Спасение династии

      Сновидения по-прежнему пугают, и даже спустя столько лет Чонин всё так же просыпается в холодном поту. С отвращением морщит переносицу, вспоминая свой вещий сон, в котором уже привычно главенствующая роль доставалась Банчану. Кончики ушей яростно жжёт от смущения, ведь в последнее время сны обрели другую чувственность и явный эротический подтекст. И если этим снам суждено было стать явью, то Чонин готов с самого утра отдать голову на отсечение Герцогу.       В воспоминаниях всплыли слова Сынмина о том, что наследник престола долгое время в него безответно влюблён. Хотелось бы думать, что именно эти слова заставили сон проявиться в таком ключе, но Чонин понимает, что они появились задолго до того, как Сынмин раскрыл эту великую тайну.       Чонин закрывает на замок эти эротические сцены в своей голове и не позволит им стать явью. Он, как обладатель способности видеть будущее в своих снах, лучше остальных знает, что любое будущее полностью зависит только от самих людей и что любое предсказание можно изменить себе во благо. Но у всего есть своя цена, и Чонин готов заплатить за это самую высокую дань.       Оставшаяся ночь прошла безутешно. Стоило Чонину на секунду прикрыть глаза, как постельные сцены повторялись снова и снова, запутывая его в собственных чувствах, разрушая выстроенные социумом стены. Подсознание словно твердило, что ему нигде не скрыться, и нет нужды сопротивляться.       — Не на того напали, — ворчит он себе под нос, скидывая тяжёлое одеяло и больше не цепляясь за остатки сна. Сердце терзают неразрешённые проблемы, и чем быстрее они будут завершены, тем легче жить дальше, не оглядываясь на результат.       Пришло время отправляться в человеческий мир — время, в котором всё бежало в разы быстрее, а значит, он появится там в самом начале вечера, что сыграет ему на руку. Он слишком хорошо знает Банчана, чтобы надеяться, что тот будет в одиночку ждать встречи с ним в спокойном, безлюдном месте.       Чонин хоть и был высокоранговым вампиром с выработанным контролем и сдержанностью, но даже он наверняка не знал, чем для него может обернуться встреча с отрывающейся толпой элитных детишек. А Банчан всегда выбирал себе именно таких, как он сам выражался: «Элита должна держаться элиты». Он уверовал в то, что знает себе цену, но для Чонина это было не больше, чем нелепым хвастовством и желанием завладеть рыбкой покрупнее.       Чонин неловко встал с кровати — голова предательски кружилась. Гравитация явно была против его выходов из безопасного замка, а голод шептал ему бежать на охоту, поддаться зверским началам. Он сглотнул першащий в горле комок и взял последний бутылёк с добытой на охоте кровью, осушив его залпом, подпитывая свою силу воли перед предстоящим путешествием. Этого было чертовски мало, критически недостаточно для вечного голода, но охота проводится всё реже, крови добывается мало, и вампирам всё чаще приходится голодать.       И это ещё одна причина, заставляющая Чонина двигаться по направлению к человеческому миру: только Банчан — их единственная надежда на изменение. Только в его власти вытащить их всех из этой обескровленной ямы.       — В прошлой жизни я явно сильно грешил, раз сейчас на мне висит такая ответственность, — приходит к выводу Чонин, прокручивая в длинных пальцах пустую склянку и неосознанно снова вспоминая свой сон. — Да перестань ты уже об этом думать, — несдержанно говорит он самому себе и яростно кидает бутылку в корзину для мусора. Та с треском разбивается, оседая на дно, словно вместе с ней рушится его последняя надежда на то, что кто-нибудь выполнит эту миссию за него.

***

      Мир людей уже множество веков назад пропах алчностью и похотью. Вампиры — монстры, созданные природой, однако самыми страшными существами на планете всегда были и остаются именно люди. Вампиры руководствуются инстинктами и законами, люди же утратили первое и научились виртуозно увиливать от второго. И теперь каждый, кто добился хотя бы толики власти в обществе, считает себя на вершине пищевой цепочки и позволяет себе слишком многое. Именно поэтому многие из них не заслуживают жизни, а самые прогнившие особи обращаются в низших вампиров. Они охотятся и страдают от неиссякаемой жажды так же, как при жизни бесконтрольно страдали от всеобъемлющей алчности.       Чонин время от времени завидует переселившимся в иной мир вампирам, но стоит ему оказаться за пределами замка, как становится очевидно: лучше родной земли ничего нет. Даже крысы под ногами кажутся лучшими товарищами, чем глумящиеся по углам отродья человеческой расы.       Банчан выбрал для жизни, пожалуй, самый отвратительный район города. Здесь полно дорогих машин, которые, гудя моторами и позабыв о безопасности, проносятся на красные сигналы светофоров. С пассажирских сидений вальяжно выходят девушки на каблуках и в платьях, едва прикрывающих самые сокровенные места. Замечая Чонина, они тут же забывают о своих богатых принцах и выкрикивают ему вслед нечленораздельные комплименты и пошлости, от которых хочется проткнуть им шею — как минимум когтями.       Но он остаётся равнодушным и просто проплывает мимо, тем самым лишь сильнее заводя девушек. Будь он ниже рангом, возможно, опустился бы до горячей первичной крови, но в текущих обстоятельствах ему непозволительно пачкать клыки о человеческую кожу.       Чонин движется вверх по тёмным переулкам, выходя к главной улице, где подвыпившие офисные работники вываливаются из ресторанов один за другим, добавляя дворникам работы на утро. Оглядываясь по сторонам, Чонин искренне удивляется, как этот вид ещё держится. Не зря во всём человеческом мире стремительно снижается рождаемость — им давно пора прекратить размножаться. Но по законам природы, если вымрут жертвы, вымрут и охотники.       — Какая отвратительная закономерность, порождающая зависимость, — думает про себя Чонин, чудом успевая отскочить от очередного шатающегося офисного планктона.       Банчан нарочно поселился в самом грязном и отвратительном районе, чтобы те, кто попытается его найти, десять раз подумали, стоит ли оно того. Его логика непоколебима: все существа эгоисты и выберут собственное спокойствие вместо нелепых приказов. Так, возможно, поступил бы и сам Чонин, если бы у него был выбор и на кону не стояла собственная жизнь.       Погружённый в свои размышления, он и не заметил, как оказался у стеклянной многоэтажки, чей пик уходил далеко в небо и скрывался за набегающими грозовыми облаками. Он запрокинул голову, но не увидел последних этажей — тех самых, на которых, по его мнению, торжественно возвышался Банчан. Даже в выборе жилища тот стремился быть выше и лучше остальных, показать свой статус, выбрать самое дорогое и тем самым заставить окружающих ощущать на себе липкий налёт зависти.       По всему телу невольно пробежали мурашки, стоило Чонину прокрутить в голове возможные сценарии предстоящей встречи. Он ещё раз подумывает добровольно сдаться в тюрьму — лишь бы не подниматься наверх. Но быстро решает, что всё-таки пока не готов встречаться лицом к лицу с надзирателем: их отношения сейчас даже хуже, чем с Банчаном. Когда-то близкого человека захватила тьма, и его способность к поглощению эмоций сыграла с ним злую шутку.       Чонин тяжело вздыхает, на секунду погружаясь в воспоминания, но вовремя одёргивает себя, не позволяя ни расслабления, ни излишней эмоциональности.       Тянуть дальше нет никаких причин — он уже всё для себя решил. Нужно использовать свой последний шанс. Вдруг в этот раз повезёт. Ноги словно напитываются свинцом: не дают сделать шаг, врастают в шершавую поверхность асфальта. Но Чонин делает усилие над собой, сглатывает ком в горле и проходит внутрь здания.       Охрана в подъезде уже давно не спрашивает, в какую квартиру он направляется, — лишь приветственно кивает и натягивает предписанную улыбку. У него есть запасная карточка для вызова лифта, так любезно предоставленная Банчаном. Раньше он не мог понять, с какой целью: тот постоянно отказывается возвращаться, а значит, и видеть его не очень-то хочет. Но после разговора с Сынмином всё встало на свои места. «Эгоистичный мажор», — думает Чонин, закатывая глаза и прожимая последнюю кнопку на этажной панели.       Когда лифт останавливается на сорок втором этаже, в голове крутится лишь одна депрессивная мысль: жаль, не сорок четвёртый — была бы дважды смерть, мне одной будет явно мало. Но в здании всего сорок два этажа — какая неудача! На этаже всего одна квартира, и лифтовые двери открываются прямиком в пентхаус.       Чонин тут же слышит оглушающую музыку и закрывает нежные уши, привыкшие к гробовой тишине замка и редким карканьям воронов, возвращающихся с разведки.       — Как я и думал, веселье полным ходом, — вздыхает он себе под нос, учтиво разуваясь при входе. Некоторые традиции в человеческой Корее хоть и казались глупыми, но всё же требовали уважения.       На кухне была разбросана посуда, бутылки из-под вина, пива вперемешку с коробками из доставки человеческой пищи. Пару пакетиков с донорской кровью и разлитые красные жидкости — не то вино, не то кровь, сразу не определишь, ведь запах похоти перебивал всё вокруг. В подтверждение из дальней комнаты раздаётся продолжительный стон и Чонин, с трудом сдерживая порыв тошноты, выдвигается в направление звуков. У него не было замашек вуайериста, но и времени в достатке, чтобы ждать окончания похотливой гонки, также не было. Особенно если учитывать, что Банчан может бесчисленное количество времени наслаждаться сексом, насытить этого высокорангового почти невозможно. Он мог развлекаться с людьми сутками напролёт, и Чонин, к счастью, не знает на какой круг они пошли.       Без особого стеснения он открывает дверь и, прислонившись к косяку плечом, наблюдает привычную сцену, как наследник престола с характерными хлопками и стонами наслаждается людской плотью. Он смотрит на Банчана со спины и почти уводит взгляд к панорамному окну, но в голове, как назло, появляются сцены из его сегодняшнего сна. И он невольно скользит любопытным взглядом по спине Банчана, очерчивая каждый позвонок, словно собственными пальцами. Видит, как подрагивают мускулы от резких движений на широкой спине, когда он сжимает руки на чужой талии. Кожа начинает пылать, стоит только спроецировать эту хватку на собственном теле. Спускается взглядом ниже, видит, как прогибается поясница и сжимаются упругие ягодицы при глубоких толчках. Чонин переводит взгляд на человека и на секунду кажется, что у него его лицо. Он шумно сглатывает и протирает ладонями глаза, чтобы прогнать ненужное наваждение. Чонин никогда так внимательно не разглядывал Банчана, и уж тем более не представлял себя на месте его партнеров. Но сон сегодняшней ночью одновременно пугал и вызывал не свойственное ему чувство предвкушения, заставляющее сжиматься комком нервов внизу живота. Чонин не испытывал подобного раньше, не знает этих новых чувств и лишь отмахивается, списывая чуждые мысли на усталость.       Банчан резко оборачивается, будто читая мысли Чонина, и впивается в него своим пронизывающим взглядом, напитанным желанием. На губах скользит усмешка, и в ту же секунду с них срывается гортанный стон, так и призывающий к присоединению. Его язык скользит по и без того влажным губам, и Чонин чувствует, как резко сокращается количество воздуха в комнате. Разум затуманивается, и кажется, что его завлекают чарами в сети, но у Банчана нет такой способности — Чонин точно знает, это неизменно. Сопротивляться с каждой секундой всё сложнее. Неужели это пробуждаются его собственные желания? Нет, это всё ерунда, попытки разума обмануть самого себя в целях защиты. Чонин ни в чём так не уверен, как в том что он не испытывает к Банчану сексуального влечения.       «Если бы он умел читать мысли, то я бы сгорел от стыда», — Чонин тут же натягивает привычную маску равнодушия, но хищный оскал на лице Банчана не предвещает ничего хорошего. В целом, как и всегда.       — М-м-м, Чонин-и, ты же вроде не жалуешь секс между двумя мужчинами, а смотришь с таким интересом и краснеешь, как девственница, которая впервые увидела порнушку, — не отвлекаясь от дела произносит Банчан, прожигая его своим кровавым взглядом, который он не в силах сдерживать в момент пика совокупления.       Чонин глубоко вздыхает, сдерживаясь от язвительного ответа и шагает вглубь комнаты, вставая рядом с кроватью, отчего отчётливее слышит человеческие стоны. Ему не показалось, человек действительно очень похож на него: жилистая, но в меру накаченная фигура, большие плечи, тёмные волосы и даже такой же лисий взгляд. Подобная схожесть одновременно задевает и волнует. Но ему не стоит придавать этому слишком большое значение, пока он не канул в пропасть своих сновидений. Он старается изобразить максимальное равнодушие в своём взгляде, когда заканчивает рассматривать человеческую особь. Очевидно, молодой парнишка был околдован Банчаном ещё прошлой ночью, он не замечает всего что творится вокруг. Банчан умело манипулирует людьми через их сновидения, заставляя делать всё, что ему вздумается. А взамен дарил им чувство абсолютной эйфории после пробуждения. Действовал, как наркотик, подсаживая всё больше и больше людей на вещество под названием «Банчан». Так он и стал популярный инфлюенсером не только среди вампиров, но и среди людей. Казалось, весь Сеул выстраивается в очередь, чтобы хотя бы на несколько минут оказаться в его кровати. Но даже без своей способности, Банчан был тем кто с легкостью мог уложить в свою постель любого и совершенно не важно, какой он был расы.       — Банчан, — строго начал Чонин, складывая руки на груди, как учитель или воспитатель, и переводя на него недовольный взгляд. Но продолжить нравоучения ему не позволяют, прерывая останавливающим жестом раскрытой ладони.       — Если не собираешься присоединяться, то помолчи и дай мне кончить, — он отворачивается и ускоряет ритм. Этим жестом он ясно даёт понять, что на данный момент его волнует только одно — его платонические желания. Но Чонин знает, что другого состояния у Банчана не бывает и не планирует так просто сдаваться:       — Прекращай заниматься ерундой, тебе не место в мире людей, возвращайся со мной домой, — Чонин старательно отводит взгляд, но он предательски снова и снова возвращается к влажной картине на кровати.       — Моё место здесь, среди людей, секса и крови в любую секунду. Я не буду жить по указке отца. В разрухе и голоде. Ползи и сообщи ему об этом. Ах да, и не забудь упасть ниц, как ты привык, — почти шипя произносит Банчан, закусывая губу и сильнее вбиваясь в податливое тело.       Чонин пропускает мимо ушей колкие высказывания в свой адрес. Он не собирается ничего передавать, а возвращаться с пустыми руками и подавно. Он плавными движениями опускается на кровать и оказывается рядом с человеком, старательно перетягивая взгляд Банчана на себя.       — Ты вампир. Чистокровный. Древний. И всегда останешься таким. Тебе не закопать инстинкты, как бы ты этого не желал, — слова Чонина обретают сладковатые нотки и приправляются порошком соблазна. Он проводит когтем по запястью человека, надрывая тонкое переплетение вен и выпуская на свободу неконтролируемые ручейки крови. Человек в вязком дурмане не чувствует боли, чего не скажешь о Банчане, тело которого реагирует мгновенно. Донорская кровь отличается от свежей, горячей, ещё недавно скользящей по венкам к самому сердцу. Банчан слишком давно сидит на диете, позабыв о своей истинной природе, которая в этот момент прорывается сквозь созданный образ. Белки мгновенно темнеют, а глаза насыщаются багровым оттенком. Клыки прорезаются, оставляя царапины на плотно сомкнутых губах. Член увеличивается в размерах, а вены на нём проступают заметнее. Толчки прекращаются. Какими бы мотивами он не руководствовался при совокуплении, он никогда не вредит своим партнёрам. Ему прекрасно известно, что ни одно человеческое тело физически не способно принять вампира в первичном обличии. Именно поэтому человеку нельзя спать с вампиром. Человеческое тело не сможет приспособиться, даже при очень большом желании.       Банчан в одно мгновение оказывается над Чонином, теряя малейший интерес к человеку, чья кровь неспешно пропитывает когда-то белоснежные простыни. Сильные руки наследника престола обхватывают шею, сжимают цепкой хваткой, вдавливая в матрас.       — Ты сам затеял эту игру, зная, к каким последствиям приводит обращение. Человек мне теперь ни к чему, — рычит Банчан в приоткрытые губы Чонина и небрежно отталкивает его к изголовью кровати, куда ещё не добралась ярко красная палитра из человеческой крови.       Чонин знал, на что идёт, и это была его последняя надежда. Сынмин говорил о том, что чувствами можно и нужно пользоваться. Так почему бы Чонину просто не отдать себя на растерзание зверю ради собственного будущего? Он сможет один раз потерпеть, а потом всё наладится. И пусть он не хочет Банчана, но ради своей же безопасности готов перешагнуть через надуманные желания. Ведь сдаться сильнейшему намного проще и даже не стыдно. Позволить ему взять своё через собственную боль, свалить всё на природу вещей. Его мысли до безумия простые, что несвойственно вампиру, который посвятил жизнь науке. Так выглядит отчаяние, призрачный шанс, за который хватаешься, как за последнюю надежду. Если этого не сделать, то оставшиеся дни ему суждено коротать в заточении. А там его ждут муки пострашнее этой. Тогда почему он не может выбрать меньшее из зол? Из-за гордости? Осталось ли у него хотя бы немного этой самой гордости?       Банчан громко втягивает воздух, пропитанный металлическим запахом свежей крови. Его глаза с каждой секундой становятся всё темнее, а зрачки похожи на алую луну, что провожала Чонина из мира вампиров. Он ухмыляется такому сравнению, ведь это и есть основная причина его жертвы. Банчан — само воплощение его идеального мира.       Он слышит, как быстро разрывается одежда под натиском наследника престола и чувствует, с каким любопытством изучают каждый сантиметр его оголенного тела, которое раньше не оказывалось под мужчиной. Банчан удовлетворённо улыбается, и его глаза снова наливаются похотью.       — Ты выглядишь даже лучше, чем в моих снах, — шепчет Банчан, медленно наклоняясь к уху и проводя по мочке влажным клыком.       Чонину не страшно, он принял роль жертвы в этой игре и морально готовится к худшему. Его взгляд не выражает ни единой эмоции, но Банчану никогда не было дела до его чувств — он эгоист, которому важнее всего получить своё. Сейчас Чонин для него, как новенькая игрушка, которая самолично пришла к нему в лапы даже без гипноза.       Банчан тянет Чонина ближе к себе за бёдра, проводя возбужденным членом по низу живота, оставляя полупрозрачные вязкие полоски своего семени. Чонина бьет мелкая дрожь, которую он не может контролировать. На каждом участке кожи, что касается Банчан пробегает маленькая, но ощутимая искорка тока, тянущаяся из сновидений. Чонин отворачивается, жалея, что тот оттягивает момент, заставляя страдать ещё дольше и мучительнее.       — Если тебе страшно, то я разрешаю тебе плакать. Мне это даже понравится, — Банчан ведёт влажным языком по скуле, продолжая плавными движениями бёдер скользить своим возбуждением по всему телу.       — Не дождёшься, — едва слышно шепчет Чонин и закусывает собственные губы, стараясь скрыть дрожь в голосе, но Банчан всё отлично слышит и понимает. Он резко разворачивает лицо Чонина к себе и недовольно скалится, всем видом показывая, что хочет к себе привычного уважения.       — Не дождёшься, — повторяет Чонин, возвращая себе крупицы самоконтроля и неотрывно смотрит в глаза напротив, отвечая на невысказанное недовольство. На лице Банчана играет весь спектр чувств и эмоций: от злости и недовольства до желания и предвкушения.       — Обещаю, больно не будет, — зловеще произносит Банчан, надкусывая клыками кожу на собственной ладони. Вампирская кровь — сильный наркотик для другого вампира, она затуманивает сознание и расслабляет каждую клеточку. Чонин мотает головой, стараясь отвернуться от манящего запаха, но вторая рука Банчана крепко держит его за подбородок направляя под капли крови, стекающие на плотно сжатые губы. Бурая, вязкая кровь скатывается по губам тяжёлыми каплями, оставляя дорожки на щеках, и падает ниже. Чонин с трудом сдерживает себя, чтобы не впиться в порез и не выпить крови до полного утоления голода. Но внутри него бурлит ненависть к состоянию, которое дарит вампирская кровь. Для него самое страшное наказание — лишиться здравого рассудка. Он боится быть использованным в состоянии, когда он не сможет себя контролировать. Но какая ирония — сейчас им воспользуются в любом случае, даже без наркотиков.       Голод берёт бразды правления, погружая в бессознательное. Инстинкты просыпаются и сдерживать себя становится всё сложнее. Чонин поднимает взгляд на Банчана, пытаясь без слов его остановить, но тот лишь лукаво прищуривается и сжимает порезанную ладонь в кулак, заставляя багровые ручейки разливаться сильнее.       Чонин на глазах теряет способность к сопротивлению, сила воли рассыпается в пепел. Он закрывает глаза и вместе с тем отпускает все свои принципы и нормы морали. Приоткрывает рот и позволяет крови Банчана проникать в его тело. Она впивается в губы, скользит по языку и горлу, тут же окутывая эффектом забвения. Кровь вампира отличается по вкусу от человеческой, она острая, словно в ней спрятаны маленькие иголки, которые цепляются к твоим органам и постепенно пронзают насквозь. Но эта боль даже приятная, словно перечная мята, она проходится холодком под кожей, едва щекочет. Сердце бьётся быстрее, дыхание учащается. Сладкая нега окутывает его с головы до ног, и на лице появляется слабая улыбка. Чонин невольно тянется к руке Банчана, припадая губами и делая жадные глотки, языком скользя по надрезанной коже. Он поднимает взгляд на Банчана, который победно улыбается и прижимает его за затылок ближе к руке, не желая отпускать с крючка.       Из эйфорического марева его выдергивает голос Банчана, который под воздействием крови кажется более ласковым и затягивающим в пучину очарования:       — Видишь, как приятно не сопротивляться мне.       — Не сравнивай меня с людьми, — слабо произносит Чонин, едва ли отрываясь от ладони Банчана, чувствуя как щеки краснеют от стыда. Он смотрит расфокусированным взглядом, не в силах отвести взгляда от пленительного лица перед ним.       — Ты намного лучше любого из них, — Банчан ведёт холодными пальцами по скуле, завороженно смотря ему в глаза. Рука опускается ниже, обводя грудь, игриво и будто случайно, задевая возбужденные соски. Опускаясь всё ниже по прессу. Стоит ему коснуться едва возбужденного члена Чонина, как тот вздрагивает и сжимает чужую руку за запястье. Голова разрывается от несовместимых мыслей. С одной стороны он хочет скорее со всем закончить и забыть всё как страшный сон. Но, с другой стороны, тело предательски реагирует на ласки, хочет внимания и близости. Прикосновения, от которых его должно тошнить, на самом деле оказываются приятными, и хочется чтобы он трогал его чаще и настойчивее. Чонин путается в собственных сетях, не способный отыскать выход.       — Почему же раньше ты не использовал эту тактику? Что же тебе пообещали за моё возвращение? — Банчан понимает, что его вопросы останутся без ответа, но всё равно спрашивает, зная что у всего есть цена. — Должен ли я воспользоваться подарком от отца по максимуму? — он проводит языком по собственным губам и садится между раздвинутых бедер Чонина. Он ведёт обеими руками по нежной коже внутренней стороны бедер, медленно спускаясь ниже, отчего по телу снова проходит слабая волна дрожи. Подхватывает ноги под коленями и рывком притягивает ближе к себе.       — С твоей стороны было смело решиться на этот шаг. Но, запомни, ты пришёл сюда по собственной воле. Не смей обвинять меня потом, — он проводит пальцами по затвердевающей плоти Чонина, едва касаясь и наблюдая за чужой реакцией. Чонин хмурится и хочет отвернуться, но властная рука останавливает его, заставляя смотреть перед собой.       — Если страшно — беги и больше не возвращайся. Даю тебе последний шанс, — Чонин смотрит в его глаза, молчит и не двигается, оставляя свой безмолвный ответ. Банчан ухмыляется и равнодушно ведёт плечами, давая понять, что выбор сделан.       Одним рывком он переворачивает его к себе спиной и, придерживая под живот, заставляет встать на четвереньки. Держаться самостоятельно всё сложнее из-за высшей крови, которая напитала его тело излишними инородными чувствами. Чонин прерывисто дышит, комкая в кулаках простынь. Он задыхается от несвойственного переизбытка чувств. Всё это слишком отличается от его привычного, спокойного, безэмоционального мира. Он знал, что сегодняшние «переговоры» закончатся подобным образом, но и представить себе не мог насколько всё это заставит волноваться его сердце. Ему всё ещё хочется сбежать из-за окутывающего страха, и в то же время хотелось почувствовать Банчана в себе целиком. Поза, в которой он находился, вызывала у него яростное желание подчинения, а невозможность увидеть действия партнёра ещё сильнее разжигала огонь страсти. От нахлынувшего вожделения он машинально подаётся назад, чувствуя как чужое возбуждение скользит между ягодиц. Он сильнее прикусывает нижнюю губу, сдерживая порочный стон. Кажется, что Банчан замирает, понимая его без слов. В голове рисуется его лицо с надменной усмешкой, но даже это не заставит Чонина ему сопротивляться. Он сдаётся в эти властные руки.       Банчан ведёт ладонями по его талии и невесомо, мягко касается губами в районе лопаток. Несдержанно и шумно выдыхает, выдавая толику своего волнения. Горячий воздух опаляет место поцелуя, подтверждая, что Банчан ухмыляется, ловя каждую его реакцию.       — Ты должен был раньше сказать, что тоже меня хочешь, — тихо шепчет Банчан, спускаясь легкими поцелуями по позвоночнику, вызывая новую волну мурашек. Чонин выгибается, стараясь отстраниться от чужих губ, которые так навязчиво изучают каждый кусочек его тела. Но Банчан считывает это как знак наслаждения, прикусывая кожу на крестце и зализывая ранку, которая начала кровоточить от знакомства с острыми клыками.       — Прекращай меня дразнить, делай что должен, — прелюдия длится уже слишком долго, Чонин не может больше выносить эту сладкую муку. Все его силы уходят на то, чтобы сохранять остатки разума, не поддаваясь всецело чарам высшего вампира.       — Твоё желание — закон, — произносит он и Чонин чувствует, как возбужденный член настойчиво скользит между его ягодиц. Не выдерживая напряжения, руки Чонина подгибаются, и он упирается лбом в согнутый локоть, не подозревая, что Банчану это только понравится.       — Какой прекрасный вид, — тянет он, сжимая мягкие ягодицы и разводя их в стороны. Снова проводит влажной головкой между ягодиц, пачкая своей спермой и приставляя головку ко входу, слегка надавливая. Чонин чувствует как острая боль пронзает все его тело, стоит Банчану только начать шевелиться, пропуская основание головки внутрь. Чонин шипит, но тут же прикусывает губу, напоминая себе, что он знал, на что идёт. Он готовится к ещё большим ранам души и тела, царапая свои предплечья острыми когтями. Но Банчан останавливается, вытаскивая головку, которая не погрузилась даже на половину.       — Я же сказал, что больно не будет, — Банчан наклоняется и шепчет на ухо, заставляя Чонина снова вздрогнуть. — Сожми бёдра максимально сильно, насколько сможешь, — командует он и проводит ладонью по внешней стороне бедра, помогая принять нужную позу. Чонин не понимает, что происходит и что от него хотят, но слушается. Теперь его колени не разъезжаются, что намного удобнее, но всё ещё не менее страшно. Банчан мог придумать любую пытку.       Не проходит и секунды, как Чонин чувствует, что между его сомкнутых бёдер скользит возбужденный член. Сначала медленно, но с каждым толчком темп и глубина толчка увеличивается. Тихие шлепки смешиваются со сладкими стонами Банчана, а Чонин не верит в то, что происходит. Банчан не делает ему больно. Он удовлетворяет себя, не прибегая к насилию. Неужели за всё это время Чонин забыл, какой Банчан на самом деле? Подобная забота подкупает и заставляет расслабиться, отдаваясь моменту. Чонин и не замечает, как его собственный член набухает до предела, и теперь влажная головка члена Банчана плавно скользит по всей его длине, вызывая тянущее чувство внизу живота.       — Я хочу тебя, Чонин, но никогда не возьму против воли, — прерывисто произносит он, наращивая толчки и продолжая покрывать спину Чонина короткими поцелуями. — Я хочу быть твоим первым, но только когда ты сам меня об этом попросишь, — едва успевает договорить он, прежде чем обильно излиться, пачкая живот Чонина вязкой жидкостью и оставляя укус под лопаткой.       Чонин ловит себя на неловкой мысли, что ему жаль, что всё так быстро закончилось. Он не хочет признаваться самому себе, но ласки Банчана не просто приятны, они медленно и умело сводят с ума, раскрывая потайные желания. Банчан отодвигается, отпуская из своих крепких объятий в этот холодный одинокий мир. Чонин не сдерживает разочарованный тихий стон и тут же прикрывает рот ладонью, надеясь, что его не услышали. Он опускает взгляд и понимает, что может стон и прошёл мимо слуха Банчана, но возбуждение он точно не скроет. Ему стыдно и не хочется показывать это Банчану, поэтому он просто замирает, надеясь что без стимуляции всё само как-нибудь пройдёт. Его неумелую игру быстро раскрывают. Банчан опытен и прекрасно понимает, почему Чонин не шевелится и находится все в той же позе.       — Иди ко мне, я помогу, — без доли усмешки произносит он и снова переворачивает Чонина, заставляя сесть на кровать, а сам наклоняется к возбужденному члену. Чонин не успевает осознать реальность, а Банчан уже касается приоткрытыми губами головки. Он смотрит на него снизу вверх и заглатывает головку целиком с тихим стоном, неприкрыто наслаждаясь ситуацией. Чонин чувствует, как тепло разливается по всему телу и невольно двигает бёдрами в приоткрытый рот. Уголки губ Банчана подрагивают в усмешке, но он не отстраняется, напротив, поддаётся ближе, исполняя прихоть Чонина. Язык обводит каждую венку, спускаясь ниже по стволу, а член погружается глубже в горячий рот. Банчан всасывает воздух и скользит по члену, заставляя Чонина терять связь со вселенной. Сейчас он уже и не вспомнит всех своих страхов, которые преследовали его с самой ночи. Он способен только растворяться в новых ощущениях, приятных, тягучих, увлекающих за собой в новый мир. Ему нравится, как во рту Банчана горячо и влажно, а его язык, пошло слизывающий проступающую смазку, сводит с ума. Он не успевает сказать Банчану о том, что разрядка близка и изливается прямо тому в рот с протяжным стоном. Банчан выпускает член изо рта и капельки спермы струятся из уголков губ, увлекающе скользя ниже по шее. Он глотает всё без остатка и жадно облизывает губы, не позволяя ни единой капли пролиться мимо.       — Вкусный, — сипло и без единого грамма неловкости произносит Банчан, улыбаясь своей самой очаровательной невинной улыбкой. Чонин непонимающе хлопает глазами, смотря прямо перед собой. Не может понять где тот заносчивый наследник престола, который ставит в приоритет только своё удовольствие и никогда не идет ни у кого на поводу.       Чонин чувствует нелепый укол в сердце то ли из-за того, что забыл настоящего Банчана, то ли из-за неловкости от всего происходившего. Но понимает, что сейчас ему нужно срочно бежать. В свой привычный безопасный мир. Пусть он и не сможет вернуть Банчана, ему это понятно и без новых пламенных речей. Но находиться рядом с ним у него больше нет никаких сил. Он быстро встаёт с кровати, кидая неловкое: «Я в душ» — и исчезает за дверьми ванной комнаты. Вода не даёт ему ожидаемого успокоения. Он быстро смывает с себя остатки похоти, надеясь, что этот постыдный эпизод не станет всеобщим достоянием. Неловко осознаёт, что Сынмин обязательно прокрутит эту сцену и увидит всё без прикрас, но не находит возможности скрыть от друга эту страницу близости.       Когда Чонин выходит из душа, Банчан любезно предоставляет ему новую одежду, которая чуть больше по размеру. Он неловко забирает одежду дрожащими пальцами, не решаясь поднять взгляд. Быстро одевшись, Чонин осторожно наблюдает, как Банчан заботится о человеческом теле, перекладывая его на диван и укрывая пледом. Рана уже зажила и к человеку вернулась привычная румяность. Банчан не оставляет свои игрушки без присмотра, он давно научился возвращать всё в первозданный вид. Его нежность по отношению к человеку разжигает в душе пламя ревности, желание всецело обладать каждым романтическим порывом. В голове пульсацией раздаётся мысль о том, что ему тоже хочется нежности, что ему хочется утонуть в крепких объятиях Банчана и чтобы тот осторожно убирал влажные пряди волос с его лица. Его чувства слишком сильно изменились за такое короткое пребывание в человеческом мире. Нужно заставить себя думать, что всё это последствия гормонального всплеска, спровоцированного кровью высшего. Не более.       Чонин хмурится, отрывая взгляд от развернувшейся сцены, разочарованно мотает головой, не понимая, зачем он думает о вещах, которые никогда не произойдут и медленно удаляется в коридор. Несмотря на то что в организме ещё оставались следы от принятой вампирской крови, тело всё равно предательски ныло от переутомления. Каждый шаг отбирал последние граммы энергии и казалось, что вот-вот и он просто рассыпется в пыль. Сомнительный плюс в бессмертии — как бы больно тебе не было, ты всё равно будешь продолжать жить.       — Надеюсь, ты в скором времени явишься к отцу, — бросает из последних сил Чонин и скрывается за входной дверью, не дожидаясь очередного колкого ответа в свой адрес.