Хочу глубже

      Когда под горячими пальцами скользит прохладный металл, а после — шершавая и обгоревшая кожа, Ястреб не может сдержать дрожь, достигающую кончиков крыльев. Ох уж эти шрамы. Они будоражили его разум особой одержимостью...       Той самой, о которой не стоит даже заикаться, не то что говорить.       О ней можно только думать: представлять, как подушечки пальцев давят на крепкие швы, как влажный язык проходится вдоль раненой плоти. Собирает и чувствует рецепторами каждую скобу. Как Даби шипит и возмущается такому непривычному вниманию к его «изъянам», щурит глаза, стискивает челюсть и хватает Кейго за растрёпанные волосы.       Множество «как» и никакого «когда».       Таками даже представлял возможный разговор — ложась спать, стоя под душем или жарко целуясь с Тоей. Невыносимо хотелось расстегнуть рот с замка, но каждый раз в глотке стоял тугой ком. Даби ведь не дурак. Наверняка ловит жаждущий взгляд и чувствует горячий интерес к огрубевшим участкам кожи. Замечает излишние касания и улавливает немые вопросы на дне широких зрачков.       Видит. Ощущает.       Предпочитает молчать.       

***

      Звонкая пощечина эхом разбивается о стены комнаты, перехватывая дыхание у обоих разом. С места в карьер. Даби рефлекторно заваливает голову вбок и делает глубокий глоток искрящейся меж ними густоты — шумно и довольно.       На шрамированной щеке остается пульсирующий след, который с каждой секундой напитывался красноватым оттенком. Тойя этому только улыбается. Тянет уголки губ и касается пальцами пылающего места. Сумашествие.       — Надо же, наливая мне эту сомнительную муть, меня не надурили, — боковым зрением Тодороки смотрит на взволнованного Кейго. — Чувствую только жар.       Таками сводит к переносице брови — всё происходящее по-прежнему вызывало у него недоумение: сначала внезапная просьба Тойи вмазать ему посильнее с порога, потом глубокий взгляд и молчаливая решительность. Что еще за «только жар», ему совсем не больно? Какого вообще черта.       Даби делает шаг вперёд. Ещё один и ещё, пока не вжимает Ястреба в ближайшую стену. Несколько перышек на придавленных крыльях предупреждающе заостряются.       — Что это значит? — вздергивает бровь Кейго и чувствует, как тепло чужого тела обжигает даже через одежду. Он вытягивает руки и врезается ладонями в темную футболку, хоть как-то стараясь сдержать бушующий напор партнера. Бесполезная попытка.       Тойя приникает ближе и горячо выдыхает на ухо:       — Не строй из себя невинную птичку, Таками, — слова низко разливются разратностями по перепонке. Даби мучительно медленно отстраняется, проезжаясь пострадавшей щекой о щеку Ястреба. Вынуждает задержать дыхание: прохладные скобы слишком хорошо проехались по чуть заалевшей в смущении коже. По ощущениям, царапнули своими неаккуратными зазубринками за самую душу.       — Я знаю, о чем ты вечно думаешь, — прибивающе озвучивает Даби, держа глубокий зрительный контакт. От него меж крыльев становится щекотно.       — И о чём же? — напряжённо переспрашивает Таками, пока его цепкий взгляд подмечает широкие зрачки, мутные глаза и мертвецкую бледность.       Да, твою же мать.       — Да тебя ж накачали какой-то дурью, — вздыхает мужчина, с нажимом надавливая на чужую грудь, чтобы спихнуть с себя накуренное тело. — Иди спать, пока тебя совсем не накрыло.       — Я искал ее специально для этого дня, Кейго. Никакого сна.       Он перехватывает запястье Таками и запускает себе под футболку, резко вжимая подрагивающую ладонь в свой торс. Ровно так, чтобы можно было почувствовать прохладу скоб и жар тела. Ястреб стискивает челюсть.       Запрещенный прием.       — Давай же, выпусти своих пернатых демонов. Смерть от болевого шока и потери крови мне не грозит, — переходит в активное наступление Тодороки.       Черт. Обжигает словами и добивает действиями. Неужели действительно желает этих разрушительных касаний? Тяжело в это верилось, очень тяжело.       — Даби, — начинает Ястреб, слегка впиваясь ногтями меж швов на подтянутом животе. — Послушай, ты не в себе, — с нажимом упрекает герой, а сам пытается балансировать на тонкой грани со своим желанием. Пальцы так отчётливо ощущают тепло чужой кожи, что начинает срывать крышу. Как же тяжко тонуть в собственных противоречиях.       — Поверь, сейчас «не в себе» не я, Таками. — утробно твердит Дабби, слегка склоняя голову вбок. Оголяет симпатично тянущийся над ключицей шов.       — Я не могу.       — Можешь, но какого-то чёрта боишься. Чего? Своей теневой стороны или грязных желаний? Боишься себя? — Второй рукой он тычется указательным пальцем в его лоб, буквально вжимая затылок Ястреба в стену. — Ты в логове воров, убийц и отпетых тварей, так отбрось свои куриные устои. Когда дело касается геройских заскоков — ты невыносим.       Даби буквально вскипает от раздражения. Терпение никогда не было его сильной стороной, особенно когда эмоции брали над ним верх. Другое дело язык — вот им он владел в совершенстве. Ломал острыми выражениями стойкие принципы и засаживал каждую буковку Таками в подкорку.       Тяжело признавать, но гаденыш прав.       Ястреб не дева Мария, а Тойя отнюдь не святой отец. Иначе они бы не сошлись. Не стояли друг напротив друга и не перекидывались жадными взглядами, сгорая до тла.       Чёрт возьми, их дуэт — уже безумие! Таками проглатывает рвущиеся наружу возражения и позволяет себе утонуть в тёмных глазах напротив.       Решает дослушать эту «праведную» речь до конца.       — Поверь, если бы я не хотел того же, не стоял бы сейчас здесь с магической херней в венах и не терся об тебя покорной шавкой. Так что ломайся быстрее, или уже перехотел? — Кейго мотает головой, сглатывая вязкую слюну. — Другое дело.       — Могу я... — пытается вымолвить Ястреб, но его хлестко перебивают.        Видимо, нетерпение штурмом взяло над Тодороки контроль. Еще и все эти формальности в стиле: «Я могу сделать это?», «Ты в порядке?», «Не против, если...» Тойя не переносил. Из головы совсем вылетело, да и ситуация не сказать, что совсем привычная.       Вырвалось само собой.       — Зеленый свет, Кейго. У тебя карт-бланш, — рука сильнее сжимает его кисть под тёмной футболкой, заставляя задушенно вздохнуть. — Хочешь, можешь всадить пальцы по последнюю фалангу мне в брюхо, — нарочито продавливает подушечками Таками меж скобок, давая почувствовать теплоту и влагу расходящейся плоти, — или хорошенько трахнуть меня в глотку до потери голоса, — к его горлу Ястреб тянется уже сам. Обхватывает шею на манер удушья, но не стискивает.       — Согласись, такой минет мало с кем можно повторить, — нарывается горлом сильнее, буквально хрипя в чужую ладонь: — Без смертельного исхода.       Жёлтые глаза стремительно темнеют, и Даби с упованием ловит этот эпохальный момент. Почти что проглатывает витающую меж ними похоть и жадно вдыхает оттенки запахов: цитрусовый гель для душа, еле уловимый хлопок домашней одежды и обволакивающее с ног до головы извращённое вожделение.       — Ну же, срывайся поскорее с цепи, я заждался, — под тёплой ладонью вверх-вниз дергается кадык Тодороки — а Кейго не может принять действительность за действительность, а не за очередной плод поражённого сознания. После стольких то снов.       — Я не цепной пес, — с нажимом произносит Таками и сильнее стискивает пальцы, придушивая чужую разговорчивость.       Под подушечками заскакал такой же сбитый пульс, а на лице почувствовалось поверхностное дыхание. Даби был заведен не меньше, был восхитительно разгорячен.       — Цепная птичка?       Боксеры с начала разговора становились всё теснее, а член твердел от одной лишь мысли: взять сильного и строптивого Даби не то что по гланды — по самое нутро. Кейго срывается, притягивая за глотку ближе, и впивается поцелуем в сухие губы. Позволяет Тойе вылизать его рот с такой же страстной отдачей. Глубоко и влажно.       Таками слегка отталкивается крыльями от стены и впечатывает в бетон уже раззадоренного злодея. Прямо за шею. Хотел сорванных цепей — пусть получает. Заглянув напоследок в глубину широких зрачков, он вновь жадно приникает к теплым и желанным губам. Смена ролей и борьба за власть была приятным бонусом их сомнительных отношений.       Ястреб тонет в наслаждении, проталкивая свои пальцы глубже.       Швы податливо расходятся, а скоба с легким отзвуком падает оземь. Глубже. Указательный и средний проникают в горячую влагу, чувствуют подушечками каждую прожилку, приятную мягкость и сердцебиение. Даби задыхается в поцелуе, стараясь сдержать рвущиеся из гортани звуки, но Ястреб загоняет пальцы дальше и все-таки ловит долгожданный стон своими губами. С удовольствием его проглатывает.       — Хочу... — задыхаясь, разрывает поцелуй Кейго и перемещает руку с горла на щеку. Притирается большим пальцем к шву в виде «джокерской» улыбки. Ровно посередине. Тойя с усилием распахивает глаза и...       Опускается перед Ястребом, стукаясь коленями о пол. Настолько неожиданно, что Кейго даже не успевает прижать Тойю своим телом к стене или предотвратить спонтанное действие коленом меж бедер.       Пальцы сами собой выскальзывают из плоти, а возбуждённый огонек в бирюзовых радужках начинает разгораться сильнее: от зорких глаз не скрылось, как Даби уже весь подрагивал и рефлекторно тянулся прижать рукой сочащуюся ранку, но не прижимал. Смотрел снизу вверх, пока влага на черной футболке сгущалась мокрым пятном. Если россказни о чудо-напитке были ложью, он...       — Как раз хотел сказать, что стоять мне затруднительно, — хрипло и с ухмылкой произносит злодей. — Всё ещё чувствую внутри твои пальцы, непривычно. — Тойя поднимает футболку и разводит пальцами края раны в стороны. Его грудная клетка размеренно вздымается, пока Кейго чудом дышит без респиратора.       — Ты такой псих, — с трудом сглотнув, Таками кладет ладонь на пылающую щеку Даби. На пальцах все еще оставалась кровь, поэтому Тойя развернул голову ровно так, чтобы они проехались по его губам. Испачкали на манер темной помады и оставили прерывистый след на протяжном шраме.       — Нравится? — интересуется Тодороки, опуская футболку и перехватывая руку Ястреба. Делает невыносимое — влажно проходится своим горячим языком по подушечкам и берет фаланги глубже, слизывая остатки крови с пальцев.       — Нравится, — выдыхает Кейго и проталкивает их дальше, ощущая, как невольно сокращается горло, когда Тойя чувствует на корне языка нечто инородное. — Но если ты соврал мне и просто накурился рандомной дурью, я перережу пером твою симпатичную шею.       Тойя раздраженно прикусывает пальцы у себя во рту и поднимает хищный взгляд на Ястреба. Берет и недовольно вытаскивает руку, чтобы облизнуть заалевшие от терзаний губы. О нем заботятся, а он еще и возмущается — парадоксально.       — Я думал, мы уже закрыли тему, — с заметной отдышкой возмущается Тодороки. — «Дурь» во мне восстанавливает кровь, повышает болевой порог и улучшает регенерацию. Даже больше скажу, боль, которую я чувствую, отчасти мне приятна, — заискивающе скалится парень и возвращает руку к себе на щеку, — так что продолжай, пока я не повалил тебя на пол и не трахнул до потери сознания сам.       — Помечтаешь об этом, пока я буду занят растлением твоего болтливого рта, — отвечает в такт Кейго и перехватывает край футболки, чтобы всунуть кромку ему меж зубов. Буквально вынуждает Даби стиснуть челюсть и заткнуться.       Тойя на это только снисходительно промычал и вцепился рукой Таками в бедро, притягивая к себе ближе.       Слишком нетерпеливый.       Ястреб позволяет Тодороки развязать узелок на штанах, пока сам проталкивается пальцами меж швов на температурной щеке. Голову совсем вскружило. Слишком уж отчётливо всё ощущалось: подрагивающие пальцы Даби, его ходящие под кожей желваки, когда он сжимал челюстью ткань, тяжелое дыхание и похотливая пелена, застилающая радужки.       Стоило догадаться, что футболка выпадет изо рта, как только швы податливо разойдутся, — чтобы проникнуть глубже, следовало пошире открыть рот, — об этом забитый похотью мозг не додумался.       Таками размышлял совершенно не нужным для размышлений местом.       Когда подушечки пальцев коснулись влажного языка, Тойя уже расправился со шнурком и стянул штаны вместе с боксерами разом. Ястреб задержал дыхание и вцепился второй рукой в темные волосы. Воздух и чужое дыхание опалили сочащуюся смазкой эрекцию.       — Не кончи раньше, чем вставишь мне, — с трудом говорит Тодороки, задевая зубами проникшие к нему в рот пальцы. По мимике было видно, как каждое слово продлевает пульсацию от появившейся на лице раны. Таками высовывает их, рассматривая проделанную шалость.       Господи, это...это очень горячо и невероятно возбуждающе.       Вдоль позвоночника бегут щекотливые мурашки, когда обнажается ряд зубов и соблазнительный язык. Язык, который прямо сейчас проходится от основания к головке, слизывая весь предэякулят.       Ястреб втягивает носом воздух и стискивает волосы крепче, вжимаясь членом в чужое лицо.       — Тканевый кляп тебя не заткнет, да?       — Заткни меня чем-то по внушительнее, может поможет. — его горячий шепот, с придыханием и перебоями, звучал восхитительно. А разошедшиеся швы и еле держащиеся скобы...       Кейго толкается разгоряченной плотью в разодранную щеку, чувствуя, как сильнее расходятся мышцы. Обжигающий язык касается проникшей головки. Тойя сдерживает мычание, проходясь им под уздечкой.       — Блять... ха, — выдыхает Кейго и входит по самое основание, проезжаясь членом по горячим миндалинам и корню языка. Немного наискосок.       — Столько раз мне снилось, как я засаживаю тебе по гланды в растерзанную щеку, мххм...ты бы знал, — выпаливает Ястреб, наращивая темп и заходя всё глубже. Уже не давая Даби вылизывать свой член — только податливо принимать весь напор, пока его держат за волосы. Слюна пошло мешается с металлическим привкусом и выступившим предъэякулятом.       Тодороки старается дышать носом, и крепкой хваткой держаться за спущенные штаны, чтобы не потерять сознание раньше времени. Наркота в его венах жгучая и дурящая настолько, что трудно стоять даже на коленях: не то что соображать.       Член ритмично проезжается меж зубов, проходится по чувствительным рецепторам и задевает расходящиеся всё больше швы. Толчок, второй, третий. Хлюпающие звуки, дыхание и стоны смешиваются в один белый и невероятно приятный белый шум.       Даби с усилием отстраняется, шумно сглатывая и откашливаясь от долбежки в собственные гланды. Дышит рвано, чуть опустив голову. Ястреб так увлечен, что вот-вот нарушит просьбу Тойи «не кончать раньше времени», поэтому пришлось брать под контроль ситуацию самому.       Капельки крови и слюны стекают к ногам полного приятных мурашек Таками. Разрыв посреди щеки пульсирует, немного тянет и совсем слегка побаливает. Даби даже чувствует, как волшебная микстура потихоньку дает коже и сосудам стянуться — рана рядом с желудком начала зарастать.       — Ты ка... — начинает было Ястреб, но быстро замолкает, вспоминая всё тот же Тодоровский заскок. — Ещё можешь? Или мне можно не сдерживать обещание? — распалённо выдыхает пернатый, будучи уже на грани.       — На кровать, — вдруг отзывается Даби и вскидывает на Таками жгучий взгляд, буквально заявляющий о том, что он хочет закончить начатое. Или совсем немного отомстить за рванье на своем лице. Только чуточку.       Злодей грузно поднимается, опираясь на колено, и крепко хватает Таками за ворот футболки. Делает свойственный его натуре жест: тащит парня в спальню, чтобы бросить тяжело дышащее тело на спину. Сам же останавливается у края и стягивает с себя одежду через верх, оголяя полное шрамов тело — включая почти затянувшуюся кровоточащую эрозию.       Ястреб жадно сглатывает, плотоядно рассматривая каждый открывшийся участок кожи. Скоба за скобой. По всему телу раскинулись протяжённые швы и обгоревшие рубцы плоти. Янтарный взор зацепился и обглодал каждый.       — Впервые встречаю того, кто бы не морщился от вида моих увечий. Все отворачиваются, а у тебя только крепче встает. Кто из нас псих? — хриплым тоном интересуется Тодороки, отбрасывая ненужную ткань в сторону.       — Не нравится такое внимание? — Тойя пожимает плечами и залезает на кровать следом. Ему как-то побоку. Нравится Таками и нравится. Учитывая среду, в которой он вырос, это был далеко не самый странный фетиш.       Разгоряченная фигура нависает над Ястребом, забирая все внимание на себя. Герой глубоко дышит, не замечая провокационно задраной футболки. Под ней чистая и нетронутая кожа да натянутый рельефный живот.       Даби кладёт на него шрамированную наполовину ладонь и ведёт касание выше, вынуждая Ястреба под ним буквально выгнуться от контраста температур.       Чувствительный, потому что хочет скорее кончить. Что ж, Тойя хочет тоже.       — Нравишься ты, — только и всего отвечает злодей, пошло проходясь языком по рваной кромке шрама. На манер облизывания нижней губы, но немного левее.       У Кейго перехватывает дыхание.       Наблюдать за чужой реакцией оказалось действительно приятно. Ястреб шокированный, желающий перенять инициативу, но быстро поддающийся напору. В нем все еще пылала та искорка, что разодрала Тойе щеку и живот да вытрахала рот в сводящем с ума темпе.       Открытой шеи обманно-нежно касаются теплые уста — за таким поцелуем почти сразу следует укус. Тот выбивает из парня вздох и вынуждает схватиться руками за голые плечи. Вернее, только одно плечо было голое: второе оказалось полностью укутано в обгоревшую и перетянутую скобами кожу. Ястреб прошелся по ним ногтями.       — Даби, чёрт возьми... — задыхается парень и запрокидывает голову назад. Даёт вылизать и пометить свою шею вдоль и поперёк.       На рецепторах остается вкус чужого наслаждения вперемешку со сладкой дрожью. Даби вдыхает аромат тела, наслаждается цитрусовым гелем и тугой звенящей похотью, прежде чем впиться зубами в местечко между плечом и шеей. Резцы подминают под себя кожу с особой охотой — так, что протяжное мычание ласкает его слух, а руки на плечах сжимаются сильнее. Отпетый мошенник провернул свою схему ради того, чтобы выдернуть заострившееся перо из напряженных крыльев.       Выдернуть и сразу пройтись острым кончиком от ворота к самому низу футболки. Стягивать ее, учитывая две крылатые особенности на чужой спине, было затруднительным занятием. Тойя всегда был из тех, кто ищет пути полегче.       Самодельный кинжал вспарывает ткань, лезвием задевая нетронутую кожу. Заходит глубже в слои эпидермиса и вскрывает натянутые сосуды.       Капельки крови почти сразу выступают из длинного пореза — Тодороки влажно их слизывает под вздохи и трепыхания Ястреба. Теперь на нём тоже останется память — намного приятнее, чем осталась в шрамах самого Даби. Староприобретенных, конечно.       — Надеюсь... ты передохнул, пока терзал меня своими зубами и... моим же пером? — с придыханием и приподнятой бровью интересуется Таками. А сам облизывает губы, когда выбивает крылом самодельное оружие из руки.       Ему нестерпимо хочется воспользоваться возможностями и пределами вкаченной в Даби магии. Вошел во вкус, помешался, двинулся — думайте, как хотите. Но невероятные ощущения, перемешанные с умопомрачительным удовольствием, хотелось повторить.       — Я и не уставал, а вот у тебя силенки уже на исходе. Так вымотала дрочка в мою щеку? — нахально и с небольшими трудностями произносит Тойя. Кейго засматривается на то, как натягиваются во время разговора оставшиеся скобы, а рваная ткань подрагивает от дыхания.       Его новый порез страдальчески пульсирует и подсыхает на воздухе, все еще храня фантомные касания влажного языка. Больно, но приятно. Таками улыбается и резко перехватывает ухмыляющегося Даби за запястья, вжимая спиной в кровать.       Теперь нависает уже он. Расправив крылья и смотря почти таким же дурным взглядом, как у своего визави. Хотя полностью чист, если не считать пары баночек пива.       — Вымотала? Скорее завела, — отвечает Ястреб, усаживаясь на крепко стоящий в джинсах член.       Даби слегка сжимает челюсть и вздыхает, когда Ястреб проталкивается пальцами под швы на ладони. Мало того, что его так клишированно перехватили, так еще и мучают. Ногти касаются расходящихся тканей и рвущихся швов.       Становится совсем дурно — Тодороки рефлекторно выгибается под тяжелой тушкой и порывисто проходится стояком по натянутым штанам Ястреба, чувствуя животом чужой сочащийся член.       — Вот оно как... — хрипит Тойя, когда его руки отпускают, отдавая предпочтение исследованию тела. Для профилактики он прокручивает запястьями, снимая с них мнимое ощущение сжатия.       Ястреб. Весь из себя праведный моралист, пока дело не касается собственных соблазнов. А как касается — алеет щеками или переводит свое смущение в словесно-физическую атаку. За долгие месяцы их «рандеву» даже Даби до конца не мог свыкнуться.       Каждый раз в новинку.       Например — сейчас.       Кейго прижимается губами к открытым участкам нешрамированной кожи, царапает зубами, проходится руками по плоти и вскидывает взгляд на Тойю. Чтобы зацепить реакцию, увидеть тяжелый взгляд из-под ресниц, подрагивающую фигуру и вздымающуюся грудь.       От Тодороки пахнет тягуче древесным ароматом с нотками мускуса и жжёной плотью, приправленной сладким наркотиком. Его вкус ещё чувствуется на языке с прошлого поцелуя.       — Я могу кое-что спросить?       — Снова за свое. Спрашивай без разрешения.       — Ты что-нибудь чувствуешь, когда я касаюсь их? — пальцы с нажимом проходятся рядом с ранкой на животе.       — Это мертвые клетки, они не могут чувствовать, — выдыхает Даби.       — Тогда...       — Меня заводит то, что ты полуголый, в порванной футболке и с сочащимся членом сидишь на моем стояке. А не потому что вылизываешь мое тело, — не отрывая взгляда, высказывает Тойя.       Шатко держащаяся скоба на щеке отваливается, закатываясь куда-то под шею. Мелочи — сегодня у него и так отвалилась месячная норма. Злодей только сильнее скалится и кладет руки на ляжки по обе стороны от напряженного торса, вдавливая Ястреба в себя. А затем — делает глубокий толчок бедрами. На штанине остается бордовое пятно из-за растерзанного на ладони шва.       — Тебе бы... научиться вовремя закрывать рот, — смущенно шипит Ястреб, сводя к переносице брови.       — Зачем? Если ты так хорошо мне затыкаешь его сам.       И Кейго действительно так и делает: прикладывается ладонью ко рту так, чтобы вдохнуть можно было исключительно через нос. Сам сдвигается ближе к увечью, дразняще проезжаясь по чужой ширинке.       Даби мычит и стискивает штаны Кейго крепче, когда к почти затянувшейся ранке приставляют розоватую головку. Если войдет во всю длину, то точно проедется под желудком.       Тойя смотрит на него потемневшим взглядом, дышит в ладонь и не может сдержать колеблющуюся грудную клетку. С каждым глубоким вдохом сочащаяся эрекция проезжается по разорванным краям. Вот-вот и неизбежное станет реальностью — Ястреб толкнется внутрь и растерзает Тойю в неясное месиво.       Кейго так и поступает. Медленно но верно проталкивается членом глубже.       Таками теряет дыхание в ту же секунду. Как же все-таки приятно ощущать расходящиеся мышцы, влажные волокна и всепоглощающую теплоту. Чувствовать, как дыхание Даби становится все поверхностней, а зрачок — шире. Глубже. Протяжный стон ударяется о преграду в виде ладони. Глубже. Тодороки вжимается в постель, невольно стараясь уйти от проникновения, но Ястреб толкается дальше.       Внутри тесно, давяще и до безумия хорошо. Он чувствует биение сердца по всей длине. Быстрое и ритмичное. Как у загнанного кролика. Услышать, а тем более увидеть такое от Тойи казалось ошеломительным чудом.       Кейго закусывает нижнюю губу до крови, уводя взгляд от вперившихся в него зрачков. Казалось, они свежевали его тушу наживую. Неужели наркотик не такой уж и сильный? Насколько Даби всё чувствует? Таками нависает удобнее, чтобы изменить уровень наклона, и входит до упора.       — Мхммх! — сорвано звучит в руку.       Даби задерживает дыхание и почти закатывает глаза. Глубоко. Как же чертовски глубоко. Он чувствует каждую венку, каждую пульсацию и микродвижение. Его буквально разрывает на части, и дышать отныне выходит только через раз. Только через нос. Втягивая аромат чужого удовольствия вперемешку с сумасшествием.       В нём начинают двигаться.       Наклонившись и зажав ему рот, с каждым толчком Ястреб выбивает обрывки неясных слов в теплую ладонь. Даби отчаянно цепляется за бедра, сминает ткань штанов и выгибается от безысходности. Зажали. По обе стороны. Ослабевшее накуренное тело. Закрыли рот и трахают в самое нутро. Жжется, болит и пульсирует. Его схватили второй рукой за бок, чтобы удобнее было натягивать, и вышли. Снова вошли. И снова, и ещё, и опять.       Кто из них действительно садист? Кейго, судя по раскрасневшемуся виду и дрожащим рукам, точно наслаждался подобными мучениями. Непроизвольными звуками, сглатываниями и сопротивлениями. Внутри адски горело и пекло, трение было сильным, а приближающийся оргазм Таками — почти ощутимым: от стонов, которые тот издавал, член в джинсах только сильнее крепчал.       Капелька пота стекает по виску и закатывается за ухо. Волосы влажные и растрёпанные, глаза дурные совершенно. Под ним сминается простынь, пока на его тело сочатся бордовые капельки из пореза Ястреба. Душно и тяжко — Тойя отрывает кисть от чужой ноги и хватается за руку на своем лице. Старается стянуть, чтобы сделать полноценный вдох.       — В тебе так хорошо... — из растерзанной ранки вытекает кровь, пачкая темно-серое белье. Даби удается оторвать руку, сделать вдох и снова задохнуться, потому что его перехватывают уже за шею.       — Ти..ше, — оборвано слетает с уст, но глотку пережимают сильнее.       Темп становится диким. В него входят и мелкими толчками вбиваются меж влажных тканей, рвут сосуды и вырывают хрипящие звуки. Тойя задыхается, все еще сжимая чужое бедро и руку поперек своей глотки. Действительно сорвался с цепей. В ушах шумит, перед глазами мельтешат черные точки.       Даби не может позволить себе расслабиться — пресс напрягается сам собой, когда трение становится почти невыносимым. Плоть сжимается вокруг члена, мышцы схватываются, и Кейго вскидывает голову вверх. Выдыхает: «Да, еще немного» и... всхлипывает? Да, очень сексуально всхлипывает.       Через затуманенные пеленой радужки Тойя любуется склеенными влагой ресницами, сведенными бровями и протяжным порезом. А самое главное — чувствует, как его заполняет вязкая и горячая жидкость. Та мучительно щиплет внутри, вытекая наружу вместе с кровью.       С каждым вдохом.       Ястреб убирает руку с шеи, позволяя Даби сделать глоток воздуха, — а затем томительно вытаскивает из него член.       Адски странное состояние: он в абсолютной прострации ловит горящие янтарем глаза и слышит, как на его измученное тело продолжают дрочить. Ладонь Кейго пачкается в крови, а грудь и торс Даби — в сперме.       Развратнее быть не могло.       Злодей поверхностно дышал, чтобы лишний раз не тревожить открытое увечье, пока Ястреб еле-еле приходил в себя. От сношения с его желудком. Черт, у него действительно стоит на эти долговязые кривые шрамы. Иначе как объяснить один из самых ярких оргазмов, который он только помнит. Крылья Таками до сих пор подрагивали вместе со своим хозяином.       — Не знаю, что сказать... — тихим и немного отрешенным голосом выдает Кейго. Его зрачки по-прежнему широкие, щеки с ушами пунцовые, а крылья трепещут, сбрасывая с себя накрывшую их негу.       — Доведи меня, — с прокуренной хрипотцой требует Тойя, пытаясь немного пошевелиться под весом Ястреба. Точно — чужая эрекция всё ещё натягивала ширинку. Эрекция. Ширинку. У него до сих пор стояло после всего произошедшего. — Ртом.       — Хочешь равноправия? — щурит веки Таками и натягивает штаны с боксерами, которые почти сразу пачкаются в крови. — Так и скажи, что хочешь разрез на моей груди побольше и засадить между ребер.       — Выдыхай, я еще не настолько двинулся, — ухмыляется Тойя и делает поступательные движения языком в рваную щеку, — минета достаточно.       — Как у тебя сил хватает шутить, — интересуется Кейго, вслушиваясь в приправленные сбитым дыханием реплики. Сам попутно расстегивает чужой ремень, вжикает молнией и рывками стягивает ненужную одежду.       — А ты думаешь, вместе с желудком ты мне вытрахал чувство юмора? Максимум помог перемешаться бич-лапше и кофейной дрян... ммх, Кейго! — Тойя цепляется за волосы непострадавшей рукой и крепко стискивает, вжимаясь затылком в кровать. Блядство. Взял почти целиком.       Несмотря на член в глотке, Таками впервые дышалось настолько легко — словно с крыльев свалился непосильный груз. Груз своей неправильности, сомнительной одержимости и непринятия.       Наконец-то множество «как» переросло в долгожданное «сейчас».