Ночные прогулки в одиночку могут быть... опасны

С этого дня все изменилось. На людях мы стали еще более отчужденными, чем раньше. Если наши пути пересекались в коридоре, столовой или на лекциях, мы делали вид, что не замечаем друг друга. Наши взгляды скользили мимо, наши тела напрягались, создавая невидимую, но ощутимую стену. Вся наша прежняя открытая вражда сменилась холодной, напряженной тишиной. Но по ночам... По ночам все было по-другому. Первый раз это произошло через два дня. Я лежала в постели, не в силах уснуть, прокручивая в голове события в чулане. Внезапно в мою дверь постучали – тихо, условным стуком, который мы использовали с Гарри, Роном и Гермионой, чтобы предупредить об опасности, но так как я знала, что Гермиона сейчас лежит в паре метров от меня, а Гарри и Рон видят уже третий сон, то оставался лишь один человек, который мог подслушать этот стук — Малфой. Я встала, сердце бешено колотилось. Открыла дверь. Он стоял там, в темноте коридора, его лицо было скрыто тенью, но я чувствовала его присутствие, его напряжение. Он не сказал ни слова. Просто протянул руку. Я колебалась лишь мгновение, затем взяла ее. Он потянул меня за собой, тихо, стараясь не производить шума. Мы пробирались по темным коридорам общежития, словно воры. На этот раз это был не чулан. Он привел меня в заброшенную аудиторию на верхнем этаже, где никто никогда не появлялся после наступления темноты. Внутри было холодно и пахло пылью и старыми книгами, но здесь было пространство и темнота. И снова не было слов. Только прикосновения, жадные, отчаянные, словно мы пытались наверстать упущенное или стереть воспоминание о неловкости первого раза. Это было не так яростно, как в чулане, но более... насущно. Необходимость. Словно мы оба нуждались в этом, чтобы выжить в мире, где днем нам приходилось притворяться, что друг друга не существует. Так начался наш секрет. Днем – враги, игнорирующие друг друга. Ночью – любовники в темноте, ищущие друг в друге временное забвение от реальности. Это было опасно, неправильно и абсолютно невозможно остановиться. Если наши пути пересекались в коридоре, его глаза вспыхивали знакомой насмешкой или холодным презрением. Он мог отпустить унизительный комментарий достаточно громко, чтобы его услышали окружающие, или толкнуть плечом, проходя мимо. Я отвечала ему тем же – ледяным взглядом, резким словом, делая вид, что его существование для меня не более чем досадная помеха. Эта публичная вражда стала еще более яростной, словно мы пытались убедить весь мир, и самих себя, в том, что между нами нет ничего, кроме взаимной ненависти. "Смотрите, кто здесь, – протянул он однажды утром в Большом зале, проходя мимо нашего стола с Грегори и Винсентом по бокам. – Кажется, кто-то опять не смог найти свою метлу и ползет по полу. Осторожнее, не испачкай мантию, грязнокровка". Мое сердце сжалось от привычной боли и ярости, но я лишь подняла подбородок. "Зато я знаю, как использовать мозги, Малфой, в отличие от некоторых. Или ты свой оставил в чулане?" – ответила я достаточно тихо, чтобы услышал только он, намекая на наш первый раз. Его глаза сузились, на мгновение в них промелькнуло что-то, что я не могла прочитать – ярость? Удивление? – прежде чем он снова надел свою обычную маску высокомерия. "Следи за языком, Т/Ф", – прошипел он и проследовал дальше, оставив меня с колотящимся сердцем и гневным гулом в ушах. Гарри, Рон и Гермиона тут же окружили меня, выражая возмущение. "Он не посмеет!" – воскликнул Рон. "Не обращай внимания, Т/И, он просто пытается тебя вывести", – сказала Гермиона, сжимая мою руку. Я кивала, выдавливая улыбку, чувствуя себя ужасной лгуньей. Они не знали. Никто не знал. Ночью все менялось. Стук в дверь. Тихий, условный. Мое сердце замирало и пускалось вскачь одновременно. Я проскальзывала в темный коридор, где он уже ждал. Не было слов, только его рука, обхватывающая мою, и тихие шаги по скрипучим половицам общежития. Наши ночные убежища менялись – заброшенная аудитория, пустой кабинет, иногда даже тайные проходы, о которых знали немногие. В темноте, вдали от чужих глаз, спадала броня дневной вражды. Здесь не было Слизерина или Гриффиндора, не было Малфоя или Т/Ф. Были просто двое, потерянных и отчаянных. Именно в эти моменты, после того, как страсть отступала, оставляя нас задыхающимися и обессиленными в темноте, происходило то, что ломало меня еще больше. Он лежал рядом, его дыхание успокаивалось. Иногда он просто держал меня, крепко, словно боялся, что я исчезну. И тогда, тихо, почти неразборчиво, он шептал в темноту: "Прости". Это не было извинением за утренние оскорбления или дневное презрение. Это было что-то другое. Извинение за ситуацию? За то, кем он был? За то, кем была я? За то, что мы делали? "Прости, Т/И", – мог он прошептать, его пальцы гладили мою руку или волосы. Или просто глубокий вздох и тихое "Прости". Я никогда не отвечала. Что я могла сказать? "За что?" Или "Все в порядке"? Ни то, ни другое не было правдой. Это было не в порядке. Это было больно, запутанно и неправильно. Но его тихие извинения в темноте, после того, как он днем вел себя как последний мерзавец, разрывали меня на части. Они показывали трещину в его броне, намек на что-то другое под поверхностью, и это делало все еще более невыносимым. Я чувствовала себя пойманной в ловушку. Днем я ненавидела его, или убеждала себя в этом. Ночью... Ночью я искала в нем утешения и забвения, и его редкие, тихие проявления чего-то похожего на раскаяние или боль делали его человечнее, а мою ситуацию – еще более невыносимой. Я не могла больше притворяться, что все в порядке. Не могла нести этот секрет в одиночку. Не могла понять, что происходит между нами и что это значит для меня, для него, для всего. Через пару недель вес тайны стал давить невыносимо, тем более, что Драко сильно задирал Гарри, якобы тот подкинул свое имя в кубок. Я даже как-то раз пыталась с ним поговорить насчёт этого, но Драко быстро оделся и ушёл в свою спальню, честно, было немного обидно... Работая на два фланга, я чувствовала, как отдаляюсь от Гарри, Рона и Гермионы, моих самых близких друзей. Каждый раз, когда они говорили о Малфое с презрением, я сжималась, чувствуя себя предательницей. Мне нужна была их помощь, их понимание, даже если это означало шокировать их до глубины души. Однажды вечером, сидя с ними в гостиной Гриффиндора, когда все остальные студенты уже разошлись спать, я почувствовала, что больше не могу молчать. Гермиона читала, Рон играл в шахматы сам с собой, Гарри что-то писал. Атмосфера была спокойной и привычной, и именно эта привычность заставила меня понять, как сильно я от нее отдалилась из-за своего секрета. Мои ладони вспотели. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его стук слышен по всей комнате. "Ребята.." – начала я, и мой голос дрогнул. Они подняли головы, удивленные моим тоном. "Т/И? Что случилось?" – тут же спросила Гермиона, захлопывая книгу. Рон перестал передвигать фигуры, Гарри отложил перо. Все их внимание было приковано ко мне. Я глубоко вдохнула, собираясь с духом. Это было труднее, чем я думала. Слова застряли в горле. "Мне нужно вам кое-что сказать", – наконец выдавила я, чувствуя, как краснею. – "Кое-что... очень важное. И... и вы, наверное, будете в шоке". Они обменялись встревоженными взглядами. "Что это, Т/И? Ты в беде?" – обеспокоенно спросил Гарри. Я покачала головой, затем кивнула. "Да. Вроде того. Это... это связано с Малфоем". При упоминании его имени их лица напряглись. Рон нахмурился. "С Малфоем? Что он натворил на этот раз?" – резко спросил Рон. "Нет, Рон, это не то", – быстро сказала я. – "Это... это про нас. Про меня и его". Я замялась, ища слова. Как это вообще сказать? "Мы... мы с ним..." Я запнулась, чувствуя, как их взгляды прожигают меня. "Мы... спим вместе". Тишина, наступившая после моих слов, была оглушительной. Она была настолько плотной, что, казалось, ее можно потрогать. Лица моих друзей застыли в выражении полного, абсолютного шока. Первым пришел в себя Рон. Его челюсть отвисла, глаза расширились до неимоверных размеров. "Ты... ты шутишь?" – выдохнул он, и в его голосе была чистая, неподдельная оторопь. Гермиона выглядела не менее шокированной, но ее шок быстро сменился смесью недоверия и тревоги. "Т/И! Что ты такое говоришь?! Это... это невозможно!" Гарри просто смотрел на меня, его лицо было бледным. В его глазах читался вопрос, который он, казалось, не мог произнести вслух. Я покачала головой, слезы навернулись на глаза от напряжения и страха перед их реакцией. "Нет. Я не шучу. Это правда". Рон вскочил на ноги, опрокинув стул. "Правда?! С Малфоем?! С этим... этим слизеринским куском дерьма?! Ты с ума сошла?!" Его голос повысился до крика. "Рон, тише!" – одернула его Гермиона, хотя сама выглядела потрясенной. "Тише?! Она говорит, что спит с Малфоем! С нашим врагом! С тем, кто называет ее...!" Он запнулся, не в силах произнести оскорбление, которое Малфой использовал утром. "Я знаю, Рон! Я знаю, что он делает днем!" – воскликнула я, чувствуя, как слезы начинают течь по щекам. – "Но это... это сложнее, чем вы думаете!" "Сложнее? Что здесь сложного?! Он издевается над тобой, а ты... ты идешь к нему ночью?!" Рон выглядел так, будто его предали самым худшим образом. Гермиона подошла ко мне, осторожно взяв меня за руку. Ее взгляд был полон беспокойства. "Т/И, пожалуйста, объясни. Как это началось? Почему? Ты... ты в безопасности?" Я почувствовала небольшое облегчение от ее более спокойной реакции по сравнению с яростью Рона. Гарри все еще молчал, но его взгляд был прикован ко мне, напряженный и полный вопросов. "Это... это произошло случайно в первый раз", – начала я, голос дрожал. – "В чулане. Мы были заперты... и... и это просто случилось". Я не могла вдаваться в подробности, не сейчас. – "А потоя м... потом это повторилось. И... и он... ночью он другой". "Другой?!" – фыркнул Рон, снова плюхаясь на стул. – "Он притворяется, вот что! Он просто использует тебя!" "Я не знаю!" – воскликнула я, чувствуя, как их недоверие и гнев обрушиваются на меня. – "Я... я сама не понимаю! Но я не могла больше держать это в себе. Мне... мне нужна ваша помощь". Я смотрела на их лица – шокированные, злые, обеспокоенные. Мое признание взорвало бомбу посреди нашей дружбы. И я понятия не имела, что мне делать дальше