросил пропуск: в его взгляде читалось, что он здесь по делу.       В клубе царили жара и полумрак.       Лазеры резали воздух, окрашивая силуэты в ядовито-розовый и кислотно-синий. Пол вибрировал от музыки, и казалось, что сама реальность немного подскакивает в такт.       Тэхён сидел у барной стойки. Лёд в бокале Blue Lagoon крошился о зубы, холод обжигал горло, а горечь лайма будила в нём первобытного охотника. Он позволил себе расслабиться — как тигр, выбравший добычу, но ещё не прыгнувший.       В этот момент чей-то локоть врезался в его бок.       Сироп брызнул в сторону, холодные капли попали на чью-то белоснежную рубашку.       — Превосходно, — раздался хриплый голос, натянутый, как струна.       Тэхён повернулся. Перед ним стоял альфа. Худощавый, с загаром, который не купишь ни за какие деньги, и глазами, в которых читалось: не подходи, если не готов к последствиям.       Бурбон в его руке дрожал, как нервы на пределе.       — Заплатишь за мою рубашку? — спросил он, не моргая. — Или поцелуй покроет ущерб?       Тэхён чуть склонил голову, разглядывая незнакомца. Его рубашка действительно пострадала — несколько капель легли, как пятна на чистом холсте. Но судя по тому, как плотно она обтягивала тело, её владельцу было всё равно. Он не про ткань спрашивал.       — Поцелуй, говоришь? — Тэхён лениво обвёл языком край бокала, будто пробуя на вкус предложение.       — А что, если я заплачу и поцелую?       Юнги прищурился.       — Тогда, возможно, я даже прощу тебя за то, что дышишь рядом.       Он говорил резко, но стоял слишком близко. Близость — это тоже выбор.       Тэхён усмехнулся. Никаких ухмылок, никаких дешёвых подкатов. Только взгляд. Глубокий, ленивый, опасный. Альфа, который не давит — вовлекает.       Он поставил бокал на стойку, протянул руку к груди Юнги — и неторопливо сжал ткань, влажную от коктейля.       — Дорогая рубашка, — пробормотал он. — С итальянским характером. Почти обидно.       — Почти, — согласился Юнги. — Но не совсем.       Пауза зависла между ними, как капля пота на затылке — жаркая, неизбежная.       Они не обменялись именами.       Им не нужны были биографии, прошлые боли или лишние слова.       Их тела сказали больше, чем могли бы губы.

***

      Их губы вновь встретились с яростью — так, будто времени было мало, а потребности слишком много. Язык скользнул внутрь, жадный, безжалостный. Зубы стукнулись — не случайно. Кто-то кого-то хотел укусить первым, но оба держались на грани.       Отрываясь, едва дыша, Тэхён провёл пальцами по подбородку Юнги, оценивая его так, как оценивают потенциальную угрозу или очень хороший алкоголь.       — Пойдём ко мне, — выдохнул он. — На верхний этаж. Без свидетелей. Без прелюдий.       Юнги только усмехнулся уголком губ.       Слов было не нужно — он уже сделал шаг в сторону лифтов, даже не оборачиваясь.       Тэхён щёлкнул пальцами.       — Безопасность — внизу. Нас не беспокоить.       Охранники у входа молча кивнули, и двери лифта закрылись за двумя альфами, оставив мир снаружи. Внутри — тишина, перебитая только тяжёлым, сбитым дыханием.       Кабина двигалась вверх медленно, как намерение, которое не остановить. В отражении металлических стен — два силуэта: напряжённые, неестественно спокойные.       Каждый знал, чего хочет.       И каждый понимал, что получит.       Молчание держалось до самого конца, пока табло не заморгало нужным числом. Тогда Тэхён заговорил — лениво, но с неуловимым напряжением:       — Тебя не смущает, что мы оба альфы?       Юнги не ответил. Он просто шагнул ближе и поцеловал его снова — на этот раз медленно, с нажимом, почти жестоко.       Ответ был в этом поцелуе.       И в том, как его пальцы скользнули по талии Тэхёна, будто спрашивая: А тебя — смущает?       Двери лифта открылись.       Никто не вышел первым.       Они вышли вместе к номеру Тэхёна, их тела не отставали друг от друга. В коридоре их встретила только одна фраза, которая звучала между ними с какой-то бездной внутри:       I make you feel better…