Лента развивающаяся на ветру

-- И чего это тут бездомные ошиваются? Совсем что ли мест нет, куда сходить? Раздраженный голосом произнес мужчина средних лет, который брёл по набережной и проводил рукой по гладким перилам из чистого дерева. На перилах были квадратные узоры, и покрашены они ярко-алой краской. С виду человек был более-менее ухожен, но не сказать, что из знатного рода, но и простым горожанином его не назовёшь. Следом за ним шла девица в роскошном голубом ханьфу и с золотой шпилькой, которая закрепляла её черные, как воронье крыло, волосы в аккуратный пучок. Та высокомерно задрала нос, даже не посмотрев в сторону того, кого так осуждает её спутник. -- Да уж. Видимо, попрошайничать пришёл. Оно и понятно почему. Пояснила девушка, посмотрев в сторону моря. Пейзаж ей был довольно привычен, так что мельком посмотрев, она отвернулась и продолжила свой путь. Жизнь здесь, особенно сегодня, кипела. Порт всегда был местом, где собиралось много народа. Заморские купцы всегда приплывали не с пустыми руками – драгоценности из редких камней, золота, серебра, декоративные тканевые изделия от одежды и до мешочков для монет. Сюда приходили обеспеченные люди любых классов, чтобы приобрести вещички, однако также приходили простые крестьяне, чтобы посмотреть на сувениры и глубоко внутри мечтать о приобретении. Но и бездомные стали здесь исключением. Они могли приходить, чтобы просить милостыни на пропитание, ведь, как-никак, это была главная торговая точка, а значит, попытать удачу было можно. Среди толпы обязательно найдется человек, который щедро отдаст мелочи или свежего хлеба кусок. Один из бездомных как раз сидел возле одного из зданий на старом и рваном покрывале. Оно то и дело было полно заплаток, которым уже много лет. Фигура с длинными и растрепанными волосами, которые не мыли неделями, сидела на коленях и то и дело наблюдала за проплывающими кораблями. Могущественные тени водных гигантов выглядели величественно. Лёгкий, на первый взгляд, парус тащил на себе всю огромную конструкцию. Однако что может парус без своего ветра? Постепенно ветер стихал. Тепло от солнца стало более ощутимым, а корабли остановились. На голубом небе не было ни единого облачка, которое могло бы закрыть солнце. Судя по всему, сегодня в ближайшее время будет тепло и солнечно. Тяжело вздохнув, бездомный наблюдал за картиной, которая предстала перед ним. Не в первый раз он возвращается сюда. Пристань казалась ему родным домом, а корабли — верными друзьями, которые навещали его, как только возвращались с далёкого плавания. Бездомный так выучил каждый корабль, смотря только на дерево, из которого он был сделан, и на паруса. Эти незначительные мелочи словно говорили о многом: где был сделан корабль и, возможно, откуда плыл. Люди, которые выходили на пристань, выглядели весьма чудно. Огромные воротники, названия которых бездомный не знал, верхняя одежда на пуговицах и привлекательные головные уборы. Но также приплывали люди с другой одеждой. Они словно были намотаны с ног до головы большим куском ткани, прикрывая голову и тело. По виду приезжих оставалось только гадать, как выглядят другие континенты, откуда они были родом. Голубые, словно ясное небо в яркий летний зной, глаза наконец зацепились за знакомую фигуру в бомбуковой шляпе. На нём было белоснежное даоское ханьфу. Длинные каштановые волосы доходили до талии. Фигура бросила взгляд на бездомного, и в его глазах промелькнуло узнавание. Тот подошёл ближе и невольно окликнул: -- Повелитель ветра, вы ли это? Бездомный лишь усмехнулся прежде, чем ответить. Голос его был скрипучим, словно он потерял голос, а может и простыл. Хотя и внешностью он уже был не молод, на вид ему дали бы лет 40. На волосах ещё нет седины, но неприятные морщинки всё же были на его некогда безупречном лице. -- Ваше высочество, а я вас сразу узнал. Несмотря на то, как хрипел его голос, он всё равно звучал бодро, словно и не случилось ничего. Однако отголоски воспоминаний всё так же напоминали о том, как судьба может быть жестокой. Образ мрачной фигуры, держащей отрубленную голову Повелителя Вод Ши Уду, надолго отпечатался в голове наследного принца. Но Цинсюань предпочел не вспоминать плохое. Да, он безумно любил и по-прежнему любит брата, несмотря на то что он сделал, на какое преступление прошёл и как три века их службы на небесах врал Цинсюаню в лицо. Он же хотел как лучше, но наказание всё равно должно было рано или поздно настигнуть его. Помимо этого, он любил своего бывшего друга, Мин И, точнее, Хэ Сюань. Да, возможно, он изначально не был ему другом, однако и врагом он не казался. Подумать только, сколько лет они были вместе, через что прошли и какие общие воспоминания имели. Их объединили не только совместные занятия, но и прогулки: пикники, прогулки по городу, праздники. Разве ненастоящий друг смог бы так долго и часто быть вместе с Цинсюанем? Уж не говоря про поддержку его увлечений. Что ни говори, но для Цинсюаня Хэ Сюань останется навсегда лучшим другом, хоть и не близким. Се Лянь в ответ улыбнулся и подошёл ближе к бездомному, протянув ему свёрток. Цинсюань в ответ лишь хихикнул, прежде чем взять этот свёрток. — Балуете, ваше высочество, — произнёс Цинсюань, широко улыбаясь. Что ни говори, но улыбка его была прежняя. Он похудел и не по годам постарел, но улыбка и всё такие же глаза давали понять, что перед ними прежний Повелитель Ветров. Бездомный раскрыл свёрток и заметил свежую, тёплую маньтоу. Надкусив её, юноша почувствовал вкус теста. Оно было мягким и словно таяло во рту. Голодному любая еда покажется равной шведскому столу, ведь не каждый день увидишь, если, конечно, доживёшь до следующего дня. — Ты как себя чувствуешь? — произносит небожитель, прежде чем не сесть рядом с давним другом. Тот, в свою очередь, подвинулся, давая возможность наследному принцу присесть на покрывало. Всё же на покрывале сидеть лучше, чем на земле. Нищий, даже не прожёвывая булочку, с набитым ртом начал говорить: — Живее всех живых. С уверенностью в голосе произнес бездомный, хотя по нему было видно, что он выглядит плохо. Казалось, он ещё больше похудел, чем когда они в последний раз виделись. Запястья выглядели как ветки дерева, такие же тонкие и легко ломаются. Мешки под глазами, болезненный вид. Но несмотря на это, он чувствовал себя в полном порядке. Цинсюань даже не знал, смеяться ему или плакать. — Рад, что ты чувствуешь себя хорошо… Небожитель о чём-то задумался. Стоит ли Цинсюаню спросить о их отношениях с Хэ Сюанем? Почему они так и не поговорили друг с другом? Как Цинсюань вообще о нём отзывается? Однако неожиданно подул ветер. Лёгкий порыв растрепал и без того растрёпанные волосы бывшего Повелителя Ветра, а тот лишь усмехнулся, прежде чем не проглотить содержимое своего рта. — А знаешь… мне так нравится это место, — наконец заговорил бывший Повелитель Ветров, снова посмотрев в сторону причала, где с борта корабля выходили иностранные туристы. Он сделал паузу, смотря на горизонт, прежде чем продолжить. — Здесь так оживлённо. Корабли отплывают и приплывают. Ветер меняет направление. Дует то в сторону моря, то в сторону суши. Однако зимой дует только в сторону моря. Он будто не может определиться, где ему комфортно и с кем он хочет быть. Произнес бездомный, прежде чем усмехнуться. Ветер, который разрывается между сушей и морем. Как Цинсюань, который разрывался между братом и Повелителем Земли, он же Черновод. Такой же непостоянный и переменный, как ветер. Белая лента Се Ляня развивалась на ветру. Взглянув на неё, бывший Повелитель Ветров тихо произносит: — Знаешь, я давно чувствую себя одиноким. Я сидел и многого не говорю, каюсь, но на что мне это? Если буду жаловаться, от этого ничего не изменится. Тем более что это моя судьба, верно? Се Лянь тихо качает головой. Он прекрасно понимал, какого это. Сколько себя помнил, он всегда был один. Все 800 лет, нет, скитаний в полном одиночестве, Се Лянь познал, какое это, когда нет поддержки, опоры, которая направила бы. Даже если и была, Се Лянь всё равно предпочитал делать всё по-своему. Сколько бы ему ни указывали на его неправоту, Се Лянь отказывался слушать, пока сам всё не поймёт. Зачастую осознание приходит слишком поздно. Цинсюань был с ним похож в этом плане. Мог тоже делать всё по-своему. Но он не был из тех, кто мог бы хорошо себя чувствовать, будучи предоставленным самому себе. В этот момент небожитель решает, что сейчас самый подходящий момент, чтобы расспросить бывшего друга о его отношениях с Хэ Сюанем. — Вы так и не поговорили с Черной Водой? Се Лянь мог увидеть, как Цинсюань быстро изменился в лице; он словно помрачнел. Выражение лица стало более задумчивым. Видимо, они так и не поговорили. Они всегда были вместе, и видеть их раздельно сейчас было действительно душераздирающим зрелищем. Бывший Повелитель Ветра в ответ тяжело вздыхает, а потом произносит: — Нет, да и смысл? Слышать эти слова было действительно грустно. Се Лянь и поверить не мог, что Цинсюань так говорит о своём лучшем, в далёком прошлом, друге. Неужели эта ситуация так сильно повлияла на них? А может, дело в другом? Стоит ли узнать подробнее? — Если бы он хотел поговорить, то, наверное, бы связался со мной, не так ли? Юноша снова бросил взгляд на корабли, на иностранных туристов, которые высаживались на пристани. Он засмотрелся на верхушку корабля, где на ветру развивался флаг. С виду лёгкий флаг колыхался от порывов ветра, пока его придерживала мачта. От этого зрелища Цинсюань снова усмехнулся, а после произнёс, пожалуй, самое глупое, что он мог бы сказать: — Хочу быть лентой. Се Лянь, услышав эти слова, подумал, что Цинсюань совсем уже с ума сошёл. Но бездомный тут же начал объяснять свою позицию. Его лёгкая улыбка не сходила с лица. — Развиваться на ветру в чьих-то волосах, а после лёгким шелком опуститься в родные руки, которые будут роднее всего на свете… теплее и нежнее. Пусть даже кровь в жилах давно не циркулирует. Небожитель сразу понял, о чём говорит Цинсюань. Он ненароком положил руку на плечо принца, словно проявляя сочувствие. Он говорил о Хэ Сюане, именно о нём он думал. Он всё же скучает по нему, но не может сказать бывшему другу об этом, не может сказать о своих чувствах, ибо понимает, что их дружба была всего лишь фарсом, спектаклем. А как известно, после каждого спектакля актёры обязательно выйдут на сцену и откланяются, после чего и забудут друг о друге, даже если играли роли возлюбленных, которые жить без друг друга не могли. — А если представить, что Хэ Сюань тебя ищет? Неожиданно предположил наследный принц, на что бывший Повелитель Ветра лишь усмехнулся и опустил взгляд. Он какое-то мгновение молчал, словно представлял эту встречу или обдумывал слова. Он провёл ладонью по лбу, убирая волосы с лица, а затем произнёс: — Тогда могу только пожелать, чтобы он быстрее меня нашёл. Я бы был не против увидеть его ещё раз… так ведь он докажет, что на самом деле ему не безразличен я. Цинсюань тепло улыбнулся, однако взгляд был скорее грустным. Будто бы он понимал, что это лишь его воображение. Скорее всего, если бы Хэ Сюань пытался, он бы давно его нашёл. А может, он и вправду пытается? Всякое может быть в жизни. Никогда не поймёшь, что может произойти. Иногда стоит просто пустить всё по течению, а там смотреть, что будет. В какой-то момент Се Лянь осознаёт, что засиделся. Он поднимается с пледа, отряхивая белоснежное, словно снег, ханьфу, прежде чем бросить взгляд на старого друга. — Что-то я засиделся, мне пора. Небожитель помахал бездомному рукой и начал уходить, пока Цинсюань смотрел ему вслед и также махал ему своей целой рукой. — До скорой встречи, ваше высочество! Произнёс бывший Повелитель Ветра, провожая давнего приятеля. Вскоре белоснежная фигура слилась с толпой, и Цинсюань снова остался в одиночестве. Толпа людей проходила мимо него, каждый шёл по своим делам, то ли смотря на бескрайние горизонты, которые покоряли корабли. А каково это – плавать на них? Покорять моря, путешествовать в другие страны? Наверняка, это очень интересно. Бездомный уж подумал, что неплохо было бы переродиться мореплавателем в будущем. В какой-то момент взгляд его привлекла бирюзовая лента, которая случайно приземлилась ему на ладонь. Такая лёгкая, словно птичье перо. Цвет был поистине восхитительный. Бездомный начал уж было оглядываться, чтобы понять, от кого это, да только никого не увидел. Вздохнув, тот повязал ленту в свои спутанные волосы и чувствовал, как лента, вместе с его волосами, легко развивается на ветру, как флаг на мачте корабля.

***

"Кажется, голод только растёт…" Молодой господин в чёрных, словно смола, одеждах, в то же время украшенных золотыми узорами, сидел за столом. Его прямые чёрные волосы струились по плечам. На столе, где он сидел, уже было 7 пустых тарелок от рамэна. Ему хоть бы хны, казалось, что он и не наестся, даже получив полсотни таких тарелок. Он сейчас продолжал есть, жадно, не наслаждаясь пищей. Этот человек будто бы пытался себя чем-то заполнить. Его действия не остались без внимания прохожих. Они явно негодовали: откуда такой аппетит? Возможно ли такое вообще? Они дивились его бездонному желудку. Это превращалось в своего рода зрелище. "Я думал, месть меня успокоит, но всё оказалось не так…" Размышлял он. В один момент тот поднимает взгляд и видит перед собой того, кто уже давно тревожит его сны. Бездомный сидел и смотрел в сторону пристани. Хэ Сюань остановился, подпёр голову и уставился на бездомного, который, кажется, не замечал его взгляда. Слабое дуновение ветра принёс с собой бирюзовую ленту. Она аккуратно легла на стол перед Князем Демонов. Тот взглянул на неё. Аккуратная лента. Чем-то она напоминала ему Цинсюаня. Да, его Цинсюаня. Горько усмехнувшись, тот взял ленту, однако её тут же сдул ветер в сторону того бездомного. Вот оно что, даже так ему судьба даёт понять, чтобы он и не думал об этом. И всё же Хэ Сюань изредка поглядывал за бездомным, присматривая за ним, не отводя взгляд. Почему же он не встаёт и не подходит? Всё очень просто. Черновод боится увидеть на лице дорогого ему человека боль и ненависть. Его громкий плач и шепот "Я хочу умереть" застряли у него в голове и до сих пор он будто бы снова и снова попадает в этот день. Иногда он бросается к Цинсюаню, пытается его обнять, утешить и дать понять, что всё не так уж и плохо, что это нужно было и что он не виноват, но не успевает, ибо просыпается в своей постели, проводя рукой по голове и думая о том, что совершил. Отогнав печальные мысли, тот обращает внимание на то, куда смотрит Цинсюань. Одинокие корабли, плывущие вдаль. Парус расправляется от порыва ветра и ведёт судно вперёд. Черновод поднялся с места и ещё раз окинул бездомного взглядом: "Если я судно, то ты мой парус."