Квантовая запутанность

Квартира Анаксы. 02:53 Боль накатывала волнами. Добиралась колкими прикосновениями до каждого оголенного до предела нерва, разрывала внутренности на атомы. Все происходящее казалось абсурдом, высшей точкой сюрреализма, что отказывался укладываться в голове. Фаенон лежал на боку, скрючившись в позе эмбриона, стиснув зубы и стараясь не шевелиться. Каждый вдох отдавался горячей пульсацией в правом плече — там, где осколки стекла все еще сидели глубоко в мышцах. Адреналин прошел, заместо него наступила неконтролируемая боль, разъедавшая сознание. Хоть Мидей и достал самый крупный осколок, но, судя по всему, их было гораздо больше, и с каждой секундой они все глубже впивались в мясо. Кто бы мог подумать, что все обернется таким образом? Еще несколько часов назад, ругаясь с барахлящим кофейным автоматом, он и подумать не мог, чего ему будет стоить желание проявить участливость и принести своему вечно занятому профессору кофе. А теперь он оказался втянут в немыслимый эксперимент, став, своего рода лабораторной крысой, которой за каждый неверный вдох мог грозить смертельный удар электрошока. Фаенон прикусил изнутри щеку, когда очередной спазм заставил его согнуть пополам. В то же мгновение в соседней комнате что-то глухо упало. Парень пораженно замер. Это показалось странным, но он словно почувствовал звук падения до того, как он раздался, будто знал, что он сейчас прозвучит. Как будто кто-то нашептал ему прямо в мозг: “Сейчас будет удар”. Это казалось невозможным. Последние проценты рациональности подсказывали, что такого не бывает и Фаенон уже сходит с ума от боли, а все произошедшее — не более чем выдумка его предсмертного сознания. Но от обычного ранения в плечо не умирают, да и на кому это не было похоже. Если все, о чем говорили профессор Анакса и Мидей, правда, то теперь они трое были действительно связаны. Прямо-таки сюжет романтической комедии с элементами драмы. Просто фантастика. Фаенон не знал, плакать ему или смеяться. Со стороны двери послышались быстрые шаги, распахнув которую, едва не сорвав с петель, в проеме показался раздраженный профессор, схватившийся за свое совершенно здоровое плечо. Его взгляд лихорадочно метался, темные круги под глазами в полутьме казались еще чернее, чем обычно, напоминая разводы туши на холсте. — Есть разговор, — коротко сказал он, резво разворачиваясь на пятках, тем самым намекая следовать за собой. Не без труда Фаенон смог принять вертикальное положение. Руку простреливало при каждом неудачном движении, голова шла кругом, его словно лихорадило. Сердце билось неестественно быстро, отбивая набатом пульс в висках, и, что самое пугающее, он не мог идентифицировать, принадлежало ли ему это чувство или кому-то другому. Ощущения перемешивались, отличить собственные от чужих становилось сложнее с каждой минутой. С трудом добравшись до гостиной, он обнаружил в ней обоих мужчин, разделившихся по разные стороны комнаты. В воздухе пахло горечью и кофе. Осмотревшись стеклянными глазами, парень заметил пустые кружки на столе, одна из которых была неестественно грязной. Неподалеку стоящий Мидей с хмурым лицом оттирал с рубашки темное пятно, судя по всему, как раз от кофе. Не сложно было связать эти два факта со звуком удара, случившимся незадолго. — Мне словно в плечо обойму выпустили, — сказал мужчина, отчаявшись в попытках очистить ткань, — от неожиданности уронил всю кружку с кипятком на себя. — Прости, — буркнул Фаенон, не зная, что еще сказать в такой ситуации. — Твоей вины в этом нет, ты же не контролируешь то, что с тобой происходит. Чувство беспомощности успело подобраться к горлу раньше, чем подошедший Анакса, что протянул парню стакан с мутной водой. Фаенон вопросительно скривился, но, услышав заветное: "Это обезболивающее", — жадно выпил все до капли. Если его решили отравить, то это волновало в последнюю очередь. Хотелось любыми способами избавиться от ненавистной боли. — Нужно решить, что делать с этой проблемой, — констатировал профессор, обводя рукой комнату, имея в виду не то их связь, не то состояние стажера. Вполне возможно, что оба факта разом. — Ты хотел сказать: "нашей проблемой"? — поправил Мидей. Анакса закатил глаза. — Очевидно, что это я и имел в виду. — Возможно, очевидно только для тебя. Начнем с того, что мы не сможем ему помочь, — отчеканил аспирант, переводя взгляд на посеревшего Фаенона, сливающегося со стеной, — утром поедем в больницу. — Нельзя, — прервал его профессор, складывая руки на груди, — неизвестно как на нем, точнее, на нас, отразится операция. Хорошо, если анестезия подействует на всех троих, но если нет? Ты готов терпеть адскую боль в течение неизвестного времени, пока в его плече будут ковыряться хирурги? — Что еще остается делать? — Мидей становился мрачнее тучи. На нем заметно сказывалась усталость от пережитого дня. — Ждать, пока осколки сами собой рассосутся? Наши тела хоть и изменилось, но сомневаюсь, что настолько, чтобы магическим образом перерабатывать стекло. — Болван, — огрызнулся Анакса, заставив Фаенона подавиться водой от настолько фривольного обращения. “Либо они настолько близки, либо профессор как никогда на взводе” — думал последний, вспоминая, как тот даже с самыми заносчивыми коллегами не позволял себе переходить на личности, а с Мидеем они больше напоминали пожилую пару в разводе, чем простых знакомых. Что-то с оттенком легкой обиды кольнуло в груди. С Фаеноном Анакса никогда не нарушал субординацию, всегда держа на расстоянии пушечного выстрела, хотя за последние месяцы бок о бок они провели времени более чем достаточно, чтобы хотя бы на микрон сдвинуться с мертвой точки. Должна ведь присутствовать хоть какая-то деловая этика! — Если в его теле обнаружат аномальные показатели, — продолжал профессор, — то всех нас троих за компанию загребут в лабораторию, только уже не в качестве ученых. Так хочешь побыть подопытной крысой? — И что ты предлагаешь? — Нужно провести операцию. Самостоятельно, — отчетливо выделил он. — Ты же врач, в конце-то концов! — Я биофизик, к твоему сведению! — повысил голос Мидей. — Если я умею оказывать первую помощь, то это не значит, что меня можно подпускать к хирургическому столу. — Не имеет никакого значения, что написано в твоей трудовой книжке, когда дело касается жизни человека! Мужчина брезгливо скривился, будто вспомнив что-то такое, о чем совсем не хотел бы вспоминать. В глазах бегущей строкой мелькнули слова, сдерживаемые из последних сил за баррикадой зубов, но более чем очевидные для человека, с кем он вел спор. Анакса уже собирался продолжить полемику, но его неожиданно прервал возмущенный выкрик. — Прекратите вы оба! Двое мужчин в тот же момент замолкли, пораженно уставившись на молодого стажера. Фаенон, что был бледнее листа бумаги, хмуро наблюдал за их перепалкой, ощущая себя какой-то проблемной вещью. Неправильной переменной в их идеальном уравнении. Он явственно ощущал, как в нем кипит чужое раздражение, как оно царапало позвоночник своими когтями. Он хотел, но не мог никак избавиться от этого навязчивого чувства, неконтролируемо прорывающегося наружу. — На каком основании вы распоряжаетесь моей жизнью? — негодовал он, ощущая себя сжавшимся в одну точку. — Решаете, как следует поступить, игнорируя мое мнение и что для меня будет лучше. Для вас, ученых, жизнь какого-то стажера ничего не стоит, по сравнению с вашими великими умами? Вы совсем как... Совсем как... Всех троих одновременно прошибло разрядом электричества, словно в мозг изнутри провели оголенный провод. Но то была не боль, то был... образ. Эфемерный, полупрозрачный, будто давно потерянное в чертогах памяти воспоминание, покрывшееся пылью, но все еще осязаемое. Темная комната. Осколки разбитого стекла. Детский плач. И возвышающаяся фигура взрослого, от одной зловещей ауры которого хотелось скрыться. Фаенон пошатнулся, схватившись за голову и едва удержав равновесие на ватных ногах. Тени окружали, скапливались траурным маревом вокруг. Зрение помутнилось, парень почувствовал, как земля под ногами рассыпается, пока гул голосов в голове становился все отчетливее, складываясь в одно лаконичное слово. “Ничтожество”. Перед тем как упасть, он почувствовал, как его подхватила пара сильных рук, тут же прижавших к себе. Вибрация в голове усилилась. — Что происходит?.. — только сумел выдавить из себя теряющий сознание Фаенон. Словно сквозь толщу воды он услышал голос профессора, в нотках которого просачивался испуг. — Воспоминания. — Чьи? — послышалось сверху. Это был Мидей. Тишина повисла липким ужасом осознания. Только прерывистое дыхание Фаенона нарушало повисшее напряжение. И снова это проклятое ощущение дотошного и липкого внимания, под прицелом которого хотелось сорвать с себя кожу. Словно тысяча глаз смотрела на него сквозь микроскоп. — Похоже, что мои, — он сглотнул, пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — Но как вы... Мидей, что все так же придерживал парня, аккуратно опустил того на диван. Сам же остался на ногах, медленно отходя шаг за шагом назад, будто боялся, что это поможет избавиться от навязчивых картинок в голове, возникших перед глазами совершенно непредвиденно. — Эффект зеркальных нейронов, — мужчина шумно сглотнул, — усиленный квантовой связью. Мы не просто чувствуем боль — мы получили доступ к глубинным нейронным паттернам. Анакса резко подорвался с места, едва не снеся журнальный стол. Его обычно бесстрастное лицо исказила гримаса ужаса от осознания, что прогресс слияния шел необратимо быстрыми темпами. Если предположить, рассуждал он про себя, что физическая боль, как самый явный аспект, проявляется в полной мере так, как ее чувствует изначальный носитель, то под действием сильных переживаний эмоциональная составляющая будет проецироваться в гораздо более неконтролируемой и гиперболизированной форме, помимо этого выскабливая со дна подсознания давно забытые триггеры. Факт того, что это ощутили все трое, говорил лишь об одном: они ненароком подковырнули старую душевную рану. А если процесс уже запущен, то, значит, и его воспоминания могут... — Прекрати, — гаркнул он, — сейчас же. — Мы не можем контролировать это, — попытался придать более спокойный тон голосу Мидей, — эта ситуация послужила спусковым крючком, что активировала травмирующие воспоминания. Но можем попытаться... — Что? — горько усмехнулся Фаенон, все еще держась рукой за голову, будто это могло удержать нежеланные образы в черепной коробке. — Помедитировать? Провести акт психологической поддержки? Пожалуй, откажусь. Сознание снова прошибло насквозь. Куски стекла, торчащие из окровавленной детской ладони. Запах реактивов, пропитавший легкие кислотной горечью. Строгий голос и ледяная рука на плече. И холод, холод, холод. Фаенон ахнул, сжимая ладонями виски. Его пальцы впились в волосы у корней, словно в попытке насильно вырвать воспоминания из головы. В груди заболело так сильно, словно в солнечное сплетение врезался метеорит. — Фаенон, ты... — Молчите, профессор Анакса, — проговорил сквозь сжатые зубы парень. — Это не ваше дело. Тишина стала оглушительной. Каждый понимал, что теперь это их общее дело, но сказать ничего против не смел. Едва соскребши себя с поверхности дивана, Фаенон поплелся обратно в выделенную ему комнату. Дверь за ним захлопнулась с такой силой, что дрогнули стены. Мидей вздохнул, сжимая пальцами переносицу. — Нам нужно... — Ничего не нужно, — Анакса уже набирал ненавистный номер на телефоне. — Я вызову частного хирурга. Проведем операцию в моем кабинете. Без анестезии. Аспирант посмотрел на него как на восьмое чудо света. — Ты с ума сошел? Он не выдержит. — Сам же говорил, что осколки необходимо достать, так чего теперь сумасшедшим называешь? — выгнул бровь профессор. — Не беспокойся, она профессионал и единственный человек, кому я могу доверить это дело. Она не ошибется. — Что будет с нами? — вопрошал Мидей, немного успокоившись после уверенных заверений профессора. — Если умирать от боли, то всем вместе? Анакса только неопределенно развел руками. Они оба понимали, что иного выхода нет и быть не может. За стеной Фаенон бил от отчаяния кулаком в подушку. Ярость жгла его разум, как раскаленная игла, что не могло не остаться без внимания двух мужчин. Даже за закрытыми дверями они продолжали всеми фибрами ощущать малейшие колебания душ друг друга. 05:12 — Надеюсь, у тебя была весомая причина вызвать меня среди ночи на другой конец города. — И тебе доброе утро, Аглая. Женщина выглядела слишком свежо для человека, которому пришлось в срочном порядке покидать свою теплую постель и мчаться в квартиру того, кого она на дух не переносила. Справедливости ради, она бы никогда не поступила также с кем-то другим, кто оказался бы на месте Анаксагора с его полным загадки: «Нужна твоя помощь». Говоря откровенно, их с профессором связывали странные отношения: кто-то считал их заклятыми врагами, кто-то — страстными тайнами любовниками. На деле же они и сами не понимали, где заканчивается грань их взаимной неприязни и начинается глубокое профессиональное уважение. Аглае не требовалась экскурсия. Уверенным шагом она направилась в единственную освещенную комнату, из-под щели под дверью которой просачивался свет. Едва она вошла, на нее обернулись две обеспокоенные пары глаз. Угадать, кто ее пациент, не составляло труда. Высокий мужчина хоть и выглядел устало, но явно не нуждался в хирургических услугах, в отличие от парня рядом, во взгляде которого читалась едва ли не предсмертная агония. — Мидей, — представился блондин, — а это Фаенон. — Аглая, — кивнула она. — Кажется, твой друг немного не в порядке. — У него в плече осколки стекла, — Анакса вошел вслед за ней, прикрывая за собой дверь, — необходимо достать их. Без анестезии. Хирург замерла, приподняв бровь. — Ты издеваешься? — Нет. Она медленно обвела взглядом каждого присутствующего в комнате, намереваясь увидеть хотя бы в одном лице намек на шутку. Хотя бы мелкую издевку. Но все были пугающе серьезны. — Объясни. Анакса неопределенно повел плечом. — У него... У нас... необычное состояние. Если коротко, мы можем чувствовать боль друг друга. Данных пока недостаточно, чтобы определить, как поведут себя наши тела в состоянии измененного сознания, поэтому необходимы крайние меры. Я пойму, если ты откажешься. Женщина скептически посмотрела профессору прямо в глаза, вероятно, пытаясь разглядеть, в какую новую передрягу влез этот поехавший головой ученый. Но взгляд его оставался тверже стали. Словно скальпели в ее чемоданчике. — Какой же новый эксперимент ты затеял, Анаксагор? — Явно не тот, что оценила бы общественность. — Само собой, — ухмыльнулась Аглая, — ты по-другому не умеешь. Будь это что-то нормальное, то ты бы не позвал меня. 05:47 Фаенон сидел на столе, сжимая в руке скрученное полотенце. Аглая водила сканером вокруг его плеча, выводя рентгеновское изображение на планшет. — Восемь осколков, — она щелкнула языком. — Самый глубокий в трех миллиметрах от подлопаточной артерии. Это если не считать тех, что вы уже успели вытащить. Кто, кстати, этим занимался? Мидей, стоявший рядом, молча помахал рукой. — Неплохо, — похвалила Аглая, — особенно для того, кто наверняка имел дело с подобным впервые. Вы, лабораторные мыши, дальше своей специализации не вылезаете, неудивительно, что вы абсолютно не приспособлены к жизни. Ты проходил медицинские курсы? — Мы можем не отвлекаться и заняться делом? — съязвил Анакса, что все это время молча подпирал собой стену. Аглая стрельнула в его сторону презрительным взглядом, в котором явно читалось предупреждение не вмешиваться. 06:09 Первый осколок вышел с мокрым хлюпом. Звон стекла о металлический лоток прозвучал неожиданно громко в натянутом струной молчании. Фаенон впился пальцами в край стола, до крови прикусив сухие губы. Хруст разрезаемой тонким лезвием плоти выворачивал сознание наизнанку, скальпель вонзился в воспаленную рану одним точным движением. Кровь растекалась вдоль напряженных мышц, смешиваясь с потом, брызгами отскакивая от гладкой поверхности стола. Анакса стоял всего в паре метров, но мысленно его словно отбросило за сотню километров. Боль была невыносимой. Он перевел одурманенный взгляд на Мидея, что, не смотря на точно те же ощущения, стойко держал Фаенона, не давая тому дергаться и потерять сознание, и внутренне поражался, откуда в человеке столько сил не заорать. Сам-то он был на пределе от одного только запаха крови. С каждым новым вынутым осколком профессор чувствовал, как его собственное тело содрогается каждый раз с новой силой. Зрение словно прожгло насквозь, когда перед глазами вспышками стали всплывать до отвращения знакомые образы, от которых невозможно было скрыться даже за шторами век. Запах сырости. Раскаты грома вдалеке. Мертвенно-бледные губы, шепчущие слова прощания. Ощущение смерти на кончиках пальцев, когда ладонь сжимает ледяные предплечья. “Это твоя вина”. Анакса подавился воздухом, едва не выплюнув легкие из груди, когда картинки из давно ушедшего одна за другой сменялись в карусели воспоминаний. Его тошнило от фрагментов прошлого, осыпающихся пеплом на его волосах, от их удушающего запаха и навязчивой пестроты. Даже спустя столько лет они не потеряли ни капли в цвете. “От себя не убежишь, Анаксагор”, — шептал знакомый до дрожи голос подсознания, разрывающий цепи самоконтроля в щепки. Но он ведь почти смог забыть... — Черт, — Аглая внезапно замерла. — Он движется. Прямо к артерии. Ее пальцы работали внутри раны с пугающей точностью, но стекло стремительно скользило в мякоти мышц. Фаенон застонал. Кровь пошла носом, алые дорожки зловеще контрастировали с бледнеющей кожей. Анакса неожиданно рухнул на колени, впиваясь пальцами в собственное плечо. — Продолжай, — прошипел он сквозь зубы. — Либо достань, либо уже добей. Щипцы сомкнулись с хрустом. Внутри всех троих похолодело. Не без труда Аглая все же вытащила окровавленный треугольник стекла, оставивший после себя зияющую дыру в мышце. Он был последним. Не успел никто расслабиться, как игла вонзилась в плоть без предупреждения. Фаенон дернулся всем телом, но хирург железной хваткой прижала его к столу. — Шевельнешься — порву все связки, — предупредила она, протягивая нить через разорванную кожу. Последовательная серия стежков отзывалась огненной волной в мозгу всех троих. Когда последний узел был затянут, каждый в комнате облегченно выдохнул. Не выдержав перегрузки, Фаенон с шумным вздохом обмяк в руках Мидея, падая спиной на его грудь. Кровь и пот смешались в одну липкую лужу, окончательно и бесповоротно испортив рубашку последнего, но Мидей не жаловался, на недовольство не было сил. Он сам был на пределе своих возможностей. Аглая, стоя над ними словно мясник, вытерла окровавленные руки о белый халат, превратившийся в лоскутное одеяло из различных оттенков красного. — Жить будет, — вынесла приговор она, — не обращай внимания на то, что выглядит так, будто его пропустили через мясорубку. Где-то в углу комнаты Анакса утвердительно поднял большой палец вверх, пустым взглядом прожигая пространство, а про себя рассуждая, насколько лицемерно будет звучать из его богохульного рта молитва Богу. Не важно, какому. Даже если его богом, ангелом-хранителем, дьяволом и прочими небесными тварями сегодня стала Аглая. Решив не гневить небеса, он отринул свои больные фантазии. Аккуратно переложив бессознательное тело стажера в горизонтальное положение на импровизированный хирургический стол, Мидей медленно опустился рядом на пол с профессором. По нему было сложно сказать, что всего несколько минут назад он словно спустился в самую пучину ада и вернулся обратно. Только синюшная бледность и съеденные в мясо губы выдавали в мужчине пережитое. В каком-то смысле ему пришлось тяжелее всех. Ассистировать в операции и не позволять их пациенту отключиться, при этом терпя невыносимую боль, было поистине подвигом. Шальная мысль восхищения пронеслась в воспаленном разуме профессора. — Я знал, что будет больно, но не представлял что насколько, — пустым голосом произнес Мидей. Анакса, серый как труп, только согласно кивнул. На большее его не хватило бы при всем желании. — Беру свои слова о том, что ты бесчувственный ублюдок, назад. Все же, боль ты чувствуешь совсем как обычный человек, — огласила приговор Аглая, закончив складывать инструменты в свой чемоданчик. Анакса лишь презрительно закатил глаза от столь подлого выпада. — Теперь слушайте внимательно, горе-экспериментаторы. Если через шесть часов у него поднимется температура выше 38 — звоните. Если начнет бредить — звоните. Если вы двое начнете бредить его бредом — звоните в дурку, потому что я с этим работать не буду. Двое синхронно кивнули. Хирург уже стояла в дверях, намереваясь скрыться в темноте коридора, но на пороге остановилась, бросив взгляд через плечо. — И, Анаксагор? — Что? — едва выдавил из себя профессор. — Если это повторится, то следующим под моим ножом окажешься ты. И благодари Бога, что я не работаю с трупами, иначе хоронили бы тебя в закрытом гробу. Дверь захлопнулась. Пораскинув остатками рационального, Анакса рассудил, что помолиться за благоразумие этой женщины все же лишним не будет.