Спасение династии

      План Сынмина был до банального прост: всё, что требовалось от тех, кто оставался в замке, — подыгрывать Герцогу и делать вид, будто они одумались и вернулись в родное гнездо, осознав, насколько их поведение было глупым и непозволительно детским. Герцог всегда был эгоцентричной персоной — ему важно оставаться победителем даже в самой незначительной игре. Именно этим Сынмин умело воспользовался в своей стратегии. Он рассказал до мельчайших подробностей о роли каждого в этом деле, но умолчал, зачем и куда отправляется сам.       Чонин почти окончательно оправился и теперь волновался за друга, расхаживая по пустынным покоям в башне Сынмина. Без него в замке стало намного тише и скучнее. За всё время, что Чонин провёл в больничном крыле, Сынмин ни дня не пропустил, чтобы не сказать ему, какой он дурак и как необдуманно поступил, решив не бороться, а смиренно принимая свою судьбу. По мнению Ким Сынмина, это было уделом слабых, а себя он считал как минимум воином, а как максимум — подобием божества. Но сейчас, бесспорно, он играл одну из важнейших ролей в будущем целой расы.       Чонин вздыхает, поднимая пыль с поверхности книги, которую вытащил наугад с книжной полки друга. По велению судьбы это оказалась книга по истории сирен, и Чонина мгновенно замутило. Книга выпадает из рук, с оглушительным стуком ударяясь о мраморный пол.       — Я прикажу сжечь все книги про сирен, клянусь. Даже с малейшим упоминанием о них, — тихий голос раздаётся из-за спины, заставляя неосознанно вздрогнуть. — Прости, не хотел тебя напугать.       Сильные руки обвивают плечи, прижимая ближе к себе, а размеренное дыхание на шее мгновенно успокаивает, возвращая в тихий безопасный мирок, в котором Чонин чувствует себя под могущественной защитой.       — Не говори глупости. Книги хранят в себе историю, с ними так нельзя, — Чонин хоть и серьёзен, но не может сдержать улыбку, понимая, что Банчан, как всегда, решает проблемы кардинально. Теперь он может позволить себе разговаривать с ним без лишней почтительности — но пока только наедине. За стенами этой комнаты они всё так же будущий герцог и его правая рука.       — Хорошо. Тогда сожгу всех сирен, — ворчит Банчан, касаясь губами шеи Чонина, отчего по всему телу пробегают мурашки. Он всё ещё не уверен, что его тело готово к близости после всего, что ему пришлось пережить. Но Банчан и не настаивает, ограничивая их отношения лёгкими поцелуями и объятиями, давая ему столько времени, сколько потребуется. Ведь впереди у них целая жизнь.       — Чан… — Чонин разворачивается в объятиях, уже зная, что Банчан и не планирует его отпускать. Он вопросительно смотрит в глаза напротив, но быстро понимает: Чонин хочет что-то сказать, просто не решается сделать это первым.       — Не бойся, у нас всё получится, — в подтверждение своих слов он притягивает Чонина ближе к себе и быстро целует в губы, заставляя того расплыться в нежной улыбке. Теперь Банчан уверен в своих словах: его характер не позволяет думать иначе, особенно если он что-то окончательно для себя решил. Но в Чонине больше рациональности, а вместе с ней — и страха. Уверенный взгляд возлюбленного хоть и возвращает почву под ногами, но как бы они ни любили друг друга, это всё ещё не залог стопроцентного успеха. Сейчас они даже не уверены, вернётся ли завтра Сынмин, как и планировалось, и какую помощь он планирует привести.       — Пойдём, нам нужно отыграть свои роли в этом последнем спектакле, — Банчан берёт его за руку и переплетает пальцы. Чонин прекрасно понимает, что весь этот уверенный образ выстраивается лишь для того, чтобы его успокоить. Сейчас не время падать духом, сдаваться и трусить. Самое время сражаться и осознать, что он такой же незаменимый игрок, как и вся их восьмёрка.       В эту ночь в замке состоится значимое событие — Бал Затмения. Единственный день в году, когда кровавая луна исчезает с небосвода на целые сутки. Самые страшные сутки для всех правителей, ведь именно в это время они ослаблены и опустошены до предела, а значит — критически уязвимы.       Перед Балом принято проводить крупное торжество, словно задабривая луну и желая её скорейшего возвращения на небосвод. Но сейчас от этого романтизма не осталось и следа: вечер превратился в пристанище похоти и разврата, где правители выкачивают максимальное количество энергии из своих гостей, чтобы продержаться весь следующий день. Энергию в этот вечер принято добывать не только из эмоций и воспоминаний, но и из удовольствия — каким бы оно ни было: от первых укусов до последней капли подавленных, эротических желаний.       В замок стекались вампиры различных рангов, должностей и позиций в обществе. Сегодня их всех объединяла общая цель — насыщение. Все были подданными этого мира, о чём кричали их затемнённые глазницы. И только Минхо, стоявший поодаль в зале рядом с Джисоном, отличался от всех собравшихся своим чистым, человеческим взглядом. Он всё ещё поддерживал Банчана в нежелании пить кровь, но для него это было скорее вопросом безопасности близких: в своём истинном обличии он не видит грани использования собственной силы и способен легко переступить черту — даже с теми, кого любит. Это был его выбор в пользу своего будущего, которое теперь всегда стояло по правую руку от него.       На лице Минхо читалось беспокойство, и Чонин прекрасно понимал, из-за чего. Джисону может быть очень тяжело в ближайшие дни, но пока он рядом, всё должно быть в порядке — пусть даже это и против закона. Но есть ли закон у любви?       Чонин крепко держал Банчана за руку, но стоял чуть позади, как и требует этикет. В конце концов Банчан — будущий правитель земель, а он лишь его поддержка. И ему достаточно этой отведённой роли. Главное — быть рядом. Если их план осуществится, никто и никогда больше не встанет между ними.       После завершения приветственной части Банчан наконец-то смог отлучиться к своим друзьям. В зале зазвучала неоклассика, постепенно наполняя зал безмолвной, плавной экспрессией.       — Я возьму себе выпить, а вам… — Чонин осёкся, понимая, что эта компания не станет противоречить своим принципам и пить человеческую кровь, которая струилась реками на этом пиршестве, — придётся сегодня поголодать. Минхо с Банчаном лишь кивнули, упрямо придерживаясь своей диеты, а Чонин мог лишь гадать, как скоро и ему самому придётся перейти на животную кровь.       Чонин никогда не любил Бал Затмения. Слишком много похоти, слишком грязно, слишком много элиты, позволяющей себе излишества. По долгу службы ему всегда приходилось участвовать, чтобы не выслушивать упрёки отца. В этот вечер вампиры срывали с себя все маски напыщенного благородства и вели себя омерзительно. И по какой-то неведомой причине Чонин всегда пользовался поразительным спросом среди гостей: кто-то предлагал примерить на себя роль господина, кто-то обещал лучшую ночь на земле, а кому-то было достаточно уединиться с его ногами. Все развлекались в меру своей распущенности, но рядом всегда был Чанбин, который стеной отгораживал его от всех этих нелепых предложений. Но сегодня его друга не было рядом, а Банчана то и дело дёргали для бесед с тем или иным знатным родом.       Стоило Чонину вновь остаться одному, как этим тут же воспользовались голодные до похоти души. Он чувствовал на себе пожирающие взгляды, от которых бросало в дрожь. Казалось, стоит встретиться с кем-то взглядом и можно навсегда сгинуть в вечности. Ему самому никогда не приходилось испытывать влечение такого уровня. Для него отдаваться кому-то без любви было самым низким поступком, и этот романтизм губил его годами.       Чонин изо всех сил пытался мысленно отмыться от этих взглядов, в голове представляя образ Банчана: как тот терпеливо сидел в его больничной палате, заботясь о каждой прихоти, как впервые смотрел на него влюблёнными глазами. Теперь не приходилось сомневаться в искренности его чувств. Но как долго они смогут прожить в этом сладком мире грёз? Наступит ли новый день послезавтра? Он не мог ответить на эти вопросы, и это разжигало в груди рану отчаяния. Неужели всё, что ему было отведено в этом мире, — это несколько недель взаимной любви? Многие вампиры счастливо разделяют свои вековые будни с любимыми, но кто решил, что они этого недостойны?       Погружаясь всё глубже в эти поглощающие страдания, он понял, что сейчас хочет лишь одного — обнять Банчана и пусть весь мир подождёт. Он обернулся, чтобы встретиться с ним хотя бы взглядом, получить этот маленький заряд поддержки. Но не успел отыскать его в толпе, как весь обзор загородила массивная фигура.       — Ты сегодня без своей сторожевой псины? — грубый бас буквально облизывает его со всех сторон. Даже не поднимая взгляда, становится понятно, кто перед ним. Вечный охотник за его вниманием, вампир первого ранга — Мингю. Прошло уже несколько десятков лет с тех пор, как он впервые признался ему в своих чувствах и тут же получил отказ, потому что сердце Чонина уже было занято. Но каждый год происходит одно и то же. Чанбин, увидев его так близко, завёлся бы с пол-оборота. Но сегодня придётся решать свои проблемы самостоятельно, ведь Ян Чонин уже большой мальчик.       — Когда ты уже перестанешь дерзить и наглеть? — он уверенно поднимает взгляд и встречается с блеском вожделения в чёрных как ночь глазах. Даже роговицы Мингю окрашены в тёмно-красный цвет, говорящий о том, что он очень давно не испытывал голод. Только если сексуальный — и то последние пару часов.       — Как только ты со мной переспишь, так сразу, — он приближается к нему ещё на шаг, но Чонин отходит и врезается в столешницу банкета. Ему может и хотелось бы дать отпор, но Мингю — древний вампир, к тому же военный, в разы сильнее его самого. Он легко перекрыл накачанной грудью все пути к отступлению. Чонин напряжённо сглатывает и сжимает кубок в руках, пытаясь найти решение в бессвязно копошащихся мыслях.       Мингю настолько близко, что можно почувствовать этот терпкий запах желания, от которого начинает подташнивать. Ещё немного — и он сорвётся. А когда вампир в таком состоянии срывается, его уже не остановить. Чонин видит, как к нему тянется чужая рука, словно в замедленной съёмке. Он съёживается, закрывает глаза и замахивается пустым кубком.       — Руки убрал, пока они у тебя ещё есть, — слышится агрессивный, но такой знакомый голос. В этот момент ноги готовы подкоситься, и Чонин только успевает что схватиться за край стола, чтобы сохранить равновесие. Прежде чем открыть глаза, он понимает, что больше не чувствует раздражающего запаха. Вместо него вокруг распространяется мягкое, поддерживающее облако спокойствия, дающее надежду на то, что всё позади. Такое состояние может подарить только одно существо — то, кому под силу любое свершение.       Чонин открывает глаза и видит перед собой спину, уже ставшую родной, которая закрывает его словно щит от всех проблем. Банчан крепко сжимает чужую ладонь, которая успела приобрести багровый оттенок.       — Банчан, да ладно тебе. Он тебе никогда был не нужен, — смеётся Мингю и подмигивает Банчану, намекая на то, что нужно делиться.       — Ещё слово, и я вырву тебе руки, а после сошлю туда, откуда ты и за несколько веков не выберешься. И не будет тебе ни твоего обожаемого секса, ни изобилия еды, ни жизни — возможно, — Банчан цедит каждое слово, не сводя глаз с противника. Он заламывает чужую руку под неестественным углом, давая понять, что не шутит, и Мингю отступает, бросая несколько ядовитых фраз напоследок, чтобы хоть как-то прикрыть своё задетое на весь бал эго.       Банчан оборачивается — его глаза напитаны тьмой, агрессия вышла за пределы его сознания, и он может перешагнуть безопасную черту. Но Чонин не боится: он верит, что для него нет никакой опасности, как дрессировщик, лезущий в пасть тигру. Он протягивает руку к его скуле и едва касается горячей кожи, которая, кажется, вот-вот да вспыхнет. На губах появляется слабая улыбка благодарности — за то, что был рядом, за то, что защитил и не дал в обиду, за то, что не позволил со всем справляться в одиночку. Как и обещал, повторяя это снова и снова, сидя у подножья его больничной койки.       Банчан накрывает его ладонь своей и легко сжимает. Теперь он злится намного меньше — пройдёт ещё пару минут, прежде чем сможет вернуться в своё привычное состояние. И Чонин будет рядом, как и в любой другой ситуации. Только сейчас он замечает, что музыка прекратилась, а взгляды всего зала устремлены на них. Но даже неодобрительный взгляд Герцога не способен разрушить этот волшебный момент, в котором существуют только двое.       Тьма в глазах напротив рассеивается так же быстро, как и появилась. Банчан встречается взглядом с отцом и без стеснения прижимает Чонина к себе, больше не боясь причинить вред. Мягко касается губами сначала лба, опускаясь ниже и даря лёгкий, почти невесомый поцелуй. Где-то вдалеке раздаются разочарованные вздохи, а по залу начинает скользить шёпот.       Но Чонин не может сдержать улыбку: этот маленький жест значит так много. Сейчас Банчан показал Герцогу и всем Северным землям, что Чонин его и только его. Теперь никому не позволено играть с ним, как с маленькой никчемной мышкой. Банчан сжимает руки на его талии, не желая отпускать ни на секунду.       — Думаю, остаток вечера проведут и без нас, — тихо произносит он для них двоих и кивает Минхо, который и без слов всё понимает. Он прикроет друга в любой ситуации. Чонин нерешительно сопротивляется, беспокоясь о том, что Герцог может быть в ярости от нового витка неповиновения, но Банчану глубоко всё равно. Он берёт его за руку, переплетая пальцы, и выводит из душного зала.       Только переступив порог спальни Банчана, Чонин понимает, насколько его вымотали прошедшие несколько недель. Все они жили в постоянном, непрекращающемся стрессе и непонимании.       Задавались в миллионный раз вопросом: «А получится ли?». И никто им не мог сказать наверняка, даже Чонин, который видел будущее, но слишком расплывчато. Он уже привык к тому, что видит два сна за ночь, с разными концовками. Кажется, что даже сама судьба не знает, что будет дальше. И от этого на душе становится ещё тревожнее.       Руки, которые обнимают его сзади за талию и выводят из глубоких мыслей, стали уже родными. Банчан всегда понимает, когда он уходит в глубокие дебри своего подсознания, и знает, что только он способен его спасти.       — Ты снова потерялся, — шепчет он на ухо, прижимая ближе к себе и кладя подбородок на плечо.       — А ты не волнуешься о завтрашнем дне? — Чонин не хочет скрывать своих чувств. Да и это бесполезно. Банчан всё равно узнает.       — Я привык думать, что завтра никогда не наступит. Я всю свою жизнь жил в страхе за свою жизнь. Сначала отец пугал меня тем, что другим правителям выгодна моя смерть. А когда я сбежал, то не переставал гадать, когда у отца снесёт крышу и он отправит адских гончий по мою душу. Так я и решил, что нужно жить здесь и сейчас, в этом моменте, — он обошёл Чонина и встал перед ним, убирая пряди волос, упавшие на глаза.       Мысли Банчана направлены в нужное русло, и даже спорить не нужно, что такая жизнь намного спокойнее. Но Чонин завязан на будущем с рождения, его способности всегда будут рядом с ним, и то, что он способен видеть, не позволит ему раствориться в настоящем. Ему никогда не прочувствовать ту свободу, о которой рассказывает Банчан.       Он тяжело вздыхает и поджимает губы, приходя к неутешительному выводу. Нежное прикосновение к подбородку заставляет поднять взгляд. Банчан слабо улыбается, и его взгляд пропитан уверенностью.       — Я знаю, что тебе сложно меня понять. Но сейчас даже ты не знаешь, что ждёт впереди. Давай просто проведём время рядом друг с другом. Даже если этот вечер будет последним, — его предложение по‑простому наивное, и Чонин не понимает, почему сам до этого не додумался, а вместо этого загнал себя в тёмную пропасть своего подсознания.       В ответ Чонин улыбается и обнимает Банчана, прижимаясь как можно ближе, чтобы слышать его успокаивающее сердцебиение.       Банчан ведёт его к кровати, утягивая за собой в пушистое и мягкое облако из одеял и подушек. Он покрывает его лицо лёгкими поцелуями: касается лба, переносицы и скул, останавливается перед тем, как коснуться губ, будто это их первый поцелуй. Чонин чувствует, как от желания его поцеловать в теле всё замирает. Но Банчан медлит, будто сомневается.       — Мы должны сделать это? — первым нарушает молчание Чонин. И он прекрасно знает, что должны. В затмение каждый вампир потеряет часть своих сил, и они вдвоём не исключение. И как бы Чонин не презирал балл, традиция не возникла просто так. В этот день принято собирать энергию, и они были бы настоящими глупцами, если бы пошли против природы. Чонин боится. В его воспоминаниях ещё слишком ярко рисуются картины с измываниями над ним сирен. И когда Банчан касается пальцами его оголившейся ключицы, он вздрагивает.       Чонина буквально разрывает на две половинки: одна хочет близости, чтобы они погружались в друг друга и делали то, что должны, но другая кричит о том, что всё это невыносимо больно, страшно, и он не готов вновь подпускать к себе кого-то. От этой бури эмоций внутри себя становится тяжело дышать, и он невольно хмурится.       — Чонин… — Банчан шепчет мягко, не настойчиво, но всё же привлекает внимание, — Я никогда тебя не заставлю. Больше никогда… — в его словах скользит боль от принятия прошлых поступков. Он себя не простит, даже несмотря на то, что Чонин давно простил. — Мы никому ничего не должны. Я буду ждать, когда ты захочешь меня подпустить. И даже если этого никогда не случится, моя любовь к тебе останется такой же безграничной.       — Я хочу просто быть с тобой рядом. Иметь возможность обнять и поцеловать. Слышишь? — Чонин слышит и понимает, что не ошибся в выборе своего партнёра. Теперь он стал тем, кто способен любить по-настоящему, открыто и без оглядок на что-либо. И Чонин понимает, что только с ним он сможет быть в безопасности. Он улыбается его словам и слабо кивает в благодарность за сказанные слова. На что Банчан снова легко целует его, но даже в этом поцелуе нет и капли намёка на развратные желания. Банчан сделает всё, чтобы доказать ему свою любовь.       Банчан со всей заботой укрывает его одеялом и устраивается сзади, нежно обнимая. Им нужно набраться сил, чтобы встретить завтрашний день с достоинством. Чонин надеется, что во сне судьба подскажет ему лазейки, которые приведут их к счастливому финалу, пока Банчан всю ночь выстраивает необходимые иллюзии в сознании Герцога, который завтра проснётся с непонятным желанием прогуляться вне замка.       У каждого в этой ночи есть своя роль, и каждая из них ключевая. Рядом друг с другом они становятся сильнее, даже несмотря на медленно угасающую луну. Их сила в единстве и оно помогает им верить в лучший исход.