Когда не случается чудо

      Если Хлоя думала, что своим широким жестом она спасает бизнес, то у Маринетт были для неё плохие новости.              Продуктов на столе было слишком много для одного человека, но в то же время слишком мало для кулинарных изысканий. Две пачки сливочного масла едва ли могли покрыть собой половину старого меню, а часть покупок вовсе в выпечке не участвовала. С некоторым недоверием Маринетт посмотрела на фасованные булки и раздражённо вздохнула. Она почти с самого начала поняла, что не всё так просто и прямым текстом сказала, что ей ничего не нужно. Хлоя её мало того, что не послушала, так и купила лишнего.              Манка в обычной жизни – это прекрасное составляющее домашней кухни, но уж точно не ингредиент блюда на продажу. Тоже самое можно сказать о чесноке, мясе (отец никогда не продавал выпечку с мясом), некоторых специях и консервах. С тоской Маринетт принялась разбирать пакеты. Для дела ей остался самый минимум – многострадальное масло (сто восемьдесят грамм – пачка), пачка сахара (пятьсот грамм), две упаковки муки, ванильный сахар (три пакетика по пять грамм), две бутылки молока (обе по литру) и пачка свежих яиц (десять штук).              Не развернуться.              Какое-то время Маринетт смотрела на продукты. Конечно, подсказывал опыт, можно схитрить и урезать граммовки по максимуму, но какой тогда выйдет результат? Дюпэн-Чэн боялась представить.              Нужно было больше. Нужен был текст.              До отцовской смерти Маринетт казалось, что ассортимент пекарни вбит в её голову, но сейчас, едва она попыталась вспомнить, на ум не пришло абсолютно ничего. Даже о полых круассанах Дюпэн-Чэн вспомнила на половине пути к тайнику.              В доме она была одна, но всё же внимательно посмотрела по сторонам и встала так, чтобы даже фантомный наблюдатель не смог увидеть то, куда она лезет. Немного отодвинув хромую тумбу, Маринетт вытянула из-под ковра небольшую металлическую коробку. Пальцы сами нашарили небольшой прямоугольник с кодовым замком. Ячейки плавно прошлись под пальцем, раздался щелчок. Металлическая крышка открылась и Маринетт уставилась на старую тетрадь, когда буквально была всем сердцем отцовского бизнеса.              Схватив тетрадь, Маринетт поспешила к телефону.              Могло показаться, что на пожелтевших страницах написано не так уж и много, но Маринетт знала как двигаться по этой «карте». Юркнув в родительскую спальню, Дюпэн-Чэн сразу пошла к книжному шкафу. Во втором разделе тетради под лаконичным названием «Меню» прятались рецепты и ссылки на них в кулинарных книгах. Всего Маринетт набрала пять книг. Дальше, в самом конце, пряталось самое важное и страшное – номера поставщиков.              Подхватив книги, Маринетт села на родительскую кровать. Матрас странно заскрипел, а в нос ударил запах затхлого воздуха, смешанного с тяжелым духом пыльных книг. С самых похорон мама не открывала окон. Она говорила, что так она может сдержать папин запах хоть немного. Маринетт принюхалась. Отцом не пахло. Пришлось открыть окно и раскрыть первую книгу.              Дюпэн-Чэн не знала, откуда у Тома Дюпэна была такая незаурядная кулинарная коллекция. Каждая книга – сборник сокровищ. Бумага успела потерять в цвете, кое-где виднелись добавления ручкой. Ещё один след отцовского присутствия. Красочных картинок не наблюдалось. Всё художественное наполнение – сплошные схематические изображения. К ним, временами, также шли отцовские дополнения.              «Для более хрустящей текстуры добавить две столовые ложки водки!!!» - Писал Том Дюпэн когда-то, даже не подозревая, что эта надпись его переживет. Маринетт провела пальцем по рельефу надписи и вздохнула. Тоска снова начала брать верх, поэтому Дюпэн-Чэн поспешила отвлечься. Она взяла ручку, чистый лист и калькулятор.              Расчёты выходили неутешительными. Много. Всего нужно было много. Для того, чтобы вернуть любимые кремовые пирожные стоило порядочно разориться. А сколько ресурсов требовали масляные крема, так часто встречающиеся в булочках! А что делать с джемами?! Как минимум в трёх позициях джем играл важную роль! Ну и это были пустяки на фоне молока, сливок и яиц.              «А ещё мука…» - Маринетт тяжело вздохнула, потирая внезапно вспотевший лоб.              Она, точнее папа, не имел ничего против магазинной муки, но он вечно твердил, что для хорошего продукта нужна очень хорошая мука. Поставщик этой очень хорошей муки также числился в книжечке.              Маринетт чувствовала себя ребёнком, которого решили научить плавать путём толчка в открытое море. Либо она сможет победить стихию, либо её победят. Перед звонком Дюпэн-Чэн всё-таки попробовала приготовить что-нибудь из магазинных ингредиентов. Под прицел попали те самые полые круассаны. Вооружившись всем своим запасом терпения, Маринетт принялась изготавливать ненавистное ей слоёное тесто.              - И зачем я за это вообще взялась? Для чего, скажите на милость, эти мучения?              Это было долго. Это было нудно. Это было уныло.              Хотелось просто взять и набрать Хлое, чтобы высказать всё то плохое, что накопилось в голове Дюпэн-Чэн.              - Приходи сейчас! Помоги мне сделать это тесто! Где же ты, Хлоя?!              Пока тесто пропитывалось и «отдыхало» в морозилке, Маринетт из остатков молока и муки принялась месить тесто для кексов. Как назло, в самый последний момент выяснилось, что в холодильнике действительно повесилась мышь и банка варёной сгущёнки, на наличие которой Дюпэн-Чэн отчаянно молилась, давно закончилась при неизвестных обстоятельствах. Пришлось варить джем из яблок, купленных Хлоей.              Посреди процесса Маринетт подумала, что в некоторых поставщиках смысла может и не быть. В конце концов, чем очень хорошая мука отличается от муки обыкновенной, покупной? И джемы, если на то пошло, можно покупать у кого-нибудь другого. Или готовить самой. Так будет дешевле, если подумать, но дольше.              «Я могу научить варить джем Манон или Этту…»              Быстро мысль была отброшена. Чтобы не забыть о джеме, который потихоньку варился в сотейнике, Маринетт поставила таймер и вернулась к слоёному тесту. Духовка дыхнула жаром, вода в противне начала понемногу закипать. Последний кусок пергамента лёг на противень, и Маринетт выложила туда сырые, бледные круассаны и отправила всё это в раскалённое жерло домашней печи.              Оставалось только ждать.              Понемногу сладкий, вязкий аромат принялся наполнять кухню, но это не радовало. Маринетт посмотрела на сотейник. При мысли, что всю оставшуюся жизнь ей придётся заниматься именно этим, Дюпэн-Чэн почувствовала лёгкую тошноту. Ладно день, ладно неделю, ладно месяц, ладно год, но больше!              «Ты всё равно отсюда не уйдёшь»              Маринетт посмотрела на своё отражение на столе. Сколько она уже клялась, что ни за что не будет трогать кастрюли, сотейники и продукты? И сколько раз она рушила клятвы, потому что ничего иного она не могла предложить миру.              «Но я не могу так жить вечно!»              Следом:              «А как ты хочешь жить?»              Пока Маринетт мысленно перебирала потенциальные маршруты, джем в сотейнике потихоньку доходил до готовности. Когда всё было готово, Маринетт так и не нашла ответа на свой вопрос.              Наверное, ей хотелось быть как Хлоя. Та, избалованная девчонка, не боялась работать в офисе. Думала ли сама Буржуа, что всё дойдёт до этого? Нет! Однако, она не смотрела в стенку, а что-то делала.              Противная часть характера шепнула, что едва ли это действие вылилось во что-то хорошее, если бы не Сабрина, но Маринетт в этом сомневалась. Не нашлась бы Сбрина, подвернулся бы под руку кто-то другой. В конце концов, Хлоя – это эффектная, знающая себе цену девушка.              От этой мысли стало по-настоящему гадко, но Дюэн-Чэн решила не копаться дальше, чтобы не расстраиваться.              Пахло странно. Маринетт принюхалась. Сладкий, удушливый запах набирал силу, однако Дюпэн-Чэн не была уверена, что настоящие яблоки должны пахнуть так. Подцепив ложкой немного варева и отправив всё это в рот, Маринетт прислушалась к ощущениям. На вкус это не было чистым сахарным сиропом, но и яблочной фантазией также звалось с трудом. Для чистоты эксперимента Маринетт взяла свежее яблоко и откусила большой кусок. Немного кисловатая плоть брызнула на язык, затмив всю недолгую сладость. Маринетт принюхалась. Магазинное яблоко совершенно не пахло.              «Не нервничай. В кексах это выйдет лучше!»              Но и здесь её ждал провал. Едва готовые круассаны выскочили из духовки, как их место заняли кексовые заготовки. Маринетт попробовала один из круассанов. На вкус вышло неплохо, но не более. Дюпэн-Чэн дождалась кексов. Результат тот же. Щеки зачесались от обилия полученного сахара.              Маринетт тяжело вздохнула. Ей придётся звонить по всем номерам.              В своём большинстве голоса по ту сторону мобильника не вызывали негативных ассоциаций. Даже наоборот, люди помнили Тома Дюпэна. Кое-кто даже был на похоронах, но в остальном никаких поблажек ждать не стоило. Это Маринетт ясно чувствовала. Дюпэн-Чэн не опускалась до слезливых просьб или грустных историй. Она лишь уточнила цены, послушала соболезнования и не давала никаких обещаний. Легче всего дела обстояли с яблочной фермой – как раз шёл сезон урожая, поэтому цены не сильно кусались. Та же история была с яйцами, которые шли чуть дороже. Насчёт муки ещё ничего окончательно не прояснилось, ведь собеседник пообещал позвонить позже.              Самое сложное и страшное ждало впереди. Молочная ферма – родина того самого молока, масла и прочего-прочего, отчего-то внушала непонятную сердцу Маринетт робость. Дюпэн-Чэн мысленно досчитала до трёх и позвонила по номеру.              Трубку подняли быстро. Смутно знакомый голос выдал в динамик сочное:              - Да-а-а-а?              - Добрый день! Вас беспокоит Маринетт Дюпэн-Чэн из «Булочной кондитерской Дюпэн…».              - Ты ж девчушка Тома, да?!              От неожиданности Маринетт едва не выронила мобильный телефон. Сердце её тревожно застучало.              - Да, она самая.              Собеседник по ту сторону издал непонятный, смутно радостный звук.              - Не думал, что ты позвонишь! Ну, как вы там с мамкой? Держитесь?              Глаза опять предательски заслезились. Маринетт быстро вытерла глаза рукой.              - Д-да. Всё хорошо.              - Мерзавца поймали?              Казалось, собеседник говорит об этом с надеждой. Маринетт покачала головой, будто её мог кто-то увидеть. Молчание распознали правильно. Мужчина тяжело вздохнул.              - Погано. Но ты держись, не опускай руки.              - Конечно, я буду держаться. Ведь как иначе?              Маринетт нерадостно улыбнулась, смотря пустым взглядом в сторону отцовской фотографии. Все заготовленные слова сами собой превратились в белый шум. Дюпэн-Чэн закусила щёку со внутренней стороны и подумала, что звонок стоит прекратить, чтобы лишний раз не позориться.              - Вот и правильный настрой! – Мужчина на той стороне телефонной трубки что-то неразборчиво пробормотал, прежде чем задать тот самый вопрос:       - Вы решили открыться опять?              - Угу. – Маринетт нервно намотала прядь на палец. – Я как раз звоню узнать, как сильно изменились расценки?              - Если брать стандартную партию…              - А если брать не совсем стандартную? – От стыда щеки Дюпэн-Чэн противно накалились. – Мы не совсем восстановились и, честно говоря, я боюсь, что мы можем не выплыть.              Её никто не тянул за язык, но Маринетт и не заметила, как сама рассказала основные положения дел. Таинственный собеседник узнал о финансовых сложностях, новом дизайне и практически пустующей кухне. Что удивительно, месье не перебивал. Он даже не бросал вежливого «угу» или «да», из-за чего к середине разговора Маринетт показалось, что собеседник просто отошёл от телефона.              - Как удачно! – Стоило истории кончиться, как месье дал о себе знать. – Ты очень вовремя позвонила. Марсель, мой младший сын, как раз недавно закончил кулинарную академию и ему нужна настоящая практика. Я хотел попросить Тома, но уже было слишком поздно. Сможешь приютить юное дарование?              У Маринетт перехватило дыхание. Помня случай с вором, Дюпэн-Чэн вообще не была уверена, что сможет потерпеть кого-нибудь на кухне из посторонних. Даже вид Манон, которая просто мыла посуду, вызывал внутри Маринетт страх и весьма постыдные мысли. Манон никогда не воровала, но Маринетт не могла заставить себя прекратить смотреть.              - Я… - Она хотела отказать. Просто потому что это безопаснее. – Я… Это неожиданно. А можете подсказать, где именно учился…мальчик?              Собеседник назвал отцовскую альма-матер.              - Это и не удивительно. – Мужчина весело хохотнул. – Старина Том и написал рекомендательное письмо! Но ты не переживай, Марсель – это очень старательный юноша, он быстро схватывает всё на лету.              - Но деньги… Я не смогу платить ему достойно и, клянусь, мне стыдно за это!              «Ты только передумай! Передумай! Передумай!»              - Ты отплатишь ему опытом. - собеседник повернулся в кресле, и Маринетт услышала пронизывающий скрип спинки. – Я надеялся, что парень сможет многому научиться у Тома, прежде чем пойдёт в самостоятельное карьерное плаванье. Тома не стало, но ты и Сабин остались у руля. Мне будет спокойнее, если рядом окажутся не чужие люди.              По сути, всё решили за неё. Маринетт вяло согласилась и мысленно утешила себя тем, что от мальчишки она сможет избавиться в любой момент, если тот начнёт лениться или высказывать неуважение. Вместе с работником собеседник пообещал немного бесплатного молока и приличную скидку на другие кисломолочные продукты. Всё это заставило невзлюбить потенциального работника ещё до первой встречи.              После прощания Дюпэн-Чэн опять обзвонила номера и сделала заказы на самые небольшие партии для пилотного проекта. Деньги было решено взять, заложив кое-что из подаренных украшений и выставив на аукцион главную гордость – очки Джаггета Стоуна.              Вечером следующего дня, когда бабушкины серьги и кольца оказались заложены, а объявление выставлено в сеть, на пороге объявилась Хлоя.              - У меня две новости. Новость раз: меня, кажется, уволили. Новость два: у меня теперь есть деньги.