Отчёт о соблазнении

Я лежала на спине, уставившись в потолок. Тело ныло приятной усталостью - будто меня переехал грузовик, а потом аккуратно собрали по частям. "Какой же позор..." Пальцы сами потянулись к шее, где еще пульсировали следы от его зубов. В душе шумела вода - Максим смывал с себя запах нашего греха. А я... Я уткнулась лицом в подушку, все еще хранящую его запах - дорогой парфюм, смешанный с чем-то животным, мужским. "Он вошел в меня, как в свою собственность. А я... я выгнулась навстречу и просила еще." Вспомнила, как: Его пальцы впивались в мои бедра, оставляя синяки. Голос, хриплый от желания: "Ты кончишь, когда я разрешу". Как я... Боже, я плакала от наслаждения Подушка стала влажной - только сейчас осознала, что реву. Надо отвлечься, не хочу чтобы Максим видел меня такой. Так, надо срочно отвлечься. Надо... Надо что-то сделать. Я судорожно схватила телефон, пальцы дрожали так, что три раза промахивались мимо кнопки вызова. Кирилл. Надо позвонить Кириллу. Обычный разговор, как всегда... Гудки казались неестественно громкими в тишине спальни. За стеной шумела вода — Максим всё ещё в душе. — Алё? — голос Кирилла прозвучал хрипло, будто он только проснулся. — Привет, я... — голос сломался, пришлось прочистить горло. — Извини, что вчера не перезвонила. Тишина на другом конце. Потом тяжёлый вздох. — Я прождал тебя три часа. Три часа, Аня. За спиной вода внезапно выключилась. Я сглотнула. — Знаю, знаю, это... — Быстрее, надо закончить, пока он не вышел. — Давай сегодня встретимся? Я всё объясню. — Сегодня? — Кирилл засмеялся сухо. — Серьёзно? Ты пропадаешь, а теперь... Скрип двери душевой. — Да! Сегодня! В шесть, в нашем месте! — почти выкрикнула я, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Тень за матовым стеклом замерла. — Ты странно себя ведёшь... — Кирилл помолчал. — Ладно. Шесть. Но это последний шанс, Аня. Я бросила трубку ровно в тот момент, когда дверь душа распахнулась. Холодный воздух обжёг кожу. — "Наше место"? — голос Максима капал, как вода с его волос на кафель. — Как трогательно. Он сделал шаг вперёд. Я непроизвольно отползла к изголовью. — Максим, это просто... — В шесть часов, — он поднял мой подбородок мокрыми пальцами, — ты будешь "здесь". Раздевшись. На коленях. Его большой палец провёл по моей нижней губе. — Или я лично расскажу твоему "другу", почему его звонки... неуместны. Максим выхватил мой телефон, кинул на кровать, схватил за запястье и потащил через всю спальню. Я едва успевала за его широкими шагами, спотыкаясь о разбросанную одежду. — Максим, подожди... Он распахнул дверь ванной резким движением. Холодный кафель обжег босые ступни. — Зеркало. Прижмись. — Его голос звучал как скрежет льда. Я автоматически прижала ладони к запотевшему стеклу. В отражении увидела: свои перепуганные глаза. Его пальцы, расстегивающие пояс халата. Фиолетовый синяк на бедре — след от вчерашнего. У него в руках мой вибратор. Я покраснела до корней волос — Максим... — Молчи. — Он щелкнул выключателем. Игрушка ожила тихим жужжанием. Зеркало было холодным против моей голой спины. Максим прижал меня к нему одной рукой, другой регулируя жужжащую игрушку между моих ног. — Набирай, — он бросил мой телефон на раковину. Губы скользнули по шее, зубы сжали мочку уха. — "Кирилл, встреча отменяется". Пальцы дрожали, когда я пыталась попасть по буквам. Вибратор гудел сильнее. — П-почему... — голос сорвался в стон. — Потому что, — он выкрутил скорость на максимум, заставив меня выгнуться, — в шесть часов ты будешь здесь. С моим членом во рту. Я впилась пальцами в край раковины. Экран замигал: '1 новое сообщение от Кирилла:' "Аня, что происходит? Ты в порядке?" Максим прочитал и хрипло рассмеялся: — О, отлично. Теперь добавь: "Со мной всё хорошо. Просто поняла, с кем хочу провести вечер". Экран телефона погас. Мои пальцы всё ещё дрожали, скользя по гладкой поверхности раковины. — Молодец, — Максим провёл мокрой ладонью по моей пояснице, — теперь посмотрим, как ты умеешь слушаться. Вибратор жужжал всё сильнее, его волны растекались от низа живота до кончиков пальцев ног. Я впилась ногтями в кафель, чувствуя, как: мышцы живота сводит от напряжения, грудь прилипает к холодному зеркалу, дыхание сбивается в прерывистые всхлипы. — П-пожалуйста... — вырвалось у меня, когда знакомое тепло начало сжиматься в тугой узел. Он внезапно выключил игрушку. — Нет. Его зубы впились в плечо ровно в тот момент, когда моё тело уже готово было сорваться в оргазм. Волна откатила, оставив мучительную пустоту. — Вечером, — пальцы вцепились в мои волосы, заставляя смотреть в своё отражение, — если будешь очень послушной... Другой рукой он провёл по моей дрожащей нижней губе. Максим застегивал манжету часов, стоя у зеркала в. Я сидела на краю кровати, все еще не решаясь пошевелиться — будто его пальцы все еще впивались в мои бедра. — В пять вечера за тобой заедет машина. — Он поправил галстук, не глядя на меня. Я кивнула, чувствуя, как между ног предательски пульсирует. "Он даже не прикоснулся ко мне, а я..." — И, Аня... — он наконец повернулся, его голос стал мягче, но в глазах все еще горел тот же огонь. — Не вздумай трогать себя сегодня. Я закусила губу. — Я... — Ты будешь думать об этом. Каждую секунду. — Он провел пальцем по моей шее, где еще виднелись следы его зубов. — Когда будешь чистить зубы... когда поправляешь макияж... когда едешь в машине... Его губы коснулись моего уха: — Я хочу, чтобы к нашему ужину ты подошла на грани. Понимаешь? Перед тем как выйти, он обернулся в дверном проеме. Дверь закрылась, а я осталась сидеть с тремя мыслями в голове: Какое надеть платье? Как я выдержу целый день? Что он задумал? Телефон завибрировал в руке как живой, заставляя вздрогнуть. "Соня". — Алло? — мой голос прозвучал хрипло, будто я пробежала марафон. — Ты жива?! — в трубке буквально звенело облегчение. — Я уже полицию собиралась вызывать! Вчера не отвечала, сегодня молчишь... Я машинально провела ладонью по подушке — там, где еще оставался след от его головы. — Извини... С работы завалили. — Враньё! — Соня фыркнула. — У тебя голос как после секса. Грубый. Довольный. Я резко поперхнулась. — Встречаемся через час в «Барселонке», — продолжила она без пауз. — И если скажешь «не могу», сразу пойму — ты либо труп, либо влюблена. — Я... — язык прилип к нёбу. — Аня? Ты там вообще есть? Мои пальцы сжали подол рубашки Максима — той самой, что была на нем вчера. Я натянула её утром, не осознавая почему. — Ладно. Но только на час, — выдохнула я, уже ненавидя себя за слабость. — Отлично! — Соня щелкнула языком. — Приготовься отвечать на вопросы. И да... Пауза. Долгая. — Надень что-нибудь... 'не своё'. Чтоб я сразу поняла масштаб катастрофы. Барселонка пахла корицей и жареным миндалем. Я сжала в руках стакан с мятным чаем — лед уже растаял, превратив напиток в мутную зелень. — Ну-ка, покажи. — Соня пригнулась через стол, цепко хватая меня за подбородок. Ее маникюр (кроваво-красный, как всегда) уперся в тот самый синяк под ухом. Я дёрнулась назад, но было поздно. — О-хо-хо. — Подруга выпучила глаза, потом медленно облизнула ложку с карамелью. — Да у тебя там целый урожай. Ты с кем это переспала — с рысью? — Я не... — голос предательски дрогнул. — Врешь. — Соня стукнула ладонью по столу, заставляя бокалы звенеть. — Во-первых, ты никогда не носила такой парфюм. — Она показательно понюхала воздух. — Дорогой. Мужской. Во-вторых... Ее палец тыкнул мне в грудь: — У тебя зрачки как у наркоманки. И ты вьёшься на стуле, будто у тебя в трусах вибратор. Я аж поперхнулась чаем. — Ну что? — Соня наклонилась ближе, и в ее глазах загорелся азарт. — Кто Он?Коллега? Незнакомец из бара? Ооо, может, тот горячий бариста из... — Максим Александрович, — выпалила я, закрыв лицо руками. Тишина. Потом громкий визг. — ТВОЙ НАЧАЛЬНИК?! — Соня вскочила так, что официант уронил поднос. — Тот самый садист в костюме?! Я кивнула, чувствуя, как щеки горят. — Охренеть. — Подруга медленно опустилась обратно, затем выдохнула и достала телефон. — Ладно. Рассказывай всё. По порядку. А я пока закажу себе вина. И тебе воды. Потому что... Она прищурилась: — Похоже, ты достаточно обезвожена. Капучино Сони остыло, а её брови всё ещё подняты к чёлке. — Да ты… психопатка, восемнадцать пропущенных от Кирилла, анал с начальником, а теперь ещё и свидание в ресторане? Я сглотнула, чувствуя, как горят уши. — Ну… да. — Охренеть. — Соня резко хлопнула ладонью по столу. — Значит, так. Во-первых, ты влюбилась — не спорь, я вижу твои глаза, как у телки на случке. - Во-вторых… Она наклонилась так близко, что я почувствовала запах её помады — сладкий, как вишнёвый ликёр. — Если уж ты решилась на это безумие, то хотя бы выгляди так, чтобы он не просто хотел тебя трахнуть, а чтобы у него ЧЛЕН СТОЯЛ ДО ПОТОЛКА, КАК ТЫ ВОЙДЁШЬ. Я аж поперхнулась чаем. — Соня! — Нет-нет, молчи. — Она взмахнула рукой, словно отмахиваясь от моих возражений. — Мы идём за платьем. Сейчас. И оно будет настолько сексуальным, что он разорвёт его на тебе в лифте, даже не доехав до ресторана. Торговый центр сверкал витринами, а Соня тащила меня за руку, как на поводке. — Нет, это слишком скромно, — бросила она, швыряя обратно чёрное платье-футляр. — Ты что, на собеседование идёшь? Продавщица побледнела. — Вот это… — Соня выдернула с вешалки облегающее платье цвета кровавого рубина — с разрезом до бедра и открытой спиной. — Примеряй. Я замялась, но Соня уже заталкивала меня в примерочную. — Соня, я не могу… — Можешь. — Она захлопнула шторку. — Иначе я сама расскажу Максиму, как ты дрожала, когда он… — Ладно! — взвизгнула я, понимая, что проиграла. Я вышла из примерочной, чувствуя себя голой. Платье облегало каждую линию тела, разрез открывал ногу почти до бедра, а спина была полностью открыта — ровно для его пальцев. Соня свистнула. — Вот теперь ты не сотрудница. Ты десерт. Она крутанула меня перед зеркалом. — Он не просто захочет тебя. Он разложит тебя на столе в ресторане, забудет про еду и примется за тебя. Я покраснела, но внизу живота уже заныло от её слов. — Берём? — Я кивнула, не доверяя голосу. — Отлично. — Она хлопнула в ладоши. — Теперь бельё. Кружевное. Чтобы рвалось в два движения. Мы сидели в уютном уголке кафе, когда я наконец выдохнула то, что грызло меня изнутри: — А что, если я ему нужна только для этого? — мои пальцы нервно обвили ножку бокала. — Только для секса. Только чтобы... чтобы владеть. Соня прищурилась, отложив вилку с кусочком чизкейка. — Во-первых, — она ткнула в меня пальцем с ярко-красным лаком, — если бы ты ему была не нужна, он бы не таскал тебя в рестораны. Мужчины, которым нужен только секс, не тратят время на ужины. Они приходят, кончают и сваливают. Я закусила губу. — Но он... он такой... — Садист? — Соня хмыкнула. — Ну и что? Ты думаешь, он со всеми так себя ведёт? Поверь мне, если бы ты была для него просто дыркой, он бы уже нашел замену. Она наклонилась ближе, и её голос стал тише, но острее: — Он в тебя вкладывается, дурочка. И не только членом. Время. Деньги. Эмоции. Разве обычный мудак стал бы заморачиваться с такими сложными играми? Я опустила глаза, чувствуя, как тепло разливается по груди от её слов. — А если... если я не выдержу его темперамент? — прошептала я. — Он... он может быть очень жестким. Соня закатила глаза. — Слушай сюда. Если бы ты действительно боялась, ты бы уже сбежала. А ты не сбежала. Ты купила чертово платье с разрезом до подмышек. Ты предвкушаешь этот ужин. И знаешь что? Она ухмыльнулась, довольная собой: — Тебе нравится, когда он жесткий. Тебе нравится его власть. Ты просто боишься себе в этом признаться. Я замерла, чувствуя, как правда её слов обжигает. — А теперь хватит ныть, — Соня шлёпнула меня по руке. — Мы идём за туфлями на шпильке. Чтобы когда он поведёт тебя в туалет ресторана, ты не споткнулась по дороге. Мы выбрали туфли под цвет платья,и зашли в магазин нижнего белья. Она протягивает огромный пакет с кружевным бельём, которое тут же шлёпается на пол. — Ой, бля... — Соня неуклюже подбирает пакет с надписью "Forbidden Lace", закатывая глаза. — Ладно, слушай последний инструктаж. Она задирает подбородок мой подбородок: — Не смей краснеть, когда он будет рассматривать тебя как стейк. Впихивает в мою сумочку презервативы: — На всякий. Хотя с его-то аппетитом... И наконец хватает за плечи: — Если станет страшно — вспомни, как ты кончала с ним кровати. И улыбнись. Аня вздыхает, поправляя волосы: — Ты преувеличиваешь... — Ха! — Соня фыркает, замечая, как я машинально прикусываю губу. — Вот видишь? Уже вся дрожишь. Она резко поворачивает меня к зеркалу: — Посмотри на себя. Ты не жертва. Ты женщина, которая знает, чего хочет. — Ладно, мне пора. — Соня шлёпает меня по попе. — Только чур, не звони мне ночью с дурацкими вопросами вроде "А это нормально, что он..." Дверь магазина звенит за её спиной. Я остаюсь одна с зеркалом, новым платьем и предательской дрожью в коленях. Черный Mercedes плавно скрользил по вечерним улицам, а мои пальцы нервно теребили подол нового платья. Слишком короткое. Слишком откровенное. Волнение: ладони липли к кожаному сиденью, губы сами собой прикусывались до боли, колени подрагивали. "Боже, что я делаю? Он же увидит... всё..." Разрыв между желанием и страхом: воспоминание о его руках на моей талии вчера, тепло внизу живота. Мысль, что сейчас он увидит это платье холодный пот по спине. Фраза Сони "Он сожрет тебя взглядом, мурашки и предательская влажность. Я должна вести себя сдержанно... Но почему тогда я купила это бельё? Почему сейчас представляю, как он рвёт его зубами? Машина остановилась. Сердце заколотилось так, что стало трудно дышать. Последняя мысль перед выходом: Сейчас он увидит меня... И я увижу в его глазах то, что боюсь больше всего - что я уже его. Чёрный Mercedes плавно остановился у подъезда ресторана. Дверь открылась прежде, чем я успела к ней потянуться. Его протянутая ладонь — тёплая, уверенная — протянута мне для помощи. Костюм — идеально сидящий, подчёркивающий мощь плеч. Взгляд — прикрытый длинными ресницами, но от этого не менее пронзительный — Ты опоздала на четыре минуты, — произнёс он спокойно, подводя меня к входу. Его пальцы едва касались моей талии — настолько почтительно, что официанты сразу выпрямились. «Как этот человек, который вчера прикусывал мои губы до крови, сейчас может выглядеть таким... собранным? Он поправляет мой стул. Выбирает вино, советуясь с сомелье. Мои колени всё ещё дрожат от утренних воспоминаний. Платье внезапно кажется слишком откровенным для этого галантного обращения. Он что, играет? Или... ему правда важно это свидание? Я нервно крутила нож и вилку в руках. Максим наблюдает за мной через пламя свечи - его глаза отражают огонь, как у хищника. - Ты никогда не рассказываешь о себе. Кто ты, Максим, кроме начальника, который... который знает, как заставить меня дрожать? Он медленно ставит бокал, пододвигается ближе. Его рука ложится поверх моей - тяжёлая, тёплая. - В 16 лет я остался один. Мои родители погибли в автокатастрофе. Боже, он же ребёнком... А я жалуюсь на своё одиночество. — Потом был интернат. - Короткий, жёсткий смешок. - Там научился двум вещам: драться... и ждать. В шестнадцать лет. Один. - Мои пальцы непроизвольно сжимаются вокруг салфетки, будто хотят достучаться до того мальчика в нём. Вспоминаю как дрожала от его гнева в офисе,а он в моём возрасте уже хоронил родителей и выживал среди чужих людей. Вдруг осознаю: он доверил мне рану. Значит, я для него не просто тело. Не просто подчинённая. Моя рука тянется через стол — останавливается в сантиметре от его. Максим не отдергивается, но его взгляд становится осторожнее. — Ты... никогда никому не рассказывал об этом? Он вращает бокал, смотря, как вино оставляет кровавые следы на стекле. — Зачем? - Короткий, беззвучный смешок. Жалость — худшая форма слабости. Сердце сжимается — он считает мое сочувствие унижением. -Губы сами шепчут: "Это не слабость" — но слишком тихо. Максим резко опрокидывает остаток вина в горло, ставит бокал со звоном. Его пальцы вдруг смыкаются вокруг моего запястья — не больно, но неоспоримо. — Хватит копаться в моём прошлом. Давай о твоём. Почему умная женщина, способная за пять минут найти ошибку в годовом отчёте, ведёт себя как испуганная мышка? Я пытаюсь отвести взгляд, но его свободная рука ловит мой подбородок. -Губы слегка дрожат, веки прикрывают глаза — классическая защитная реакция. Но шея вытягивается непроизвольно, подставляя уязвимое место. — Кто тебя так научил бояться? Он чувствует, как мой пульс под пальцами учащается. Не от страха — от признания. - Мы встречались с 16 лет. Родители обожали его — «талантливый мальчик из хорошей семьи». А он... - Унижал. «В постели ты как бревно. Только рот у тебя хоть что-то умеет». Изолировал. Выбросил телефон, когда я попросила встретиться с подругами. «Тебе везде мерещатся измены — ты больная», хотя сам спал с половиной института. Последняя капля — когда он разбил мой ноутбук об стену. Я ушла. Но к тому времени уже верила, что я — «фригидная истеричка», как он говорил...