Спасение династии

      Звук шагов отдаётся эхом от каменных стен пустынного коридора фамильного замка династии Бан. Чонин торопливо перебирает ногами, наполняя жизнью неприступные холлы. Сегодня он официально вступает в свой пост, и теперь он не просто мелкий прислужник, выполняющий любые прихоти, — он Советник и будет с гордостью носить это звание. Он волнуется: нельзя опаздывать на аудиенцию к Герцогу, а он, как назло, проспал.       И во всём был виноват Сынмин с его «Пойдём посмотрим на звездопад. Он бывает раз в сто лет, а ты всё равно не уснёшь». Так они и просидели до самого рассвета, забыв о том, что наступит утро и каждому придётся окунуться в свою привычную рутину.       Ночь — словно отдельный временной мирок со своими правилами и законами. Время, когда не думаешь о последствиях и о будущем, растворяясь в моменте. Для вампиров ночь особенно важна, особенно для древних, живущих в мире вампиров. Здесь ночь длится дольше и наполнена энергией Красной Луны, добродушно позволяющей сполна окунуться в мир тайн.       Чонин не жалеет, что потратил ночь на наблюдение за звёздами. Астрология всегда была ему интересна, но куда более ценно — время, проведённое с другом. Для него отношения с друзьями всегда стояли на первом месте: так он мог хоть как-то заменить отсутствие семьи.       Друзьями он не называет тех, кто случайно пришёл в его жизнь. Все они были проводниками и неизменными спутниками, которых он надеялся сохранить навсегда. С самого детства их было семеро, но сейчас в замке остались лишь трое: Чонин, Сынмин и Чанбин.       Осознание вынужденной разлуки буквально разрывает его сердце на маленькие лоскутки, из которых уже не сшить тёплый плед. Наивные мысли о том, что их воссоединение ещё возможно, не раз овладевали его разумом. И это одна из причин, почему он так рьяно рвётся в Советники: первым делом ему нужно обеспечить себе хотя бы толику власти.       Чем быстрее он приближается к залу, тем больше вокруг появляется вампиров. На его пути встречаются слуги, которые не решаются поднять на него взор, зная истинную причину его прибытия.       Чонин и сам прекрасно знает, какой тяжёлый разговор его ждёт, и хотел бы замедлиться, чтобы растянуть момент своего «приговора». В его случае не работает принцип «предупреждён — значит вооружён»: он совсем не чувствует себя готовым, но у него нет права сдаться.       Даже если бы он захотел ослушаться будущего приказа, его непослушание вампирская Знать сочла бы предательством — а за этим последуют крайне нелицеприятные последствия. Законам уже больше тысячи лет, и в их кодексе нет места его прихотям.       Чонин останавливается у массивной деревянной двери, на которой выбиты изуродованные лица мучеников, а сверху возвышаются когтистые пальцы, вершущие самосуд. Его воображение играет с ним злую шутку: чем дольше он смотрит на дверь, тем отчётливее слышит, как лица начинают шевелиться и шептать ему уходить.       Чонин трясёт головой, отгоняя наваждение. Он никогда не понимал любовь Герцога к излишнему драматизму, а сейчас сам ему поддался.       У нового поколения есть множество вопросов к нынешнему Герцогу — и не только из-за драматизма. Молодые вампиры, подобные Чонину, покорно чтят традиции и питаются кровью, как это заведено испокон веков. Они не охотятся собственноручно — за них это делают низшие вампиры, обращённые исключительно для этой цели. Эгоистично? Да. Негуманно? Определённо. Но так устроена их природа: правила незыблемы.       Однако сейчас они трещат по швам из-за одного единственного высшего вампира, который возомнил себя божеством. Он стал причиной множества страданий, разрушений и бессмысленных смертей. Так бывает, когда престол не меняется веками. Настало время перемен.       Только может ли один вампир изменить многовековую историю? Конечно, нет. Но он не один — и оптимистично верит, что вместе у них всё обязательно получится.       Зал продолжает распространять свои зловещие флюиды, сокращая желание входить до минимума. Прислонившись лбом к шершавой поверхности двери, он обречённо вздыхает, размышляя о том, как будет оправдываться в очередной раз. Его поведение привлекает проходящий мимо охранный отряд во главе со знакомым лекарем.       — Чонин, ты в порядке? — обеспокоенный голос раздаётся совсем близко, и тяжёлая рука опускается ему на плечо.       На это действие Чонин никак не реагирует. Обернуться, чтобы ответить, — тяжёлое испытание, на которое нет и грамма сил. Врать не хотелось, да и в этом деле Чонин абсолютный профан. В глубине души теплилось одно желание: сорваться с места и убежать. Но он душит внутри себя трусливого ребёнка, натягивает измученную улыбку и поворачивается к другу:       — Может, ты сходишь вместо меня? — Чонин видит, как сочувственная улыбка касается уголков губ Чанбина.       — Я ещё хочу пожить, — отвечает тот и разворачивает его к себе за плечи. — Соберись. Тебе не в первый же раз идти на поклон к «Всевышнему», — Чанбин специально подчёркивает последнее слово интонацией, заставляя Чонина улыбнуться и немного прийти в чувство.       И действительно: уже не в первый раз его будут отчитывать за то, что он не вернул в вампирские земли потомка престола. Он гоняется за ним по всему свету бесчисленное количество лет, но тот неприступно ведёт свою инфлюенсерскую жизнь — как сейчас модно говорить. Современные вампиры всё чаще выбирают такой же образ жизни, тем самым доставляя Чонину всё больше проблем.       Никогда ещё за свою долгую жизнь Чонин так не жалел о том, что бессмертный. Давно бы уже прыгнул с крыши — и дело с концом. Но вместо этого «счастливого финала» ему снова и снова приходится выслушивать нотации от Герцога. И какая бы роль в обществе у него ни была, его основной функционал остаётся неизменным — нянька для будущего наследника.       Чонин покорно кивает, опуская плечи, и словно обвисает в руках друга, испуская последний дух. Нет смысла продолжать тянуть время, ведь неизбежности не избежать, и в этом весь смысл.       Чонин оборачивается к злосчастной двери: от неё исходит холод и ощутимая тёмная аура, которая словно шепчет, что владелец Восточных земель не в самом радостном расположении духа.       Он делает маленький шаг, чувствуя на плечах чужие руки, которые защищают его от давления окружающего мира. Ощущая поддержку рядом, он с долей решительности толкает массивные двери. Они открываются медленно, со скрипом, распространяя тягучую тревогу по всему телу. Чонину приходится навалиться на них всем телом, сутулясь, истребляя в себе остатки достоинства и присущей грации. Сил в его изголодавшемся теле почти не осталось, вдобавок сказывается подступающее кровавое полнолуние, которое из всех вампиров высасывает энергию день ото дня.       Стоит только перешагнуть порог зала, как дверь за ним захлопывается с оглушающим грохотом, оставляя весь свет и радость за его пределами. Чонин на животном уровне боится Герцога, ведь каждый в вампирских землях знает о его прославленной агрессии. Но за этим страхом не стоит и грамма уважения — именно этим вампиры Восточных земель отличаются от животных: их страх рождается из-за безумства, а не силы.       Ведя речь с этим почтительным высшим существом, стоит выбирать каждое слово, контролировать взгляд и идеально выверять манеру поведения согласно средневековому этикету. Герцог не желает знать о том, как стремительно развивается человеческое общество. Настолько, что в замке до сих пор для освещения пользуются свечами, в то время как люди уже используют роботов для всех своих нужд.       У Чонина хорошо развито левое полушарие мозга: он учёный, который положил жизнь на изучение человеческих жизней. Когда впервые сын Герцога сбежал в человеческий мир, у него не возникло ни единого вопроса — появилась лишь толика зависти.       Если бы его воспитывали в другой семье, не внушая с пелёнок, что он должен служить роду правителей, он бы тоже с удовольствием погрузился в другой мир, даже если бы пришлось питаться сублимированной кровью. Но детские травмы преследуют его по пятам, и каждый раз, когда он задумывается о побеге, в голове раздаются слова отца: «Ты был рождён служить». И вовсе не в его характере ослушаться и бунтовать.       — Ян Чонин, — раздаётся из кромешной темноты пронизывающий до костей голос, резким толчком выталкивая из размышлений о лучшем мире. Тихий шелест бархатной мантии сопровождает невидимое движение, но саму фигуру невозможно рассмотреть из-за скорости перемещения. Проходит меньше секунды, прежде чем голос раздаётся из другого угла: — Поведай очередную историю о том, почему мой сын всё ещё не вернулся?       Снова шелест и ощущение холодных пальцев на шее. Герцог ведёт когтями по задней стороне шеи, заставляя скованно дышать через раз, ввергая в страх, что каждый вдох может оказаться последним. Одно неловкое движение — и он скрутит ему шею, наслаждаясь последним пиром.       — Ты забыл, что у тебя всего три попытки? Две из которых ты уже израсходовал? — Герцог встаёт перед ним, и чёрные белки глаз, которые уже множество веков не видели света, пронзают его насквозь. Чонин понимает, к чему такая спешка, ведь даже бессмертный правитель Восточных земель не может повлиять на разруху, которая сейчас поразила их мир, словно нашествие саранчи.       За последние десятилетия их привычный уклад жизни порос глубинными трещинами и вот-вот распадётся на мелкие кусочки, навлекая на всех голод, безумие и мучительную смерть. Низшие вампиры — первая причина зарождения трещин. Они были обращены для охоты и после исполнения долга по закону должны быть истреблены во избежание хаоса. Если оставить их в живых, рано или поздно их охватит безумие: они охотятся бесконтрольно, и жажда с каждым убийством растёт всё больше. Их тела деформируются до неузнаваемости, а разум застилает пелена. Бесконтрольных низших вампиров тяжело убить даже создателю, и именно это делает их бомбой замедленного действия, последствия взрыва которой будут ужасающими.       Всего этого можно было бы избежать, если бы вампиры не считали охоту слишком грязной и добывали себе пищу самостоятельно, не прибегая к жестоким обращениям. Но Знать и охота находятся на разных плоскостях мира. Всё зашло так далеко, что в человеческом мире создали специальный отдел по поиску «серийного маньяка», который оставляет неопознанные следы на шее. Люди называют это «подражанием вампирам», не догадываясь, насколько они близки к правде. Но если тайна вампиров станет общедоступной, мир окончательно утонет в хаосе.       — Не забыл, Господин. — В его тревожных мыслях первое место занимает тема заключения. Он отчётливо помнит разговор с отцом, когда тот выражал глубочайшее сожаление, что его единственный сын не может выполнить родовой долг. Слова о том, что Чонин порочит честь семьи, уже давно не задевают, ведь он слышит их десятки раз чаще, чем похвалу. Про слова любви и говорить не стоит: он не слышал их с тех пор, как мать отправили в ссылку — больше о ней не было вестей.       Но даже после её ареста отец не винил Герцога, который сел на трон только потому, что нашёл предательницу. Вера отца настолько велика, что если бы перед ним поставили выбор: Герцог или собственный сын, он бы ни на секунду не задумываясь выбрал первое. Чонин не строит воздушных замков о любящей семье, да и среди вампиров такие отношения скорее редкость: из-за отсутствия родительских инстинктов или приглушённой эмоциональности внутри семей они все словно чужие.       — Либо результат, либо клетка, Чонин. Я жду своего сына дома. Положи на это свою жизнь. — Звуки голоса удаляются всё дальше, и, казалось бы, можно выдохнуть, но сердце Чонина сжимает невидимая рука, не даёт сделать вдох, лишает последней надежды.       Он стискивает в кулак рубашку в районе сердца, опускает голову в поклоне, не поднимая взгляда, и, с трудом удерживаясь от позорного обморока, покидает ненавистный зал. Только когда красный свет луны снова разрывает темноту яркими полосами, он наконец делает глубокий, тяжёлый вдох.       Его ноги подкашиваются от резкого возвращения воздуха в лёгкие. Он прислоняется к тяжёлой двери, старается отдышаться и не понимает, чем он всё это заслужил.       Он перепробовал уже множество способов вернуть наследника на престол, но тот отказывается его слушать. Оставалось только похитить его, но и тут Чонин заранее проиграл: силы высшего вампира первого ранга преобладают над всем остальным.       — Нужно просто смириться, — тихо произносит он на выдохе и со стуком ударяется макушкой о деревянную поверхность двери. Намного проще справляться с ситуацией, когда ожидания от исхода равны нулю. Он уже давно похоронил себя в тюрьме для отвергнутых. Но всё равно отчаянно цепляется за надежду, что наследник престола всё же сжалится и согласится вернуться с ним.       — Я бы не согласился, — подводит сам для себя правдивую черту и медленно встаёт с пола, чтобы вернуться к своему привычному жалкому существованию.       Ему жизненно необходимо выплеснуть накопившуюся негативную энергию на кого-то, кто сможет это выдержать и переработать во благо. Как удачно, что бо́льшая часть его друзей подпитывается негативом. Стоит только завести разговор о неугодных, как двигатель агрессивности запускается, наводя порчу на злодея и всю его семью в десяти поколениях.       Сынмин для него именно такой друг. Он всегда был на его стороне, даже когда весь мир отворачивался. Бывали моменты, когда он мог приземлить жестокой правдой, но он всегда сводил её к самоуверенному: «Кто, если не я?» — и оставался таков.       И в этом он тоже был прав: кроме него, никто не скажет эту разрушающую истину. Но несмотря ни на что, он был тем другом, который пойдёт с тобой в любую нелепую битву только потому, что верит в тебя. Он до последнего будет прикрывать тылы и без зазрения совести откусит голову тому, кто хотя бы на миг косо посмотрит в твою сторону.       Из последних сил Чонин поднимается по круговой лестнице, которая ведёт в покои Сынмина, и проклинает архитектуру древних замков. Для вампиров башни не несут никакой пользы: им не нужно высматривать врага издалека, ведь отменное обоняние заменяет им зрение. Они были созданы отличными охотниками и в любой войне пользуются благами, которыми наградила их природа. Но всё равно каждый вампир считает своим долгом украсить свой замок парой-тройкой башен во имя готического стиля.       Преодолев все нескончаемые ступени, Чонин предстаёт перед деревянной дверью с непонятным выбитым узором, издали напоминающим амулет от сглаза. Сынмин собственноручно выбил это нечто на двери, когда в очередной раз искал себя в этом заблудшем мире. По неведомому стечению обстоятельств он решил, что резьба по дереву — это то, что наполнит его жизнь новыми смыслами и красками. И говорить не стоит, что это был первый и последний раз, когда он взял лобзик в руки.       Чонин никогда не стучится, прекрасно зная, что друг вряд ли занимается чем-то запретным или требующим уединения. Он ведёт затворнический образ жизни, и Чонин — единственный, кто время от времени его навещает. Благо, еду ему доставляют прямиком в башню, позволяя волочить аскетичное существование. Мир может трещать по швам, а Сынмин будет смотреть на эту трещину из своего витражного окошка и попивать из бокальчика свежесобранную кровь.       — Сынмина-а, — зовёт Чонин, не обнаружив друга на привычном месте, скорчившегося за реставрацией старинной рукописи. Его небольшую обитель можно осмотреть одним взглядом, но на его присутствие не указывает ни одна полупрозрачная тень.       — Бу, страшно? — Сынмин тихо подкрадывается из-за спины и выдыхает ему в ухо прохладный воздух, отчего Чонин невольно ёжится.       — Это отвратительно, Сынмин, — он ещё раз вздрагивает; неприятная волна проходит по всему телу.       — Ты любишь меня и таким, — пожимает плечами Сынмин и, прижимая к себе драгоценную книгу, возвращается на своё почтенное место. — Сходил к старику?       Сынмин не выбирает выражений, да ему и не нужно. Его семья — одна из тех немногих, кого можно назвать семьёй в привычном понимании. Они даже устраивали семейные обеды, куда приглашали с самого детства и Чонина, когда того снова выгонял из дома отец после очередного провала в ожиданиях.       Семья Сынмина не считает Герцога единственным и неповторимым, не прислуживает ему напрямую. Единственная их страсть — история. Она увлекает и завораживает. Их клан испокон веков считается хранителем многочисленных вампирских знаний. Оттого и появилась безграничная почтительность к их роду и вседозволенность, о которой Чонин даже мечтать не решался.       — Не спрашивай, я больше не могу. Может, ты просто убьёшь меня? Уверен, ты знаешь много способов, — Чонин ложится на кушетку рядом со столом и закрывает ладонями лицо.       — О да, превеликое множество. Но увы, тебе придётся страдать вечность. Ах нет, подожди. У тебя же последняя попытка вернуть эту занозу в наш мир. Попрощаемся сейчас или сначала выпьешь кровушки? В последний путь, так сказать, — Сынмин улыбается своей фирменной сумасшедшей улыбкой.       Иногда Чонин сомневается в его адекватности, но в одном он абсолютно прав: Сынмин любит его любым.       Ответом ему послужило лишь притворное всхлипывание, наполненное глубоким страданием.       — Ой, ладно, не волнуйся. Я навещу тебя в тюрьме, — подытоживает Сынмин, за что ему прилетает в лицо шёлковая подушка с кисточками на концах. — Ты же знаешь, что есть закон, по которому одноранговые не могут нападать друг на друга? А я сочту это за покушение, — посмеиваясь сообщает он и возвращает Чонину подушку, которой тот пытается себя придушить.       — Давай напомню тебе, что вампиры дышат намного реже людей. Ты так легко не умрёшь, — продолжает он добивать друга колкими комментариями. — Ладно, страдалец, что там с Банчаном?       От одного произнесённого имени Чонина резко замутило — настолько велик триггер. Он отворачивается к спинке кушетки и хочет притвориться спящим, но осекается, понимая, что Сынмин уже готовит очередной бесценный комментарий о том, что вампирам и спать необязательно.       — Он продолжает совокупляться с людьми, пьёт донорскую кровь и проводит время со своими дружками-отбросами. И, конечно же, он даже слышать не хочет о том, что должен убить сотню-другую обезумевших низших вампиров. Вот в прошлый раз он предложил мне поучаствовать в оргии. Я еле от него ноги унёс.       Сынмин заливается радостным смехом, даже не пытаясь сдерживаться, чтобы посочувствовать другу:       — Ты даже не представляешь, как я рад, что однажды у меня хватило мозгов прекратить с ним общение. Мне кажется, он до сих пор не понимает, что произошло. Но сейчас хотя бы попыток воссоединения не совершает. Я прямо-таки вздохнул с облегчением, сбросив с себя груз общения с ним, — он опёрся локтями о стол, поставив на кулак подбородок и радостно улыбаясь, наблюдая за терзаниями друга.       — Очень за тебя рад, — буркает Чонин и закатывает глаза.       — Я бы тебе помог, но, понимаешь, тут такое дело – я не хочу, — не унимается Сынмин, собираясь довести Чонина до припадка. — Но я тут видел один занимательный сон…       После этих слов Чонин подскакивает с кушетки и начинает внимательно вслушиваться в каждое слово друга. У Сынмина есть способность видеть прошлое существ через сны. Сначала это были случайные существа, которых он мог никогда и не встретить в жизни, но с возрастом он научился управлять этой способностью. И теперь может направлять сны в нужное русло. Это отнимает у него много энергии, поэтому он старается не тратить её абы на что, и Чонин внимает этой благодати со всей любовью и почтением.       — Наш наследничек очень долгое время влюблён в одного вампира. И сбежал он в мир людей, чтобы перестать с ним сталкиваться. За всей его дерзкой и энергичной натурой скрывается робкий вампирчик, который так и не смог принять свои чувства и рассказать о них, — глаза Сынмина блестят, а улыбка становится всё шире.       Чонин хмурит брови и следит за каждым изменением в эмоциях друга. Он уже понимает, к чему тот клонит, но совсем не хочется произносить это вслух.       — Пожалуйста, скажи, кто это, я же смогу использовать это против Банчана! — умоляюще протягивает Чонин, складывая ладони в мольбе.       — О-о-о, не-е-ет, слишком большой козырь в твоём рукаве! — уже не скрывая усмешки, продолжает Сынмин.       — Ты уверен, что мы друзья? — недовольно дуется Чонин, снова заваливаясь на кушетку.       — Не сомневайся, дорогой. Но самое смешное, что Банчан и по сей день тайком наблюдает за своим избранником и дро… — Он не успевает договорить, как Чонин подрывается с места и закрывает ему рот ладонью.       — Не продолжай. Я не хочу знать ни про какие сексуальные действия этого вампира, — вздыхает он, чувствуя, как от этих знаний его жизнь становится только сложнее. — И что мне делать с этой информацией?       — Милый, наивный, бедненький Чонин… — голос Сынмина становится приторно‑сладким, вязким, заполняющим всю комнату. — Всё в твоих руках. Только представь, как у него снесёт крышу от одной возможности заполучить то, о чём он даже не мечтал. Он будет век тебе благодарен.       От одной мысли, что Банчан всё-таки вернётся в вампирские земли и можно будет забыть о веке в тюрьме, в нём разыгралась эйфория.       — Как мне его найти? — взвесив все "за" и "против", он окончательно сдаётся, нервно сглатывая.       — Посмотри в зеркало, — хихикает Сынмин и таинственно исчезает за книжной полкой.       Чонин сначала не понимает, что тот имеет в виду. Но чем чаще он прогоняет в голове его слова, тем отчётливее становится ответ.       — О нет… — тихо произносит он, но Сынмину хватает этой реакции, чтобы разразиться новой волной смеха.       Чонина ещё сильнее замутило, стоило ему представить, что придётся переспать с Банчаном. К горлу подкатил ком отвращения. Он бы лучше переспал с обезумевшим низшим, чем с этой грязной машиной по удовлетворению плотских утех. Чонин, в силу своего характера и приверженности традициям, ценит моногамию и институт семьи. И даже в страшном сне не может представить, что однажды вступит во внебрачную связь.       Голос Сынмина раздаётся где-то вдалеке, словно из-под кромки воды. Пока Чонин утопает всё глубже и глубже в панических мыслях о последующих действиях.       — Решать, конечно, тебе. В конце концов, ты можешь уже сейчас вернуться к Герцогу и сдаться с повинной, — подытоживает Сынмин, упираясь плечом в одну из угловых полок и скрещивая руки на груди. Он выжидающе смотрит на Чонина, прекрасно осознавая, какое отчаяние вызвал своими словами.       — Я не вернусь к Герцогу… — решает для себя Чонин, сжимая кулаки и вставая с кушетки, приняв самое опрометчивое решение в своей жизни.