Потерянный диктофон

Южная Корея, Сеул. 2025 год. Со своим новым расписанием Юджин мог забыть о таких вещах как сон до обеда и майнкрафт до трех часов ночи. Между изнуряющими тренировками, записями, съёмками и фан-встречамимысли были только об обеде. Жизнь без сладкого казалась ещё более невыносимой, но после плодотворных двух недель работы великий и ужасный Чону-хён позволил бедному айдолу вдоволь насладиться выходным. – Рэбин-а, не буди меня! Это мой единственный шанс поспать! – Ча упорно не желал расставаться со своим одеялом, пока его новый сосед безуспешно пытался вытащить его из постели. – То, что у тебя выходной, не значит, что нужно его весь проспать, дурак! – Сам дурак, вообще-то значит! Рэбин потянул одеяло сильнее и под натиском нечеловеческой силы Юджин кубарем скатился с кровати. Пара недовольных глаз недовольно уставилась, на стоящего над ними вампира. – Пойдём сегодня в торговый центр. У Чону-хёна скоро день рождения, нужно выбрать ему подарок! Когда у тебя потом ещё появится такая возможность? Только услышав про день рождения, парень моментально вскочил на ноги, будто это не он только что боролся за право поспать ещё пару часов. Быстро умывшись и приняв душ, Юджин перешел к взъерошенной копне на своей голове. Расческа, увы, не помогла уложить повреждённые после нескольких окрашиваний волосы, поэтому айдол быстро бросил эту затею. – Рэбин-а, одолжи мне свою кепку!!! – Хватит брать мои вещи! Разберись уже свои, они лежат в коробках уже неделю, если не больше! – Спасибо, я уже взял!!! – радостно прокричал Юджин, натягивая чёрный головной убор – Я готов! Рэбин покорно сдался, все равно его слова будут проигнорированы, и вышел на улицу. Октябрь радовал ярким и тёплым солнышком, но северный ветер и пожелтевшие деревья напоминали о том, что лето уже давно позади. – Ты уже придумал, что будешь дарить? – спросил Юджин, дожевывая первый попавшийся в холодильнике бутерброд. – Я думал о подарочное сертификате, так как не слишком уверен в том, что бы понравилось хёну. – Угу, Чону-хён много рассказывал мне о себе, но я все равно не знаю. – Я люблю истории хёна, но они всегда слишком грустные… – Грустные? – Ну да, там всегда про войну и смерть. Про что он тебе рассказывал? – Про съёмки в кино! – Он снимался в кино?! – лицо Рэбина исказилось в недоумении. Он и представить себе не мог Чону в роли актёра. – Нет, вроде… Его девушка снималась? – попытался объяснить Юджин, вызвав у Кима только большее удивление. Южная Корея, Сеул. 1966 год. – Вот увидишь, я стану лучшей актрисой корейского кинематографа, это только начало! – Чонхи радостно подняла бокал, произнеся громкий тост. Совсем недавно завершились съёмки её первого фильма. Более того, это был один из первых независимых фильмов корейского производства. Во времена японского правления все произведения делались для японского рынка, на их языке и под их жёсткую цензуру. И только в 60-м году начался расцвет корейского кино, который после назовут золотым десятилетием. – Ты правда проделала замечательную работу, – поднял свой бокал Чону – Жду не дождусь премьеры! – Это только начало. Меня уже пригласили на прослушивание для новой работы от Ли Чан Чжона! Ты понимаешь? От самого Ли Чан Чжона!! Это точно будет шедевр. – Уже? Но ты ведь только отсняла прошлый фильм, – с беспокойством отметил Чону – К тому же стоит обсудить твой гонорар. Твои съёмки должны заслуженно оплачиваться, независимо от твоего пола. Вампир был как всегда рассудителен. Оплата женского труда даже рядом не стояла с оплатой мужского, даже если она была абсолютно одинаковой. – И все-таки, это ведь искусство, оно не должно измеряться в деньгах! Да и нам деньги не особо нужны… – Деньги всегда очень даже нужны, – резко отрезал парень, в полной мере осознавая о чем он говорит. Ведь именно он занимался всем, что связано с финансовыми вопросами, точно также как и вёл все переговоры. Это не столько было его желание, сколько вынужденная необходимость, ведь слова юной девушки в патриархальном обществе не имели никакого веса. – Ладно, ты прав, – сказала Чонхи, обвивая руками шею юноши. Она прильнула щекой к его спине и прикрыла глаза – Ты ведь останешься со мной сегодня? Сеул, 1967 год. Чону с неохотой зашёл в заведение, наполненное опиумным смрадом, пьяными и невменяемыми людьми и громкоц музыкой. Ему не пришлось пробираться сквозь неприятную толпу, своим острым зрением он оглядел весь зал, понимая, что нужной ему особы здесь нет. Нет ни на втором этаже, ни в одной из комнат для утех, ни в коридорах. Девушка нашлась только, когда он от отчаяния забрался на самую крышу, надеясь, разглядеть что-то с высоты. Юн Чонхи сидела на самом краю, размахивая пожелтевшим бумажным веером, расписанным красивыми пионами. От каждого взмаха веера вокруг поднимался ядовито-зеленый, невидимый для человеческого глаза. Но Чонсу прекрасно его видел и в полном ужасе наблюдал за ним. – Чонхи, тебе пора остановиться, – вампир протянул руку к вееру, пытаясь закрыть его, но тут же болезненно дёрнул руку – Ты и так потребляешь слишком много человеческой энергии, но это…Это уже слишком.Ты же понимаешь, какие люди находятся здесь? Их эмоции - чистая отрава. – Ты не считаешь романтичным то, что после смерти у нас остаётся один дорогой предмет, в котором заключена вся наша жизнь. И мы настолько хотим жить, что даже вампиру не просто сломать его, – девушка ухмыльнулась, но закрыла веер – В Японии их называют “ёрисиро” и ходят легенды, что ими становятся самые ценные вещи по той причине, что вампир никогда не посмеет уничтожить их своими руками и будет защищать до последнего. Юн Чонхи выглядела как всегда идеально, будто она не была измождена постоянными съёмками и чужими эмоциями. Но её карие глаза опустели и поблекли, как у рыбы, высыхающей на солнце. – Пожалуйста, прекрати, я прошу тебя, – Чону умоляюще смотрел в эти пустые зрачки, пытаясь найти в них то единственное родное существо, которое у него было. Девушка резко придвинулась вперёд и впилась в чужие губы, не спешащие ответить на этот порыв. В уголках глаз юноши скопились горячие слезы и он через силу оттолкнул Чонхи от себя – Я могу быть твоей поддержкой, твоим прикрытием и даже твоим мужем, но я не могу дать тебе то, чего ты от меня хочешь. В следующую секунду Чону остался на крыш е один на один с гнетущим одиночеством и безудержным потоком горьких слез.