Ночные прогулки в одиночку могут быть... опасны

***

Дождь барабанил по стеклам Хогвартс-Экспресса, вторя моему нервному сердцебиению. Я приехала. Наконец-то. После долгих лет домашнего обучения и переездов из-за работы родителей, Хогвартс казался одновременно спасением и пугающим неизвестным. Я была "новенькой" в шестом курсе – статус, который в любой школе означал мгновенную изоляцию, а в Хогвартсе, с его устоявшимися кругами и годами совместной учебы, предвещал катастрофу. Сортировочная Шляпа не заставила себя долго ждать. Я сидела на табурете, крепко сжимая край мантии, пока она бормотала что-то о "смелости", "верности" и "скрытой силе воли". Мой взгляд скользнул по столу Гриффиндора. Красные и золотые цвета, улыбающиеся лица, приветственные кивки. Среди них я узнала троих: Гарри Поттера с его знаменитым шрамом, Гермиону Грейнджер с копной каштановых волос и Рона Уизли с его рыжей шевелюрой. Они выглядели... нормальными. Дружелюбными. Шляпа наконец выкрикнула: "ГРИФФИНДОР!" Облегченный вздох вырвался из моей груди, сменившись радостными криками со стола Гриффиндора. Я медленно слезла с табурета, ощущая на себе сотни взглядов, но теперь большинство из них были любопытными или дружелюбными. Я направилась к столу Гриффиндора, где Гарри, Рон и Гермиона уже махали мне, освобождая место рядом с собой. Я села, чувствуя тепло и поддержку. "Привет! Добро пожаловать в Гриффиндор!" – улыбнулся Гарри. "Довольно странно, что ты присоединилась к нам на шестом курсе, но что то мне подсказывает, что ты отлично впишешься в наше «Золотое трио» ," – добавил Рон, неловко улыбаясь. "Я Гермиона, это Гарри, а это Рон," – представилась Гермиона. "Не волнуйся, мы поможем тебе освоиться. Быть новенькой, тем более на шестом курсе непросто. Может ты расскажешь нам немножко о том, как ты оказалась здесь так поздно?." Их искреннее дружелюбие сразу растопило мой лед. Я представилась: "Я Т/и. Т/и Т/ф. Письмо ко мне пришло ещё в юном возрасте, просто, как ни странно, мы слишком много путешествовали, поэтому Дамблдор разрешил мне обучаться отдельно от всех — летом. А сейчас мои родители разводятся, поэтому я сейчас начала учиться в полной мере. " "Т/и," – повторил Гарри. "Приятно познакомиться." Мы начали разговаривать, обмениваясь впечатлениями. Они рассказывали о Хогвартсе, о преподавателях, о предстоящих уроках. Я почувствовала себя частью чего-то, чего мне так не хватало, ведь до этого меня обучал только сам Дамблдор... Но мое ощущение безопасности было недолгим. Мой взгляд случайно скользнул к столу Слизерина. Белые лица, надменные улыбки. И один взгляд, который приковал мое внимание. Драко Малфой. Я слышала о нем. Наследник древнего и богатого рода, чистокровный аристократ, само воплощение слизеринской спеси. Обычно такие как он ненавидят таких как я. То есть, маглорожденных. Это и невооружённым глазом видно. Он сидел в центре стола, окруженный своими приспешниками – Крэббом, Гойлом и Пэнси Паркинсон. Малфой смотрел прямо на меня. Его взгляд был холодным, оценивающим, полным презрения. И он был направлен не просто на новенькую. Он был направлен на новенькую, которая посмела сесть за стол Гриффиндора. Которая осмелилась подружиться с Поттером. Его губы изогнулись в знакомой мне по рассказам усмешке – узкой, злобной. Он что-то прошептал Пэнси, и она хихикнула, бросив на меня ненавидящий взгляд. Я отвела взгляд, чувствуя, как напрягается спина. Вот он. Задира. Мой личный кошмар, который теперь, видимо, станет общим с моими новыми друзьями. Следующие несколько дней подтвердили мои опасения. Малфой сделал меня своей новой мишенью, наряду с Гарри, Роном и Гермионой. Но его издевательства в мой адрес были... другими. Они были более личными, более сфокусированными. "Смотри, Поттер, у тебя появилась новая... игрушка?" – громко крикнул он через коридор, когда я шла вместе с Гарри и Роном. "Надеюсь, она не такая же неуклюжая, как Уизли." "Отстань от нее, Малфой!" – тут же отрезал Гарри. Малфой только усмехнулся, его серые глаза задержались на мне на мгновение дольше, чем на Гарри. В этом взгляде было что-то, что заставляло меня чувствовать себя обнаженной. В классе Зельеварения, где мы сидели вместе с Слизерином, он постоянно отпускал едкие комментарии, достаточно тихие, чтобы Снейп их не услышал, но достаточно громкие для меня и моих друзей. "Т/ф, осторожнее с этим корнем асфоделя," – прошипел он однажды. "Не хочу, чтобы ты случайно отравила себя раньше времени. Хотя, может, так будет лучше?" Я сжала зубы и проигнорировала его, сосредоточившись на зелье. Рон смерил его злым взглядом. Он издевался над моей манерой говорить (слишком "не волшебная"), над моей одеждой (слишком "обычная"), над тем, что я не знала каких-то волшебных традиций. Это было целенаправленное унижение, стремление показать мое "несоответствие" миру волшебников, миру чистокровных, к которому принадлежал он. "Надо же, она даже не знает, что такое Квиддичный Кубок Трех Волшебников?" – насмехался он в Большом Зале, когда я спросила о чем-то, что они обсуждали. "Где ты вообще жила, Т/ф? В пещере?" Гермиона тут же вступилась за меня, объясняя, что я росла в мире магглов и только недавно узнала о волшебстве. Малфой только презрительно фыркнул. Но иногда его поведение менялось. Внезапно. Однажды, в библиотеке, он подошел к моему столу, когда я склонилась над книгой, а Гарри и Рон отошли взять еще материалов. Он не сказал ни слова, просто остановился рядом, его тень накрыла мою книгу. Я подняла голову, и наши взгляды встретились. Его лицо было близко, слишком близко. В глазах не было обычной злобы. Только эта странная, интенсивная фокусировка. Он наклонился чуть-чуть, понизив голос. "Потерялась, Гриффиндорка?" – прошептал он, и в его голосе не было насмешки, только низкая, мурлыкающая интонация, от которой по коже побежали мурашки. "Что тебе нужно, Малфой?" – спросила я, стараясь не выдать дрожь в голосе. Он провел кончиком пальца по корешку моей книги. "Просто... проверяю, как ты осваиваешься. Тяжело, наверное, быть новенькой. Особенно здесь. Особенно... с ними." Его взгляд скользнул к тому месту, где были Гарри и Рон, затем вернулся ко мне. "Не все здесь рады видеть чужаков... и тех, кто якшается с грязнокровками и предателями крови." Его палец медленно поднялся от книги к моей руке, которая лежала на столе. Он коснулся кончиками пальцев тыльной стороны моей ладони. Легкое, почти невесомое прикосновение, но оно обожгло, как огонь. Смесь страха и странного, нежелательного возбуждения охватила меня. "Я справлюсь," – прошептала я, отдергивая руку. Он усмехнулся, но это была не злая усмешка. Скорее, понимающая. Или, возможно, самодовольная. "Посмотрим. Некоторые ломаются быстрее, чем кажется." Он медленно выпрямился. "Не засиживайся допоздна, Т/и. Ночные прогулки в одиночку могут быть... опасны." Он отошел, оставив меня сидеть в тишине библиотеки, тяжело дыша. Моя рука все еще горела там, где он коснулся меня. Что это было? Очередная угроза? Или что-то другое? Напряжение между нами росло с каждым днем. Его публичные издевательства продолжались, но теперь я чувствовала в них двойное дно. Казалось, он не просто хотел унизить, но и постоянно напоминать мне о своем присутствии, о своей власти. Он находил способы касаться меня – случайно "задевал" в коридоре, "помогал" поднять упавшие вещи, слишком долго задерживая руку. Каждое такое прикосновение было как удар током, смесью страха и странного, темного притяжения. Я пыталась избегать его, но это было почти невозможно. Чем больше я сопротивлялась, тем сильнее, казалось, становилось его внимание. Это была игра в кошки-мышки, где я была мышкой, но кошка, кажется, не хотела меня сразу съесть. Она хотела поиграть. Эта игра становилась все более опасной, все более личной. Я чувствовала, как между нами натягивается невидимая струна, звенящая от невысказанных слов, от агрессии и от чего-то... гораздо более темного и притягательного. Я знала, что это неправильно, что он – мой мучитель, но его взгляд, его голос, его прикосновения вызывали во мне реакцию, которую я не могла контролировать. Однажды вечером, после отбоя, я не могла уснуть. Я решила немного погулять по коридорам на своем этаже, чтобы проветриться. Коридоры были пустынны и тихи, освещенные только факелами на стенах. Внезапно, за углом, я услышала шаги. Я замерла. Появился Малфой. Он тоже был не в мантии, а в свободной рубашке и брюках. Волосы были немного растрепаны. Он выглядел... менее идеальным, чем обычно. И от этого каким-то образом еще более опасным. Он остановился, увидев меня. Его глаза сузились, но на лице не было привычной усмешки. "Гуляешь, Гриффиндорка?" – спросил он тихо. Я не ответила, просто смотрела на него. Мое сердце забилось, как сумасшедшее. Напряжение последних дней достигло пика. Он медленно пошел ко мне. Каждый его шаг отдавался эхом в тишине. Я не могла пошевелиться, просто смотрела, как он приближается. В его глазах горел огонь, который я видела раньше, но никогда так ясно. Это было желание. Чистое, неприкрытое желание, направленное на меня. Он остановился вплотную. Я подняла голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Он наклонился, его дыхание коснулось моей щеки. "Не можешь уснуть, Т/и?" – прошептал он, его голос был низким и хриплым, лишенным всякой насмешки. Я покачала головой. "Я тоже," – ответил он. Его рука поднялась, коснулась моей щеки, точно так же, как в библиотеке, но на этот раз его прикосновение было менее осторожным, более уверенным. Он провел большим пальцем по моей скуле, затем спустился к губам. "Ты знаешь," – прошептал он, его взгляд был прикован к моим губам, – "ты ужасно меня раздражаешь, новенькая." Мое сердце замерло. "И ты меня, Малфой," – ответила я, чувствуя, как голос дрожит. Он усмехнулся, и эта усмешка была не злой, а скорее... предвкушающей. "Хорошо," – сказал он, наклоняясь еще ближе. "Посмотрим, что с этим можно сделать." Его губы накрыли мои. Это был не нежный поцелуй. Это был поцелуй, полный агрессии, власти и подавляемого желания. Он был требовательным, почти жестоким, отражающим всю напряженность и конфликт, которые были между нами. Я ответила, ведомая смесью страха, злости и странного, темного влечения. Его руки скользнули по моей талии, притягивая меня к себе. Я почувствовала его тело, твердое и напряженное, прижатое к моему. Граница между ненавистью и желанием стерлась в этом поцелуе.