Потерянный диктофон

– Начнём с твоего расписания, Юджин-а, – мягко улыбаясь, начал Чону, но по подготовленный им массивной папке было понятно, что расписание лёгким не будет – Во-первых, дебютный промоушн, мягко говоря, ужасен. Поэтому мы ненадолго забудем о нем и переключимся сразу на предстоящий камбэк. Новоявленный менеджер вытащил несколько листов и положил перед Юджином. На них были распечатано несколько концептов с кратким описанием. Какие-то из них были помечены яркими маркера и и имели дополнительные подписи, которые старший, видимо, добавил в процессе обсуждения. – Эти концепты ещё в стадии разработки, но я хочу знать, что ты об этом думаешь. Возьми, – он передал Юджину красный маркер – Обведи те, что тебе кажутся более привлекательны и после этого перейдём к песне. Айдол отнёсся к заданию с полной серьёзностью. До этого ему не приходилось участвовать в таких обсуждениях - продюсерская команда решала все самостоятельно, а Юджину приходилось лишь смириться с готовым результатом. Он, в целом, и не был против такого расклада. Пока он мог выступать на сцене, подобные производственные мелочи его не волновали. Однако на деле обсуждать собственный камбэк оказалось куда интереснее, чем ему казалось. Чону внимательно слушал все предложения, даже самые странные и несуразные, что-то отмечал у себя в блокноте и молчаливо делал выводы. – У нас есть ещё несколько демо, но я думаю, что стоит остановиться именно на этой. Что думаешь? – Да! Я хочу эту песню! Её написал мне Рэбин! – А, даже так. Тогда неудивительно, что она лучше остальных. Оставим её и перейдём к тексту… За час все ключевые моменты были успешно утверждены, а расписание успешно составлено. – Кстати говоря, что у тебя с диетой? – напоследок вспомнил Чону, уже убирая основную папку в дипломат. Юджин потупился и рассеяно забегал глазами вокруг. Не мог же он напрямую признаться, что никакой диеты он особо не соблюдал и его питание никто не контролировал. Чону его признания и не были нужны, по неловким глазам он уже осознал ситуацию и ещё пару раз проклял предыдущего менеджера за столь халатное отношение. – Я составлю твой новый рацион и пришлю немного позже. А пока, ни-ка-ко-го сладкого. И даже не думай что-то от меня скрыть, ты уже должен знать, что у меня самый зоркий взгляд из всех, – даже его последняя угроза звучала мягко, но при этом действенно. Юджину осталось только удрученно кивнуть в ответ. Айдольская деятельность была слишком важна для него, чтобы променять её на мелкие сладости. – Чону-хён действительно очень крутой менеджер! Сколько вы уже так работаете? – Ча не удержался от животрепещущего вопроса. – Ох, это довольно долгая история… Южная Корея, Сеул. 1965 год. В шумном баре каждый день собиралось много людей. После нескончаемых военных событий, страна по-тихоньку выбиралась со дна бедности. Безысходность в сердцах людей постепенно сменялась лёгкой надеждой, особенно в сердцах молодёжи. Впереди у них были открыты все горизонты, Южная Корея, наконец, вырвалась из-под гнета других стран и начала наращивать собственное влияние. И этому же влиянию подвергся молодой на вид джентльмен, попивающий горькое виски. Рю Чону был всегда особенно эмпатичен к другим, а став вампиром, питающимся чужими эмоциями, он стал ещё более чувствителен. И сейчас, после стольких затяжных конфликтов, в его стеклянных синих глазах временами проглядывала вера в будущее. Несколько подвыпивших парней, пошатываясь, приблизились к стойке, обмениваясь пьяными смешками в компании миниатюрной, поразительно красивой девушки. – А вот и наш любимый, безупречный Рю Чону! – приятели, не скупясь на комплименты, представили своего молчаливого друга. – Ни разу не видел этого джентльмена пьяным, даже сейчас – трезв, как стеклышко! Позволь представить тебе, мисс Юн Чонхи! – Мисс Корея прошлого года, между прочим, – шепнул Чону на ухо второй парень, намекая на нечто большее. Девушка и впрямь была ослепительна. Водопад черных волос, точеная талия, перехваченная шелковым поясом, изящный носик и миндалевидные, глубокие карие глаза. Она, не стесняясь, изучала Чону, ожидая подобающего приветствия. – Рад знакомству, мисс, – произнес Чону в своей неизменно вежливой манере. Ему не хотелось ни знакомиться, ни заводить близких отношений, зная, что они обречены на недолговечность. – Можете нас оставить? – спокойно попросила девушка, и приятели, словно по команде, отошли, осыпая пару любопытными взглядами. Чону слегка напрягся, мысленно подбирая слова для тактичного отказа, но в этом не было нужды. – Не стоит так беспокоиться. Я лишь хотела поговорить с тобой без лишних ушей. Рю ещё раз внимательнее присмотрелся к атмосфере, витающей вокруг девушки. Он не обратил внимания сразу, но за застилающим глаза сигарным дымом можно было различить ауру леди, и та была явно не человеческой. – Давно я не встречал кого-то из наших, – улыбнувшись парень пригласил Чонхи присесть рядом и попросил барменшу повторить – Ты что-то будешь? Прежнее желание прервать разговор испарилось, вместо него где-то в уголке своего сердца непонятную для себя радость. Хотя, что тут непонятного, он метался с места на место, попутно меняя свои документы и личность, уже не один десяток лет и изрядно вымотался от этого. Период постоянных сменяющих друг друга войн и того больше выбил его из колеи, заставляя жалеть о своём бессмертии снова и снова. С каждой рюмкой соджу Чону рассказывал о себе все больше и больше, уже не имея сил скрывать в себе подробности своей истории. – Когда я был студентом, мы с однокурсниками мечтали об освобождении родины. Мы были действительно патриотичны ахах. Но более того мы больше не могли выносить насилие со стороны японского правительства. Тогда мы образовались подпольный кружок, в котором планировали положить конец династии Чосон. Как же мы были поэтичны и воодушевлены. Во время “Движения Самиль” (1 марта 1919 года) меня и арестовали. В тот момент я так боялся тюремного задержания, что попытался сбежать по дороге в тюрьму, однако неудивительно, что японская полиция поймала меня и избила до полусмерти. Я потерял сознание, а очнулся уже вампиром. Юн Чонхи молча слушала его рассказ. Она знала о японской оккупации на своём горьком опыте. Во время поднявшихся протестов погибло около 7 тысяч человек и смерть витала над Кореей, вызывая в теле чувство тошноты. Вампиры питались человеческой жизнью, по этой причине человеческая смерть была их главной слабостью. – Японские врачи ставили опыты надо мной около полугода, а после мне все-таки удалось сбежать. Но, сдаётся мне, эта история и так уже слишком тяжела для такого воодушевляющего вечера. Между ними ненадолго повисло гнетущее молчание. Чонхи нервно полоскала соджу в стакане, раздумывая о том, стоит ли сказать какие-то ободряющие слова, похлопать по спине и пообещать, что дальше будет лучше. Возможно, она бы так сделала, если бы была хоть сколько-то в этом уверена. – Мой отец много пил, избивали меня и мою мать, а после продал меня в театр кабуки. Это был… вроде как 1900-й год, я не уверена, и если честно, я бы хотела стереть это время из своей памяти. К тому же тогда мне было около семи лет. Меня наряжали как куклу и заставляли играть, танцевать и петь на сцене перед кучей вельмож, но даже так…Мне это нравилось. Условия содержания в театре для таких как я были ужасными, мы жили почти что в рабстве, но держались друг за друга изо всех сил. К тому же меня больше не избивали так, как это делал мой отец. А сцена манила меня, потому что на ней я могла быть кем угодно. Даже если это кто-то, в кого меня нарядили. Чонхи негромко посмеялась со своих же воспоминаний. С полной решимостью она залпом опустошила стакан и потянула Чону танцевать. Они оба двигались смешно и неуклюже, на них завистливо и осуждающе смотрели со всех сторон, но это было совсем неважно. Из бара они вышли только с закрытием. Круглый диск луны был в зените и на улице уже заметно похолодало. Рю снял свой пиджак и накинул на плечи своей сегодняшней партнёрши, беря ту под руку. Он понравился ей, как только Чонхи его заметила. Когда узнала, что он вампир, то понравился ещё больше. Когда рассказывал свою историю, она прониклась и открыла свою, а когда они танцевали, её сердце точно несколько раз совершил кульбит. И теперь, когда она чувствовала его одеколон и ощущала тёплый подклад своей кожей, Чонхи поняла, что бесповоротно влюбилась.