hatelovesex

дверь с грохотом захлопнулась, эхом отскочив от стен гостиничного номера. тяжелое дыхание заполняет тишину, нарушаемую лишь приглушенным гулом ночного города за окном. кай в номер залетает пулей, размахивая руками яростно. эмоции лавой наружу бурлят, слова-ножи до дрожи обидно бьют; он знает, что не святой, но обида комом в горле стоит, а терпение лопается с каждой секундой сильнее, как ваза битая на миллион крошечных осколков. и горько самому от сказанного, но поток словесный остановить не в силах. — вайперр больше нет, — голос на хриплый крик похож, и странно самому слышать такое. сергей молчит. смотрит мимо, а ладони потеют нещадно, холодом по позвоночнику осознание итога действий своих бежит. — ты токсичный эгоист нахуй, — дима вплотную подходит, нависая как черная туча, а сбитое дыхание лицом в лицо опаляет. — жаль, что я тратил на тебя свою любовь и время. они в гневе, и майс знает, что затронет кая до глубины души. бьет ответно, а губы дрожат незаметно; ицков кулаки до белых костяшек сжимает, хватая за ворот футболки парня. — да, ты злой и сильный, — дмитриев провоцирует, шепчет по-змеиному, дергая за самые сокровенные нити души. этого было достаточно. дима сорвался. кулак со свистом рассек воздух и обрушился на челюсть партнера; удар получился хлёстким, но в большей степени пропитанным отчаянием и болью, нежели злостью. ярость, вспыхнувшая словно искра от кремня, разгорается в пламя взаимных упреков. слова, обычно нежные и ласковые, теперь остры как лезвия, ранят глубже всякого кинжала. все хорошее, что было между ними, кажется забытым, погребенным под грудой упреков и обид. обида застилает глаза, не позволяя увидеть боль в глазах любимого. гордость не дает сделать шаг навстречу, признать свою неправоту и поговорить. каждый на своем стоит, словно на баррикадах, готовый сражаться до последнего. сергей ответно толкает руками в грудь, завязывая взаимную драку. сердце колотится бешено, и уже не замечаешь, кто перед тобой, одно важно: я прав. стена вздрагивает от удара, осыпаясь мелкой известковой пылью. в комнате повисает гулкая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием димы. сережа чувствует каждой клеткой тела, как горячая волна отчаяния исходит от возлюбленного (?), обжигая даже сквозь ткань одежды. он не двигается, вжатый спиной в стену, позволяя опереться на него ицкову, словно на последнюю опору. что привело к этому дню? цепь событий, клубок неразрешимых проблем, тяжесть невысказанных слов? дмитриев не знает. он лишь чувствует ту боль, что сейчас разрывает диму изнутри. боль, которую, кажется, уже невозможно утолить ни словами, ни объятиями. соленый привкус слез на плече. дима плачет беззвучно, сотрясаясь всем телом. сережа молчит, позволяя ему выплеснуть все, что накопилось без слов. пелена с глаз спадает, а ярость, клубившаяся секунду назад, сменяется болезненно отчаянной нежностью, прорываясь наружу выпуская потоком чувств, долго сдерживаемых внутри за масками обид. руки судорожно сжимают майку на спине в кулаки, и майс в шею утыкается; дима глаза поднимает на парня, впивается пальцами в его волосы, чувствуя, как пульсирующая боль в груди постепенно стихает; зрительный контакт выходит коротким, когда дима в губы впивается резко. разбитая губа майса болит, оставляя кровавый след на губах кая. металлический привкус крови не отталкивает, а лишь добавляет остроты моменту, напоминая о той грани, за которой едва не потеряли друг друга. поцелуй становится глубже, требовательнее, как будто они пытаются выцеловать друг из друга все обиды и недосказанности, накопившиеся за последнее время. одежда молниеносно летит на пол, скомканная и брошенная в спешке. дыхание сбивается, не восстановившись до конца от недавней драки, а сердца стучат в унисон, словно барабаны, отбивающие ритм в ушах. сережа целует ответно, жадно, хватает губами грубо, руками в плечи впивается, оказавшись на простынях белых; а дима верх с себя срывает, пока грудь вверх-вниз вздымается, а руками парня по животу ползут, за ремень джинс хватают. и смотрит майс жалостно, как щенок провинившийся, та обида в глазах тает, заполняя образовавшуюся недавней пустоты дыру; пропасть сужается с каждым поцелуем, и трогать тело, кажется, впервые так хочется яро. и защищаться не получается, потому что зеленые глаза прожигают, видят все насквозь, в охапку руки над головой собирают; ицков шею кусает агрессивно, больно даже, а сережа стонет. как всегда это было раньше, извивается под ним и упирается пахом в тело над ним нависшее. любовь выдержит любые испытания, даже самые болезненные? дмитриев ремень парня на себя тянет, справляется ловко, срывая джинсы вместе с бельем. и поклясться готов, что никогда так сильно не хотел прижаться, слиться в одну единую массу, как сейчас. майс сосет слюняво, языком облизывая каждый сантиметр, чавкает и стонет. он глаза на диму поднимает, пока руки в волосах нагло и по-хозяйски хватают, заставляя глубоко брать и давиться. дима хрипло дышит, пока майс до упора глоткой насаживается. татуированная кисть за шею сжимает, перекрывая и так малый доступ кислорода, и сергей давится, выпуская член изо рта. дима по щекам бьет, но уже не больно. уже больше хочется, и сережа ползет вперед, пока ладонь партнера скопившиеся в уголках глаз собирает слезы. укус в шею до мурашек; а адреналин в висках стучит, когда ягодицы сжимаются до синяков, и кай стягивает оставшееся белье с парня, оставляя одну лишь подвеску сверкать на истерзанной поцелуями и засосами шее. и не ебет, как их маскировать, подумают об этом позже. сережа толчком на член опирается, пока ладони на заднице давят; голову назад запрокидывает, а капли пота по вискам стекают. майс двигается плавно и знает, как тот любит. как дима любит, когда он сверху сидит, двигается бедрами, пока руки за спиной фиксируют жестко; и ицков входит глубже, переключаясь одной рукой на член дмитриева. плюет в ладонь, скользит по всей длине, массирует ловко, пока сережа сверху скачет, до упора насаживается, губы и без того болезненные кусает. безумная потребность быть вместе, одежда на холодном полу, нетерпеливые руки, касающиеся родного тела повсюду, утоляя жажду близости. любовь, как феникс, возродилась из пепла ссоры, горячая и всепоглощающая. утопая в запахе тела и тепле, кай рывком откидывает парня, меняясь местами. губа снова кровит, оставляя алые пятна на простыни, пока кисть вдавливает голову в одеяло. — я блять ненавижу тебе также сильно как люблю, — дима бьет наотмашь по ягодицам, вдавливаясь до упора, наплевав на просьбу полегче. грубые толчки и влажные движения рукой по члену майса, заставляют его кончить первым, испачкав ладонь димы, который тут же все по заднице тощей мажет жидкостью; последние толчки внутри, и ицков заканчивает следом. обессиленно, в полной тишине, которая ультразвуком в ушах разлилась, парни упали на простыни, в одну толку на потолке залипнув. теплая ладонь димы шуршит по ткани, найдя руку сергея, и сжав ее крепко-крепко. — ты ублюдок, — майс дыхание восстановить не может, повернув голову и взглядом столкнувшись. — но без тебя не было бы и меня. — а ты — моя ебучая семья, и я не хочу тебя потерять.