Мяуканье за стенкой

Гостиничные номера, даже те, что пахнут дорогим минимализмом, всегда несут в себе что-то стерильно-пустое. Натянутые до хруста простыни, шторы, тяжелые, как театральный занавес, и запах кондиционера, который въедается в кожу. Это не дом. Это место, где ты просто существуешь между перелётами, трассами и сном. Оскар знал это чувство лучше, чем хотел бы. Оно цеплялось за него, как тень, особенно перед гонками, когда время тянулось медленно, а мысли, наоборот, неслись, как болид на прямой. Имола встретила их не ласковым итальянским солнцем, а серым небом и дождём, который то моросил, то срывался в злой, холодный ливень. Команда McLaren приехала за несколько дней до уикенда — редкий момент, когда не нужно было бежать на пресс-конференции, симуляторы или брифинги. В теории, это было время для отдыха. На практике — странная пустота, когда ты не знаешь, куда себя деть, а город за окном кажется чужим, несмотря на весь его шарм. Оскар ценил тишину. Она была его убежищем, пространством, где он мог собрать мысли, выстроить их в аккуратные ряды, как инструменты в боксах. Он привык к одиночеству, к этим моментам, когда можно просто лежать на кровати, листать телефон и не притворяться, что тебе интересно очередное командное мероприятие. Но в Имоле тишина оказалась не такой уж безупречной. В первую же ночь, лёжа на кровати и бездумно листая ленту в телефоне, Оскар услышал странный звук. Тонкое, жалобное мяуканье, едва уловимое, но настойчивое, как будто кто-то царапал воздух голосом. Он нахмурился, отложил телефон и прислушался. Звук шёл откуда-то рядом, возможно, из-за стены. Сначала он подумал, что это может быть шум за окном или просто усталость играет с ним шутки. Но мяуканье повторилось, чёткое, почти отчаянное, и тогда Оскар понял, что не сможет это игнорировать. Он сел, бросил взгляд на часы — полночь давно миновала. А вот звук, похоже, доносился из соседнего номера. Номера Ландо Норриса. Это, в общем-то, многое объясняло. Ландо был человеком, который существовал в каком-то странном хаотичном ритме. Он мог быть одновременно раздражающе самоуверенным и до нелепости растерянным, как будто его мозг постоянно балансировал между гениальностью и паникой. Если кто-то и мог устроить ночной переполох в отеле, то это точно был он. Оскар вздохнул, натянул худи и в отельных тапочках прошёл по коридору, где ковёр с абстрактным узором казался бесконечным лабиринтом. Дверь номера Ландо была в трёх шагах от его собственной. Он постучал. Раз, потом ещё, чуть громче. Тишина. Потом — шорох, словно кто-то споткнулся о что-то мягкое. И вот наконец, дверь приоткрылась. Ландо стоял в проёме, слегка растрёпанный, в чёрной футболке с обрезанными рукавами, которая сидела на нём хоть и свободно, но по-своему аккуратно. Его тёмные кудри были чуть влажными, вероятно, от недавнего душа — как показалось Оскару — и слегка падали на лоб. В глазах читалась смесь настороженности и лёгкого раздражения, как у человека, которого застали за чем-то, чего он сам ещё не успел осмыслить. — Что? — голос Ландо был хрипловатым, с лёгкой резкостью, как будто он пытался скрыть замешательство за этой напускной грубостью. Оскар прищурился, скрестив руки на груди, его спокойный взгляд словно говорил, что он не купился на эту попытку отмахнуться. В такие моменты его сдержанность работала как зеркало, отражая чужую суету и заставляя собеседника чувствовать себя чуть более уязвимым, чем хотелось бы. — У тебя там... кот? — спросил он, чуть наклонив голову, с той интонацией, которая балансировала между любопытством и лёгкой насмешкой. Ландо замер, его глаза на мгновение расширились, выдавая растерянность. Он смотрел на Оскара, словно взвешивая, стоит ли врать или лучше сразу сдаться. Потом выдохнул, плечи опустились, и на его лице проступило что-то похожее на облегчение, смешанное с лёгкой досадой на самого себя. — Нет, то есть... не совсем. Чёрт, я сам не знаю, — он провёл рукой по волосам, откидывая влажные кудри назад с той непринуждённой привычкой, которая всегда казалась Оскару какой-то слишком кинематографичной. — Это кот, но я его не заводил, клянусь. Он просто... появился. Оскар поднял бровь, его губы дрогнули в едва заметной усмешке. Ландо и его импульсивность были как отдельный жанр драмы — никогда не знаешь, чего ожидать, но всегда уверен, что это будет что-то совершенно нелогичное. — Мяукает, как кот, — заметил Оскар, его голос был ровным, но в нём чувствовалась лёгкая ирония. — Ландо, ты серьёзно притащил кота в отель? В Италии? Перед гонкой? — Я не притащил! — Ландо повысил голос, но тут же осёкся, бросив быстрый взгляд через плечо, словно боялся, что кто-то в комнате услышит. Его движения были резкими, но в них сквозила та самая нервная энергия, которая всегда выдавала его, когда он попадал в нелепые ситуации. — Он был на парковке, Оскар. Маленький, мокрый, весь дрожал. Пошёл за мной, как... не знаю, как щенок. Я не мог его там бросить. Это было бы подло, понимаешь? Оскар молчал, наблюдая за Ландо. В этом был весь Норрис: импульсивный, ведомый эмоциями, готовый кинуться спасать котёнка под дождём, не задумываясь ни о правилах отеля, ни о том, что скажет команда. Он сделал шаг вперёд, чуть наклонился, заглядывая через плечо Ландо. В комнате было полутемно, только лампа у кровати отбрасывала тёплый золотистый свет, создавая мягкие тени на стенах. На полу, завёрнутый в оранжевую футболку с логотипом McLaren, лежал крошечный серо-белый котёнок. Он поднял голову, зевнул, показав розовый язычок, и снова уткнулся в ткань, словно это была самая уютная постель в мире. — Зак нас убьёт, — тихо сказал Оскар, его голос был спокойным, но в нём чувствовалась тень весёлого предвкушения, как будто он уже представлял, как Ландо будет выкручиваться перед боссом. Ландо хмыкнул, и в его глазах мелькнула искра того самого мальчишеского бунтарства, которое делало его одновременно невыносимым и таким... живым. Он скрестил руки, чуть наклонив голову, и уголок его губ приподнялся в дерзкой полуулыбке. — Только если узнает, — сказал он, понизив голос до заговорщического шёпота. Помолчал, а потом, словно решившись на что-то, добавил тише: — Слушай, я поцелую тебя, если поможешь мне с этим разобраться. Оскар замер, его брови медленно поползли вверх. На долю секунды он почувствовал, как его привычная сдержанность даёт трещину. Ландо шутил — или нет? С ним никогда нельзя было быть уверенным. Его слова всегда танцевали на грани искренности и игры, и Оскар давно научился не принимать их слишком всерьёз. Но сейчас, в этом полутёмном номере, с этим нелепым котёнком и Ландо, который смотрел на него с этой своей чертовски заразительной улыбкой, Оскар почувствовал, как его сердце делает лишний удар. — Ты ненормальный, — сказал он наконец, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но лёгкая насмешка в тоне была скорее защитной реакцией, чем настоящим раздражением. — Ладно, показывай, что там у тебя за зоопарк. Ландо рассмеялся — коротко, но искренне — и отступил в сторону, пропуская Оскара в номер. Комната была почти зеркальным отражением номера Оскара, но с явным налётом хаоса, который Ландо привносил в любое пространство. На столе валялись пустые банки из-под энергетиков, пара кроссовок была небрежно брошена у кровати, а на стуле висела ещё одна футболка, будто Ландо просто скидывал вещи, куда придётся. Котёнок, свернувшись в клубок, тихо посапывал в своей импровизированной постели, и свет лампы мягко обрисовывал его крохотное тельце. Оскар присел на корточки рядом с котёнком, внимательно разглядывая его. Тот был совсем маленьким, не старше пары месяцев, с мокрой шерстью, которая всё ещё топорщилась от дождя. Он выглядел жалко, но в то же время уютно, как будто уже понял, что попал в безопасное место. Оскар протянул руку, осторожно коснувшись мягкой шерсти, и котёнок чуть шевельнулся, но не проснулся. — Ты его кормил? — спросил Оскар, не отрывая взгляда от котёнка, его голос был спокойным, но в нём чувствовалась искренняя заинтересованность. Ландо присел рядом, уперев локти в колени, и его плечо оказалось так близко, что Оскар невольно заметил тепло, исходящее от него. Ландо пах дождём и чем-то тёплым, знакомым — может, его одеколоном или просто самим собой. Оскар быстро отвёл взгляд, сосредоточившись на котёнке. — Ну... пытался, — Ландо пожал плечами, и в его голосе послышалась лёгкая неловкость. — У меня был протеиновый батончик, но он его понюхал и чихнул. Потом я заказал в номер сэндвич с курицей, отщипнул немного. Кажется, ему зашло. Оскар повернул голову и посмотрел на Ландо с таким выражением, будто тот только что предложил использовать кетчуп вместо моторного масла. Его брови приподнялись, а губы сложились в тонкую линию, которая была одновременно и укором, и попыткой скрыть улыбку. — Ты кормил котёнка протеиновым батончиком? И сэндвичем? — переспросил он, медленно, словно давая Ландо шанс осознать абсурдность своих действий. — А что мне было делать? — Ландо всплеснул руками, и его голос сорвался на почти обиженный тон, как будто Оскар обвинил его в чём-то несправедливом. — Я не эксперт по котам, Оскар! Я просто... хотел, чтобы он не умер, понимаешь? Он смотрел на меня этими своими глазами, такими... огромными. Я не мог просто так уйти. Оскар покачал головой, но уголки его губ всё-таки дрогнули в улыбке. Ландо был невыносим, но в такие моменты в нём было что-то обезоруживающее. Его импульсивность, его способность кидаться в любую ситуацию с открытым сердцем — это было то, что делало его Ландо. Оскар, со своей привычкой всё просчитывать и держать эмоции под контролем, иногда завидовал этой свободе, этой лёгкости, с которой Ландо мог просто быть собой. — Ему нужна нормальная еда, — сказал Оскар, поднимаясь и бросив взгляд на котёнка, который теперь уютно посапывал. — И вода. И, наверное, ветеринар. Ты хоть представляешь, что с ним делать дальше? Ландо пожал плечами, глядя на котёнка с такой смесью растерянности и нежности, что Оскар невольно почувствовал, как что-то внутри него смягчается. Ландо Норрис, звезда Формулы-1, человек, которого обожали миллионы, сидел на полу в гостиничном номере и смотрел на бездомного котёнка, как будто это была самая важная вещь в мире. — Я не знаю, — признался Ландо, и в его голосе не было привычной бравады, только честность. — Но я не хочу, чтобы он остался один. Это... неправильно. Он такой маленький, Оскар. Ему нужен кто-то. Оскар молчал, наблюдая за ним. В этом был весь Ландо: он мог быть эгоистичным, избалованным, иногда слишком громким, но в нём была эта искренняя, почти детская доброта, которая пробивалась сквозь весь его хаос. Оскар знал это лучше, чем кто-либо. Он видел Ландо в моменты триумфа, когда тот сиял на подиуме, и в моменты провалов, когда он закрывался в себе, пряча разочарование за натянутой улыбкой. И каждый раз Оскар удивлялся, как в одном человеке может уживаться столько противоречий. — Ладно, — сказал он наконец, его голос был твёрдым, но в нём чувствовалась лёгкая теплота. — Я помогу. Но только потому, что ты явно не справишься один. Ландо просиял, и его улыбка была такой заразительной, что Оскар невольно отвёл взгляд, чтобы не поддаться этому внезапному теплу, которое начинало разливаться в груди. Он не хотел признавать, как сильно его задевает эта улыбка, как она каждый раз заставляет его чувствовать себя чуть менее собранным, чуть менее... Оскаром. --- Следующие два часа прошли в странной, почти сюрреалистичной суете. Оскар нашёл в интернете ближайший круглосуточный супермаркет, который, к счастью, был в десяти минутах езды. Ландо вызвал такси, и они, накинув худи и кепки, отправились за кошачьей едой, миской и чем-то, что могло бы сойти за лоток. В машине Ландо болтал без умолку, перескакивая с темы на тему: от котёнка к погоде, от погоды к шансам McLaren в Имоле. Оскар, как обычно, больше слушал, вставляя редкие комментарии, но в какой-то момент поймал себя на том, что ему нравится этот поток слов, этот знакомый ритм, который был таким... Ландовским. В супермаркете они выглядели как два студента, которые сбежали из общежития ради полуночного приключения. Ландо схватил корзину и принялся кидать в неё всё подряд: влажный корм для котят, сухой корм, игрушку в виде мышки, даже кошачью мяту, хотя Оскар заметил, что это явно не для двухмесячного котёнка. — Ты уверен, что нам нужно всё это? — спросил Оскар, глядя на переполненную корзину с лёгким скептицизмом, но в его голосе чувствовалась скорее насмешка, чем раздражение. — Лучше перебдеть, чем недобдеть, — заявил Ландо с такой серьёзностью, будто речь шла о стратегии гонки, а не о покупке кошачьего корма. Он бросил в корзину ещё одну банку с тунцом, и Оскар закатил глаза, но не стал спорить. Он уже привык, что Ландо действует по принципу «всё или ничего». Это было частью его характера — та же черта, которая делала его таким ярким на трассе, но иногда таким невыносимым вне её. Оскар, наоборот, был сдержанным, методичным, всегда просчитывающим каждый шаг. Иногда он завидовал Ландо — его способности кидаться в омут с головой, не думая о последствиях. Но чаще он просто удивлялся, как тому удаётся выживать в этом хаосе. Вернувшись в отель, они устроили котёнку настоящий пир. Ландо открыл банку с кормом, и запах рыбы заполнил комнату, заставив котёнка поднять голову и неуверенно подойти к миске. Он ел жадно, но аккуратно, и Оскар заметил, как Ландо смотрит на него с почти отцовской гордостью, его глаза светились тёплым, искренним удовольствием. — Видишь? Я же говорил, что он классный, — сказал Ландо, сидя на полу и подпирая подбородок рукой. Его голос был мягким, почти мечтательным, как будто он говорил не о котёнке, а о чём-то гораздо большем. — Ты говорил, что он мокрый и дрожал, — поправил Оскар, но в его голосе не было сарказма, только лёгкая насмешка, которая скрывала тёплую симпатию. Ландо хмыкнул и откинулся назад, опираясь на локти. Его футболка задралась, обнажив полоску загорелой кожи, и Оскар быстро отвёл взгляд, сосредоточившись на котёнке. Он не хотел думать о том, как Ландо выглядит в такие моменты — расслабленный, чуть уставший, но всё ещё излучающий эту странную энергию, которая притягивала к нему людей, как магнит. Это было опасно, слишком отвлекающе, и Оскар предпочитал держать такие мысли под замком. — Знаешь, — начал Ландо, и его голос стал тише, задумчивее, как будто он решился поделиться чем-то, что обычно держал при себе, — иногда я думаю, что ты слишком... правильный. Ну, в смысле, ты всегда такой собранный, такой... Оскар. Неужели тебе никогда не хочется просто взять и сделать что-то безумное? Без плана, без расчётов? Просто потому, что тебе захотелось? Оскар посмотрел на него, слегка нахмурившись. Он знал, что Ландо не пытается его задеть, но вопрос всё равно задел что-то внутри, как камешек, брошенный в спокойную воду. Его сдержанность, его привычка держать всё под контролем — это было не просто чертой характера, а способом выживания в мире, где каждое движение разглядывают под микроскопом. Но Ландо, с его хаотичной энергией и способностью жить моментом, всегда заставлял Оскара чувствовать, что он, возможно, упускает что-то важное. — А что плохого в том, чтобы быть собранным? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но в нём всё равно проскользнула лёгкая защитная нотка. — Не всем нужно кидаться в каждую авантюру, чтобы доказать, что они живы. Ландо прищурился, его взгляд стал внимательным, почти изучающим, как будто он пытался разгадать Оскара, как сложный пазл. — Я не говорю, что это плохо, — сказал он, и его голос был мягче, чем обычно. — Просто... не знаю. Иногда мне кажется, что ты держишь всё вот тут, — он постучал пальцем по своей груди, чуть выше сердца, — и никому не показываешь. Даже мне. Оскар почувствовал, как его щёки начинают гореть, и быстро опустил взгляд, сосредоточившись на котёнке. Ландо всегда умел задеть за живое, даже не осознавая этого. Он был прав, конечно. Оскар действительно держал всё в себе — эмоции, страхи, сомнения. Это было его способом справляться с давлением, с постоянным вниманием, с ожиданием, что он должен быть идеальным. Но говорить об этом вслух, особенно с Ландо, было слишком... открыто. Слишком уязвимо. — Может, мне просто не нужно вываливать всё на других, — сказал он наконец, стараясь, чтобы это прозвучало небрежно, но его голос предательски дрогнул. — Кто-то же должен быть взрослым в этой команде. Ландо рассмеялся, и звук его смеха был таким искренним, таким тёплым, что Оскар невольно улыбнулся, несмотря на лёгкую неловкость. Этот смех был как солнечный луч, пробивающийся сквозь тучи, и Оскар всегда удивлялся, как Ландо удаётся так легко разряжать любую ситуацию. — Ой, да ладно тебе, мистер Совершенство, — Ландо слегка толкнул его плечом, и этот лёгкий контакт заставил Оскара напрячься, хотя он тут же постарался это скрыть. — Ты просто завидуешь моему природному обаянию. — Ага, особенно твоей способности притаскивать бездомных котов в отель, — парировал Оскар, и его голос был лёгким, но в нём чувствовалась искренняя теплота. Они замолчали, но тишина была комфортной, почти осязаемой, как мягкое одеяло. Котёнок, наевшись, забрался на колени к Оскару и свернулся клубком, тихо мурлыча. Оскар осторожно погладил его, чувствуя, как крохотное тельце расслабляется под его пальцами. Ландо наблюдал за ним, и в его глазах было что-то новое — не привычная насмешка или лёгкость, а что-то более глубокое, почти нежное, как будто он видел Оскара впервые. — Ты правда думаешь, что я избалованный? — спросил Ландо вдруг, и его голос был неожиданно серьёзным, почти уязвимым. Оскар посмотрел на него, пытаясь понять, откуда взялся этот вопрос. Он знал, что в команде, паддоке и даже социальных сетях иногда шептались о Ландо — что он слишком эмоциональный, что ему не хватает ментальной устойчивости, чтобы стать чемпионом. Даже Зак как-то в интервью намекнул, что Ландо нужно «взять себя в руки». Оскар никогда не участвовал в этих разговорах, но он видел, как Ландо реагирует на критику: то замыкается в себе, то бросается доказывать всем, что они ошибаются. — Я думаю, — начал Оскар, тщательно подбирая слова, его голос был спокойным, но в нём чувствовалась искренняя забота, — что ты иногда позволяешь эмоциям брать верх. И это не всегда плохо. Это делает тебя... тобой. Но иногда, да, это мешает тебе видеть всё ясно. Ты как будто бежишь вперёд, не глядя под ноги. Ландо кивнул, глядя куда-то в сторону. Его лицо было задумчивым, почти уязвимым, и Оскар вдруг понял, что редко видел его таким. Без маски, без шуток, просто Ландо — человек, который, несмотря на всю свою харизму, тоже сомневается, тоже боится не оправдать ожиданий. Эта уязвимость была такой неожиданной, такой настоящей, что Оскар почувствовал лёгкий укол в груди, как будто кто-то тронул струну, о которой он сам не знал. — А ты? — спросил Ландо, повернувшись к нему, и его взгляд был таким внимательным, что Оскар невольно задержал дыхание. — Ты всегда такой... спокойный. Как ты это делаешь? Как ты не срываешься, когда всё идёт не так? Когда трасса подводит, когда команда давит, когда весь мир смотрит и ждёт, что ты облажаешься? Оскар пожал плечами, поглаживая котёнка, и его пальцы чуть дрогнули, выдавая лёгкое напряжение. Он не любил говорить о себе, не любил раскрывать, как ему удаётся держать всё под контролем. Потому что правда была в том, что это не всегда удавалось. Были ночи, когда он лежал без сна, прокручивая в голове каждый поворот, каждую ошибку. Были моменты, когда давление казалось невыносимым. Но он никогда не показывал этого — ни Ландо, ни команде, ни даже самому себе. — Я просто... не думаю об этом слишком много, — сказал он наконец, его голос был тихим, почти задумчивым. — Делаю, что могу, и всё. Если начать переживать, это только хуже. Лучше сосредоточиться на том, что впереди. Ландо смотрел на него так, будто пытался запомнить каждую черту его лица, каждый изгиб его губ, каждый отблеск света в его глазах. Оскар почувствовал, как его сердце ускоряет ритм, и быстро отвёл взгляд, сосредоточившись на котёнке. Он не хотел думать о том, что значит этот взгляд, о том, как близко они сидят, о том, как Ландо пахнет дождём и чем-то тёплым, знакомым. Это было слишком. Слишком много. — Ты не такой, как все, — сказал Ландо тихо, и в его голосе было столько искренности, что Оскар почувствовал, как его щёки начинают гореть. — И я не знаю, это круто или бесит. Оскар хмыкнул, пытаясь скрыть неловкость за привычной иронией. — Решай быстрее, — сказал он, стараясь, чтобы это прозвучало легко, — а то котёнок уже спит, а мы ещё не решили, что с ним делать. --- Они просидели ещё час, обсуждая, как спрятать котёнка от команды, как найти ему ветеринара и что делать, если кто-то из персонала отеля сдаст их Заку. Ландо, как обычно, предлагал самые безумные идеи — от того, чтобы выдать котёнка за талисман команды, до того, чтобы уговорить одного из механиков взять его к себе. Оскар, как всегда, возвращал его на землю, но в какой-то момент поймал себя на том, что смеётся над его бредовыми планами, и этот смех был таким искренним, таким редким для него, что Ландо посмотрел на него с удивлением и чем-то ещё, что Оскар не решился назвать. Когда котёнок окончательно заснул, Оскар аккуратно перенёс его на кровать, укрыв той же оранжевой футболкой. Он старался двигаться тихо, чтобы не разбудить малыша, и его движения были такими осторожными, такими мягкими, что Ландо смотрел на него с почти благоговейным вниманием. Оскар чувствовал этот взгляд, чувствовал, как он обволакивает его, как тёплое одеяло, и это заставило его сердце биться быстрее. — Что? — спросил он, повернувшись к Ландо, его голос был тише, чем обычно, и в нём чувствовалась лёгкая неуверенность, как будто он боялся ответа. Ландо сидел на полу, обхватив колени руками, и смотрел на Оскара с такой мягкой, почти робкой улыбкой, что Оскар почувствовал, как его привычная сдержанность начинает трещать по швам. В комнате было тихо, только котёнок посапывал на кровати, и дождь за окном стучал по стеклу, создавая ритм, который казался единственным звуком в мире. — Я же сказал, что поцелую тебя, если поможешь, — сказал Ландо, и его голос был таким искренним, таким тёплым, что Оскар почувствовал, как его щёки вспыхивают жаром. Он хотел отмахнуться, сказать что-то колкое, вернуть всё в привычное русло их дружеского подтрунивания, но слова застряли в горле. — Ты шутил, — сказал он наконец, но его голос дрогнул, выдавая неуверенность, и он сам это услышал. Ландо наклонился чуть ближе, и его глаза, тёмные, с длинными ресницами, которые Оскар никогда раньше не замечал так отчётливо, смотрели на него с такой интенсивностью, что Оскар почувствовал, как воздух между ними становится густым, почти осязаемым. — А если нет? — спросил Ландо, и в его голосе не было ни тени привычного дурачества, только тихая, почти уязвимая честность. Оскар замер. Его сердце стучало так громко, что он был уверен, Ландо слышит его. Он хотел что-то сказать, хотел отшутиться, отступить, вернуть всё в безопасную зону, где они просто товарищи по команде, просто друзья, которые подтрунивают друг над другом. Но Ландо смотрел на него, и в этом взгляде было столько всего — тепло, ожидание, лёгкий страх, как будто он сам не был уверен, что делает. В комнате было так тихо, что стук дождя за окном казался почти оглушительным. Оскар чувствовал, как его дыхание становится неровным, как его пальцы, всё ещё лежавшие на футболке, которой он укрыл котёнка, слегка дрожат. Он не знал, что делать, не знал, что сказать, но Ландо, словно почувствовав его замешательство, наклонился ещё ближе. Их лица оказались так близко, что Оскар мог видеть каждую деталь: лёгкую щетину на подбородке Ландо, крошечную родинку у виска, которую он никогда раньше не замечал, и эти глаза, которые, казалось, видели его насквозь. Ландо чуть помедлил, как будто давая Оскару шанс отстраниться, но Оскар не шевельнулся. Он не мог. Не хотел. Ландо мягко, почти осторожно коснулся его губ своими. Поцелуй был лёгким, почти невесомым, как прикосновение крыльев бабочки, но он словно электрический разряд пробежал по всему телу Оскара. Это было не похоже ни на что, что он испытывал раньше — не было ни спешки, ни напора, только эта мягкая, тёплая искренность, которая заставила его сердце сжаться. Ландо пах дождём, одеколоном и чем-то ещё, что было просто... им, и Оскар почувствовал, как его привычные барьеры рушатся, как будто они никогда и не существовали. Поцелуй длился всего несколько секунд, но когда Ландо отстранился, Оскар почувствовал, как его щёки горят, а дыхание стало неровным. Ландо смотрел на него широко распахнутыми глазами, как будто сам не верил, что решился на это. Его губы чуть дрожали, и в этом было столько уязвимости, столько настоящего Ландо, что Оскар почувствовал, как его сердце делает ещё один лишний удар. — Я... — начал Ландо, его голос был хриплым, почти шёпотом, но Оскар покачал головой, прерывая его. — Не порти, — сказал он тихо, и в его голосе была улыбка, лёгкая, но искренняя. Он не знал, что сказать, не знал, как объяснить, что этот момент, этот нелепый вечер с котёнком, этот поцелуй — всё это было правильно, даже если он сам не понимал почему. Ландо рассмеялся, и этот смех был таким знакомым, таким тёплым, что Оскар почувствовал, как последние остатки напряжения покидают его. Он смотрел на Ландо, на его растрёпанные кудри, на его улыбку, которая была одновременно дерзкой и робкой, и понимал, что не хочет, чтобы этот момент заканчивался. Не знал, что будет дальше — ни с котёнком, ни с гонкой, ни с этим странным, тёплым чувством, которое поселилось в его груди. Но сейчас, сидя на полу в номере Ландо, с котёнком на кровати и дождём за окном, он был уверен в одном: это было настоящее.