Снова и снова (сборник)

Я бесшумно закрываю за собой дверь. Делаю пару тихих, медленных шагов вперёд. Дойдя до дерева, прибавляю скорость. Через десяток шагов перехожу на бег. Руки предательски трясутся — то ли от страха, то ли от взрывного коктейля из предвкушения и нетерпения. Чем раньше я туда доберусь, тем больше времени у нас будет. Это случилось странно. Мы просто случайно встретились в лесу на следующий год после моего ухода из деревни. Одни. Сначала не поняли, как реагировать, и бросились друг на друга с кулаками — бились даже не в пол-, а в четвертьсилы. Я его повалил, и он показался мне таким беззащитным. Даже не понял тогда, как мы поцеловались. И как всё пошло дальше — тоже… Мы начали встречаться каждый год — в одном и том же месте, у одного и того же ориентира, известного только нам. Мы не общаемся как друзья или кто-то ещё. Просто приходим туда в июльское полнолуние — раз в год. Никакого оружия, никаких дзюцу. Никаких просьб. В первые два раза мы только жадно целовались и терлись друг о друга, не зная, что делать с натянутым внутри напряжением. Разряжались, как умели, перекидываясь странными двусмысленными фразочками. А на третью встречу всё случилось… по-настоящему. Тогда мы двигались наощупь и случайно сделали друг другу больно. Но это было самой живой болью, что я испытывал. И вот сейчас — четвертый раз. Я нахожу знакомую засечку на коре дерева и поворачиваю направо — к едва заметному входу в небольшую пещеру, так умело прячущемуся за кустами. Он здесь. — Что это на тебе? — Наруто смущённо отводит глаза. — Сменил стиль, — я смотрю на небольшой футон, на котором он, сжавшись, сидит. — Ты принёс? — Я… — он слегка хмурится. — После прошлого раза… синяки на спине были… от камня. Мило. Я сажусь рядом, пытаясь успокоиться. Я бежал — это правда. Но у меня никогда так не колотилось сердце от простого бега. Наруто кладёт руку на мою и сжимает пальцы. Это знак. Я сваливаю его на спину и зажимаю руки над головой, обездвиживая его. — Боишься, что я начну сопротивляться? — хрипло шепчет он, и от этого шепота внутри меня что-то содрогается. — Боюсь потерять контроль, — отвечаю я. — Надо мной или над собой? — он впервые улыбается мне, и я чувствую, как утопаю в его глазах. Я целую его осторожно, надеясь, что он ответит мне. И он отвечает. Следующий — долгий, глубокий поцелуй, — и я уже не выдерживаю. Отпускаю его руки, позволяя касаться себя. Его пальцы зарываются в мои волосы, умоляя не останавливаться, а я резким движением расстёгиваю замок на его куртке. Он проводит рукой по моей шее к плечу под рубашкой. Мурашки бегут по коже. Случайно кусаю его губу. Вкус крови. Стыдливо зализываю рану, поглаживая его шелковистую кожу под футболкой. Другой рукой тянусь к его затылку и мягко дёргаю за ленту — протектор, отблескивая лунным светом, медленно соскальзывает с загорелого лба, и я отрываюсь от поцелуя, прислушиваясь к запаху его кожи. Тёплый, солнечный, обволакивающий, слегка землистый аромат. Он тихо хихикает — щекотно от моего дыхания на шее. Я стягиваю с него остатки одежды, и Наруто хватает меня за запястье, будто говоря: «Я ждал». Продолжая языком ласкать его грудь, достаю из кармана смазку и выдавливаю немного на руку. Пора. Медленно ввожу в него один палец, и он от неожиданности слегка вздрагивает. Я обсыпаю его живот хаотичными поцелуями, не зная, за что зацепиться. Очерчиваю печать мокрым следом, соединяя линии. Второй палец — он стонет и пытается скрыть стыд, что заводит меня ещё сильнее. Я не прекращаю ласки. Он напрягается, рвано дыша, и кожа на животе натягивается, оголяя венку внизу. — Ты думал обо мне? — спрашиваю я, продолжая осторожно растягивать его. — Давай не будем об этом, — хрипло отвечает он, а до моих ушей доходит: «Каждую ночь». Пора. Я по-хозяйски устраиваюсь сверху, но внезапно осознаю, что чего-то не хватает. Слишком темно. — Хочу видеть тебя, — я медлю, пытаясь придумать, как решить проблему. Наруто трясущейся рукой пару секунд что-то ищет в кармане куртки и достаёт из него толстую восковую свечу. Предусмотрительно. Танец языков пламени отражается на каменных стенах и играет на сильном загорелом теле. Восхитительно. Я растворяюсь в жаре его тела, в этом безумном, сладком ритме, в его дыхании, которое заглушает всё, кроме нас. Снова и снова вхожу в него, пока он не цепляется за мои плечи, будто боится утонуть. Беспорядочно целую его, не попадая по губам. Когда я притягиваю Наруто ближе, чувствую его возбуждение — горячее, пульсирующее, прижатое к моему животу. Это не пугает. Наоборот — вызывает ещё большее желание. Я продолжаю вжиматься в него каждый раз со всё большей, звериной силой, желая стать ещё ближе, слиться, залезть ему под кожу. Его дыхание сбивается, каждый стон звучит всё громче, но потом... он вдруг меня останавливает. Легко касается моей шеи и выдыхает мне в ухо: — Моя очередь. Он переворачивает меня с какой-то новой, почти трепетной уверенностью. Садится сверху, касается пальцами моего живота — осторожно, почти благоговейно — и проводит ладонью вниз, по внутренней стороне бедра. Я вздрагиваю. Его движения не такие, как мои. Поцелуи. Медленные, тёплые, как вечерний ветер. Он целует мою шею, а потом будто нарочно задерживается на проклятой метке. Я не могу сдержать стон, когда он вылизывает её, языком очерчивая символ, словно старается снять с меня проклятие лаской. — Ты тоже думал обо мне? — теперь уже его голос шепчет вопрос. Я не отвечаю, только сжимаю простыню, будто это мой единственный шанс остаться в этом мире. Он спускается ниже, проводит языком по соску, и я почти не выдерживаю. Прикусывает его — играет со мной. Прощупывает, на что я ещё готов. Его губы, его дыхание, его настойчивость — всё это сводит с ума. Когда он кладёт руку мне на бедро и чуть приподнимает его, я понимаю, что не сопротивляюсь. Жажда выливается за края. Смазка чуть прохладная, его пальцы — горячие. Медленно, вдумчиво, словно моё тело — драгоценность, которую нельзя повредить, — он вводит один палец, потом второй. Нежные движения, почти ласковые. Он всё делает по наитию, как всегда. И, как всегда, попадает прямо в цель. Наруто целует меня в лоб — так, как целуют влюблённые. Сейчас это не просто секс, чтобы выпустить пар, — это любовь, которую нам обоим страшно выразить словами. — Всё в порядке? — спрашивает он, не останавливая ласок. Я киваю, и он, обхватив меня за талию, медленно входит. Почти растворяется во мне, как будто так и должно было быть с самого начала. Сначала ритм осторожный. Он наблюдает за моими реакциями, будто старается не для себя, а для меня. Но потом я чувствую, как в нём что-то прорывается — и сдержанность уходит. Он двигается быстрее, но не теряет мягкости. Его ладони сжимают мои бёдра, а губы продолжают скользить по коже, не останавливаясь ни на секунду. От всего этого у меня кружится голова, и я уже не замечаю, как пустая каменная комната наполнилась моими стонами. Когда он просит меня перевернуться, я подчиняюсь не потому, что хочу, — а потому что мне это нужно. Я хочу отдать ему всё. Меняемся, давая друг другу шанс получить разное наслаждение. Словно в ритме дыхания. Он шепчет что-то бессвязное, я хватаюсь за него, как за спасение. Мы теряем счёт времени. Мы лежим без сил, разморенные, но не выпускаем друг друга из объятий, прислушиваясь к дыханию. Свеча уже давно догорела и осталась лишь застывшей лужей воска. Скоро жаркий июль снова вернёт нас в реальность. С первым лучом солнца я целую его распухшие, искусанные губы в последний раз. Это единственное, что у нас друг от друга останется. — Увидимся, — уверенно говорю я и, заткнув Кусанаги за пояс, выхожу в лес. Я иду вперёд, не оглядываясь. Оглянуться — значит проиграть. Мы называем всё это сном, обманывая друг друга и самих себя. Мы называем это сном, чтобы не просыпаться от той боли, которая начнётся наяву.