Квантовая запутанность

Лаборатория №7. 23:17 Мерное мерцание синих экранов слабо освещало тусклое помещение, только загробный гул оборудования нарушал натянутую напряженным канатом тишину. Весь исследовательский центр был официально закрыт на ночь. Охрана неторопливо обходила этаж за этажом, разгоняя засидевшихся ученых, ведь их светлые и выспавшиеся умы были еще нужны науке. Но мимо одной из сотен одинаковых лабораторных дверей они проходили всегда спешно, словно если задержаться возле нее даже на долю секунды дольше обыкновенного, то в то же мгновение на волю вырвется жуткий кровожадный демон, что затащит в свой персональный хтонический ад, пустив на пир чертям. Местное зло побаивались не только охранники — очень многие ученые называли его то психопатом, то богохульником, то порождением самого дьявола, стараясь избегать случайных встреч взглядом в коридорах, а на собраниях отсиживаться подальше. Сам же местный доктор Зло только посмеивался над этими абсурдными прозвищами и преувеличенной осторожностью, считая себя единственной истиной в стенах этой лживой конторы святош. Профессор Анаксагор не стеснялся своей противоречивой репутации. Напротив, он гордился, что смог выделиться из толпы маразматиков с синдромом самозванца, как сам называл своих коллег. Для окружающих он был неразрешимой загадкой, высшей формой солипсизма, до самых кварков уверенной в единоличной правоте собственного разума. О нем шептались, сбиваясь в трусливые кучки по углам, но порой иногда недостаточно тихо, чтобы оставаться незамеченными, что только тешило напыщенное эго ученого, переходящее все рамки приличия. Несомненно, это доставляло всем дискомфорт, но сказать об этом нарциссичному ученому не позволял остаток уважения. Большинство новейших исследований принадлежали никому иному, как Его Величеству Всезнайке собственной персоной, каждый более чем отчетливо понимал, что если бы не Анакса, то их контору распустили еще много лет назад. — Если расчеты верны, это изменит все наше понимание квантовой теории, — вслух рассуждал профессор, стоя перед главным терминалом. Его пальцы летали по клавиатуре, словно по нотам фортепиано, внося последние корректировки в расчеты перед запуском. Эксперимент был рискованным — попытка стабилизировать квантовую сцепленность между частицами на макроуровне. Теория допускала подобное, каждая формула была проверена десятки раз, малейшее отклонение было учтено, однако на практике... На практике все северное крыло исследовательского центра могло взлететь на воздух. — Система готова, — прозвучал слишком громко в тишине механический голос. Анакса стиснул зубы. Руководство официально не одобрило его проект, запретив под угрозой отправки под суд, если он хоть пальцем тронет оборудование. Риск был слишком велик. Но профессор уже не первый раз сталкивался с помехами в своих экспериментах — каждый раз его революционные идеи подвергались критике, однако каждый раз именно они приносили ему грандиозный успех. Он бы никогда не позволил бюрократии диктовать ему условия. Наука для него стояла гораздо выше морали и этики. Рука замерла в миллиметре от кнопки запуска. В зависимости от итога эксперимента, Анакса либо станет героем общественности, сделав этот маленький шаг во вселенной квантовой механики, который позволит наконец совершить огромный скачок в понимании мироустройства, либо лишится работы, что была для него всем, и дверь в мир исследовательской деятельности навсегда закроется перед ним. Ставки были слишком высоки. Но отступать было поздно. Короткий решительный выдох сорвался с губ, прямо перед... — Профессор Анакса! В тот же момент дверь лаборатории распахнулась и в проеме показалась белая взъерошенная макушка, вползающая в пространство полубоком и придерживая ногой дверь, так как руки были заняты. Анакса от неожиданности вздрогнул, тут же оборачиваясь на потревожившего его гостя. Молодой ассистент выглядел слишком активным для такого позднего времени, даже подозрительно, будто не его весь день гоняли по всевозможным мелким и бесполезным поручениям по всему центру, лишь бы спокойно закончить проект. Анакса почувствовал, как глаз, уже который раз за день, нервно дернулся. — Фаенон, — холодно отозвался профессор, проигнорировав ненавистное сокращение своего имени, — лаборатория закрыта после десяти. — Тем не менее вы тоже здесь, — ехидно улыбнулся парень, проходя внутрь и осматривая нагромождение оборудования, едва не споткнувшись о провод под недовольный взгляд ученого, — почему тогда меня прогоняете? — Потому что ты стажер, — он устало потер переносицу, — и твой рабочий день давно окончен. Я взял тебя в ассистенты только потому, что настояло руководство, твоя помощь мне в данный момент не требуется. Это было правдой. Если бы не давление сверху, то Анакса бы никогда в жизни не взял под свое крыло неуклюжего желторотого юнца, которому везде хотелось всунуть свой нос. Профессор и так работал в бесконечном хаосе, а вместе со стажером тот стал и вовсе неконтролируемым. — Но, согласитесь, ведь я полезен. Кто, если не я, принес бы вам свежий ароматный кофе прямиком из автомата на первом этаже. Анакса скептически посмотрел на один из протянутых стаканчиков. Он бы очень хотел поспорить, ведь эту химическую субстанцию, больше напоминающую ракетное топливо, а не кофе, было сложно отнести в категорию “свежего и ароматного”, но это было явно лучше, чем ничего. — С двумя кусочками тростникового сахара? — С двумя кусочками тростникового сахара и каплей карамельного сиропа, размешанные против часовой стрелки в устойчивом положении, — отчеканил Фаенон с довольным видом. Что ж. Это было неплохо. Не успел профессор открыть рот, чтобы поблагодарить за напиток, как все мониторы одновременно вспыхнули красным тревожным цветом, выводя десятки сообщений об ошибке. Оборудование затрещало, с потолка посыпались искры, вся система сходила с ума. — Рубильники, живо! — только успел крикнуть Анакса, бросаясь к аварийным выключателям, прежде чем помещение озарило вспышкой белого света, а его плечо обожгло болью. В последнее мгновение перед неминуемой катастрофой он все же успел дернуть со всей силы рычаг, погрузив лабораторию, а вместе с ней и весь северный корпус в темноту. Все вокруг замерло. Долгие секунды перезагрузки системы показались вечностью. Когда свет вновь вернулся, а зрение сфокусировалось, помещение выглядело точно так же, как и мгновениями раньше, за исключением рассыпавшихся стекол в окнах и пары-тройки новых трещин на потолке. Не самый худший итог из всего, что пришлось пережить этой несчастной лаборатории. Глубоко вздохнув, Анакса облегченно протер глаза и осмотрел масштаб потерь. Плечо все еще болезненно ныло, но внешних повреждений обнаружено не было, хотя удар ощущался отчетливо. Видимо, на адреналине просто не заметил, как во что-то влетел. Все оборудование было в целости, ни единой трещины и вмятины, так что обошлось меньшими жертвами. Утром, решил Анакса, доложит, что тестировал новые осцилляторы и выбило пробки. Все равно никто не станет разбираться, какая новая шизотеория пришла ночью в голову их ненавистному профессору. — Фаенон, ты в порядке? — спросил он, глядя на неподвижного стажера, подпирающего спиной стену. — Ничего не сломал? — Если вы говорите об оборудовании, то нет, можете не переживать, я упал где-то между нагревателем и конденсаторами, — как-то хрипло ответил парень, будто каждое слово давалось ему с трудом. — А вот мне, кажется, досталось. С этими словами он убрал руку, которой сжимал правое плечо, и продемонстрировал окровавленный рукав белоснежного халата, на котором стремительно расцветали багровые бутоны крови. Крупный осколок стекла угрожающе торчал из плоти. Парень стремительно бледнел, пачкая все вокруг себя алым, выглядящим удивительно нереально в своем контрасте с окружающей стерильной белизной. Не требовалось быть нейрохирургом, чтобы определить, что задета артерия, и что если срочно не предпринять соответствующую помощь, то неизвестно, как долго протянет организм и доживет ли парень вообще до приезда скорой. Профессор ощутил, как паника подбирается к горлу. Дело плохо. Анакса мгновенно подскочил к стажеру, осматривая травму и чувствуя, как его начинает мутить от запаха крови. Он хоть и доктор, но физико-математический наук, а никак не медицинский! Едва коснувшись рукой осколка, его и Фаенона одновременно подбросило на месте от разряда пронзившей тело боли. Он отскочил на полшага назад, мертвой хваткой цепляясь за рядом стоящий нагреватель, как за единственное, что могло удержать его в этот момент, и тут же зашипел от обжегшего руку горячего металла. Стажер в тот же момент вскрикнул, хватаясь за здоровую ладонь. Это было странно. Быть не могло, чтобы они оба ощущали боль в одном и том же месте, в одно и то же время, это физически невозможно. Если только... Уже собираясь проверить свою теорию, Анакса хотел вновь дотронуться до стекла, но его резко отбросило в противоположную сторону. — Не лезь! — рявкнул на него материализовавшийся словно из воздуха мужчина. Глядя на его агрессивный настрой, профессор от греха подальше отошел на расстояние вытянутой руки. Подоспевший на помощь мужчина рылся в аптечке, доставая все необходимое, а после, со знанием дела, принялся за рану Фаенона. Когда осколок с неприятным хлюпаньем покинул тело, все трое выдохнули. Спустя некоторое время, Фаенон, стойко переживший наложение бинтов и теперь больше напоминающий мумию, наконец стал приходить в себя: стеклянные глаза прояснились, нездоровая белизна медленно, но верно покидала юное лицо. — Что у вас произошло? — выпрямившись первым подал голос мужчина, когда тишина стала затягиваться. Анакса молчал, оттирая кровь со своего драгоценного оборудования. Он старался не общаться с учеными из других сфер, он, в целом, ни с кем из коллег не контактировал без весомой на то причины, но с этим человеком их объединяла общая проблема — неприязнь к обществу. Профессор уже не помнил, когда они впервые пересеклись с Мидеем, аспирантом биофизической кафедры: на конференции по обсуждению копенгагенской интерпретации, когда один из их общих коллег высказал, что квантовая физика это от дьявола и их одинаково презрительные взгляды случайно пересеклись; у автомата с кофе, когда едва не сцепились за последний пакетик сахара; или когда они обыграли IT-отдел в покер на новогоднем корпоративе. Кто ж упомнит. — Просто... небольшой взрыв, — сквозь боль пробормотал Фаенон, пытаясь улыбнуться. — Как в тех голливудских... — Профессор Анаксагор, — прервал его Мидей, напряженно всматриваясь в спину профессора, — потрудитесь объяснить. Приняв неизбежное, что уйти от разговора не удастся, Анакса обернулся на его голос. Глаза аспиранта пылали яростью, все в его виде буквально кричало о том, как он сейчас зол. При всех своих выдающихся, как считал профессор, талантах в качестве ученого, Мидей всегда вспыхивал с любой мелочи, что было, пожалуй, главной проблемой в их коммуникации. — Маленький эксперимент, вышедший из-под контроля, с кем не бывает. В нашем деле без этого никак, — развел руками Анакса. — Сам-то ты что делаешь на работе ночью? Воруешь колбы со спиртом на черный день? — У вас датчики зашкаливали, решил проявить участливость. Как видно, — мотнул головой в сторону едва не помершего стажера, — не зря. А теперь отвечай. — Мы уже перешли на «ты»? Не слишком ли стремительно развиваются наши отношения? Я вообще-то стесняюсь. — Анакса, черт тебя возьми! Воздух раскалился до предела. Мидей вцепился в халат профессора, поднимая его над землей так, что тот едва касался носками обуви пола, но Анаксу это ни капли не смущало, он уже успел привыкнуть к подобным вспышкам агрессии в свою сторону. Удивительно, насколько быстро человек может научиться приспосабливаться к самым чужеродным обстоятельствам. Он стойко выдержал пробивающий насквозь взгляд острых глаз, способных вынуть из тела душу, отвечая своим фирменным нахально-равнодушным. Да, он сам не на шутку перепугался за жизнь стажера, но сейчас его волновало кое-что другое. — Поубавь пыл, — глядя в глаза сказал Анакса, — все могло быть еще хуже, если бы я успел активировать систему. Но твой пациент меня отвлек и тем самым спас наши задницы. Если бы не он, то от нас остался пепел. Где-то позади глухо рассмеялся Фаенон. — Приятно знать, что сегодня я спас человечество от неминуемой гибели. — Помолчал бы, — огрызнулся Мидей, все же отпуская профессора, — спаситель хренов. Что делать-то будем? Поправив полы смятого халата и оттряхнув его от невидимой пыли в стремлении вернуть себе прежний серьезный вид, Анакса придал лицу самое торжественное выражение, будто собирался выступить с речью перед сотней коллег на научной конференции. — Для начала, коллеги, — объявил Анакса, обводя взглядом двоих парней, — спешу вас поздравить — все мы только что стали частью научного прорыва. — Ты о чем? — скептически изогнул бровь аспирант. — Если ты таким образом решил похвалить мои врачебные навыки, то не стоит благодарности. Анакса был настолько воодушевлен, что даже не стал спорить с Мидеем, только раздраженно цокнул, закатив глаза. Сейчас было не время для выяснения отношений. — А ты не чувствуешь это? — “Это” что? Не строй загадок, профессор. — Вот это. Анакса со всей силы вдавил уже знакомый кусок стекла в недавно обожженную руку, проводя длинную прямую линию, от чего все трое дернулись от боли. — Черт! — Фаенон вжался спиной в стену, хватая себя за неповрежденную часть тела. Мидей застыл, наблюдая, как кровь стекает вдоль пальцев Анаксы, ощущая, как под кожей ноет каждое нервное окончание, но... Его собственная рука оставалась нетронутой. — И это. Анакса залил свежую рану флаконом спирта, от чего нервы всех троих снова обожгло пламенем. Мидей чертыхнулся, пытаясь разгадать фокус профессора, но, сколько бы он ни осматривал свои руки, ничего не было. Осознание подбиралось постепенно. Пазл постепенно складывался в общую картинку. Боль в плече, пока он доставал осколок из руки Фаенона, ощущение тяжести в конечностях, словно теряешь сознание, и сковывающая горло паника — не были его ощущениями. Точнее, были, но не напрямую. Он посмотрел на свои дрожащие руки, затем на Фаенона, что с непонимающим видом переводил взгляд с одного ученого на другого, и не верил своим суждениям. — Видите? — Анакса учащенно дышал, неумело перетягивая рану бинтом, а в глазах горел тот самый азарт, когда он вдруг оказывался на пороге величайшего открытия. — Как ты понял, что и я... — пробормотал Мидей, не закончив мысль. — По твоему лицу, — ученый самодовольно ухмыльнулся, — сжатые губы, шальной блеск в глазах, дрожь во всем теле и рука, которой ты хоть и двигал, но с явной подсознательной осторожностью. При всей твоей мании контроля, скрыть, что у тебя сейчас тело откажет от боли, довольно проблематично, уж прости.. — Но это невозможно... Однако факты говорили сами за себя — что-то связывало их троих на фундаментальном уровне. Безумный эксперимент Анаксагора удался. Хоть и с помаркой, ведь профессор не планировал стать его непосредственной частью. Риск увольнения вдруг показался менее важным, чем совсем недавно, стал совершенно не имеющей значение мелочью, по сравнению с этой, новой, пугающей связью между ними тремя. — Глупо отрицать очевидное, ты сам все видел. Фаенон, что совсем потерял нить происходящего, устал ждать ответ хотя бы от кого-то, поэтому решил вмешаться. — Погодите. То есть, вы хотите сказать, что я... — Чувствуешь то же, что чувствую я? Да, — Анакса помахал окровавленной ладонью. — И наоборот: я чувствую то, что чувствуешь ты. Скажем так, мы теперь связаны, и, если я правильно понимаю механизм, то это только начало. Что касается этого придурка с проблемами в контроле гнева, — профессор скосил взгляд на хмурого мужчину, — я не уверен, что он вообще хоть что-то чувствует... В ответ на последнюю фразу, Мидей с силой ткнул профессору под ребро, от чего все трое дружно ойкнули. Тишина повисла тяжелым покрывалом, даже гул оборудования казался приглушенным. Анаксу, помимо непередаваемого детского восторга перед открытием, овладевали странные тревожные ощущения, словно грудную клетку сжало до хруста, дышать становилось с каждой секундой все сложнее. Это ощущение было ему совершенно не свойственно. Он бы никогда не стал переживать из-за непредвиденной ситуации в ходе эксперимента, годы исследований закалили его нервную систему. Внимательно осмотрев каждого из присутствующих, он быстро заключил, что эти странные ощущения исходили от стажера, что с перепуганным до глубины души выражением лица медленно осознавал произошедшее. Значит, связь проецировалась не только в физической форме, но и в ментальной? Становилось все интереснее. Мыслительный процесс оборвал гул в коридоре. Охрана, встревоженная взрывом, который было очень сложно не заметить, не могла оставаться равнодушной, даже несмотря на страх перед фигурой профессора, и теперь стремительно направлялась к лаборатории. Одним движением Анакса вырвал из компьютера флешку со всеми данными эксперимента, на ходу скидывая халат и хватая плащ. — Предлагаю не задерживаться, — коротко констатировал он, вылетая из дверей, с чем не могли не согласиться остальные, последовав его примеру. Покидая исследовательский центр в сопровождении коллег, он не просто чувствовал, он знал, что все произошедшее обязательно войдет в его новую научную работу.