Пепел Короля

РЕЙЕГАР

5 лет назад

Воздух на Севере проникал прямо в кости, даже сквозь толстые шерстяные пледы, устилавшие карету, и меха, что кутали их, как коконы. Рейегар ощущал его – резкий, чистый, пахнущий сосной, влажной землей и далеким, почти неощутимым льдом. Он был рад этому холоду, он прояснял мысли, хотя и добавлял усталости. Напротив него, Элия, его прекрасная, стойкая Элия, казалось, сжалась, ее обычно ясные глаза были притушены долгой дорогой, но она нежно прижимала к себе маленькую Дени, спящую у нее на коленях, будто защищая ее от этого пронизывающего холода. Рядом с ними, Визерис, уже юноша, но все еще по-детски угловатый, сидел, уставившись в окно, его серебряные волосы прилипли к потному лбу. Эйгон, его старший сын, сидел рядом с Элией, его взгляд был столь же серьезен, как и взгляд матери. – Отец, а куда мы едем? – тоненький голосок прервал мерный стук копыт и скрип колес. Это была Рейнис, его старшая дочь, её карие глаза, столь похожие на её матушку, были полны нетерпеливого любопытства. Она ерзала на своем сиденье, укутанная в меховой плащ, и смотрела на него снизу вверх. Рейегар наклонился, его голос был мягче, чем обычно, когда он обращался к ней. – К старым друзьям, милая. Очень старым друзьям, – Он чувствовал тяжесть этих слов, их двойной смысл, что давил только на него и лорда Эддарда Старка. Глаза Рейнис загорелись, узнавание промелькнуло в них, – В Винтерфелл? Улыбка тронула губы Рейегара – редкая, едва заметная тень. – Да, в Винтерфелл. Там будет Санса… и малютка Арья. Личико Рейнис просияло. – Правда? Я скучала по ним! Рейегар лишь слегка улыбнулся в ответ, бросив быстрый взгляд на человека, сидевшего в дальнем углу кареты, почти невидимого в сумраке, словно привидение. Это был король Эйрис. Он сидел, съежившись, его когда-то легендарные золотые волосы теперь были почти полностью седыми, свалявшимися, грязными клоками, что падали на плечи и спину, будто не видевшие гребня месяцами. Его лицо было изборождено глубокими морщинами, не от смеха или печали, а от боли и постоянного, невыносимого безумия. В свои сорок пять лет, он выглядел на все шестьдесят, а то и старше – спина сгорблена, плечи опущены, руки, когда-то сильные, теперь дрожали. Но страшнее всего были его глаза. Когда-то они были фиолетовыми, как аметисты, но теперь они были мутными, словно затянуты туманом, а внутри них плясали дикие огоньки паранойи и древнего страха. Он что-то шептал себе под нос, его губы двигались беззвучно, а иногда его тело дергалось в судороге. Элия, всегда чуткая к страданиям других, бросила на него быстрый, сочувственный взгляд, прежде чем вновь уткнуться в спящую Дени. Рейегар почувствовал, как сердце сжалось от этой картины – его отец, некогда Великий Дракон, превратился в тень, в пустую оболочку, полную лишь безумия. Наконец, карета остановилась. Двери распахнулись, и в карету ворвался еще более сильный порыв северного ветра, наполненный запахом влажной земли, льда и дыма из каминных труб. Винтерфелл возвышался перед ними – громада темного камня, его зубчатые стены казались выточенными из самой скалы, а башни устремлялись в серое небо, словно клыки древнего зверя. Сквозь полупрозрачный воздух, который танцевал вокруг, Рейегар видел, как иней серебрит бойницы и крыши. Когда они вышли, окутанные облаками собственного дыхания, их встретил строй. Вся семья Старков стояла перед ними, закутанная в плотные меха и серые шерстяные ткани. Лорд Эддард Старк, его лицо, обычно столь суровое, теперь было невозмутимым, но глаза внимательно изучали каждого Таргариена. Рядом с ним стояла леди Кейтилин, ее лицо было выражением безупречной вежливости, и на руках она крепко держала крошечную Арью. Под ее плащом, Рейегар заметил округлый животик, говорящий о скором пополнении. За ними – дети: Робб, уже высокий и сильный, его взгляд был полон серьезности; Санса, её личико было чуть бледным от холода, но глаза были полны девичьего любопытства; и Джон Сноу, стоявший чуть в стороне, его глаза, такие же серые, как и стены Винтерфелла, смотрели на Рейегара с той же пронзительной, недетской серьезностью, что и всегда. Все Старки поклонились. – Ваше Величество, – произнес Нед, его голос был глубок, как колодец, и так же лишен эмоций. Эйнис лишь махнул рукой, его взгляд скользнул по ним, не задерживаясь ни на одном лице. Он был уже в другом мире, полном своих собственных демонов. Рейегар шагнул вперед, отвечая поклоном лорду и леди Старк. – Лорд Старк, леди Старк. Благодарим вас за ваш неизменный прием. Путь был долог и утомителен. – Всегда рады видеть вас в Винтерфелле, принц Рейегар, – ответил Нед, его взгляд на мгновение задержался на лице Рейегара, и в нем промелькнуло что-то – понимание? Сочувствие? Или просто глубокое знание общей тайны. Рейнис и Визериса, а также совсем юных Дени и Эйгона, тут же окружили служанки, вежливо предлагая пройти к теплу и еде. – Дети мои, – сказал Рейегар, – отправляйтесь с леди Кейтилин, вам, должно быть, хочется тепла и еды. И, конечно же, поиграть с вашими друзьями. Рейнис, словно по сигналу, тут же потянула Сансу за рукав, и две девочки, одна черными с серебряными прядками, другая с рыжими, уже защебетали, двигаясь в сторону внутренних дворов. Эйгон и Робб обменялись кивками, мальчишеская дружба, закаленная годами, проявлялась даже в этом формальном приеме, и они тут же нашли общий язык. Визерис, по-прежнему пытающийся казаться взрослым, но не устоявший перед желанием присоединиться, двинулся за Джоном, который уже направлялся к ним. Дени, ещё совсем крошка, сначала робко спряталась за Элией, но потом, увидев оживление, любопытно выглянула из-за её юбки и вскоре присоединилась к остальным. Арья же так и осталась на руках у Кейтилин, прижавшись к ней, её маленькие глазки изучали происходящее. Рейегар повернулся к Неду, – Лорд Старк, нам нужно поговорить. И вам нужно, сказать, что происходит на Севере. Нед кивнул, его лицо было таким же строгим, как и его замок, – Прошу, принц. Пройдемте в Великий Чертог. В Великом Чертоге Винтерфелла царило тепло, исходящее от массивных очагов, но воздух все равно был пропитан запахом старого камня и веков истории. Огромные балки из темного дуба возвышались над головой, а стены были украшены выцветшими знаменами и шкурами давно убитых зверей. Эйнис, казалось, вдохнул этот воздух и почувствовал себя хуже. Он резко повернулся к Неду, его глаза безумно сверкнули, – Есть что-нибудь попить на этом севере, лорд Старк? Не этот грязный эль, что вы даете своим холопам. Вино. Хорошее вино. Красное, – Его глаза, безумные, уже казалось, хотели кого-то сжечь, если его просьба не будет немедленно удовлетворена. Он сжал кулаки, ногти впивались в кожу. Нед, не дрогнув ни единым мускулом, отдал приказ. Один из стюардов быстро принес кубок, полный темно-красного дорнийского вина. Эйнис выхватил его и залпом осушил почти половину, затем поставил кубок на стол с грохотом, расплескав остатки напитка. Рейегар, чтобы сгладить неловкость, обратился к Неду, – Как ваши дети, лорд Старк? Они так сильно выросли с нашей последней встречи. Я видел их играющими. Они так похожи на вас. Нед, казалось, оценил смену темы, – Все хорошо, принц. Робб крепнет с каждым днем. Санса… она уже учится быть леди, а Арья… что ж, она ещё совсем крошка, но уже проявляет характер. Он перевел взгляд на Эйниса, его лицо стало мрачнее, а голос понизился, но сохранил твердость, – Ваше Величество, вы должны знать. Что-то не так с Севером. Он меняется. Рано или поздно что-то будет. Что-то надвигается. Эйнис отшатнулся, его лицо исказила отвратительная, безумная ухмылка. Он разразился сухим, отрывистым смехом, который эхом разнесся по Великому Чертогу, словно шелест мертвых листьев, гонимых ветром по льду, – Ерунда! Вы, северяне, вечно с вашими байками и предсказаниями! Дайте мне покои! Я устал от этой… болтовни, – Последнее слово он выплюнул, как проклятие. Нед лишь вздохнул, его взгляд был так же сер, как и его стены, а на его лице промелькнула тень усталости, которая была старше, чем сам он. Он жестом приказал двум гвардейцам сопроводить короля. Эйнис, всё еще что-то бормоча, последовал за ними, его неуверенные шаги эхом отдавались в каменных коридорах. Когда дверь за королем закрылась, атмосфера в Чертоге стала чуть менее напряженной, будто с плеч Рейегара свалилась часть непосильной ноши. Он повернулся к Неду, его взгляд был прямым и серьезным, – Лорд Старк… я хотел бы увидеть её. Нед кивнул, его понимание было так же глубоко, как и корни Винтерфелла, – пойдём. Они направились к двери, ведущей вглубь замка, к темным и древним криптам. По пути они проходили мимо внутреннего двора, где царила суматоха и детский смех. Таргариены и Старки, забыв о статусе и распрях взрослых, играли вместе, их голоса звенели в морозном воздухе. Рейнис и Санса, хоть и с разницей в годах, водили хороводы, увлекая за собой даже Дени. Эйгон и Робб, одинакового возраста, увлеченно фехтовали деревянными мечами в сугробе, а Джон Сноу, с его вечной серьезностью, наблюдал за ними, иногда давая советы. Визерис же стоял чуть в стороне, прислонившись к стене, наблюдая за младшими с высоты своего роста. Рейегар на мгновение задержал взгляд на них, ощутив укол боли и невысказанного. Эта беззаботность, эта невинность, играющая на холодном дворе – это было всё, ради чего стоило бороться. Это было то, что он пытался спасти. Затем он последовал за Недом в темноту, в которой спали Старки, к её последнему пристанищу. Смех детей, их беззаботный бег по снегу, растворился за спиной, когда Рейегар последовал за Недом Старком к неприметной двери, ведущей вниз, в самое сердце Винтерфелла. Каждый шаг вниз по узкой винтовой лестнице уводил их все дальше от света и жизни, погружая в царство холода, камня и молчания. Воздух здесь был неподвижен, тяжел, пах сырой землей, пылью и веками покоя. Холод не просто щипал кожу – он проникал в кости, заставляя дрожать даже через толстую шерсть. Факелы, закрепленные в стенах, бросали призрачные тени, заставляя каменные лица усопших лордов и королей Винтерфелла казаться живыми. Они стояли в бесконечных рядах, их мрачные лики, высеченные из серого камня, смотрели вперед, а у ног каждого покоились каменные лютоволки. Это было место вечной вахты, древней, как сам Север, и столь же суровой. Рейегар чувствовал тяжесть их взглядов, безмолвный укор за каждую пролитую каплю крови, за каждый нарушенный обет. Он проходил мимо предков Неда, их лица, похожие одно на другое, но все исполненные той же северной непоколебимости. Наконец, они остановились. Перед ним была она. Лианна Старк. Она не была похожа на нежных, томных красавиц юга, что украшали балы в Королевской Гавани. Лианна была высечена из того же сурового, серого камня, что и её братья и отцы, но даже в камне чувствовалась её дикая, необузданная красота. Её лицо было нежным, но с сильными, гордыми чертами Старков, теми самыми, что Рейегар так любил. Глаза, выточенные из темного камня, казались наполненными огнем, который он помнил, – огнем духа, что не гнулся и не ломался. Волосы, как будто рассыпались по плечам, и в их каменных прядях чудился ветер Севера. Улыбка… на её губах играла чуть заметная, но такая знакомая, озорная, почти непокорная улыбка, обещавшая и свободу, и беду. Внизу, у её ног, как и у всех Старков, лежал каменный лютоволк, её дух-хранитель, столь же грациозный и дикий, как и она сама. Сердце Рейегара сжалось, болезненной судорогой отзываясь в груди. Он сделал шаг вперед, его рука медленно потянулась, но остановилась в дюйме от холодного камня. Она была здесь. В Винтерфелле, в этом вечном холоде, в этой вечной тишине. Не в Королевской Гавани, не в Дорне, не в том забытом месте, где он в последний раз держал её руку. Моя Лианна. Воспоминания нахлынули, яркие и живые, как огонь дракона, но такие же обжигающие и разрушительные. Турнир в Харренхолле, её смех, её взгляд, когда он возложил на неё корону из зимних роз. Её сила, её страсть, её дерзость, что так отличали её от всех женщин, которых он знал. Она была бурей, она была зимой, она была обещанием чего-то нового, чего-то великого. Она была его огнем, его льдом, его песней. А потом… Кровь на простынях. Её последнее слово, шепот, полный боли и мольбы, переданный Неду, – Обещай мне, Нед. Он знал, что она имела в виду. Он знал, что Нед сдержал клятву. Их сын, их общий сын, играл где-то наверху, в тепле Винтерфелла, не зная, что его настоящие родители покоятся здесь, в криптах, или, в его случае, его мать, а сам Рейегар жив, но его жизнь стала сплошным кошмаром. Рейегар чувствовал, как Нед стоит рядом, его присутствие было тяжелым, но успокаивающим. Лорд Старк не говорил ни слова, но его скорбь, его бремя были осязаемы в этой холодной тьме. Он знал. Знал всё. И хранил молчание. – Она была… – голос Рейегара прервался. Он сделал глубокий вдох, пытаясь прогнать ком в горле, – Она была прекрасна. И так же… дика, как и Север. Нед кивнул. Его лицо было бледным в свете факела, но его глаза, те самые серые глаза, которые Лианна передала их сыну, были полны скорби, – Да, принц. Она была такой. Рейегар вновь взглянул на статую. Камень был холодным и неподвижным, но в его разуме Лианна была живой, смеющейся, скачущей верхом, не знающей страха. Он был готов отдать всё, чтобы вернуть её. Но даже он, принц с кровью драконов, не мог отменить того, что было. Оставалось только это – память, боль и страшная клятва, которую он разделил с этим молчаливым человеком рядом с ним. И тот ребенок, чье выживание было её последним желанием, и его единственной надеждой. В крипте царила тишина, нарушаемая лишь неровным дыханием двух мужчин и потрескиванием факелов. Холод проникал все глубже, обволакивая их, словно саван. Рейегар отвел взгляд от холодной, каменной красоты Лианны. Сердце всё ещё болезненно сжималось, но он заставил себя отстраниться от этой личной скорби, от этой глубокой, неутихающей боли. Не время для слабости. Он здесь не только как любящий мужчина, оплакивающий потерянную любовь, но и как принц, как единственный, кто видел ясность в безумии отца и чувствовал надвигающуюся тьму. Он повернулся к Неду, его голос стал чуть ниже, серьезнее, – Лорд Старк, вы говорили Его Величеству… что-то не так с Севером. Что он меняется. Что что-то надвигается. Я не Эйнис. Говорите прямо. Нед Старк вздохнул. Его дыхание клубами пара вырывалось в холодном воздухе крипты. Его серые глаза, такие же острые, как клинок, встретились с фиолетовыми глазами Рейегара, – Это не просто одичалые, принц. Их стало больше, они отважнее, они нападают на деревни, что прежде считались безопасными. Но это не главное. Это… предчувствие. Я не знаю, как объяснить это вам, южанину. Но Север – он жив, он дышит, и он чувствует, когда что-то меняется. Зимы становятся длиннее. Холод проникает глубже. И есть… истории. Истории, которые мои старики рассказывают у очагов. Дети пугают друг друга, шепча о *них*. Нед замолчал на мгновение, его взгляд скользнул по теням, танцующим по стенам крипты, – Они говорят, что это детские страшилки о Белых Ходоках. О древнем зле, что спит за Стеной, о долгой ночи, – В его голосе была доля скептицизма, но Рейегар уловил и что-то ещё – страх. Не за себя. За свой народ. Рейегар не отвернулся. Он всегда верил в предзнаменования и древние пророчества больше, чем в слова мудрецов, – Но все же, лорд Старк… вы склонны верить, что они существуют? Что это не просто сказки для развлечения у костра? Нед сжал челюсти, – Я… не знаю, принц. Я не видел их. Никто из живущих не видел. Но я боюсь. Боюсь за свой народ, за Север. За тех, кто не сможет найти убежище, когда придет истинная зима. Моя клятва – защищать их. Рейегар кивнул, его взгляд стал задумчивым. Он вспомнил древние свитки и полустертые пророчества, которые он изучал годами, пытаясь понять своё место в великой песне. Песнь Льда и Пламени. Возможно, речь шла не только о нём и его судьбе, – Вам нужны люди, лорд Старк? Для Ночного Дозора? Нед кивнул. В его глазах мелькнула тень надежды. – Дозор… он нуждается в каждом мече. И в каждом человеке. – Мы отправим вам людей, – пообещал Рейегар. Он уже начал обдумывать, кого именно можно было бы убедить отправиться на Север. Провинившихся дворян или же лишних людей из столицы, – Были ли… дезертиры из Дозора в последнее время? – Конечно, принц. Всегда есть дезертиры, – ответил Нед, его голос вновь стал сухим, – Одного мы поймали недавно, недалеко от Волчьего Леса. Он бежал на юг. Клялся, что видел… видел группу людей. С синими глазами. И мертвецов, что шли за ними. Говорил, что они убили его друзей. Он был в ужасе. – И что вы сделали с ним? – спросил Рейегар, хотя уже знал ответ. – Я казнил его, – твердо ответил Нед, – Закон есть закон. Дезертир из Ночного Дозора должен быть казнен. Рейегар ощутил холодок, не от воздуха, а от этой истории. Он помнил, как сам наблюдал казни, как долг сталкивался с милосердием. Но слова дезертира… синие глаза. Мертвецы, –Понятно, – только и сказал он, – Люди у вас будут, лорд Старк. Как только мы вернемся в Королевскую Гавань, я позабочусь об этом. И если что-то… что-то ещё понадобится Северу, что-то, о чем вы не сможете прошептать в Великом Чертоге, пошлите ворона. Сразу же. Я прочту. Воспоминания о Винтерфелле, о её смехе, о том холоде в крипте, который пробирал до костей, о клятве, данной Неду под мрачными взглядами давно усопших Старков… Всё это вдруг померкло. Голос, раздражающе визгливый и настойчивый, прорвался сквозь туман его мыслей, увлекая его обратно в душную, тяжелую атмосферу Красного Замка. – …Ваше Величество? Ваше Величество? Рейегар поднял голову. Стол Малого Совета был уставлен кувшинами с вином, блюдами с фруктами и сыром, но он не притронулся ни к чему. Огонь в очаге тускло горел, отбрасывая блики на лица сидящих. Мейстер Пицель, его седые волосы, казалось, были небрежно разбросаны, сидел напротив, его полные, мягкие руки были сложены на животе, а взгляд был полон напускной заботы. – Я что-то пропустил, мейстер? – голос Рейегара был ровен, но в нем слышалась сталь. Он знал, что его мысли были далеко, и это было непростительно. – Всего лишь краткий отчет с Севера, Ваше Величество, – пролепетал Пицель, его губы дрожали, – Лорд Старк вновь шлет воронов. Требует… срочно людей для Ночного Дозора. Говорит, что за Стеной что-то неладное, и что они нуждаются в подкреплении, – Пицель покачал головой, и его лицо приняло выражение снисходительного скептицизма, – Ей-богу, лорд Эддард вечно с этими его северными сказками. Зачем им люди? Белые Ходоки, мертвецы, восстающие из льда… Все это детские страшилки у очага, не более того. Дозор ведь — место для преступников и вторых сыновей, не для рыцарей из хороших домов. Лорд Петир Бейлиш, Десница Рейегара, сухо усмехнулся. – Мейстер Пицель прав, Ваше Величество. Северяне любят свои суровые истории. Зима там всегда сурова, и люди пугаются теней. Отправить туда людей — это значит тратить ресурсы, которые мы можем использовать здесь, в Королевской Гавани, или в борьбе с теми, кто действительно представляет угрозу. С тем же Лордом Старком, который слишком уж независим. Рейегар ощутил, как внутри него вспыхнул холодный гнев. Он видел безумие в глазах отца, когда тот насмехался над предостережениями Неда. Он сам стоял в крипте и чувствовал дыхание чего-то древнего и ужасного, – Если Северу нужны люди, лорд Бейлиш, – голос Рейегара прозвучал громко, резко, прорезая воздух, – значит, у них они будут. У меня нет ни малейшего желания игнорировать просьбы лорда, который веками хранит Стену и защищает наши земли от того, о чем большинство из вас даже не подозревает. Всем ясно? Повисла мертвая тишина. Лица всех присутствующих, даже обычно невозмутимого Вариса, побледнели. Пицель съежился. Бейлиш опустил глаза, его тонкие губы сжались в ниточку. Никто не осмелился произнести и слова. – Что там еще? Есть какие-нибудь вести? – голос Рейегара снова стал спокойным, но в нем всё ещё чувствовалось эхо недавней вспышки. Лорд Бейлиш, оправившись, выпрямился, – Есть, Ваше Величество. Что касается Долины. Маленький лорд Аррен… он до сих пор сосет сиську своей мамы, кажется. Ему скоро отвечать за целую Долину Аррен, а он даже не может разобраться с луком и мечом. Его регентство не сможет вечно прикрывать его неспособность. При этих словах в зале раздался приглушенный смех, перешедший в довольные ухмылки. Мейстер Пицель, обычно столь чопорный, одобрительно хмыкнул, его мясистые щеки затряслись. – Ах, материнское молоко, – просипел Мейстер Пицель, его губы дрожали, – Нет ничего полезнее для роста и развития. Хотя в таком возрасте… возможно, пора бы и отлучить дитя. Не для того, конечно, чтобы лишить его блага, но… чтобы не задерживать в младенчестве слишком долго, – Он смущенно кашлянул, бросив взгляд на Лорда Вариса, словно ожидая его одобрения. Лорд Варис, толстый евнух, лишь едва заметно улыбнулся, его глаза-бусинки блеснули от неприкрытого интереса, – Некоторые матери, мейстер, слишком привязаны к своим детям. Или, быть может, к власти, которую им дарует эта привязанность. Четыре года, и всё еще на груди… Такая сильная привязанность, право слово. Для кого-то это символ силы, а для кого-то – слабости. – В таком возрасте, – прогрохотал Мейс Тирелл, Мастер над Монетой, его голос был громким и низким, – юный лорд должен уже держать в руках клинок, а не материнскую сиську. Мои сыновья уже в четыре года скакали на пони и метали копья, а не висели на юбках своих матерей! – Он расхохотался, ударяя кулаком по столу, заставляя кубки подпрыгнуть. Рейегар ощутил, как внутри него вспыхнул холодный гнев. Ему было омерзительно слушать эти сальные шутки, эти вульгарные намеки, которые унижали не только юного лорда, но и его мать, и, по сути, любую женщину. Он вспомнил Элию, её грацию и ум, Рейнис, её смех, Дени, её невинность. И Лианну. – Довольно! – голос Рейегара прогремел по залу, заглушив все смешки и ухмылки. Лица всех присутствующих, даже обычно невозмутимого Вариса, побледнели. Пицель съежился, его полные щеки покраснели. Бейлиш опустил глаза, его тонкие губы сжались в ниточку. Тирелл замолчал, его улыбка сползла с лица. Рейегар повернулся к толстому евнуху, – Лорд Варис, что вы думаете об этом? – Принц… Ваше Величество, – Варис слегка поклонился, его глаза-бусинки блеснули, – Я согласен с лордом Бейлишем. Долина – стратегически важный дом. С таким будущим лордом, будущего не видать. Власть там находится в руках регентов, но это лишь временная мера. Нам нужна сильная и лояльная рука. Я готов взяться за этот вопрос, Ваше Величество. Рейегар задумчиво кивнул, – Действуйте, лорд Варис. Но без глупостей. – Конечно, Ваше Величество, – промурлыкал Паук, в его голосе не было ни капли раскаяния. – Что-то еще, лорды? Пакстер Редвин, Мастер над Кораблями, мужчина с пышной бородой и морщинами от солнца, нервно откашлялся, – Ваше Величество… есть вести из Железных Островов. Грейджои… ходят слухи, что они собираются напасть на мой флот. Некоторые из их кораблей уже видели у Островов Щитов. В комнате раздался приглушенный смех. Бейлиш позволил себе усмехнуться. – Дикари, Ваше Величество. Они всегда угрожают. Пусть попробуют. У Пакстера достаточно флота, чтобы утопить их всех в Черноводном заливе. – Это не смешно! – Рейегар хлопнул ладонью по столу, заставив кубки подпрыгнуть. Его голос был громогласен, как рык дракона, – Это может перерасти в полномасштабную войну! Война — это кровь и смерть, лорды! У нас нет ресурсов на то, чтобы сражаться с Железными Островами, когда…, – Он осекся, не закончив. Он не мог раскрыть им свои опасения о Севере, но его мысль была ясна. Смех оборвался. Наступила ледяная тишина. Рейегар посмотрел на Пакстера Редвина, – Лорд Редвин, вы – отец. У вас есть дети, насколько я помню. Сир Хорас, сир Хоббер… дочь Десмера? Пакстер кивнул, недоуменно моргая, – Да, Ваше Величество». – Может быть, нам стоит предложить Грейджоям брачные союзы? – предложил Рейегар, – Ваши дети, породнившиеся с детьми Бейлона Грейджоя. Так мы могли бы предотвратить эту бессмысленную войну и привязать их к себе. Пакстер Редвин нахмурился, его лицо выражало отвращение, – Брачные союзы… с Грейджоями? С дикарями, которые до сих пор живут по своим древним обычаям, которые поклоняются Утонувшему Богу, принц? Это… это будет тяжело. – Я понимаю, лорд Редвин, – сказал Рейегар, – Но подумайте. Лучше так, чем начинать новую войну, которая поглотит наши корабли и жизни наших людей. Подумайте над этим. Я хочу от вас предложений. Пакстер вздохнул, его плечи поникли, – Я подумаю, Ваше Величество. Вы правы. Лучше так, чем начинать войну. – И ни одна война не начнется в этом королевстве без моего дозволения, – произнес Рейегар, обведя взглядом всех собравшихся. Его глаза были твердыми, его голос – непреклонным, – Ни одна. Лорды опустили головы. Затем, один за другим, они поклонились и молча покинули зал, оставив Рейегара одного в окружении тлеющих углей и тяжелых, невысказанных мыслей. Он был королем. И эта ноша была тяжелее, чем он мог себе представить.