Paragon : [ совершенство ]

Когда они вошли в обеденную, все зааплодировали. Уилл опешил, пока Беверли не вскочила и не выкрикнула: — Вот он, наш герой, — что напомнило ему о мосте, детях и видео. Которое, судя по всему, посмотрели уже все. Он опустил голову и поспешил к единственному свободному месту, которое не находилось во главе стола. Это было, в общем-то, паршивое место, потому что Уиллу пришлось пройти мимо буквально каждого за столом, чтобы до него добраться. Но в то же время и отличное — потому что оно находилось прямо между Беверли и доктором Лектером. Джимми сидел рядом с Беверли, а Брайан — напротив нее. Напротив Уилла и по другую сторону от доктора Лектера оказалась старая знакомая Уилла — его бывшая адвокатка Мэри Луиза. Уилл бесшумно опустился на стул. От смущения он опустил голову и съежился. Он считал секунды до тех пор, пока аплодисменты не стихли. Когда остальные поняли, что он не собирается произносить речь, они тоже сели. Официант тут же подал Уиллу какой-то суп, хотя все остальные (включая доктора Лектера) уже перешли ко второму. Уилл успел съесть три ложки супа, прежде чем Беверли сказала: — Вы что-то долго. Все в порядке? — Ага. Мы бы спустились раньше, но я отбил руку, а мистеру «Я-Бывший-Хирург» это никак не давало покоя, — Уилл смерил доктора Лектера взглядом, и ему вернули точно такой же без малейшего раскаяния. Беверли, пожав плечами, отрезала еще кусок стейка: — Прислушался бы к нему, — она огляделась (хотя все в их группке и так уже смотрели на нее), потом наклонилась ближе и заговорщицки прошептала: — Я вам этого не говорила, но ходят слухи, что он когда-то был хирургом. Уилл фыркнул. Напротив, Мэри Луиза игриво подхватила: — Знаете, я вроде бы тоже что-то такое слышала. Он поднял взгляд. Мэри была такой же красивой, какой он ее и запомнил — с накрученными кудряшками и ослепительной улыбкой. Ее поза была расслабленной, располагающей — но движения отточенными. Выверенными. Она точно не входила в круг давнишних знакомых доктора Лектера. Вместо ответа Уилл доел суп. Официант немедленно убрал тарелку и принес следующее блюдо. Уилл не знал, что именно ему предстоит съесть, но мог хотя бы оценить подачу: красные, коричневые и желтые соусы образовывали изящные завитки вокруг кусочков мяса размером на один укус — больше походивших на произведения искусства, чем на еду. Он наколол на вилку кусочек в центре тарелки и зачерпнул им узоры соусов. Во рту мясо прямо-таки таяло. Он застонал: — Ну это уже нечестно, — он подцепил другой кусочек. Указал вилкой на доктора Лектера: — Еда вообще-то не должна быть настолько вкусной. Ты же понимаешь, да? — Ты мне льстишь. По другую сторону от Беверли ухмыльнулся Джимми: — Это не лесть. Я уже говорил, но скажу снова: ваша готовка — просто фантастика. Даже не представляю, как будет ревновать жена, когда я вернусь домой и начну хвастаться. Мэри подняла бокал вина в шутливом тосте: — О, это точно. Моя жена уже сейчас смертельно ревнует, и на то есть все основания. За последний час я завела больше полезных знакомств, чем за три месяца фандрайзеров и гала-ужинов. Она изогнула губы в восторженной улыбке, но не в удивленной. Уилл доел последний кусочек мяса, оставив вилку во рту; в голове у него начали крутиться шестеренки. Он что-то упускал. Что-то в отношениях между доктором Лектером и Мэри. Может, они были ближе, чем просто знакомые? Нет. Партнеры по бизнесу? Тоже нет. Он наблюдал, как официантка сменила тарелку, поставив перед ним основное блюдо, и оставила по правую руку бокал пива. Мэри разрезала стейк по центру — из него вытекла сукровица. Ответ наконец-то пришел. — Когда после возвращения Потрошителя стало ясно, что я сел по ошибке, не было никакого общественного возмущения, да? Мэри широко открыла глаза. Ее улыбка стала натянутой: — Еще как было. Общественность… — Нет. Вы слишком благодарны за нахождение здесь. Вы знаете доктора Лектера, но лишь издалека. Зато дружите с другими его гостями. Не настолько тесно, чтобы не использовать ужин как полезный повод для налаживания связей. Но и не настолько поверхностно, чтобы подумать, будто такие влиятельные люди здесь — случайность. Четверо? Да, четверо. Ни один из них не был на предыдущем званом ужине. Но это все равно не объясняет, почему вы здесь. Разве что вам удалось убедить доктора Лектера пригласить вас? По бартеру, так сказать. Ему похрен на деньги. Значит, предложение исходило от вас, а не от него, — Уилл повернулся к доктору Лектеру — оставшаяся часть уравнения решилась сама собой: — Ты заплатил ей. Краем глаза он увидел, как Мэри покачала головой: — Нет. Все не так… — Да, — ответил доктор Лектер, мягко потянув зубами мясо с вилки. Уилл нахмурился. Ему было глубоко неприятно думать, что кто-то потратил на него столько денег, но поверх этого ощущения вспыхнула волна искренней благодарности. До ареста психиатрические лечебницы были его худшим кошмаром. Но именно Балтиморская государственная стала тем редким случаем, когда реальность оказалась даже страшнее воображения. Постоянные исследования. Жестокие санитары. Одиночество. Круглосуточное соседство с убийцами, на фоне которого ему вновь и вновь твердили, что он сумасшедший. Это был ад. И Уилл… Он не знал, сколько бы еще выдержал. Он кивнул. В знак благодарности. В знак принятия. — Ладно. Доктор Лектер сделал глоток вина. Уилл — пива. Мэри сказала: — Не буду врать. Я ожидала более бурной реакции. Уилл пожал плечами и принялся за основное блюдо: — Сейчас уже бессмысленно злиться. Да и тем более, я наполовину уверен, что он по уши в долгах, но настолько обаятельный, что люди просто прощают ему эти самые долги. Мэри усмехнулась: — О, деньги настоящие. Я выставила счет аж на… — Не надо, — Уилл резко поднял руку в жесте «стоп», ощущая, как в нем нарастает паника. — Я еще могу кое-как смириться чисто с идеей, что он вас нанял. Но не с реальностью. Если вы назовете сумму, это станет реальной тратой, — он опустил взгляд на скатерть, нервно и тревожно начав барабанить пальцами по столу. — А если речь идет о тратах, мне придется продать почку, и, скорее всего, легкое, чтобы попытаться вернуть ему сумму. Никому из нас это не нужно. Так что просто… не надо. Краем глаза он увидел, как доктор Лектер вновь берет бокал, а Беверли похлопывает по столу рядом с его тарелкой. Мэри провела пальцами у губ, как будто застегивая их на воображаемую молнию: — Все-все, рот на замок. Но мне бы все же хотелось узнать, как ты догадался. Я о чем-то проговорилась? — Вы просто сравнили этот ужин с фандрайзерами. Слишком восторженно. Но не особо удивленно. Можно задам личный вопрос? Мэри кивнула. Уилл наколол на вилку брюссельскую капусту. По бокалу с пивом скользнула капля конденсата. — Зачем вы здесь? Она моргнула, растерявшись: — Ну, как ты уже сказал, такие мероприятия отлично подходят для налаживания связей… — Я не про сам ужин. А про место за столом, — он поднял взгляд, чтобы оценить ее реакцию, и случайно встретился с ней глазами. От ее уверенности и харизмы по телу прокатилась волна, заставив его бессознательно отзеркалить ее позу и выпрямить спину. — Вы с доктором Лектером теперь вращаетесь в одних кругах. Если бы вы хотели с ним сблизиться, то могли бы сделать это в любое время. Гораздо выгоднее было бы сидеть в другом конце стола и заводить новые знакомства там. Она разинула рот. Уилл почувствовал, как в ее голове рождаются слова. Ощутил их форму у себя же на языке. Совпадая по интонации и темпу, они сказали хором: — Дело не только в связях. Она замолчала. А он продолжил — уже своим голосом: — Именно в них. И все это — не случайность. Значит, это тоже часть сделки. Вы хотели сидеть здесь. Рядом с ним. Нет. Рядом со мной, — он нахмурился. — Но зачем вам сидеть рядом со мной? У меня же нет ничего, что могло бы вам понадобиться. Или все-таки есть? Может, я просто не знаю об этом. Вы — самая настоящая акула, это точно. Вы бы не пришли, не учуяв крови в воде. Может, я истекаю кровью, а сам и не заметил? Но как такое возможно? Это же совсем не… Беверли щелкнула пальцами у него перед лицом, возвращая к реальности. Он обернулся. — Уилл, милый. Ты ее пугаешь. Он моргнул, внезапно снова став собой, и отвел взгляд от глаз Мэри на ее ожерелье. — Твою ж. Простите. Я, эм… — он прочистил горло. Почувствовал, как щеки заливает румянец. Мысленно он молился, что не опозорил доктора Лектера на его же званом ужине. — Все дело в зрительном контакте. Сильные личности меня подавляют, как правило. Он приготовился к заслуженному выговору. Но Мэри рассмеялась: — Все в порядке. Ты меня не напугал. Вообще-то я даже впечатлена, — она улыбнулась, глядя в бокал с вином. — К тому же, моя жена всегда говорит, что я была бы помягче с людьми, если бы только могла услышать, как со стороны звучат разговоры со мной. Теперь я понимаю, что она права. Беверли оперлась локтем о стол. Согнула запястье так, чтобы ладонь была параллельна тарелке: — О, дорогуша. Поверь, я тебя понимаю. Я была совершенно счастливой лесбиянкой до тех пор, пока Уилл не появился и не сказал мне, что я избегаю мужчин просто назло родителям. А теперь у меня есть и девушка, и парень, и я намного счастливее. Брайан поднял руку: — Погоди, погоди. Я думал, ты с ними рассталась. — А это уже новые. — Как ты вообще умудряешься находить двух новых партнеров за пару дней, а я все еще один? — он подцепил кусочек стейка, недовольно бурча. — Несправедливо. Тревога Уилла чуть поутихла, когда внимание переключилось с него. Под столом туфля доктора Лектера коснулась его ноги. Уилл поднял взгляд. Кивнул. Показал так, что у него все хорошо. Мэри вернула их к теме с игривой улыбкой: — Нет, я серьезно. Это была одна из самых впечатляющих демонстраций дедуктивного мышления, что я когда-либо видела. И ты сразу попал в точку. Опять. Я здесь ради тебя, доктор Грэм. Уилл принялся размазывать еду по тарелке. — Но зачем? Вряд ли я могу что-то для вас сделать. — До того, как ты разобрал меня по косточкам за девяносто секунд, я бы с этим согласилась. А теперь… — она достала визитку и протянула ее через стол. — Я бы хотела нанять тебя. Уилл взял карточку с легким любопытством: — Я не юрист. — А тебе и не надо. Мы хотим нанять тебя в качестве эксперта-свидетеля. — Эксперта по чему? — По людям. Провернешь с присяжными то же, что только что сделал со мной, — и они прямо у тебя с ладони съедят все, что скажешь о любом человеке, которого выберешь, — она откинулась на спинку кресла, изящно зажав ножку бокала между тремя пальцами. Когда она продолжила, ее голос звучал беззаботно: — Да и не лишним будет тот факт, что ты хорошенький. Уилл бросил на нее скептический взгляд, глядя ей в плечо. Она подняла брови: — Что? Думаешь, я вру? — Думаю, вы умеете умасливать, — он пожал плечами. — Я знаю, как выгляжу. Она покрутила вино в бокале и перестала кокетничать, начав тихо наблюдать. — Слушай, а по-моему — не знаешь, — а потом, с новой искрой воодушевления, она добавила: — Просто подумай, доктор Грэм. Гибкий график. Отличные условия. Прекрасная зарплата. Мне бы не хотелось оказаться против тебя в зале суда, а значит, я сделаю все, чтобы мои оппоненты встретились с тобой вместо меня. Уилл неопределенно хмыкнул. Потянулся было положить карточку в карман, но застыл, когда нащупал в ткани очертания бумажника доктора Лектера. (Стащенного. Снова). Ровно полсекунды раздумий спустя он вытащил его и вернул. Доктор Лектер принял бумажник, с любопытством вглядываясь в лицо Уилла: — Мой бумажник? — Ага. Я хотел все в нем переложить, а потом незаметно вернуть, но теперь, когда я знаю, что ты буквально купил мне свободу, это кажется невежливым, — он сделал глоток пива, не слишком-то и раскаиваясь. — Так что в следующий раз. Доктор Лектер несколько секунд смотрел на бумажник, поджав губы так, будто тот его как-то предал, а потом снова перевел взгляд на Уилла: — Ты — сущий кошмар. — Спасибо, — Уилл повернулся обратно к Мэри и закончил резать стейк. — Вы не хотели нанимать меня до этого разговора, так что это не причина, по которой вы хотели сидеть рядом. Что еще? — Рада, что ты спросил. Ты знаешь, что уже выложили видео, где ты сегодня спасаешь ту семью? — Ага. — А знаешь, что это такое? Уилл задумался. Наморщил лоб. — Это вопрос с подвохом? — Это возможность, доктор Грэм. — Возможность для чего? — Подать в суд. Гнев в нем вспыхнул черным пламенем. Нож с резким скрежетом скользнул по тарелке. — Я не буду подавать в суд на ту семью. — Не на семью. На ФБР. — Уилл моргнул, не ожидая такого поворота. Мэри дождалась, пока он снова посмотрит на нее, и только тогда продолжила: — Ну, у тебя и раньше был повод, но теперь, после такой публичной самоотверженности? Да ни один судья в стране не попрет против тебя. Неловкость тяжело осела в животе. В голове всплыл голос — подозрительно напоминающий отцовский — угрожающе ворчащий «не надейся». С Уиллом случались хреновые вещи (хреновые люди творили с ним хреновые вещи), и никто никогда не говорил за это «прости». Просто такова жизнь, вот и все. Он снова начал гонять по тарелке последние кусочки мяса, а потом наколол их все сразу, сложив в башенку на вилке. Отправил в рот одним махом. Как только он это сделал, почти сразу стол окружили официанты и начали убирать ужин, заменяя его десертом. Уилл запил стейк пивом и спросил: — А на что именно подавать? — Незаконное лишение свободы, потеря дохода, моральный ущерб, штрафные выплаты, материальный ущерб… — Не ФБР разрушило мой дом. — Они убедили всех, что ты самый ненавидимый каннибал в стране, и именно из-за этого твой дом пострадал. И хоть я ни в коем случае не оправдываю «TattleCrime» и то, что они с тобой сделали, фотографии дома «до и после» на сайте делают иск почти железобетонно выигранным. Уилл покрутил вилку в руках. Повторил за доктором Лектером: взял чистую вилку, лежавшую над тарелкой, вместо той, которой ел. Взглянул на Беверли. Она улыбнулась ему: — Что бы ты ни решил — мы тебя поддержим. Брайан кивнул: — Мы просто работаем на ФБР, но сами же мы не ФБР, — он поднес ко рту чересчур большой кусок чизкейка. Встретился с Уиллом взглядом. — Они проебались. Засуди их. — Они правы, — Джимми провел кусочком чизкейка по соусу, даже не глядя на Уилла. — Джек взбесится, но скорее откусит себе руку, чем уволит тебя. В любом случае ты в выигрыше. Уилл тихонько постукивал вилкой по тарелке; раздавалось одинаковое «звеньк-звеньк, звеньк-звеньк, звеньк-звеньк». Он уставился на скатерть. Пожал плечами: — Я не мог оплатить ваши услуги что тогда, что сейчас. Мэри отмахнулась: — Это не проблема. — Я не позволю доктору Лектеру снова платить за меня. — И не нужно. Потому что ты, доктор Грэм, хороший парень. Хороший не просто на уровне «дверь придержать», а хороший аж до степени «спасти младенца из бушующей реки». А значит, ты заслуживаешь, чтобы с тобой тоже случилось что-то хорошее. Уилл выгнул бровь, не веря: — Ну и что? Возьметесь за просто так? — Нет, но не попрошу оплату заранее. А вместо моей фиксированной ставки отдашь мне пять процентов от суммы, которую мы отсудим. Если не выиграем, то, считай, ты ничего мне не должен. — Кажется, для вас это не лучшая сделка. — О, милый, — она улыбнулась, обнажив два ряда острых зубов. — Ты понятия не имеешь, как быстро они прогнутся, да? Я не просто уверена, что мы выиграем, — я уверена, что я уйду с полумиллионом. Прайс поперхнулся. Уилл водил вилкой по соусу от чизкейка, рисуя узоры. — Да не нужны мне их деньги. Уверенность Мэри пошатнулась: — Доктор Грэм. Сейчас не время… — Я не хочу, — он стукнул вилкой по тарелке, заставив Мэри замолчать, а потом наконец разрезал десерт. — Но если вы думаете, что можете выбить извинения — вперед. Несколько пар глаз буквально прожигали его взглядом. Он упорно смотрел в тарелку. Мэри спросила: — Это все? — Это все, — он отправил кусок чизкейка в рот. Вкус расцвел на языке ароматными оттенками улуна и клубники. Смотреть на Мэри было трудно: ее слова тяжело оседали в груди, поэтому он повернулся к доктору Лектеру. — Они так и не извинились. А должны были. Доктор Лектер коротко кивнул, без тени сомнения: — Да. Должны. Это признание согрело Уилла. Почему-то было приятнее, когда доктор Лектер подтверждал его чувства. Как будто они становились важнее — весомее — исходя от кого-то настолько уверенного и надежного. (От кого-то, кроме него самого). Мэри сказала: — Ты получишь свои извинения, без проблем, но деньги тоже будут. Это не обсуждается. — Хорошо. Тогда возьмите свою долю, а остальное отдайте в «BARCS». — Баркс? — Балтиморский приют для животных. Он поднял глаза и увидел, как Мэри вопросительно смотрит на его друзей, словно проверяя, серьезен ли он. После нескольких секунд напряженного молчания она осторожно произнесла: — Доктор Грэм, вот уж не в обиду, но мне кажется, вы не совсем понимаете. Речь о миллионах… — Или деньги идут в приют, или можете забыть про иск. Выбирайте. Она поджала губы. Обдумала следующие шаги с осторожностью сапера, разминирующего бомбу. Расправила плечи перед тем, как сказать: — Можно задам личный вопрос тебе? — Конечно. Она потянулась к сумочке, висевшей на спинке стула, достала телефон. Несколько нажатий — и она показала Уиллу страницу «TattleCrime» с фотографией его дома до уборки. — Это твой дом? — Ага. Она перевернула телефон. Пролистала еще пару снимков. Снова повернула экран, показав кучу закопченной одежды и одеял у камина. — И здесь ты спишь? Он моргнул, глядя на фото, и его накрыла новая волна стыда — оттого, что все это видели. Но голос у него остался ровным, когда он ответил: — Да. — Тогда как ты можешь говорить, что тебе не нужны эти деньги? — Потому что принять их деньги — все равно что сказать: «все нормально». Что они могут делать так с кем угодно, если потом смогут откупиться бешеной суммой. Только вот все не так. И они не могут — так нельзя. Он снова посмотрел ей в глаза. Ждал следующего аргумента. Она кивнула — резко, уверенно. — Ладно, — она подняла бокал вина, теперь уже в тосте в знак уважения. — Ты получаешь извинения. Я — пять процентов от суммы компенсации. Все остальное уходит в «BARCS». Он поднял бутылку пива в ответ, взглядом уже скользнув по рукаву платья Мэри, в сторону, прочь от лица. — Спасибо. — Нет, доктор Грэм. Это тебе спасибо. Он пожал плечами. Допил остатки пива. Вернулся к чизкейку. Официант тут же заменил пустую бутылку на новую, полную холодную. Беверли наклонилась: — А почему только у тебя пиво? — Потому что я особенный, — он отломил вилкой еще кусок чизкейка. Поднес ко рту. — И потому что не различаю вина, даже под страхом смерти. — А если я тоже хочу пива? Уилл молча протянул ей свою бутылку. Она приняла ее с коротким «спасибо» и приложилась к горлышку — сделала глоток, немного покатала пиво во рту. Поморщилась и вернула обратно. — Как-то горчит, тебе не кажется? Он пожал плечами и снова отпил: — Мне нравится. — Тогда пей сам. Я по вину. Она сделала глоток вина, словно подчеркивая свои слова, и потянулась к чизкейку Уилла, чтобы попытаться стащить кусочек. Уилл придвинул тарелку ближе к доктору Лектеру, чтобы она не достала. Она надула губы. Когда все доели, доктор Лектер повел гостей из столовой в гостиную, чтобы все могли пообщаться. Официанты сновали среди гостей с бесконечными подносами, уставленными вином и шампанским. Беверли, Джимми и Брайан взяли себе по бокалу; доктор Лектер осторожно прихлебывал шампанское из узкого фужера. Уилл держал пиво обеими руками, спросив: — Вам что, не надо будет за руль? — Не-а, — Джимми залпом допил бокал. — Мы на Убере. Беверли бросила на Уилла многозначительный взгляд, едва не начав играть бровями, когда сказала: — Я бы спросила, поедешь ли ты сам обратно, но мы и так знаем, что нет. — Нет? — Да ладно тебе, Уилл. Ну доверься нам! — она запрыгала на носочках. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста? Уилл покачал головой, явно не понимая: — Прости. Я потерял нить диалога. В чем я должен вам доверять? Брайан закатил глаза: — Она про то, что вы, — он показал пальцем на него и на доктора Лектера, — трахаетесь. — Брайан. — Ладно. Встречаетесь, — он поднял руки, хотя было очевидно, что для него это одно и то же. — И она права. Не переживай из-за нас. Мы же не побежим стучать Джеку. Уилл переводил взгляд с одного на другого, и ему понадобилось добрых полминуты, чтобы поверить, что они всерьез. Все они были уверены, что он и доктор Лектер вместе. Он покачал головой: — Все не так. Мы просто друзья. Правда. Джимми моргнул: — Правда-правда? — Ага. Они обменялись недоверчивыми взглядами. Брайан озвучил общее недоумение с ошарашенным: — Серьезно? Мы думали, вы просто скрываетесь из-за всей этой темы с терапией. Уилл отчетливо выделил букву «т» в слове «нет» и бросил укоризненный взгляд через плечо на доктора Лектера. — Ты же понимаешь, что это из-за твоего упрямства в подборе одинаковой одежды? Доктор Лектер отпил из бокала, ни капли не раскаиваясь. Беверли, все еще не убежденная, спросила: — А как же подарки? И ланчи? И все эти прикосновения, — она кивнула на то, как доктор Лектер сейчас касался его, мягко положив ладонь ему на поясницу. Уилл пожал плечами: — Он всех так трогает. Блин, он и Джека так касался. Некоторые люди просто более тактильные, чем другие. Беверли и Брайан переглянулись с выражением, полным уверенности в том, что доктор Лектер уж точно не трогает всех так, как трогает Уилла. Джимми преувеличенным сочувствием кивнул доктору Лектеру: — Не сдавайся, чемпион. Брайан подхватил волну, дважды стукнул кулаком себя в грудь с нарочито серьезным: — Он прав. Теперь еще сильнее уважаю. Уилл закатил глаза: — Дети, ей-богу. — Зато мы не против вас двоих, — Беверли показала пустым бокалом на Уилла и доктора Лектера. — Ну, если вдруг все-таки что-то случится. — Не случится. Она подняла обе руки в жесте: «кто знает?». Уилл фыркнул. Рука доктора Лектера мягко, но ощутимо прижалась к его пояснице чуть сильнее. И Уилл подался навстречу. На самом деле ему было плевать на их поддразнивания. Он знал: их отношения с доктором Лектером странные. Даже напряженные. И если остальным людям нужна причина посущественнее, чем просто их взаимопонимание, — пусть ищут себе на здоровье. А Уиллу было достаточно просто наслаждаться ими. Он склонил голову, вдыхая аромат доктора Лектера — и тот, что витал рядом, и тот, что впитался в одежду, которую Уилл у него одолжил. Он лениво хлебнул пива, и доктор Лектер одобрительно провел большим пальцем вдоль его позвоночника. Уилл отпил еще. ⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀

(✶ p a r a g o n ✶)

⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀ Уилл, без сомнения, был самым чарующим созданием, когда-либо ступавшим по земле. Мало того, что он выглядел потрясающе в его одежде, он был идеальным украшением рядом с его рукой. Яркие, умные голубые глаза. Прелестные, дикие каштановые кудри. Сухие остроты, слетающие с острого языка и запитые пивом. Очаровательный мальчик. Даже когда его друзья разошлись по залу, общаясь с людьми, он оставался рядом с Ганнибалом. Он безупречно очаровывал их гостей, когда к нему обращались напрямую, а во всех остальных случаях полагался на Ганнибала. Взгляд. Кивок. Вежливый смешок, означающий: «вау, эти люди просто мудаки. Возьми разговор на себя, а то я спрячусь на кухне». Ганнибал, как всегда, с радостью шел навстречу. Он отвлекал их внимание от Уилла, сводя безумно умного, разностороннего мальчика к простому симпатичному аксессуару. А Уилл — эта прелесть — ужасно довольствовался своей новой ролью, счастливый позволять Ганнибалу брать инициативу. (Позволять Ганнибалу брать контроль). Ганнибал провел рукой по спине Уилла, чтобы сжать его талию, а затем вернул ладонь обратно. Уилл едва заметно наклонился навстречу касанию, прижимая свое (уже четвертое) пиво к груди. Алкоголь начинал действовать. Судя по расслабленности позы и небольшой задержке в реакции, было ясно: Уилл уже наполовину опьянел. Не настолько сильно, чтобы не помнить ничего к утру, но и не настолько слабо, чтобы полностью контролировать себя. (Тогда родилась новая фантазия — трахнуть Уилла, пока он пьян. Раскрасневшийся, податливый, цепляющийся за Ганнибала без ограничений. Слабый и обожающий, пока Ганнибал двигает и использует его, как ему угодно. Совершенно беззащитный. Полностью принадлежащий лишь ему одному). Когда вечер близился к естественному завершению, Ганнибал вступил и поддерживал разговор о мировой экономике с мисс Эрикой Дэвенпорт — наследницей многомиллионной бухгалтерской фирмы. Она была умна и хорошо воспитана. Говорила мягкими, приятными тонами, раз за разом хвалила вечер. Она идеально вписывалась в его Коллекцию Знакомств, но не выделялась ничем особенным. Именно когда Ганнибал собирался закончить беседу и двинуться дальше, она сказала: — Поправьте, если я ошибаюсь, но я слышала, вы — граф? — Верно. Рядом с ним, видимо, больше не заинтересованный быть просто безделушкой, Уилл фыркнул: — Ну конечно он граф. Ганнибал с любопытством посмотрел на своего драгоценного мальчика, который пожал плечами и отпил пива: — Ты просто как будто вышел из мыльной оперы, — его голос сменился на высокий и театрально южный: — О, граф Лектер, нет! Только не ребенка! — он снова сменил тон, на этот раз удивительно точно имитируя акцент и манеру речи Ганнибала. — Не волнуйся, моя дорогая. Я никогда не причиню вреда… дитяточке, — вернувшись к своему обычному голосу и сутулости, Уилл махнул пивом в слабом, примирительном жесте. — Ты тут чисто злодей. Все красивые иностранцы — злодеи. Ганнибал улыбнулся, забавляясь: — Разумеется. Уилл вновь изобразил южную красавицу, на этот раз чуть развернувшись влево, чтобы лучше видеть Ганнибала: — Граф Лектер, умоляю! Клянусь, никому не расскажу вашу тайну, — он повернул корпус вправо, снова имитируя Ганнибала. — Для тебя я — доктор граф Лектер, — Уилл снова вернулся к своему обычному «я», нахмурив брови и обращаясь к Ганнибалу с недоумением: — Доктор граф Лектер? Или граф доктор Лектер? — Граф Доктор Лектер. — Понял, — пауза. — Есть еще титулы, которые мне следует знать? — Восьмой. — Вас таких восемь? Святой боже, — и, как бы между прочим: — Хотя, если у вас такие гены, их, конечно, надо передавать. Ганнибал аж расцвел, восхищенный тем, что Уилл счел его ДНК достойной похвалы. Уилл, решивший доиграть свою мыльную оперу, снова перешел в испуганную роль южной красавицы и продолжил: — Граф доктор Лектер Восьмой! Прошу! Обещаю, я никому не расскажу, что вы… вампир! — он окончательно вернулся к себе, отстукивая пальцами легкую, беспечную мелодию по бутылке. — Ну а потом ты ее убиваешь. — Естественно. Они с Ганнибалом улыбнулись друг другу. Мисс Дэвенпорт тоже улыбнулась, но натянуто. Она попыталась сменить тему: — А вот по-моему, это ужасно интересно — вы ведь европейский аристократ. Уилл сморщил нос, не соглашаясь: — Было бы интереснее, будь он вампиром. Пальцы мисс Дэвенпорт сжались на ножке бокала с шампанским, улыбка стала холоднее. — Вы довольно грубый. Вы это осознаете? — Нет. Флиртовать с нелепо богатым графом в надежде стать нелепо богатой графиней — вот это грубо. А я просто смешной, — Уилл откинулся на пятки и прижался к ладони Ганнибала. Ганнибал в ответ прижал руку сильнее. Мисс Дэвенпорт посмотрела на Ганнибала в ожидании — то ли его защиты, то ли упрека в адрес Уилла. Ганнибал лишь отпил шампанского. Она извинилась и удалилась. Когда она ушла, Уилл, видимо, (с некоторым опозданием) вспомнил, что вообще-то должен быть вежлив с гостями. Вместо того чтобы отправиться за ней, он бросил на удивление нераскаянное: — Прости. Похоже, я только что спугнул твою будущую жену. — Переживу. Словно кто-то щелкнул выключателем, и Уилл сменил позу: от скучающей до игриво-расслабленной. Он поднял взгляд из-под густых ресниц, и в его глазах, подобных северным сияниям, вспыхнуло озорство. — Вы уверены, граф Лектер? Я бы не хотел разрушать ваши планы, граф Лектер. Ганнибал с нескрываемым любопытством посмотрел на Уилла в ответ. Он раздвинул пальцы на его пояснице, поощряя эту развязность, и выдохнул: — Ужасный мальчик. Уилл моргнул с преувеличенной невинностью: — Простите-простите, граф Лектер. Может, я как-то могу загладить вину, граф Лектер? — Полагаю, просить тебя помолчать было бы пустой тратой времени. Уилл в ответ только расплылся в довольной ухмылке. Ганнибал невозмутимо продолжил: — Тогда хорошо, что я не единственный, у кого есть титул, который можно использовать, — он понизил голос. До плавного. Соблазнительного. — Правда ведь, доктор Грэм? Улыбка Уилла исчезла. Он отвернулся и допил остатки пива. Ганнибал сделал шаг ближе. — Не хотите ли еще бутылочку, доктор Грэм? По шее Уилла разлился нежный, розовый румянец. Словно умоляющий о зубах Ганнибала. — Намек понят, доктор Лектер. Ганнибал наклонился ближе, так близко, что губами коснулся уха Уилла. Он намеренно усилил акцент, когда спросил: — Точно понят, доктор Грэм? Ганнибал ощутил дрожь, пробежавшую по позвоночнику Уилла. Взгляд скользнул вниз по совершенной фигуре Уилла. Задержался на удивительно мягком контуре его члена, вырисовывающемся в (одолженных у него) брюках. Уилл буркнул что-то невнятное в горлышко бутылки. — Что-что, драгоценный? — Я сказал: ты ужасно раздражаешь. — Правда? — Да. — Кажется, ты единственный, кто так считает. — Ой ли? Ну, никто больше не знает тебя так, как я, — он отступил на шаг, чтобы они могли смотреть друг другу в лицо. — Все твои гости видят только умного, красивого светского льва, графа доктора Лектера Восьмого. Они не понимают, что ты еще и высокомерный, манипулятивный, одержимый, контролирующий… Ты слишком умен, чтобы тебе можно было доверять, и слишком добр, чтобы не доверять. А если твои тупые знакомые не могут сложить два и два и понять, что ты раздражаешь в придачу к тому, что ты идеален, — это уже их проблема. Ганнибала наполнило тепло — разлилось по венам, оставив после себя только обожание к своему прекрасному мальчику. Он сделал знак одному из официантов принести Уиллу свежее пиво. Официант появился меньше чем через минуту и без лишних слов поменял бутылку, которую Уилл принял, не раздумывая. Он поднес новую бутылку к губам и проглотил еще немного семени Ганнибала. Это было чудесное зрелище — не только потому, что Ганнибал обожал быть внутри Уилла, но и потому, что их последняя остановка на сегодня требовала, чтобы Уилл был скорее пьян, чем трезв. Они перешли в другую комнату, где Ганнибал начал искать Комеду. На каждой вечеринке, независимо от того, кто ее устраивал, она неизменно просила его сыграть. В этот раз он намеревался согласиться. (А точнее, намеревался заставить согласиться Уилла). Он без труда поймал взгляд Комеды, и она подняла несколько изящных пальцев, призывая их подойти. Они тут же направились к ней. Комеда молча отметила взглядом руку, соединявшую Ганнибала и Уилла, как бы задавая безмолвный вопрос об их отношениях. Ганнибал скользнул ладонью выше и уложил ее на затылок Уилла — нежный жест собственничества. Она аккуратно постучала острым ногтем по краю рояля и, как будто по сценарию, спросила: — Уилл, ты, к слову, знал, что Ганнибал играет? Уилл пожал плечами: — Ну, я как бы догадывался. Он же играет на клавесине, а фортепиано не настолько отличается, чтобы он не нахватался каких-то навыков по инерции, даже без регулярной практики. Ганнибал ласково погладил его большим пальцем по затылку. Гордясь. Хваля. Комеда улыбнулась шире: — Я слышала, как он играл однажды, много лет назад. Это было одно из самых прекрасных исполнений, которые мне доводилось слышать, — она провела острым кончиком ногтя по краю крышки, и выражение ее лица смягчилось подчеркнутой ностальгией. — С тех пор я пытаюсь уговорить его сыграть на каждой вечеринке, но ему каждый раз удается ускользнуть. Что-то подсказывает мне, у тебя получится добиться другого результата. Уилл неловко поежился, ощутив на себе груз ожиданий. Он не отрывал взгляда от ее руки, отмахиваясь: — Сомневаюсь. Он знает, что я не особенно люблю музыку. — Это правда. Ему не слишком нравится слушать, — отозвался Ганнибал, отпивая шампанское, наслаждаясь цитрусовой ноткой на языке. — Зато он играет. Уилл напрягся. Комеда прямо-таки просияла: — Ты играешь? Уилл вертел в руках бутылку, избегая смотреть и на Комеду, и на рояль. Ему не нравилось, куда зашел разговор. Он надеялся, что на этом все закончится. — Раньше играл. Четырьмя пальцами Комеда скользнула по краю рояля и обвила подпорку крышки. Голос ее стал ниже, льстивее, но она не собиралась отступать: — Неудивительно, что Ганнибал так очарован тобой. Уверена, ты так же талантлив в игре на пианино, как и в роли консультирующего профилировщика. — Вполне возможно. Только делает ли это из меня великолепного пианиста или хренового профайлера — вопрос открытый. — Почему бы нам не выяснить? — она изящным движением руки указала на скамью у рояля. Уилл моргнул, широко раскрыв глаза. Он отклонился назад, ближе к Ганнибалу. — Мне? — Конечно. И я уверена, Ганнибал будет счастлив тебя послушать. Правда ведь, Ганнибал? Она встретилась с ним взглядом, игриво, с кокетством. Он ответил ей таким же напряженным взглядом, мягко сомкнув пальцы у основания шеи Уилла, нежно массируя. — Не могу представить большего удовольствия. Уилл замотал головой, почти отчаянно: — Я правда не очень хорошо играю. Не прикасался к роялю больше трех лет, — он повернулся к Ганнибалу, умоляюще глядя на него. Ганнибал в ответ сделал вид, будто искренне надеется. В его голосе прозвучала едва заметная капля неохоты: — Если ты не хочешь играть, я не стану настаивать. Но знай: услышать твою игру стало бы венцом этой и без того чудесной ночи. Умоляющее выражение Уилла дрогнуло и померкло: его одновременно душили и социальная тревожность, и желание сделать Ганнибала счастливым. Ганнибала охватило мрачное удовлетворение, когда он увидел, как Уилл опустил глаза к полу. К носкам вместо обуви и уступке, которую Ганнибал уже для него сделал. Он снова начал крутить бутылку в руках. Ганнибал вплел пальцы в кудри у основания его затылка и мягко провел ногтями вниз. Уверяюще. Успокаивающе. (И с молчаливым вопросом: сделает ли он шаг навстречу и позаботится ли о Ганнибале в ответ). Уилл выругался, и в этой открытой преданности было нечто потрясающее. Даже зная, что попытка сыграть после такого долгого перерыва на публике наверняка вызовет очередной приступ тревоги, Уилл не смог отказать Ганнибалу. Он передал ему бутылку, не поднимая глаз, и сел за скамью. Ганнибал опьяненно смотрел ему вслед. На грани слышимости Уилл буркнул: — Только попробуй пожаловаться, если я облажаюсь. — Ни в коем случае, драгоценный. Уилл положил пальцы рядом друг с другом на крайних левых клавишах, но не заиграл. Начал нервно постукивать по клавишам, не нажимая. Ганнибал наблюдал, не вмешиваясь, прекрасно осознавая, что все может пойти плохо. Он не знал, насколько хорошо играет Уилл, и если он сыграет плохо, переубедить мальчика будет невозможно. Его эмпатия беспощадно отличит искреннее восхищение от вежливого сочувствия. И это тоже его устраивало. Если Уилл сыграет хорошо — Ганнибал его поздравит. Если плохо — утешит. (В идеальном мире у Уилла случилась бы очередная паническая атака, и Ганнибал мог бы увести его на кухню и зацеловать каждый дюйм его прелестного личика, пока он не успокоится). В любом случае, эксперимент закончится тем, что Уилл еще сильнее к нему привяжется. Уилл нажал одну клавишу, извлекая долгую ноту. Затем вторую. Потом третью. Он замер, когда звук третьей затих. Сделал вдох. Выдох. Его пальцы взмыли вверх. Он заиграл сложную последовательность нот с безжалостной скоростью, и, хотя Ганнибал не узнал произведение, ему сразу захотелось. Захотелось виниловую пластинку с этой записью в своем кабинете, чтобы крутить ее снова и снова. Но важнее красоты самой пьесы была красота ее исполнителя. Уилл не просто чувствовал — он превосходил границы восприятия. Он отдавался музыке всем телом, с выражением лица таким сосредоточенным и восхищенным, что оно граничило с мучением. И чем быстрее становилась мелодия, тем отчаяннее накатывали эмоции. Они росли сильнее и сильнее и, наконец, хлынули через край — пока ему не стало по-настоящему больно. На его ресницах застыли слезы — звезды на ночном небе его глаз. Ганнибал почти не сомневался, что прежде чем упасть на клавиши, они превратятся в бриллианты. Уилл словно умолял музыку, просил ее забрать всю его сущность и превратить во что-то новое. Передать чувства другим, перекинуть мост через пропасть, которую он сам никогда не сможет пересечь. Темп почти сошел на нет. Уилл сделал прерывистый, дрожащий вдох, и его боль перетекла в принятие и оставшиеся искры любви. Его пальцы касались клавиш, как влюбленный — кожи возлюбленного: мягко и благоговейно. Ганнибал мечтал, чтобы эти же пальцы коснулись его, пробежались по ребрам, скользнули вдоль бока. Когда темп вновь ускорился в последний раз, возникло ощущение, будто кто-то сжал струны его души и резко дернул. Уилл воплощал в себе все волшебство человечества. И возвышенное, и низменное. И тьму, и свет. И ужасное, и сладостное. И Ганнибалу как никогда прежде захотелось пасть перед ним на колени и поклоняться. Положить голову на колени Уилла и позволить этим идеальным пальцам перебирать свои волосы. Целовать каждый дюйм его кожи, пока не выучит его тело лучше, чем собственное. Заботиться, насыщать и обладать. Он хотел всего, и от силы желания — силы его любви — хотелось плакать. Он влюбился в Уилла Грэма. Ирония того, что Уилл распознал любовь Потрошителя раньше, чем сам Ганнибал ее осознал, не ускользнула от него, но именно поэтому он и нуждался в Уилле. Нуждался в своем эмпатичном воителе. Милосердном божестве. Кумире, ради улыбки которого Ганнибал бы пожертвовал миллионами жизней. Уилл был его второй половиной, и ради него Ганнибал бы сделал что угодно. Он закрыл глаза, наслаждаясь моментом осознания, обращенного в кроваво-красную лилию. Он возложил ее на нетронутую кровать в крыле Дворца Разума, принадлежащем Уиллу, с ненасытной жаждой и вместе с тем — благоговением. Когда он провел пальцами по мягким лепесткам, комната наполнилась музыкой Уилла. Когда финальные, протяжные ноты стихли, Ганнибал открыл глаза. Остальные гости собрались, привлеченные музыкой. Уилл уронил руки на колени. Ганнибал зааплодировал. (Превознося. Благоговея и веруя). Остальные подхватили, начав восторженно хлопать, и этот шум вернул Уилла к реальности. Он вздрогнул, словно испуганное животное. Тревожный взгляд его голубых глаз метнулся к Ганнибалу — к его гордой улыбке и пылким аплодисментам — и его очевидное облегчение стало почти ощутимым. Он встал, грубо провел ребром ладони по глазам и направился прямиком к Ганнибалу. Туда, где ему и положено быть. Ганнибал перестал хлопать, чтобы с обожанием положить ладонь на основание шеи Уилла. Он помассировал нежное местечко над ключицей, заявляя свои права. Идеальный мальчик прижался к его руке. Гости обступили Уилла, осыпая его комплиментами и визитными карточками. Приглашениями играть на частных вечеринках за неприличные гонорары. Расспросами, где только Ганнибал умудрился найти такое сокровище. Уилл (не привыкший к вниманию и эмоционально истощенный после своего подвига и приступа тревоги) начал съеживаться под таким напором. Его плечи сгорбились. Взгляд бесцельно заметался по сторонам. Чем больше его хвалили, тем сильнее росло его напряжение. Он быстро постукивал пальцами по бедру, дергал подтяжки и крутил запонки. Когда Уилл потянулся, чтобы резко дернуть себя за кудряшку, Ганнибал вмешался: — Большое спасибо всем за добрые слова. Увы, наша ночь близится к концу. Вы не против?.. — он указал рукой в сторону выхода, и центр внимания плавно переместился с Уилла на него самого. Гости один за другим начали благодарить его за прекрасный вечер. Прижавшись к Ганнибалу почти вплотную, Уилл едва слышно прошептал: — Спасибо. Ганнибал протянул ему бутылку пива, на этот раз намеренно проследив, чтобы их пальцы соприкоснулись. Так же тихо он ответил: — Иди спрячься на кухне, драгоценный. Я их выпровожу. Уилл благодарно кивнул. Вложил Ганнибалу в руку стопку визиток — пусть делает с ними что хочет — и развернулся, чтобы сбежать. Доктор Катц немедленно преградила ему путь. Она приблизилась вплотную, ткнувшись лицом ему в лицо, очевидно, уже от души поднабравшаяся. Ее слова прозвучали невнятно, когда она сказала: — Уилл! Да ты талантище! Ты никогда не говорил, что ты такая умничка. Уилл взглянул мимо нее — на чуть более трезвых доктора Прайса и доктора Зеллера. Доктор Зеллер показал большой палец вверх: — Было круто. Доктор Прайс, самый трезвый из троицы, кивнул: — Ага. Мы не… э-э, не знали, что ты играешь. Уилл сжал ткань брюк пальцами — единственный признак сохранявшегося напряжения. Он пожал плечами: — Иногда. Доктор Катц хихикнула: — Он не играет. Он творит чудеса. Доктор Прайс снова кивнул, уже рассеянно: — Точно. Ну, думаю, Уиллу пора «творить чудеса» в другом месте, а нам пора идти к Уберу, — он покачал телефоном, привлекая внимание. — Как раз уже подъехал. Доктор Катц медленно моргнула; от выпитого на щеках у нее играл румянец. Она кивнула. А потом резво развернулась и ткнула Ганнибала в грудь: — А ты. Я знаю, ты весь такой высокий, с острыми скулами и красивым акцентом, но даже думать не смей сделать больно моему Грэм Пряничку. Я тебя прикончу, — она ткнула его еще три раза подряд — выглядеть угрожающе у нее как-то не получалось. — И я знаю очень много способов спрятать тело. Тебя никогда не найдут. Никогда. Ганнибал ладонью пригладил мятую ткань пиджака: — Принято к сведению. Уилл высоким голосом переспросил: — Грэм Пряничек? Доктор Катц закатила глаза: — Ой, не делай вид, будто ты не самая сладкая печенька в этой комнате. — Так, ла-а-адненько, — доктор Прайс подошел сзади и крепко взял ее за предплечье. — По-моему, нам пора. Доктор Катц развернулась, чтобы обнять его, и он наполовину дотащил ее до выхода. Доктор Зеллер помахал неловко и тихо сказал: — Спасибо еще раз за приглашение, — а потом поспешил за ними. Уилл едва успел поймать взгляд Ганнибала, прежде чем ускользнуть на кухню, явно решив больше ни с кем не пересекаться. Хотя Ганнибалу еще предстояло проводить других гостей, он позволил себе момент удовольствия, наблюдая за тем, как уходит Уилл. Мягкие кудри. Обнаженная шея. Широкие плечи. Сильная линия спины. Узкие бедра. Бесконечно длинные ноги. И босые ступни. Его идеальный, драгоценный мальчик. Он вздохнул, влюбленный до беспамятства. И вернулся к гостям.