Paragon : [ совершенство ]

Ганнибал снял с плиты густой соус из лимонного тимьяна и фундука и разлил его по двум мискам, чтобы остудить. Пустую кастрюлю он поставил на дальнюю конфорку, выключил огонь и расстегнул брюки. Его член уже наполовину затвердел от одной лишь мысли о том, как Уилл прилюдно будет есть его сперму. Потребовалось всего несколько поглаживаний, чтобы довести себя до полного возбуждения. Он закрыл глаза и прислонился к столешнице, легко погрузившись в фантазию, где Уилл уже признался в своих чувствах к нему. Уже научился жаждать вкус его члена. Уилл из его воображения ловким движением пальцев высвободил его член из-под ткани; его прекрасные голубые глаза потемнели от вожделения, а зрачки расширились, когда он смотрел на него снизу вверх, стоя на коленях. Знал ли этот Уилл, кто такой Ганнибал? Кто он на самом деле? Да. Он знал, что тела других питали его собственное. Даже был этим доволен. А теперь он хотел, чтобы его питало и тело Ганнибала. Губами он мягко, дразняще коснулся головки члена. Языком скользнул по уретре, но теперь не чтобы подразнить, а чтобы ощутить вкус. Ганнибал застонал. Уилл тоже застонал — в благодарность — и заглотил целиком. В этой фантазии он имел достаточно опыта в принятии его члена — и в горло, и внутрь — и даже не дрогнул, когда Ганнибал схватил его за волосы и начал толкаться. Языком Уилл прижался к нижней стороне его члена. Смакуя и наслаждаясь этим ощущением. Ганнибал вошел так глубоко, что прижался лобком к его губам, и Уилл обожающе посмотрел на него снизу вверх влажными от слез глазами. Ганнибал ускорил движения, снова и снова толкаясь на всю длину — так, что тазом всякий раз касался губ Уилла, совершенно безжалостно, безо всякой нежности. Он надеялся, что у Уилла останутся синяки. Надеялся, что каждый, кто увидит его, посмотрит и все поймет. Поймет, что он принадлежит Ганнибалу. Поймет, что он задыхался от его члена. Поймет, что ему это нравилось. Его живот напрягся, а бедра начали подергиваться; он быстро схватил одну из мисок с соусом, поставив ее прямо под свой член, и начал ласкать себя быстрее, открыв глаза, чтобы видеть, как сперма брызгает в порцию еды для Уилла. Чтобы знать: все это окажется внутри его тела. Он сжал себя у основания, снова содрогнувшись, и медленно погладил до головки, выдавливая остатки спермы из уретры. Она капнула в миску — густая, полупрозрачно-белая. Он вернул миску на столешницу и слизнул случайную каплю спермы с большого пальца, убедившись, что вкус соответствует ожиданиям. Чуть более горький, чем он планировал, но горечь будет хорошо сочетаться с соусом, который как раз ее перекроет. Он вымыл руки, прежде чем заправить рубашку и поправить брюки, а потом занялся приготовлением свиной корейки. Готовое блюдо выложил на подушку из риса: рис впитает соус, гарантируя, что Уилл съест все до последней капли. Порция Уилла отправилась в контейнер с синей крышкой. Ганнибала — с зеленой. Он приготовил им обоим кофе и поехал в Куантико. Уилл, как и ожидалось, сидел за столом, полностью погруженный в изучение материалов. Ганнибал поставил сумку и термосы на стол. Уилл поставил средний палец на то место в документе, где остановился, прежде чем поднять глаза. — Доктор Лектер. Сколько лет, сколько зим. — Почти пятнадцать часов, да. Удивительно, как долго мы можем обходиться друг без друга. — Как долго я могу обходиться без тебя? Совсем не удивительно. А вот как долго я могу обходиться без твоей еды?.. Ганнибал достал контейнер с синей крышкой из сумки и протянул; Уилл расплылся в ослепительной улыбке. — Если готовка — это все, что требуется для поддержания нашей дружбы, то это небольшая цена. Уилл снял крышку, откинулся на спинку кресла и без промедления вонзил вилку в корейку, собрав рис и соус. Поднес прибор ко рту, положил еду сразу на язык и тут же сомкнул губы вокруг вилки. От удовольствия он простонал. Челюсть задвигалась, пока он жевал, а когда проглотил, его адамово яблоко подпрыгнуло. — Как у тебя каждый раз получается настолько вкусно? — Дело практики. Ганнибал с жадностью наблюдал, как Уилл проглатывает второй кусок, а следом и третий. Как он охотно поглощает часть его самого, смакуя его вкус. На пятом кусочке (еды, спермы Ганнибала, сладко лежащей у него на языке) Уилл замер, заметив, что сам Ганнибал до сих пор не приступил к еде. Он медленно дожевал и поднял вилку, указывая ей на Ганнибала: — А ты не будешь? Ганнибал открыл свою порцию в контейнере, только чтобы успокоить Уилла, и принялся трапезничать. Уилл подцепил вилкой еще. Доев, он провел большим пальцем по дну контейнера, собирая последние следы соуса, и сунул палец в рот, чтобы облизать. Что за соблазнительное создание. Ганнибал доедал свою порцию гораздо более размеренно, согреваемый мыслью, что сейчас в желудке Уилла переваривается частичка из его собственного тела. Когда они расстались, Уилл так ничего и не понял. А Ганнибал уже планировал их следующие блюда. ⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀

(✶ p a r a g o n ✶ )

⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀ Уилл попытался протянуть женщине за кассой двадцатку, но Брайан шлепнул его по руке и протянул свою кредитку. — Серьезно, ребят, мне уже пришла зарплата. У меня теперь все в норме. — Дело не в том, можешь ли ты заплатить. А в том, должен ли ты платить, — Брайан убрал карту в бумажник; все взяли свои подносы и отправились искать столик. Они уселись в кабинке в углу. — Считай, это компенсация за еду, которую мы получим на вечеринке у доктора Лектера. Мы все знаем, что ты — единственная причина, по которой нас вообще пригласили. Уилл покрутил вилку, не в силах возразить: — Вообще-то вы были своего рода подкупом, чтобы я согласился пойти. Джимми ткнул вилкой себе в грудь: — Мы? Уилл моргнул: — Это плохо? Беверли наколола помидор на вилку в салате: — Неплохо. Лично мне очень нравится быть подкупом. Джимми кивнул: — Ну, обычно мы — подкупы в обратную сторону, но… Брайан фыркнул: — Они хотят сказать, что мы не думали, что так уж сильно тебе нравимся. Беверли ударила Брайана в плечо, а Джимми снова кивнул. Уилл пожал плечами. — Конкуренция небольшая, — он подцепил немного альфредо и добавил: — Мне правда нравится с вами общаться. Вы честные. Смешные. Не могу представить себе никого другого, с кем бы я выбрал страдать весь этот ужин. — Ты, может, и будешь страдать, но я вот лично намерена наслаждаться высшим обществом, — Беверли откинулась на спинку сиденья, закрыв глаза. — Всю жизнь мечтала побывать на шикарном званом ужине. Самое близкое, что у меня было к такой вечеринке, — это бестолковый ежегодный гала-тире-фандрайзер от Бюро, и ради него даже платье новое покупать не хочется. — А ради этого ужина хочется? — Еще как. Это же просто охереешь, Уилл. Приглашение получили всего восемнадцать человек, и мы — четверо из них. Там будут лауреаты Пулитцеровской премии, музыканты с платиновыми альбомами, генеральные директора. Если ты не на самой вершине среди всех в своей профессии или не на короткой ноге с Лектером — приглашения тебе не видать; и уж точно никаких «плюс один» — ни для кого. Щеки Уилла порозовели от скрытого посыла: «а у тебя — аж ”плюс три„». Он попытался отмахнуться: — Доктор Лектер просто проявил вежливость. Наверняка он пригласил еще кого-то из наших. — Не-а, — Джимми сделал глоток милкшейка, оставив на губах густые усы из мороженого. — Даже Алана с Джеком не получили приглашения. Брайан хихикнул в кулак: — Мать твою, а ведь точно же. Ты ее прям спросил, да? Джимми пожал плечами в оправдание: — Откуда мне было знать? — Просто не быть идиотом? Если цель — создать для Уилла комфортную атмосферу, то конечно же он не стал бы звать Алану. Они ж как… — он сжал кулак в подобие лапы с когтями и зашипел как кошка. Уилл закатил глаза, игнорируя трепет внутри оттого, что точно знал, почему доктор Лектер не пригласил Алану. — У нас все не так ужасно. — О, у вас еще ужаснее, — Беверли подалась вперед, полностью перейдя в режим сплетницы. — Мои разведенные родители ведут себя друг с другом куда дружелюбнее, чем вы двое, а они, между прочим, даже в одной стране жить не могут. Джимми поджал губы: — Выскажу непопулярное мнение, но мне ее даже как-то… жаль? Типа, очевидно, она по уши влюблена в хорошего доктора, а он пригласил буквально всех с работы, кроме нее. Как-то печально. Уилл ощутил в груди пустоту, на месте которой должно было быть чувство вины, и пожал плечами: — Если ей так хочется пойти, просто пусть сама попросит у него приглашение. Джимми последовал примеру Беверли и наклонился вперед, хотя на самом деле понизил голос до шепота: — В том-то и дело. Она попросила. А он отказал, — он выпрямился и уже нормальным тоном добавил: — Она потом говорила, что ничего страшного, мол, он просто хочет, чтобы тебе было комфортно, и она все понимает, но все равно ж обидно. Уилл доел и встал, чтобы убрать подносы. — Кого доктор Лектер приглашает — его дело. Меня это не беспокоит. Все трое его друзей обменялись недоверчивыми взглядами. Уилл закатил глаза и отнес подносы к мусорке. Они вместе вернулись в Бюро, и Уилл был лишь немного удивлен, обнаружив доктора Лектера, сидящего за его столом. Аарон стоял справа от него, и Уилл еще никогда не видел его таким взволнованным. — Вы серьезно? Эксклюзивный костюм из бриллиантовой серии Стюарта Хьюза? Я бы убил, чтобы просто оказаться в одной комнате с таким костюмом, не говоря уже о том, чтобы владеть им. Доктор Лектер кивнул: — Мало что может сравниться с хорошо скроенным костюмом. Беверли наклонилась к Уиллу, хотя и не понизила голос: — Мой — оригинал из Волмарта. Он считается? Уилл хмыкнул: — Считается за моветон. Будем в одном бренде. — Нет, дорогуша. Ты говоришь о модном конфузе, а для этого нужно быть в полностью одинаковых нарядах. Простое совпадение брендов не считается. — Только не на твоих вечеринках. Уилл сохранял невозмутимое выражение лица, пока Беверли не рассмеялась. Лишь после этого он все-таки улыбнулся. Аарон вмешался: — Вы ничего не понимаете. То, как ты себя подаешь, — это очень важно. Когда доктор Лектер заходит в комнату — все смотрят. Когда заходите вы — никто даже не замечает. Это вопрос уважения. Уилл фыркнул, разойдясь с Беверли каждый к своему столу. На его папках лежала длинная, почти плоская коробка, без сомнений, от мужчины, сидящего за его столом. Где-то сбоку Уилл услышал, как Беверли приветствует Аву, которая была ближе к ее столу. Он сказал: — А ты не думал, что это специально? Первое правило профайлера: никогда не предполагай, что чужие мотивы совпадают с твоими, — он провел пальцем по ленте, просто чтобы почувствовать текстуру. Она была плотной и мягкой, совсем не похожей на хлипкую пластиковую полоску синтетики, которую он ожидал. — Не торопись. Хорошенько все взвесь. Когда увидимся в следующий раз, расскажешь мне, почему Беверли, доктор Лектер и я одеваемся так, как одеваемся Аарон скривил губы. Он глянул мимо Уилла — вероятно, на Аву — потом снова на него: — Ты же знаешь, что мы не твои студенты? Мы здесь, чтобы выезжать на места преступлений, а не рефераты строчить. Уилл без тени улыбки оторвал взгляд от ленты: — Теперь будешь делать презентацию вместо реферата. Сдашь в девять утра в понедельник. Проанализируешь стиль одежды Беверли, доктора Лектера, Джимми, Брайана, Джека, Авы, мой и свой. Аарон округлил глаза и приоткрыл губы в глупом изумлении. Даже не шелохнулся. Уилл приподнял бровь: — Извини. Я неясно выразился? Аарон огляделся по сторонам, будто кто-то мог его спасти, потом резко кивнул и умчался. Беверли рассмеялась: — Напомни мне никогда не переходить тебе дорогу. Уилл пожал плечом: — Когда убийцы думают, что умнее всех — их ловят. Когда так думают профайлеры — эти самые убийцы разгуливают на свободе, — он повернулся к Аве. — Аарон попытается уломать тебя помочь ему. У тебя прямой приказ ему отказать. Щеки Авы порозовели; осанка выдавала нервозность. Она кивнула: — Без проблем. Беверли плюхнулась в кресло с хищной ухмылкой: — Уж не знаю, как вы, ребятки, но я даже чуточку возбудилась от такого учителя. О-го-го. Ава снова слабо кивнула: — Та же фигня. — Шаришь! — Беверли и Ава стукнулись кулачками. Уилл закатил глаза и вернул внимание к доктору Лектеру: — Чем могу помочь? Доктор Лектер встал, и Уилл воспользовался возможностью вытащить маленькую коробочку из кармана его пальто. Он едва успел засунуть ее к себе в карман, прежде чем доктор Лектер поднял руки и помог ему самому снять верхнюю одежду. Уилл снял шапку и бросил ее на стол. — Я пришел отдать тебе вот это, — доктор Лектер кивнул на коробку. — И хотел сообщить, что в остальном буду занят подготовками до субботнего вечера. — Целых три дня? Это сколько работы требует организация одной вечеринки? — Достойной вечеринки? Много, — он постучал по коробке. — Открой, пожалуйста. Уилл почувствовал, как по шее у него жаром разлился румянец. Он чересчур остро ощущал взгляды коллег, даже не пытавшихся скрывать свое любопытство, пока развязывал ленту и поднимал крышку коробки. Внутри лежала аккуратно сложенная синяя рубашка, которая явно стоила дороже всего, что доктор Лектер дарил ему до этого. Также там оказались черные брюки, черные носки, пара восхитительно мягких, ярко-голубых боксеров, белая майка и галстук жемчужно-белого цвета. Уилл отступил от подарка и проверил, нет ли рядом со столом еще одной коробки. — Где она? — Где что? — Пара туфель под весь образ. Быть не может, чтобы ты сначала купил весь этот комплект, а потом позволил мне явиться в кроссовках. Доктор Лектер, до этого расплывшийся в своей обычной, загадочной кошачьей улыбке, изогнул губы в хитрой ухмылке: — Я, признаться, не знал, что «позволяю тебе» что-либо, Уилл. Ты сам решаешь, во что одеваться. Уилл фыркнул: — То есть ты не хочешь, чтобы я оделся во все это вместо, ну, скажем, своей старой фланелевой рубашки и порванных джинсов? А то я собирался принарядиться ради тебя, но если тебе правда все равно, что на мне будет… Он замолчал. Доктор Лектер смотрел на него, вальяжно перебирая возможные ответы. Наконец, он сдался: — Ужасный мальчик. — Благодарю. Так вот, туфли? — У тебя дома. — Ну конечно, где еще им быть, — Уилл покачал головой. По крайней мере в этом ему не нужно было чувствовать себя виноватым. Очевидно же, что доктор Лектер покупал всю эту одежду, чтобы порадовать самого себя, а не его. — Спасибо, доктор Лектер. — Пожалуйста, Уилл, — доктор Лектер выпрямился и провел ладонью по животу, разглаживая несуществующие складки. — Полагаю, мне пора. Это было лишь одно из множества приготовлений. — Подожди секунду. Я кое-что стащил, — Уилл обошел его, чтобы снять с кресла пальто. Он достал из кармана маленькую коробочку и заморгал, увидев, что она тоже завернута в подарочную бумагу. Он прищурился: — Ну нет. — Да. Скажи, ты хотел бы, чтобы я также вернул… — доктор Лектер достал из кармана пригоршню перьев, мелких камешков и кусочков коры. — …эти материалы? — А. Да. Это для приманок, — он бросил пальто на кресло и протянул освободившуюся руку. Доктор Лектер высыпал в нее содержимое. — Спасибо. — Разумеется, — доктор Лектер взглянул на часы — может, просто проверяя, на месте ли они. — Хорошего дня, Уилл. — Хорошего дня, доктор Лектер. Он кивнул и вышел из комнаты. Рядом с Уиллом тут же оказалась Беверли: — И что он тебе подарил? — Одежду, — Уилл пожал плечами. — А то я ведь реально собирался прийти в джинсах и рубашке, так что все честно. Она перебрала и поглядела сложенные стопочки вещей. — А в коробочке что? — Пока не знаю, — он снова положил материалы для приманок в карман пальто, затем поднес маленький подарок к уху и встряхнул. Никакого звука не последовало. Он без церемоний стянул ленту и порвал упаковочную бумагу. Внутри оказалась небольшая, бархатная прямоугольная коробочка. Он открыл ее и замер, надеясь, что увиденное внутри все-таки не настоящие бриллианты. Рядом Беверли произнесла: — Божечки. Уилл повернул коробочку боком: — Это… серьги? — Это запонки, болван. Очень дорогие запонки. — Он ведь потом попросит вернуть их, да? Не может же он просто так подарить мне такое, — Уилл взглянул на Беверли, как бы ища у нее подтверждение. Она ухмыльнулась: — Как думаешь, этот человек вообще что-то возвращал? Хоть когда-то? Уилл застонал. Сдвинул пальто. Плюхнулся в кресло. — Может, я просто как бы наоборот подкину их ему в карман и так верну? Беверли наклонилась и ткнула пальцем в один из (пожалуйста, пусть они будут ненастоящими) бриллиантов. — А ты точно уверен, что хочешь, чтобы это стало нормой между вами? Он моргнул. Представил, как доктор Лектер всякий раз будет незаметно подкладывать ему подарки в карманы при каждой встрече. Поморщился. — Не хочу. Ну что ж за хрень, — он тяжело выдохнул, захлопнул коробочку и бросил ее на одежду. Беверли похлопала по спинке его кресла, почти сочувственно: — Ну и что ты собираешься делать? — Единственное, что остается. Он повернулся к компьютеру, совершенно подавленный, и начал искать видеоуроки, как правильно надевать запонки. ⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀

(✶ p a r a g o n ✶ )

⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀ Ганнибал надел перламутрово-белый костюм-тройку с синим галстуком и сапфировыми запонками, полностью осознавая, что они с Уиллом будут потрясающе смотреться рядом. Прямо-таки идеальная пара. Он спустился вниз, чтобы проверить су-шефов и обслуживающий персонал. Закуски уже были разложены на сервировочных подносах. Вина насыщались кислородом. Крепкий алкоголь буквально лился рекой, как, впрочем, и на всех его званых ужинах, за исключением пива — оно предназначалось единолично Уиллу. В животе затрепетало предвкушение; он стал ждать. Большинство гостей (как и положено) пришли ровно в шесть. Уилл — нет. Он не приехал ни в шесть, ни в десять минут седьмого, ни в половину седьмого. По мере того как время шло, а Уилл все не появлялся и не давал о себе знать, веселье сменилось тревогой. Ганнибал спросил друзей Уилла, не задержался ли тот на работе, но они были озадачены не меньше его самого. Уилл сегодня, как оказалось, даже ушел пораньше, чтобы подготовиться. Беспокойство все нарастало, превращая заботу в настоящую тревогу. Любезности, которыми он осыпал гостей, оставались, как и всегда, чистой фальшью, но теперь все это притворство становилось чуть ли не вымученным. Он не получал ни малейшего удовольствия от их невольного каннибализма и не чувствовал радости от их похвалы. Ему нужен был Уилл. Примерно в без пятнадцати семь Комеда сказала: — Ну надо же. Я была уверена, что мальчик из оперы тоже придет сегодня. Ты, кажется, был им очарован. Беспокойство нарастало, металось в Ганнибале, словно зверь в клетке. Он улыбнулся: — Он был приглашен. Наверное, что-то случилось. Комеда приподняла брови: — Вот как? Есть идеи, что именно? Недовольство усилилось, потому что нет, идей у него не было, но их прервала доктор Катц, подошедшая, полностью поглощенная телефоном. Тоном, одновременно рассеянным и тревожным, она сказала: — Лектер. Я нашла Уилла. Раздражение исчезло мгновенно, оставив лишь болезненный, одержимый интерес. Она повернулась так, чтобы он видел экран телефона, где шла прямая трансляция (изображение слишком сильно тряслось, так что это точно был не новостной репортаж — скорее всего, кто-то снимал на камеру телефона) машины, балансирующей на краю моста. А на заднем сиденье этой машины — Уилл. Недовольство вспыхнуло. Страх обжег. Хотя на Уилле была та самая одежда, которую Ганнибал выбрал ему для сегодняшнего вечера (без пальто), он не направлялся на ужин. Он шагал навстречу смерти — слишком далеко от объятий Ганнибала — и с кем-то говорил, кажется, с маленькой девочкой в автокресле. Доктор Катц сказала: — Это прямой эфир. Он уже вытащил мать и еще одного ребенка. Уголки губ Ганнибала дрогнули, опустившись, когда машина накренилась еще сильнее, и Уиллу пришлось вцепиться в подголовник, чтобы не потерять равновесие. Глупый, самоотверженный мальчик. Комеда заинтересованно наклонилась ближе. Ганнибал спросил: — Есть звук? Доктор Катц кивнула — скорее всего, она просто отключила звук, чтобы не портить атмосферу вечеринки. Она нажала на кнопку громкости, и раздался голос Уилла — низкий и намеренно успокаивающий: — …росто умничка. Главное, сиди спокойно. Смотри на меня. Я тебя вытащу, хорошо? Машина еще на полфута соскользнула с моста. Девочка закричала. Женщина у машины — вероятно, мать — закричала вместе с ней. Но все, что имело значение для Ганнибала, — это Уилл. (Положение его плеч, когда он присел на корточки, даже не подумав убежать. Решимость на лице, когда он прикидывал шансы, ни один из которых не был в его пользу. Очертания губ, когда он говорил — обнадеживающе, а не с извинениями. Он не собирался уходить). — Эй, все хорошо. Ты молодец. Но мне нужно, чтобы ты сосредоточилась на мне, ладно? Сможешь? — пауза. — Молодец. Какая ты умничка. Теперь я сосчитаю до трех. На счет «три» я отстегну ремень и схвачу тебя. Машина из-за этого двинется. Девочка захныкала. Доктор Катц закрыла рот рукой — и от страха, и от сочувствия. — Я знаю. Знаю, страшно. Но побудешь смелой ради меня, хорошо? Я тебя схвачу, на счет «три», и тебе нужно будет держаться за меня как можно крепче. Сможешь? — еще одна пауза, короче прежней. — Вот так. А теперь закрой глазки и доверься мне. Когда откроешь их снова — будешь уже в безопасности. Готова? Прозвучало тоненькое испуганное: — Да. — Раз. Уилл оглянулся через плечо, выглядывая из люка машины. Наверное, прикидывал расстояние. — Два. Он расставил ноги пошире, готовясь к резкому движению. — Три. Проворные руки метнулись в сторону, вероятно, расстегивая ремень безопасности девочки, и в следующее же мгновение она оказалась у Уилла в объятиях. Ганнибал вдохнул — медленно, намеренно ровно — в тот самый момент, когда машина ощутимо накренилась. Один шаг — когда кузов наклонился на сорок пять градусов. Еще один — при девяносто. Стопой Уилл встал на бампер, когда автомобиль оказался перпендикулярно мосту. И — прыжок. Уилл проехался плечом по мосту, однозначно порвав рубашку. Он проскользил по асфальту, затем перекатился, заслоняя девочку собственным телом. Когда он остановился, на видео стало так тихо, что Ганнибалу показалось, будто звук пропал. Он чувствовал, как гулко колотится сердце в груди — подобно военному барабану или, может, траурному маршу. Видео застыло пугающе неподвижно. Затем Уилл приподнялся на локтях, показывая под собой девочку — живую, невредимую — и видео тут же взорвалось звуком. Облегчение нахлынуло на Ганнибала с такой силой, что он ослаб. Он выдохнул — низко, дрожаще. Зрители ликовали, а мать девочки подбежала и обняла сначала ее, а потом — через мгновение — и Уилла. К ним присоединился еще один ребенок, постарше — на нем было пальто Уилла. Оба ребенка плакали. Мать не могла вымолвить ничего, кроме «спасибо, спасибо вам». Доктор Катц убрала руку ото рта и прижала к сердцу, прошептав: — Слава богу. Уилл напрягся всем телом, ощущая неловкость под шквалом такого внимания. Он неуклюже высвободился из объятий, и кто-то из толпы тут же закинул ему руку на плечо и сделал с ним селфи. О многом говорило уже то, что ни один из этих людей не удосужился проверить, в порядке ли Уилл, не травмировал ли он ногу или руку при падении. Лицо Уилла исказилось в панике, едва он заметил телефон в руке мужчины; он поспешно вывернулся из захвата. Доктор Катц тихо рассмеялась, и в ее голосе прозвучала нежность и непролитые слезы: — Кажется, он только что увидел, который час. Хотя в толпе было слишком шумно, чтобы расслышать слова Уилла, камера все равно не отрывалась от него. Ганнибал наблюдал, как Уилл спешно вернулся к семье и вытащил из кармана пальто бумажник — само пальто он оставил девочке на плечах. Он сделал всего два шага прочь, как вдруг остановился, открыл бумажник и протянул матери пачку купюр. Она попыталась отказаться, но он улыбнулся, сжал ее ладони вокруг денег и бросился прочь. Сквозь гул толпы микрофон телефона уловил крик женщины: — Подождите! Как вас зовут? Уилл оглянулся через плечо и помахал ей, не говоря ни слова. Спустя секунду он уже исчез. Доктор Катц остановила видео. Доктор Прайс, успевший присоединиться к ним, утешительно заметил: — По крайней мере теперь мы знаем, где он. Доктор Зеллер покачал головой. Его голос прозвучал сдавленно, когда он произнес: — Этот парень и пяти секунд не может прожить, не спасая ребенка из горящего здания. Что нам с ним делать? — Для начала — купить ему телефон, — сказала доктор Катц, потянув красную полоску под видео влево, перематывая его назад. — Кто-нибудь еще хочет посмотреть с самого начала? Я знаю этот мост. Он все еще минимум в двадцати минутах отсюда. Метрдотель вежливо остановился с краю их группы, подождал и, поймав взгляд Ганнибала, произнес: — Мы готовы по вашему сигналу, сэр. Комеда положила ухоженную руку на предплечье Ганнибала: — Несомненно, стоит подождать. Если до этого он не был гвоздем программы, то теперь точно стал. Ганнибал не позволил гневу просочиться в улыбку и произнес: — Уилл предпочел бы, чтобы мы начали без него. Он очень заботится о том, чтобы его друзья не оставались голодными, — он кивнул официанту. — Начнем в семь, как и планировалось. Комеда моргнула, поняв, что это не обсуждается. С уважением она отступила: — Я передам остальным, что пора за стол. В ее слова неизбежно просочатся сплетни — Ганнибал не сомневался. История о героизме Уилла разлетится моментально. Он позволил Комеде уйти. Телефоны из сумочек и карманов появились в руках гостей почти одновременно, и впервые за всю историю его званых ужинов гости были поглощены не друг другом, а экранами. Ганнибал позволил — хотя бы потому, что сам хотел в последний раз проверить еду перед подачей. Обслуживающий персонал вежливо направил гостей в парадную обеденную, а Ганнибал исчез на кухне. Внешне он сохранял тон и манеры невозмутимыми, но чудовище, живущее в его груди, яростно бушевало. Впервые за очень, очень долгое время он почувствовал пробуждение темной, почти первобытной ярости. Ярости на Уилла — за то, что он рисковал жизнью ради чего-то такого незначительного. Ярости на самого себя — за то, что до сих пор не купил Уиллу телефон. (Расходы — сущая мелочь, а его мальчик — безрассуден). Он закажет телефон в конце вечера. Привяжет к собственному и включит отслеживание, чтобы Уилл больше никогда не мог уйти от него так далеко, чтобы исчезнуть. Но до этого они с Уиллом должны будут поговорить. Часть жертвенной натуры Уилла происходила из убежденности, что его смерть не принесет негативных последствий. Семьи у него нет. Питомцев — тоже. Лишь один-единственный друг, с которым он знаком всего несколько месяцев. Пока Уилл верит, что Ганнибалу будет хорошо и без него, он не начнет видеть ничего плохого в своей мученической тяге к самопожертвованию. Он и дальше будет бросаться в опасность, не задумываясь о последствиях. Будет бросаться, пока не погибнет. Пока не лишит Ганнибала возможности смотреть ему в глаза, слышать его голос, касаться его кожи. Пока не исчезнет из этого мира, оставив Ганнибала совсем одного. Снова. И этот расклад был абсолютно неприемлем. Ганнибал расправил плечи и хрустнул шеей. Подавил ярость, тлеющую глубоко в груди. Еда была идеальна. Гости расселись. Он позволил себе одну-единственную лишнюю секунду уединения, прежде чем вернуться к роли безупречного хозяина. Заняв свое место во главе стола, он произнес короткий, но остроумный тост. Гости зааплодировали. Еда была подана. Место по правую руку от него осталось пустым. ⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀

(✶ p a r a g o n ✶ )

⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀ Уилл прошептал все известные ему ругательства, параллельно паркуя машину на улице недалеко от дома доктора Лектера. Он ужасно опаздывал. Опаздывал, так еще и выглядел просто ужасно. Одежда, которую ему подарил доктор Лектер, была отличного качества, но совершенно не предназначена для такой беготни. С таких вещей он не мог просто стряхнуть грязь и снег, как с пары джинсов. Наряд не просто испачкался — он был испорчен. И все это — прямо перед вечеринкой, ради которой доктор Лектер эту одежду и купил. Чувство вины сдавило грудь, не давая вдохнуть. Он поспешно поднялся по подъездной дорожке. Господи, насколько же нужно быть идиотом, чтобы проебаться даже в простой носке одежды? Доктор Лектер имел полное право злиться. Может, он вообще его не впустит: скажет, мол, все, иди домой. Тревога сменилась виной, заставляя Уилла яростно тереть бедра ладонями. Рука болела от удара о мост. Ему стоило просто пойти домой. Нет, он должен извиниться. Нет, все-таки лучше было уйти. Дверь открылась, лишая Уилла выбора. И, господи, нахуй, боже, как вообще доктор Лектер умудрялся так хорошо выглядеть в белом? Белый ведь вообще никому не идет. Тревога, копившаяся в Уилле, достигла пика, превратившись из кипятка в обжигающий, разъедающий изнутри деготь. На одном дыхании он выпалил: — Прости, что опоздал, прости, что испортил твою одежду, и прости, что не позвонил заранее. Мне надо было просто уехать. Я сейчас уйду. Только сначала верну одежду. Хотя зачем тебе теперь эта одежда. Я верну деньги. Хотя тебе плевать на деньги. Блядство. Он даже не заметил, насколько сильно дрожит, пока не попытался сложить руки и не промахнулся. Теплыми ладонями доктор Лектер уверенно обхватили его лицо с обеих сторон, заставляя поднять взгляд. Уилл смотрел куда угодно, только не ему в глаза. Он не заплачет. — Драгоценный, у тебя паническая атака. Мне нужно, чтобы ты дышал. Уилл уставился в козырек у входа, не сразу осознавая смысл сказанного. Доктор Лектер подошел ближе, вплотную, пока они не прижались грудь к груди. Уилл чувствовал, как доктор Лектер делает глубокий вдох, а затем медленно выдыхает. Потом еще раз — так же спокойно, и Уилл невольно повторил за ним. — Хорошо. Идеально, драгоценный. Продолжай дышать, — доктор Лектер улыбнулся, ласково погладив Уилла по скулам большими пальцами, и несмотря на то, что Уилл делал нечто до смешного простое, это почему-то ощущалось как огромное достижение. Они долго простояли вот так, и минуты текли, пока Уилл не начал погружаться в то спокойствие, которое исходило от доктора Лектера. Он чувствовал его, как умиротворяющую волну. Как легкую дымку на границах сознания. Наконец отступив, доктор Лектер убрал лишь левую руку. Правой он взял Уилла за ладонь, сплетая их пальцы в почти болезненно нежном жесте, и потянул его за собой в дом. В доме было тепло и царила радушная атмосфера. Других гостей Уилл не увидел, но он ведь опоздал. Наверное, все уже ели. Он открыл рот, чтобы снова извиниться, но доктор Лектер опередил его: — Тс-с. Мне нет дела до одежды. Мне все равно, что ты опоздал. Меня волнует только то, что ты в безопасности, — он направился к лестнице, и Уилл, держащийся за его руку, пошел следом. — Я бы хотел сначала осмотреть твою руку и ногу. Потом мы сможем тебя переодеть и присоединимся к остальным. — Ты даже не хочешь спросить, что произошло? — Уже появилось видео, драгоценный. «Добрый самаритянин спас семью из трех человек». Ты был там, когда случилась авария? Уилл шмыгнул; у него начинало течь из носа: тело согревалось. — Я ехал перед ними. Увидел в зеркале заднего вида. Остановился у края моста и вернулся назад. Доктор Лектер хмыкнул. Они остановились в его спальне, и он, наконец, отпустил руку Уилла. — Разденься для меня, пожалуйста. Я схожу за аптечкой. Уилл кивнул почти машинально. Он чувствовал какое-то отстранение от собственного тела: руки сразу же начали выполнять приказ доктора Лектера, а разум будто плавал где-то в пустоте. Сейчас было куда легче просто копировать дыхание доктора Лектера — позволить ему диктовать, что делать, — чем принимать решения самостоятельно. Доктор Лектер вернулся из ванной как раз в тот момент, когда Уилл стянул с себя брюки. Казалось, с ногой не все так плохо. По бедру тянулся неприглядный синяк, но ничего серьезного. А вот бицепсу повезло меньше: от локтя до плеча все было в ссадинах и (хотя Уилл даже не заметил этого под грязным, промокшим пятном на рубашке) кровоточило. Кожа, что не была порвана, имела тот же оттенок, что и нога. Уилл согнул руку: — Все будет нормально. Я просто приму душ, когда вернусь домой. — Ничего подобного, — доктор Лектер открыл аптечку на кровати и снова ушел в ванную за влажным полотенцем. — Протяни руку, пожалуйста. Уилл подал руку, хотя и буркнул: — Все правда в порядке. Тебе необязательно это делать. — Напомни мне, пожалуйста, кто из нас был хирургом? Уилл закатил глаза: — Ты. — А кто из нас глупый мальчик, который едва не свалился с моста? Уилл опустил взгляд. Уставился на синяк на бедре, испачканные в грязи боксеры и носки, промокшие от снега. Неохотно пробурчал: — Я. Полотенце обожгло, коснувшись его руки. Но Уилл не дернулся. — Верно. А теперь скажи мне, почему ты так стремился броситься навстречу смерти. Уилл вскинул голову и уставился на доктора Лектера, который полностью сосредоточился на его руке. — Все было не так. — Нет? — Нет. Все просто стояли рядом, а машина уже падала. Если бы я не помог, эта семья бы погибла. Вишневые глаза поднялись, встретившись с его взглядом, и, хотя лицо доктора Лектера оставалось невозмутимым, Уилл почувствовал его гнев. Леденяще-холодный и пугающе-глубокий. У него перехватило дыхание. В голосе доктор Лектер не выдал ни капли той ледяной ярости: — Они могли погибнуть и при твоей помощи. Разница только в том, что ты бы погиб вместе с ними. Уилл с трудом сглотнул. Попытался оправдаться. Но вышло только: — Ты злишься. — Да. — Но не из-за одежды. — Нет. — Ты злишься, потому что я… их спас? — Я злюсь потому, что ты с такой безрассудной легкостью поставил под угрозу свою безопасность ради трех незнакомцев. — Там были дети! Они могли умереть! — Да. И это куда более предпочтительный исход, чем потерять тебя, — доктор Лектер снова встретился с ним взглядом, безжалостно честный, когда продолжил: — Я не хочу, чтобы ты геройствовал, Уилл. Мне важно, чтобы ты был жив. У Уилла в груди неприятно екнуло сердце. А затем он удивился, почувствовав, как глаза наполняются слезами — и еще больше поразился, осознав, что это не его слезы. Доктор Лектер не просто злился. Он… — Ты испугался. — До смерти, — он положил полотенце на крышку аптечки и открыл спиртовую салфетку. Ласково он взял руку Уилла и продезинфицировал, при этом говоря: — Глупый мальчик. Что мне делать, если я тебя потеряю? В груди у Уилла вспыхнули чудесные, болезненные искры от самой мысли, что доктор Лектер по-настоящему о нем заботится. Он облизал губы, не зная, как ответить. После целой минуты беспомощного молчания он выбрал: — Прости. Я не могу пообещать, что это больше не повторится. — Тогда пообещай мне кое-что другое. Пообещай, что в следующий раз, когда окажешься в подобной ситуации — когда будешь готов пожертвовать собой ради кого-то другого — ты вспомнишь обо мне. Подумаешь о своем единственном друге, у которого тоже есть лишь один друг, и о том, что я останусь совсем один, если ты умрешь, — доктор Лектер отпустил его руку, но тут же взял за кисть, поднеся костяшки пальцев к губам, и прошептал: — Пожалуйста. Не оставляй меня одного, Уилл. У Уилла сперло дыхание. Все разумные оправдания, почему он поступил правильно, тут же испарились, и сама мысль, что он мог бы причинить доктору Лектеру такую боль, стала невыносимой. — Ты… — голос Уилла дрогнул. Он втянул воздух сквозь зубы. — Ты правда бы предпочел, чтобы умерли они, а не я? — Mylimasis, я бы променял жизни всех людей на том мосту на уверенность в твоей безопасности. Слова были ужасны, отвратительны, но были чистой правдой. Сила этого признания — та крайняя степень, до которой доктору Лектеру он был небезразличен, должна была обратить его в бегство. Но вместо этого Уилл только крепче сжал его ладонь, поднеся эти искусные пальцы к собственным губам. — Спасибо, — он прижался лбом к тыльной стороне ладони, чувствуя, как к горлу снова подступают слезы и ненавидя их. Доктор Лектер шагнул вперед, обнял его одной рукой за обнаженную спину и притянул ближе. Уилл ощутил все его тело в этом движении (в уме оцепенело отозвалось: «это объятие») — от сильных ног до прикосновения губ и носа, прижатых к его макушке. Уилл на долю секунды замер, а затем обмяк в этих объятиях, почти отчаянно цепляясь за плечи доктора Лектера. Чтобы притянуть его ближе. Доктор Лектер охотно подчинился, обхватил его обеими руками и крепко прижал к себе. Одну ладонь запустил ему в волосы, другой притянул его лицо к изгибу своей шеи. Объятие было настолько крепким, что Уилл не смог бы вырваться, даже если бы попытался — и это ощущение, что его крепко держат (поддерживают), было благословением. Уилл с обожанием вдохнул его запах и затаил дыхание. Доктор Лектер что-то прошептал — тихое и ласковое, на незнакомом языке — нежно касаясь его волос, пока Уилл, наконец, не рассмеялся и не отстранился. — Мы смешные. — Ты — совершенство. Уилл отвел взгляд, едва отодвинувшись, чтобы это можно было считать «не прикосновением». — Нам бы спуститься. А то твои гости ждут. Доктор Лектер хмыкнул, почти чересчур довольный: — Ждут, да. Пойдем. Найдем тебе что-нибудь подходящее. Он повел Уилла в гардеробную, которая размером была вполовину его спальни, и открыл ящик, доставая темно-синие боксеры. Он дал Уиллу черные носки, черный ремень и белую майку, а затем тщательно перебрал два десятка абсолютно одинаковых черных брюк. В итоге он выбрал пару с правого края — по причинам, которых Уилл так и не понял, — и перешел к рубашкам. Там была как минимум сотня рубашек в сотне разных оттенков, многие с мелкими узорами — от тонкой полоски до крошечных птичек. Доктор Лектер даже не взглянул на секцию с белыми рубашками слева, а стал перебирать голубые. Он выбрал одну, почти идентичную той, что была на Уилле до этого, но с маленькими белыми завитками. К ним без особой помпы добавил жемчужно-белые подтяжки. Он передал Уиллу одежду, а потом вышел из гардеробной и поднял его старую рубашку с пола. С расстояния она выглядела еще хуже. Уилл скривился: — Вот почему не стоит покупать мне хорошие вещи. — Неверно. Именно поэтому стоит купить тебе больше хороших вещей — чтобы у тебя было во что переодеться, когда ты испортишь их, — он снял запонки с рубашки всего лишь за долю того времени, что потребовалось самому Уиллу, чтобы их надеть. — Переоденься, пожалуйста. Уилл кивнул и ушел в ванную при спальне. Заправленная рубашка, максимально затянутый ремень, подтяжки — все это помогло придать одежде вид, будто она ему даже почти по размеру, но скрыть волочащиеся по полу брючины было невозможно. Уилл вернулся в спальню, чувствуя себя просто по-дурацки. Доктор Лектер улыбнулся. (Не этой своей обычной улыбкой — кошачьей и загадочной — а более искренней. Нежной). Уилл усмехнулся в ответ: — Ну что, по твоим меркам достаточно стильно? — Почти. Доктор Лектер приблизился к нему, плавно, словно лебедь, скользящий по воде. Тыльной стороной указательного и среднего пальцев убрал с его лица несколько выбившихся кудрей, а потом опустился на одно колено. Уилл попытался сделать шаг назад, но его поймали за икру и не дали отойти. — Доктор Лектер? — Брюки длинноваты, — он свободной рукой похлопал себя по опущенному колену. — Поставь сюда ногу, пожалуйста. — Что? Я не стану на тебя наступать. — Будет куда сложнее, если ты попытаешься балансировать на одной ноге, пока я подгибаю ткань. Пожалуйста, Уилл. Наши гости ждут. Уилла захлестнуло смущение при напоминании о том, что он утащил доктора Лектера с вечеринки. Что внизу семнадцать человек ждут его возвращения. Уилл сглотнул — горло вдруг пересохло — и очень осторожно переступил, чтобы носок и подушечка стопы оказались на колене доктора Лектера. Доктор Лектер же, ни капли не смущенный, начал аккуратно подгибать низ брючины, чтобы ткань больше не волочилась по полу. Уиллу хотелось отвернуться, дать ему хоть немного уединения, но в самом этом зрелище — доктор Лектер на одном колене, а он стоит перед ним во весь рост — было что-то умиротворяющее. Дело было не только в том, что доктор Лектер не возражал сделать это для него. Он, похоже, по-настоящему получал от этого удовольствие. Как будто сам хотел быть… ниже него? Нет. Под ним? Тоже нет. Опорой для него? Вот. Он хотел быть скалой, на которую Уилл может опереться, источником, из которого он может черпать силу. Хотел быть для Уилла так же важен, как Уилл — для него. Ганнибал похлопал его по икре, закончив с одной штаниной, и он осторожно поменял ногу. Очевидно, Уилл был не таким уж хорошим другом, если доктор Лектер считал нужным буквально опускаться на колени, чтобы заслужить его расположение. Доктор Лектер был так добр к нему (всегда учитывал его мнение и старался вовлекать в свою жизнь), что Уиллу стало стыдно: он ведь не отвечал тем же, не прилагал в ответ ни малейших усилий. Главным языком любви доктора Лектера, конечно же, были Прикосновения. Потом — Акты Служения, а за ними — Совместно Проведенное Время. А вот Уилл, напротив, воспринимал заботу совсем иначе, и его главным языком любви были Слова Признания. В то время как доктор Лектер замечал это и подстраивался — заботился о нем так, чтобы Уилл мог понять его заботу (постоянно хвалил, делал комплименты), — сам Уилл эгоистично оставался в зоне комфорта. Он пытался отвечать тем же — Словами Признания. Но если он искренне хотел, чтобы доктор Лектер чувствовал заботу, Уиллу стоило говорить с ним на его языке. Надо было прикасаться. От мысли о том, чтобы самому инициировать контакт (и о том, что его могут отвергнуть после инициативы), Уиллу стало не по себе, но, пока доктор Лектер заканчивал с другой штаниной, Уилл уже знал: он все равно это сделает. В жизни доктора Лектера и так хватало тех, кто притворно улыбался, стремясь подступиться к его репутации, деньгам или внешности. Но этот человек заслуживал настоящей привязанности, выраженной в понятной ему форме. Доктор Лектер встал с пола, как всегда грациозно, и достал из кармана запонки Уилла. Он пристегнул их к его рубашке с завидной легкостью, потом поправил подтяжки на его плечах и улыбнулся: — Вот. Теперь ты идеально стильный. Или, по крайней мере, будешь, когда наденешь обувь. — Мои туфли промокли, а твои слишком большие. Можно я просто пойду в носках? Доктор Лектер неодобрительно поднял брови: — Нет. — Пожалуйста? Уилл посмотрел на него — прямо в глаза — и сделал шаг вперед так, чтобы внутренняя сторона его ступни прижалась к внешней стороне туфли доктора Лектера. Прикосновение. Доктор Лектер склонил голову набок, задумавшись. Прошли секунды, полные нежности и любопытства, прежде чем он выдохнул: — Несносный мальчик. Ты ведь знаешь, что я не могу тебе отказать. Уилл улыбнулся — с нежностью и легким недоверием: — Я начинаю думать, что это правда. — Чистая правда, — доктор Лектер провел рукой по его кудрям в нескольких местах — видимо, волосы растрепались, когда он выпрыгнул из падающего автомобиля прямо на грязный мост. — А теперь, мой драгоценный, босоногий мальчик, вернемся к нашим гостям. Уверен, ты умираешь с голоду. — Как и всегда. Уилл провел носком по боку туфли доктора Лектера, отступая. Из комнаты они вышли вместе.