Леди Малфоя / The Malfoy lady

В чистокровных браках жизнь важнее любви. Это кровный контракт, который становится проклятием для тех, кто бросает ему вызов, обратным отсчётом до безвременного конца, и он безжалостен в своем исполнении, не оставляя места для какого-либо неповиновения — и Гермиона обнаружила, что его контракт ничем не отличается. Будучи магглорожденной и третьей в Золотом трио, она верила, что любовь и знания могут преодолеть всё. Она перерыла все библиотеки, расспрашивала всех, у кого мог быть ответ, изучала древние свитки и документы, но везде, куда бы она ни пошла, говорилось одно и то же: если контракт не будет выполнен, единственным выходом будет смерть — то, чего Гермиона никогда не примет. — Нет, — он крепко сжал зубы. — Я лучше умру. — Ты хочешь сказать, что… — Ты хочешь, чтобы я на ней женился, — усмехнулся Драко. — Женился, просто чтобы я мог жить. Но, Гермиона… Это не жизнь. — Но ты будешь жив, — возразила она, — ты будешь там, куда я смогу дотянуться, где я смогу видеть, слышать… — Контракт требует верности! — его дыхание стало стремительным и прерывистым, в воздухе повисла оглушительная, наполненная магией тишина. — Я не могу говорить с тобой, не могу прикоснуться к тебе. И это даже не самое худшее — контракт требует наследника. Я не смогу избегать её после свадьбы. Ты требуешь от меня слишком многого. — Я очень сильно тебя прошу. Пожалуйста, — Гермиона чувствовала, как эта просьба затягивается на её шее петлёй. — Я бы предпочла, чтобы ты остался жив, а не был похоронен на клочке земли. Это займет время, но с тобой всё будет в порядке. — Гермионе вспомнилось его детство, период, в который у него украли право выбора. Теперь ему навязали ещё больше. — Пожалуйста, живи. Если не ради себя, то подумай о Лео. Ты нужен ему. — У него есть ты. — Ему нужен его отец. — У него не будет отца, если я женюсь, — что-то промелькнуло в его глазах цвета грозового неба, и Гермиона поняла, что у него появилась идея. — Я мог бы рассказать ей о тебе. О Лео. Попросить её разорвать контракт. Ни одна чистокровная леди не выбрала бы мужчину с ребенком. Гермиона покачала головой, чувствуя переполняющее её волнение. — Нет. Нет. Ты не можешь упоминать Лео — пока нет. Мы не знаем, что будет в контракте. И, допустим, ты проведешь последние годы своей жизни с нами, что тогда? Что произойдет, когда твой отец узнает о нём? — Мой отец не сможет тебя тронуть. Я буду защищать тебя. — Ты не сможешь защитить нас, если умрёшь. — Гермиона… — Пожалуйста, — умоляла она, — дай всему этому время. И время он предоставил. Все те месяцы, что Гермиона провела за тщательным изучением контракта, утопая в его обязательных положениях и удушающих обязательствах, она постепенно осознала, что это битва, в которой ей не победить, и, поскольку крайний срок быстро приближался, казалось, что он тоже пришел к такому же выводу, когда однажды наконец заключил её в свои объятия, положив подбородок на львиную гриву. Они помолчали, наслаждаясь теплом друг друга, прежде чем Драко покорно произнес: — Я буду жить. Я женюсь. Я выполню свой долг, — он замолчал, как будто слова застряли у него в горле, его серые глаза впились в её карие. — Я не могу остаться с вами обеими, но есть кое-что, что я могу сделать, что не может затронуть ни контракт, ни даже мой отец: как отец Лео, я имею право открыть хранилище на его имя. Это считается отцовским долгом, и ничто не может его оспорить, — в тоне мужчины послышалась мягкость. — У тебя, конечно, будет доступ, как у его матери. Я надеюсь, ты им воспользуешься. — Нам не нужно… — …Пожалуйста, — перебил он Гермиону в поднявшемся внутри отчаянии. — Позволь мне это. Я сделаю, как ты просишь, но и ты поступи, как я прошу. Если я не могу быть с вами и Лео, то каждый потраченный на него галлеон — это моя единственная связь с вами обоими. Пожалуйста. После этого Гермиона не смогла возразить. Всё произошло слишком быстро. За границей открылась вакансия с благоприятными условиями для матери-одиночки с маленьким ребенком, и когда Гермиона переехала и освоилась, новость о его женитьбе достигла Ла-Манша. Лучшая свадьба века, грандиозный чистокровный союз, — так было объявлено. Но Гермиона видела его: вежливые улыбки, прищуренные глаза и суровость на каждой фотографии. Драко не был счастлив, просто делал то, что было необходимо. Но он был жив, и — для Гермионы — этого было достаточно. Хотя мысли о нём никогда не покидали её головы, они постепенно отдалялись по мере того, как её жизнь наполнялась материнством и работой целителя. Тем не менее, Драко продолжал присутствовать, появляясь по частям: в письмах от фондов, которые она защищала, в новостях о проектах, которые она консультировала, и даже в еженедельных отчетах о программе обучения в больнице Святого Мунго, где он рассказывал о улучшенных зельях. Однако его имя так и не появилось в росчерке пера на конверте. До неё также доходили и слухи: публика называла его целомудренным джентльменом, филантропом. По их словам, Драко всегда был вежлив и обходителен, в основном держался особняком — совсем не тот мужчина, с которым она когда-то была помолвлена. Затем, спустя год или больше после их женитьбы, его жена, наконец, забеременела, и Гермиона была разбита вдребезги, и кусочки стекла словно скользили по её венам, изрезая их, уничтожая её изнутри. Это разбивало ей сердце — близость, которая некогда была только у них, — но что действительно сломало её, так это то, что, выполняя контракт, он, вероятно, потерял часть себя. Физическая близость была его способом выражения привязанности, вспоминала она, его способом проявления любви, но теперь это был долг, а не подарок. Гермиона только надеялась, что он полюбит малыша, зная, что Драко будет заботиться о нем, несмотря на то, что он родился в результате жестокого контракта. Драко будет любить своего второго сына так же сильно, как он обожает своего Львёнка. Она узнаёт и о его сыне, маленьком Скорпиончике, о наследии его семьи, которое так же сильно в ребенке, как и в малыше Гермионы, и какое-то время всё хорошо, всё безмятежно… Пока Лео не спрашивает: — Папа меня не любит? Гермиона опускается перед ним на колени и берёт его маленькие ладошки в свои. — О, дорогой, — нежно говорит она. — Твой отец любит тебя. Больше, чем ты думаешь. — Но его никогда нет рядом, — говорит он, — и у него теперь есть Скорп. Тяжесть этих слов тяжело давит на Гермиону, и она крепче сжимает маленькие ручки Лео. — Твой отец навестил бы тебя, если бы мог. Он любит тебя, Лео, так же сильно, как и Скорпа, — четырехлетний малыш до сих пор выглядит удрученным, поэтому она добавляет: — Твоё имя выбрал твой отец. Он очень настаивал на этом. И до того, как ты родился, он каждую ночь смотрел на твоё созвездие, ожидая момента, когда сможет обнять тебя. — Правда-правда? — его светло-серые глаза начинают сиять. — Каждую ночь? — Каждую ночь, — кивает Гермиона. — И я уверена, что он всё ещё смотрит на звезды, ожидая того дня, когда, наконец, сможет снова встретиться с тобой. После их разговора ночь тянулась долго, звезды сверкали на вечернем небе, когда она называла каждое созвездие: — Аквила, Кассиопея, Геркулес, Лебедь, — говорит она, точно так же, как и он сам. — Лев, Лира, Скорпион и Орион. — Почему именно Лео? — Это было любимое созвездие твоего отца, — объясняет женщина. — А ещё потому, что это имя древнегреческого царя. Услышав это, Лео расплывается в широкой и очаровательной улыбке. Гермиона продолжает: — Я хотела назвать тебя Леонидасом, чтобы наши имена имели греческие корни, но твой отец не позволил. — Похоже, папа выбирал имя и Скорпу! Его назвали в честь звезды. Гермиона мягко улыбается. — Наверное, он сделал это для того, чтобы, посмотрев на ночное небо, усыпаное звёздами, он мог думать о вас обоих. Их окружают спокойствие и темнота, единственный источник света — над головой. Медленно, почти нерешительно Лео спрашивает: — Если папа не сможет приехать сюда, можно я навещу его сам? — Может быть, когда-нибудь, когда ты подрастешь. Пауза. Затем: — Потому что дедушка не позволит этому случиться? — невысказанный факт, о котором никто не говорит вслух. Но даже её сын замечает это: его бабушка навещает его с подарками, рассказами и фотографиями его отца, но Лео ни разу не встречался со своим дедушкой. Он не видел фотографий и почти ничего о нём не слышал — даже от своей бабушки. И если бы это зависело от Гермионы, он бы никогда этого не сделал. Это был человек, который проклял её отношения, разрушил всё, что ей было дорого, и, что самое важное, помешал Лео иметь нормальное детство и расти со своим отцом. Стоило ей подумать об этом человеке, как в её ответ просочился яд: — Да. Пораженная собственным резким тоном, она поворачивается к сыну, который ждет продолжения, жаждет объяснений, которых у неё нет. Она вздыхает. — Придет время, когда бабушка пригласит нас в Лондон, — говорит она мягким голосом. — Тогда мы навестим твоего отца. — Когда это случится? Скоро? — маленькое личико омрачается, взгляд мальчика утыкается в землю. — Сколько ещё раз я буду засыпать в своей комнате, прежде чем увижу его? — Ещё много раз, любимый, — ответила Гермиона, — дай ему время.

***

С годами разговоры о визите становятся всё более редкими, и Гермиона не может не горевать о том, что её мальчик продолжает ждать того, кого он видел только по вырезкам и фотографиям, — воспоминаниям об отце из далекого прошлого, существовавшего рядом, когда он был совсем маленьким. Гермиона ловит сына за вырезанием страниц из ежедневных газет, за попытками спрятать отчёты, которые она приносит домой с работы, а его самодельный альбом для вырезок аккуратно лежит на нижней полке, и страниц становится всё больше. Иногда она задается вопросом, знает ли он об этом альбоме для вырезок, упоминала ли когда-нибудь его мать о том, как их сын хранит память об отце в кусочках, чернилах и надежде. В другие дни, какая-то часть её души испытывает боль, когда, несмотря на то, что прошли годы, они всё ещё не нашли способа обойти условия контракта и отправить хотя бы простое письмо. Хотя он старается. Шатенка знает, что он старается. Это до сих пор заставляет её задуматься, и Гермиона однажды спросила его мать об этом: — Что произойдёт… когда Лео перестанет спрашивать о своем отце? На лице Нарциссы появляется печальное выражение, смирившееся, но серьезное, когда она отвечает: — Драко уже думал об этом раньше, и если Лео не захочет больше слышать о своем отце, он отступит. Он даст мальчику возможность расти самостоятельно, — сказала она. — Но мой сын говорит, что до тех пор, пока мальчик не устанет от его историй, от его фотографий, он будет продолжать делиться как можно большим. Будет рассказывать, пока Лео не вырастет и не устанет от него. Во время визитов Лео привозят ещё больше его фотографий, в том числе и снимки Скорпиуса, которые очень, очень сильно нравятся Лео. Мальчик смотрит на его улыбку на фотографии. Это личное, интимное изображение, не предназначенное для публики. Улыбка, которой он часто делился с Гермионой по самым незначительным поводам. — А ты знала, — говорил он когда-то, — что мои улыбки предназначены только для тебя? — Лжец, — отвечала она, отвесив затрещину. — Ты так же улыбался и своему сыну. Гермиона помнит это точно так же, словно всё произошло вчера, воспоминание призраком всплывает в её памяти, когда она нежно проводит пальцем по его лицу. Она хочет его спросить: как ты? Всё ли у тебя хорошо? Она хотела бы, чтобы у него дела шли лучше, чем у неё, чтобы его дни не были сплошь серыми и чёрными. Ей хочется, чтобы он поговорил с ней, и она теряется в своих воспоминаниях и надеждах, когда, словно зная, что Гермиона случайно увидит фотографию, его серые глаза встречаются с её, губы изгибаются в полуулыбке — той самой улыбке — прежде чем он слегка кивает, и изображение запускается с начала. Она с трудом сглатывает, слезы скапливаются в уголках её глаз, и внезапно ей больше всего на свете хочется, чтобы он был рядом. — С тобой все в порядке, дорогая? Только перед самым уходом Нарцисса отводит её в сторону, на её прекрасном лице отражается беспокойство. — Мы сделали что-то не так? — Нет, — Гермиона качает головой, опуская глаза в пол. — Нет, все идеально. Фотографии, визиты. Вы не представляете, как сильно мы… я… — она задыхается от слов и делает глубокий вдох, — но с ним всё будет в порядке? Учитывая количество фотографий, которые он нам присылает, количество времени, которое он думает о нас, реагирует на нас, будет ли он в порядке? В то время как его мать вольна поступать, как ей заблагорассудится, контракт ограничивает его действия. Пока они до сих пор не нашли способа обойти условия контракта, именно его мать продолжает навещать от его имени, преодолевая барьеры, которые его сдерживают. — С ним всё будет в порядке. Он не делает ничего предосудительного. Эти фотографии просто отражают реакцию сына на рассказы матери о её многочисленных поездках, — успокаивает леди Малфой. — Точно так же, как ты хочешь защитить Лео, я желаю того же своему сыну, и я бы не стала делать ничего из этого, если бы это только причиняло ему страдания. Гермиона прижимается к женщине, глубоко вдыхая её запах, его безопасность дарит ей ощущение спокойствия. — Спасибо вам за эти фотографии. Огромное спасибо. — Мне не сложно, моя дорогая, — женщина нежно похлопывает её по щекам. — Ты должна оставаться сильной, Гермиона, и ради себя, и ради него. Он пытается, используя всё, что в его силах. Он не сдается, пытаясь вырваться из цепких объятий своего отца. Прошли годы, — вертится в голове у шатенки, но даже она до сих пор не нашла ничего, что могло бы ему помочь, поэтому вместо этого она говорит: — Для меня пока достаточно того, что он жив и в безопасности. В те дни, когда бабушка Лео не навещает его, можно посмотреть на множество фотографий: живые снимки, случайные снимки, некоторые даже сделаны, когда он работает в своей лаборатории зелий, но больше всего Лео взволновал снимок, на котором его отец одним летним днем взлетает высоко в небо. — А как насчет меня? — спрашивает мальчик утром, днем и вечером: — Когда я смогу начать летать на метле, мам? Каким был её ответ? — Когда твои дяди скажут, что уже можно. Но, конечно же, её друзья-предатели, приехав к Гермионе, с большим энтузиазмом заявляют, что готовы — более чем готовы, Гермиона! — учить его. — А мама разве не будет смотреть? — в недоумении интересуется Лео. — Она сейчас упадет в обморок, приятель, — раздается веселый шепот от того, кто сидит на корточках рядом с Лео, его очки слегка съезжают, когда он улыбается мальчику. — Она так и не привыкла к метле, — добавляет рыжий, качая головой. — Отказалась от неё после первого курса. Я видел, что флоббер-черви летают лучше. — Но она любит летать на драконе, — растягивает слова последний, наклоняя к ней голову, и на его губах появляется ухмылка. — Твоя мама летала на нём так часто, как только могла… — Он вскрикивает на полуслове, когда безмолвное заклятие ударяет его по ногам, заставляя подпрыгивать на месте, как взбесившуюся лягушку. — Не то чтобы с драконами что-то не так, приятель, она… Салазар, Гермиона! Вскоре Лео отрывается от земли («всего два фута, Гермиона!»), её сердце бешено колотится о грудную клетку, когда он превращается в размытое, светлое и до боли знакомое пятно. — Как ты думаешь, он полюбит небо, — спросил однажды Драко, — или у него будут твои навыки? — Ты будешь рядом, чтобы научить его, — ответила Гермиона. — Лео понравится летать. Лео летает так же быстро, как и любой другой ребенок, его дяди — всегда рядом с ним. Это должен был быть его момент, его шанс научить их сына и создать воспоминания в воздухе, но время неумолимо идёт, поэтому Драко упускает этот миг. Фотографируя их мальчика, Гермиона надеется, что фотографии будут достойны его внимания, и когда Лео показывает фотографию своей бабушке, женщина улыбается и говорит: — Ты так похож на своего отца, дорогой. — Как ты думаешь, папе понравится эта фотография? Она заключает мальчика в объятия. — Ему она очень понравится. — Как ты думаешь, я смогу летать быстрее папы? — Он будет ждать, когда этот момент настанет. Проходят годы, и мальчик постепенно становится похож на своего отца, если не считать зачесанных назад волос, которые были у него и в первый год жизни. Затем, незадолго до того, как Лео исполняется десять, вместе с Нарциссой наконец-то появляется счастливая новость: — Это свершилось. — Что вы имеете в виду? — На это ушли годы, но мой сын наконец-то нашел способ добиться того, чтобы его отец не контролировал ни одного из его детей, — на лице женщины появляется облегчение, но она продолжает без паузы: — Лео наконец-то в безопасности. Даже если мой муж узнает о нём сегодня, он больше не сможет причинять мальчику боль. — Как?.. — Отцовский обряд, — говорит бабушка Лео. — Всё очень похоже на то, как составляется брачный контракт. Драко использовал древнюю защиту для своих отпрысков. Теперь никто, кроме него, не может вмешиваться в его решения, и никто из его семьи не причинит вреда его детям. — А Скорпиус? — Мой муж не может заключить контракт о помолвке ни для кого из детей нашего сына. Его жена также не имеет права голоса; она отказалась от этих прав. Согласно контракту о помолвке, все решения о воспитании Скорпиуса будут приниматься в Роду. И теперь эта власть принадлежит исключительно его отцу. — Как это произошло? — Мой сын узнал, как был составлен его собственный контракт о помолвке, — объясняет она. Всё было устроено, когда он было немногим старше Лео, хотя первоначальный контракт был аннулирован, когда её мужа впервые посадили в Азкабан. — Вот почему Люциусу было легко вновь подписать контракт, как только он узнал, что мой сын сделал тебе предложение. Будучи магглорожденной, Гермиона никогда не умела составлять контракты, подобные брачному. Они были варварскими, ограничивающими и основывались на древней семейной магии (которой у неё не было), но она и представить себе не могла, что из них можно сделать что-то, способное защищать чьи-то интересы. Должно быть, он был по-настоящему в отчаянии, обратившись к той же традиции, которую когда-то использовал его отец, но на этот раз не для того, чтобы привязать, а чтобы защитить. — Вскоре после рождения Скорпиуса мой муж настоял, чтобы его представили Обществу, — продолжает женщина. — Он даже настаивал на том, чтобы найти ему пару. Но мой сын отказался. Вместо этого он изучил старые обычаи и нашел способ провести Ритуал. — Повисла тишина. затем женщина, отвернувшись к окну, усмехнулась. — В контракте написано, что это касается всех детей, и мой муж наивно решил, что Драко имел в виду будущих, не зная, что один из них уже от него скрывается. Гермиона затаила дыхание, неужели этот момент настал? Поворотный момент? Момент, когда Лео наконец сможет увидеть своего отца? — Лео может приехать в любое время, — говорит женщина, как будто услышав невысказанный вопрос. — Ему просто нужно получить подтверждение в министерстве. Мы с сыном ещё раз просмотрели контракт: рождение Лео не нарушает ни одного его пункта. Мы позаботились об этом. У Гермионы словно камень с души свалился, и на глаза навернулись слезы. — Он сделал это, — говорит бабушка Лео, протягивая носовой платок. — Он наконец-то сделал это, Гермиона. Он дал своим сыновьям то, чего у него никогда не было. Затем она улыбается и говорит: — Он предоставил им выбор.

***

— Я могу навестить папу во время каникул? — Да. Твоя бабушка уладит это с министерством, — Гермиона складывает ещё одну рубашку и кладет её в один из двух сундуков. Один был подготовлен для Лео, другой — для неё самой. — Но до тех пор ты останешься здесь со своим дядей. Я вернусь к первому сентября, к твоему отъезду в Хогвартс. — А сейчас я не могу остаться в Лондоне? Бабушка говорит, что все в порядке. — Тебе не с кем будет остаться, Лео, — Гермиона достаёт стопку учебников для первокурсников, одним движением уменьшает их и засовывает в боковой карман с защитным брелоком. — И я не могу допустить, чтобы тебя увидело много людей. По крайней мере, до тех пор, пока твое имя окончательно не изменится. После того, как мальчик решил, что будет учиться в Хогвартсе, Гермиона спросила, какую фамилию он хочет: её или своего отца. Ему не потребовалось и секунды, чтобы выбрать. — Я не думал, что потребуется настолько много времени, чтобы сменить её. — Я тоже, — бормочет Гермиона себе под нос, закрывая багаж ещё одним легким взмахом палочки и с помощью магии пронося сумку через всю комнату. — Но пока все не будет закончено, ты останешься здесь. Светлые брови Лео изогнулись в виде буквы «V», руки он крепко скрестил на груди. Гермиона хихикает и протягивает руку, чтобы убрать хмурое выражение с его лица. — Ещё немного времени, любимый. Ты скоро его увидишь. — Но это же целая вечность, мам! Целых пять месяцев! — Это еще пять месяцев, когда можно спать, если хочешь знать мое мнение, — поддразнивает Гермиона, ущипнув его за щеки. — И даже бабушка согласна с тем, что лучше подождать, пока все документы по твоему имени будут готовы, и лишь потом отправляться в Лондон. Её милый сын смотрит на неё снизу вверх, очаровательно поджав губы. — Вот что я тебе скажу, — смягчается она, убирая его волосы со лба. — как только получишь весточку от бабушки, приезжай в Лондон. Я договорюсь со своими друзьями. Один из твоих дядей мог бы приютить тебя на несколько дней до сентября, — Гермиона наклоняется поближе к сыну, говоря как можно нежнее. — Но до тех пор ты останешься здесь, хорошо? Я даже оставлю свой блокнот, чтобы ты мог разговаривать со мной, когда захочешь. Держа блокнот в своих маленьких ручках, Лео слегка хмурится: — Что, если ты не ответишь, мам? Что мне тогда делать? — Позвони своим дядям, — говорит Гермиона, — или бабушке. Они знают, что делать. Лео замолкает, откладывает блокнот и обнимает её за плечи. — С тобой все будет в порядке, правда? — спрашивает он приглушенным голосом, уткнувшись в её рубашку. — Там, в Риме? Это произошло неожиданно, хотя Гермиона ожидала решения месяцами: больница Святого Мунго наконец одобрила её поездку в Рим. Это была редкая возможность изучить целительство с помощью тёмной магии, возможность исследовать раздел магии, который мог лечить тёмные метки и опасные проклятия, и Гермиона подала заявление, зная, что Лео будет далеко от неё большую часть года. Программа должна была начаться в октябре: у неё было достаточно времени приспособиться к жизни после отъезда Лео, но затем, внезапно, она получила письмо с вопросом, готова ли она приступить к работе за несколько месяцев до официального начала программы. Гермиона не хотела оставлять сына, но именно Лео подтолкнул её к этому, сказав: — Ты хотела этого много лет, мама. Я знаю, ты всегда ждала этого, но никогда не уходила, потому что я всегда был рядом. И вот теперь, когда у неё оставалось полчаса до активации портала, она всё ещё складывала свой багаж, ожидая прибытия подруги. Остальные две трети Золотого трио были заняты, поэтому она осталась с единственным другом, которому отец Лео доверял, не считая его матери. — Со мной все будет в порядке, Лео, — сказала она своему сыну, крепко обнимая его. — Если ты уедешь в Лондон пораньше, напиши мне. — Хорошо. — Ты будешь вести себя хорошо, правда? — Да. — Ты не доставишь директрисе никаких хлопот? — …Я постараюсь этого не делать. — Лео… В ответ мальчик хихикает, уткнувшись в её плечо, светлые волосы касаются её щеки. Гермиона глубоко вздыхает и борется с подступающими к глазам слезами. Это будет первый раз, когда она окажется так далеко от своего мальчика. Но рано или поздно это всё равно бы случилось: какую бы школу Лео ни выбрал, большую часть года его не было бы дома. Женщина целует его в макушку, закрывая глаза: — Я люблю тебя. — Я тоже люблю тебя, мам. К тому времени, как она добралась до Рима, он уже написал в блокноте пару слов, и к тому времени, когда прошел месяц с начала экспедиции, её блокнот уже был заполнен каракулями и беспорядочными, нежными письмами. Истории и приключения рассыпались по пергаменту, его почерк был таким же аккуратным, каким был у неё в одиннадцать лет. Он писал о дневных полетах со своим дядей («Я все ещё не могу поверить, что мне нельзя брать метлу в Хогвартс, мама!»), о чаепитиях по выходным с бабушкой («Яблочные пироги по-прежнему самые вкусные, мама!») и о достопримечательностях древнего города, в котором она сейчас находится. («Как ты думаешь, мама, ты можешь прислать мне одну из этих статуй?»), но после одного из своих очень сложных и опасных заданий Гермиона просыпается с чередой неотвеченных отрывков, каждый всё более обеспокоенный чем предыдущий. Мама? Почему ты не ответила? Мама? Ты в порядке? Мама, прошла неделя. Мама? Позже он пишет только одну строчку: Я сказал дяде. Он собирается тебе помочь. Прежде чем она успевает ответить Лео, прибывает другой целитель со срочным посланием от Британского министерства, которое, как ей сказали, было доставлено, когда она была без сознания. Оно начинается с чёткого, официального «Дорогая мисс Грейнджер…» Гермиона пробирается сквозь плотный министерский жаргон, холодный и безличный, пока до неё не доходит суть: «Настоящим вас просят явиться в Министерство, чтобы взять на себя опеку над вашим ребёнком, поскольку назначенный законный опекун в настоящее время недоступен. В случае, если это письмо останется без ответа, Министерство уполномочено провести проверку отцовства с помощью магии крови, чтобы определить законного ближайшего родственника несовершеннолетнего». Гермиона не колеблется. Как только ей разрешают уйти, она, всё ещё с бинтами на груди и руках, направляется к камину и звонит самому министру. Он выглядит одновременно обрадованным и уставшим, когда видит её, и говорит: — Рад видеть, что вам лучше, мисс Грейнджер. Мы пытались дозвониться до вас в течение нескольких часов, прежде чем был проведен тест на установление отцовства. Она резко перебивает: — Что с моим сыном? — Мне сказали, что он в поместье, — говорит министр. — Мальчик неудачно переместился порталом во время путешествия с вашими друзьями, и к тому времени, когда они получили новый международный портключ, он уже прошел тест на установление отцовства, хотя ни его мать, ни опекун не явились. — Его не расщепило? Министр делает задумчивую паузу. — Ничего подобного не обнаружено. В последний раз, когда я видел мальчика, он выглядел хорошо. Честно говоря, ассимилируется лучше, чем ожидалось — для человека его возраста. Острый ум. Как и у обоих его родителей. Слова имеют вес, двусмысленность скрыта за бюрократической непринужденностью, но, как и во всех делах, связанных с Золотым трио, министр не давит. Гермиона, как и много раз до этого, подозревает, что бабушка Лео приложила руку к тому, чтобы сгладить неожиданный приезд мальчика. Тогда она вспоминает тихое обещание Нарциссы: — Предоставь Министерство мне. Благодарная министру за тактичность, Гермиона переводит разговор на другую тему. Затем они говорят о главном авроре, которого отправили на её поиски после её внезапного исчезновения с радаров. — Скорее всего, он прибудет в Рим в течение дня, — говорит министр, — или даже раньше, если ему выдадут разрешение. Некоторое время спустя Гермиона запрашивает каминную связь с поместьем, ей не терпится поговорить со своим мальчиком. Огонь вспыхивает зеленым, и вскоре появляется Лео. — Мама! — радостно отвечает мальчишка. — Ты в порядке! — Привет, родной, — ей до боли хочется прижать его к себе, осмотреть с головы до ног, нет ли царапин от этого безрассудного международного портключа. — Ты в порядке? — Я в порядке, мам. Что насчет тебя? Тебя не было целую вечность! Гермиона не упоминает о полученных травмах — нет смысла его беспокоить. — Просто плохая связь, дорогой, — говорит она вместо этого. — Я не слишком сильно напугала тебя, надеюсь? — Дядя сказал, что найдет тебя, — говорит Лео. — Он нашёл? — Пока нет. Я всё ещё его жду. Лео рассказывает ей о своих приключениях в поместье, о встрече с братом и отцом, а также с остальными членами своей семьи. — Не думаю, что я ей очень нравлюсь, мам, — рассказывает Гермионе её сын. — Но она почти все время сидит в своей комнате. Скорп замечательный, мам! Папа разрешил мне полетать с ним. Он очень медлительный… — …ты привык летать как торпеда, Лео… — … Да, но у него самая быстрая метла, какую только можно достать! Папа говорит, что, возможно, купит и мне такую же, — за его спиной раздается какая-то возня, которую не видно из-за камина, но Гермиона слышит тихий шепот, от которого её сердце начинает биться так сильно, как не билось никогда раньше, — Скорп передает привет. Он очень застенчивый, — объясняет Лео, — а ещё папа беспокоится, всё ли с тобой в порядке. Он так странно это формулирует, мам! Он спросил: с твоей мамой всё в порядке? — Скажи ему, что со мной все в порядке, — быстро отвечает Гермиона. — Скажи ему, что я в безопасности. — Папа говорит… — голова Лео на миг исчезает из камина, вероятно, чтобы уточнить что-то у Драко, а потом возвращается обратно. — Он говорит, что тебе нужно хорошо заботиться о себе, пока ты за границей, и что он не может поверить, что больница Святого Мунго отпустила тебя одну. Ты уехала одна? Я думал, что экспедиция была командной. Гермиона говорит ему, что в экспедиции несколько целителей, и все должны были пройти полное обследование, прежде чем присоединиться. — Это был просто… — она чуть не говорит «несчастный случай», но не хочет разрушать счастливое настроение Лео, поэтому говорит: — неожиданный момент, любимый. Твой крестный скоро будет здесь, чтобы помочь мне. Лео задает еще вопросы о Риме («Я никак не могу подарить тебе статую, Лео») и интересуется, успеет ли она на первое сентября. — Я пока ничего не слышала от команды, но я тебя предупрежу, —- отвечает ведьма. — Пока что я всегда буду носить блокнот с собой. — Больше всего на свете ей хочется обнять своего сына, и она спрашивает: — С твоим отцом ты в безопасности? Он с готовностью кивает, и Гермиона видит, как он рад, что наконец-то встретил человека, которого видел только на фотографиях. — Он самый лучший! — Затем, понизив голос, он добавляет: — Хотя, по-моему, папа часто ссорится со своей женой. Это… это может быть из-за меня, мама. Сердце Гермионы сжимается. Конечно, он заметил. Он всегда всё замечает. — Это не из-за тебя, Лео, — говорит она ему. — Ты не сделал ничего плохого. Ведьма пытается заверить сына, что всё будет хорошо, что его ситуация была беспрецедентной, поэтому некоторые разногласия были естественными. Ее сын говорит ей, что очень скучает и надеется, что в экспедиции больше не повторится ничего плохого. Гермиона и раньше давала обещания, некоторые из которых сбывались слишком медленно, но это обещание она намерена сдержать: — Я буду в безопасности, где бы я ни была.

***

Прошло меньше года, прежде чем она, наконец, вернулась домой. Гермиона никогда не думала, что экспедиция займет так много времени, но, тем не менее, она была счастлива. Счастливее, чем когда-либо, она вспоминает тёплый прием, который оказал ей её сын. Он подбежал к ней в Большом зале; мантия и зеленый галстук хлестали по его нежным щечкам. Он бросился к ней в объятия и принялся целовать её, обниматься и нести всякую чушь, как мальчишка, который соскучился по матери. Она помнит, как поцеловала его в светлую макушку, заметив, что её почти двенадцатилетний сын стал немного выше, немного другим, что его телосложение стало более прямым, чем когда-либо прежде. Вероятно, это что-то, что он перенял от своего отца, подозревает Гермиона, что-то связанное с тем, что он сын своего отца, старший брат и что ему нужно повзрослеть в своем окружении в Поместье. Лео никогда не был настолько счастлив, несмотря на перемены, и он говорит, что с нетерпением ждет предстоящего лета, которое, как она обещала, они проведут в Британии. Именно за это воспоминание она цепляется, когда трансгрессирует по адресу в маггловском Лондоне, сжимая в руке забытый, потрепанный ключ и номер «Ежедневного пророка». Главный аврор Возвращается с пропавшим Целителем из Рима! кричат заголовки, но Гермиона вместо этого сосредотачивается на небольшой статье, написанной в углу газеты: расторжение брака, молча подписанного обеими сторонами. Прерывисто дыша, Гермиона входит в дом, который она покинула почти на десять лет, и который остается таким же безупречным, как и тогда, когда она его покидала. Домовые эльфы, — шепчет её сознание, но эта мысль улетучивается, стоит карим глазам Гермионы встретиться с серыми. Она смотрит на высокую, внушительную фигуру, прислонившуюся к кухонному столу. Ни один из них не произносит ни слова, каждый смотрит на другого. Ни один из них не двигается с места из страха, что этот момент, это воссоединение, — всего лишь жестокий сон. Она окидывает его взглядом, замечая, как он вырос, как изменился. Это не был плод её воображения и не воспоминание, которое шатенка прокручивала каждый день, потому что он выглядел иначе: старше, мудрее, но все равно был точь-в-точь как тот мужчина, которого она оставила, предъявив невыполнимое требование. Всё ещё ожидая, что контракт отвергнет её, свяжет его, сделает этот хрупкий момент невозможным, Гермиона медленно, дрожащей рукой накрывает мужские щёки и выдыхает. Секунды неумолимо идут, каждое мгновение утекает, как песок в маховике времени, и когда ничего не происходит, когда воздух застывает, если не считать их дыхания, он закрывает глаза и, наконец, прижимается лбом к её лбу. — Ты здесь, — шепчет он грубым, низким и настоящим голосом. — Я здесь, — эхом отзывается она, и у неё перехватывает дыхание, а затем: — Я скучала по тебе, Драко.