Пепел Короля

Утренний свет, холодный и прозрачный, пробивался сквозь высокие окна королевских покоев, не касаясь позолоты на стенах, лишь подчеркивая тяжесть, что нависла над этим днем. Рейнис открыла глаза. Шелест тонкого шелка и далекий звон колоколов, предвещающих великое событие, были единственными звуками. Сегодня. Сегодня ее брат, Эйгон, должен был принять на себя свою судьбу. И Рейнис чувствовала за него не радость, а лишь глубокую, щемящую тревогу. Он был так молод, едва перешагнувший порог юношества, а уже должен был нести на себе вес семи королевств. Рейнис знала, что значит быть Таргариеном: бремя пророчеств, тяжесть драконьей крови, вечное ожидание величия или катастрофы. Она видела страх в глазах Эйгона, когда он думал, что никто не смотрит, и он сжимал ее сердце. Она никогда не желала трона для себя; слишком хорошо она понимала его цену. Служанки, безмолвные, как тени, уже ждали. Рейнис позволила им облачить себя. Она выбрала платье цвета глубокого, почти черного граната, его тяжелый дорнийский шелк струился вокруг ее фигуры, напоминая о ее материнском наследии. Скромное по крою, оно было украшено лишь тонкой, но искусной вышивкой из золотых нитей по вороту и вдоль широких, ниспадающих рукавов, повторяющей узоры старинных дорнийских ковров и стилизованных драконов. Но сегодня ее волосы требовали особого внимания. Ее темные локоны, в которых, однако, при ярком свете проступали серебристые пряди, выдающие ее Таргариенское происхождение, были собраны в прическу, одновременно величественную и нежную. Служанки аккуратно заплели передние пряди, создавая эффект мягкого валика, обрамляющего лицо, а затем подняли их наверх, переплетая на макушке в сложную, объемную корону из волос. Никаких корон или диадем – лишь тонкие, почти невидимые золотые шпильки, украшенные крошечными рубинами, которые мерцали в переплетении волос, словно застывшие капли драконьей крови. Остальные волосы были оставлены распущенными, ниспадая по спине тяжелыми, волнистыми каскадами. Когда последняя шпилька была на месте, а на ее шее появилось тонкое ожерелье с подвеской в виде Солнца и Копья – символ Мартеллов, Рейнис кивнула. – Благодарю, – посмотрев на служанок Коридоры Красного Замка были гулкими, полными предвкушения. Мимо нее проносились лорды и леди, их лица были серьезны, а взгляды полны ожидания. Она чувствовала, как их надежды, их интриги, их скрытые амбиции вибрируют в воздухе. У дверей покоев Эйгона стояли двое рыцарей Королевской Гвардии в белоснежных плащах. Они склонили головы, пропуская принцессу. Внутри Эйгон стоял у высокого окна, его спина была прямой, но Рейнис видела напряжение в его юных плечах. Служанка поправляла последние складки его черном дублете, украшенном алым трехглавым драконом. – Рейнис, – произнес он, поворачиваясь. В его фиалковых глазах читалась тревога, столь знакомая ей. Он был высок для своих лет, но все еще тонкий, еще не обретший той мужской стати, которая придет с годами. Рейнис подошла к нему, положив руки на его плечи. Она чувствовала, как сильно он напряжен, – Ты готов? – спросила она мягко, но в ее голосе не было и тени сомнения в его силе. Эйгон глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться, – Я... я просто не знаю, как это будет, – прошептал он, его голос был на грани срыва, – Вся эта тяжесть. Все эти глаза. Все эти ожидания. Я... я боюсь, что не справлюсь, Рейнис. – Они смотрят на тебя, потому что ты – будущее, – сказала Рейнис, ее взгляд был полон понимания и сострадания, – Я знаю, это тяжело. Но ты справишься. Ты – сын Рейегара и Элии. В тебе течет кровь драконов и стойкость дорнийцев. В тебе есть мудрость твоего отца и стойкость нашей матери. Ты родился для этого. Ты не одинок, – Она сжала его плечи, пытаясь передать ему часть своей уверенности, – Держи голову высоко, Эйгон. Ты – дракон. Ты – принц Драконьего Камня. Сегодня все увидят это. Эйгон посмотрел на неё, и на его губах появилась слабая, но искренняя улыбка. – Спасибо, сестра, – Он выпрямился, и Рейнис почувствовала, как часть напряжения уходит из его тела. Он был еще мальчиком, но в нем уже просыпался король. Тронный зал, казалось, дышал ожиданием, его стены поглощали каждый шепот и каждый выдох. Сотни лордов, одетых в свои лучшие одеяния, их лица были серьезны, а глаза жадно скользили по Железному Трону. Гербы великих домов украшали стены, словно знамена в преддверии битвы: золотой лев Ланнистеров, грозный лютоволк Старков, красный змей Мартеллов, и, конечно, трехглавый дракон Таргариенов. Воздух был плотным от напряжения, почти осязаемым. На Железном Троне, который всегда казался скорее грудой разорванного металла, чем символом власти, восседал король Рейегар. Его тонкие пальцы покоились на подлокотниках, выкованных из тысячи клинков. Его фиалковые глаза, обычно такие задумчивые, сегодня горели ярким, решительным огнем. Рядом с ним, на возвышении, стояла королева Элия, ее скромное, но элегантное платье цвета песка и ее спокойное достоинство служили якорем в этом вибрирующем зале. Визерис, ее дядя, стоял поодаль, его лицо было бледным, а глаза, цвета индиго, лихорадочно блестели. Он был высокий и стройный, почти мужчина, но в его позе читалось нечто нервное, едва заметное напряжение. Рядом с ним, Дейнерис, ее маленькая тетя, выглядела растерянной и несколько испуганной, ее серебристые волосы, в отличие от старших, были небрежно распущены, и она крепко держалась за руку своего брата. Рейнис поймала взгляд Визериса – в нем была не только зависть, но и холодный, расчетливый блеск. Рейнис и Эйгон заняли свои места чуть ниже трона, Рейнис чувствовала, как дрожит рука Эйгона, пока он стоял рядом с ней. Она слегка сжала его предплечье, давая ему понять, что она рядом, его опора в этот грандиозный, пугающий момент. Она ушла в Визерису и Дени, оставляя дрожащие плечи брата, произнеся последнее, – не волнуйся, Эйгон, я рядом. Король Рейегар поднял руку, и наступила полная тишина, такая глубокая, что можно было услышать собственный пульс. – Лорды и леди Вестероса, что собрались здесь по моему зову! – начал Рейегар, его голос был глубоким, но чистым, разносясь по всему залу, не требуя усилий. – С незапамятных времен, когда на троне в Вестеросе восседал Эйгон Завоеватель, вопрос о преемственности всегда был решающим для стабильности и мира. Это было причиной войн, и это было причиной смуты. Он сделал паузу, его взгляд медленно обвел собравшихся, задерживаясь на каждом лице, от самого могущественного лорда до последнего рыцаря. – Я, Рейегар, Первый этого имени, Король андалов, ройнаров и Первых Людей, Владыка Семи Королевств и Защитник Государства, объявляю: мой сын, принц Эйгон Таргариен, будет моим наследником. Отныне и во веки веков, он – Принц Драконьего Камня, и однажды он унаследует этот трон, – голос короля стал громче, наполняя зал властью и непоколебимостью. Рейнис почувствовала, как по залу прошла волна трепета, но Эйгон, кажется, лишь еще сильнее втянул в себя воздух. – Я требую от вас клятвы верности. Клятвы в том, что вы признаете его право, защитите его от всех врагов и станете ему опорой, когда придет его время. Кто первым принесет клятву? Вперед, тяжело ступая, выступил лорд Тайвин Ланнистер, чье лицо было словно высечено из камня, а взгляд – холодным и расчетливым. Он опустился на одно колено, его движения были уверенными и мощными. – Клянусь, – прогремел его голос, отдававшийся эхом от стен. – Клянусь своей честью и своей жизнью. Моя верность, моя честь, моя жизнь – все это я предлагаю принцу Эйгону, моему будущему королю. Пусть он правит долго и мудро. За ним последовали другие. Лорды Старков, Талли, Арренов, Баратеонов, Тиреллов, Мартеллов. Рейнис сбилась, сколько много домов и лордов – все они, один за другим, преклоняли колени, произнося свои клятвы: Клянусь!, Да здравствует будущий король!, Моя верность, моя жизнь!. Каждый звук был подобен удару молота, выковывающему новую судьбу, облекающему молодого принца в невидимые, но тяжелые латы ответственности. Рейнис всё время наблюдала за Эйгоном, он впитывал эту мощь, это признание, эту невероятную тяжесть будущего. Его тонкие плечи, казалось, немного сгибались под невидимым бременем. Дейнерис, рядом с Визерисом, выглядела маленькой и почти потерянной, ее взгляд был широко раскрыт, она впитывала величие момента, возможно, не понимая всей его тяжести. Она поймала взгляд Рейнис и слабо улыбнулась, словно ища утешения. Рейнис встала рядом с Визерисом, ее взгляд был прямой и проницательный. – Грандиозно, не так ли, дядя, – тихо произнесла она, ее голос был так спокоен, что лишь он мог его расслышать. Визерис вздрогнул, словно она застала его врасплох. Он повернул голову, его глаза, цвета индиго, задержались на ней, затем вернулись к Эйгону, стоящему у трона, окруженному клянущимися лордами. На мгновение в его взгляде промелькнула смертельная ненависть. – Грандиозно, – выдавил он, его голос был сух, как осенние листья. – Для мальчика. Да. Рейнис ничего не ответила, лишь слегка сжала губы. Он не просто завидовал. Он презирал. И это было опаснее всего. Она посмотрела на Эйгона, чье юное лицо теперь было полно решимости. Но тень от зависти и амбиций дяди Визериса, она чувствовала, уже начала ложиться на его путь. И она, Рейнис, должна была быть готова к тому, чтобы защитить его от этой тени. Вечер опустился на Королевскую Гавань, тяжелый и влажный, смывая с позолоты Красного Замка последние отблески дня. В своих покоях Рейнис сменила официальное гранатовое платье на халат из мягкого, струящегося индиго-шелка, что почти сливался с сумерками, сгущавшимися за ее окнами. Она сидела в глубоком кресле, прислушиваясь к доносящемуся снизу приглушенному шуму празднества. Король Рейегар устроил пир в честь провозглашения Эйгона наследником, но для Рейнис этот день был скорее источником глубокой тревоги. Ее юный брат, едва перешагнувший порог юношества, уже должен был нести на себе вес семи королевств. Она видела, как его взгляд, полный отчаяния, метнулся к ней, когда он искал поддержки. Рейнис знала, что значит быть Таргариеном: бремя пророчеств, тяжесть драконьей крови, вечное ожидание величия или катастрофы. И она видела глаза дяди Визериса – не просто зависть, а холодный, расчетливый блеск, что обещал лишь беду. Он стоял в стороне, отстраненный, его лицо было бледным, а губы сжаты в тонкую нить. Визерис, брат короля, должен был быть рядом, но он был отстранен, словно наблюдатель на чужом триумфе. В его глазах Рейнис читала скрытую угрозу, которая пугала ее сильнее любого драконьего огня. Дверь отворилась. На пороге, словно призрак в тусклом свете лампы, стоял сир Джейме Ланнистер в безупречном белом плаще Королевской Гвардии. Его золотые волосы, обычно ослепительные, казались сейчас приглушенными, почти серыми. – Принцесса, – произнес он, слегка склонив голову, – сир Барристан. Рейнис слегка нахмурилась. Барристан Селми, Бесстрашный, был человеком чести и редко являлся без веской причины в столь поздний час, тем более после такого напряженного дня. Рейнис слегка кивнула, ее взгляд задержался на лице Джейме, пытаясь угадать причину такого визита. Джейме посторонился, и в комнату, освещенную лишь парой масляных ламп, шагнул сир Барристан. Его лицо, хотя и отмечено морщинами веков и сражений, все еще сохраняло следы былого величия. Его глаза, обычно спокойные, горели непривычным, почти лихорадочным огнем. В его руках, обернутый в темную, тяжелую ткань, был некий предмет, который он держал с необычайной, почти благоговейной бережностью. Он был напряжен, его мощные плечи слегка сгорблены под тяжестью ноши, которую он принес сам. – Принцесса Рейнис, – произнес сир Барристан, его голос был глубок, но в нем слышалась некая торжественность, что заставила Рейнис встать. Он не склонился в глубоком поклоне, как это делали другие лорды, а лишь слегка опустил голову – для него это было знаком глубочайшего уважения, граничащего с поклонением, – Давно ли вы размышляли о величии вашего рода? О том пламени, что течет в ваших жилах? Рейнис медленно подошла к нему, чувствуя, как внутри нарастает любопытство. – Постоянно, сир Барристан. Оно – наша кровь. Моему брату сегодня только предстоит осознать всю его тяжесть, – Она взглянула на предмет в его руках, – Но к чему этот визит? И что это за ноша, которую вы принесли сами? Барристан проигнорировал ее вопрос. Он сделал шаг вперед, его взгляд был прикован к Рейнис. Он осторожно, словно боясь повредить, поставил на низкий столик тяжелый ларец из темного, древнего дерева, окованный по углам черным металлом, украшенным сложными, почти валерийскими узорами. От него веяло холодом и возрастом, но и какой-то скрытой энергией. – Иногда, – начал Барристан, его голос понизился до шепота, – величие нуждается в возрождении. И старые пути могут снова проявиться, – Он протянул руку к ларцу, который открыл, подняв тяжелую, резную крышку. Внутри, на подложке из мягкого, темного бархата, лежали три предмета, размером с футбольный мяч, но гораздо тяжелее. Они были гладкими, но в то же время покрыты тысячами мелких, переливающихся чешуек. Один был глубокого, мерцающего черного цвета с алыми прожилками, напоминающими застывшую лаву, что пульсировала внутри, словно тлеющие угольки. В нем чувствовалась невероятная, первобытная сила, словно само небытие было заключено в его оболочку. Второй – кремовый, с золотистыми и бронзовыми узорами, что словно танцевали на поверхности, переливаясь под светом масляных ламп, напоминая отполированную слоновую кость или драгоценный янтарь. От него веяло древней мудростью и каким-то спокойным могуществом. Третий – бледно-зеленый, с синими и бирюзовыми вкраплениями, что напоминали о глубинах океана или обломках неба, застывших в камне. В нем была нежность, но под ней скрывалась несомненная сила, будто весенний лес, полный скрытых опасностей. Это были драконьи яйца. Окаменевшие, мертвые на вид, но в них, Рейнис клялась, чувствовалось нечто живое, какая-то древняя, спящая сила, что отзывалась в ее крови. – Нет…, – прошептала Рейнис, ее глаза расширились от шока, и ее рука невольно потянулась к ларцу, – Сир Барристан, это невозможно. Это… это же легенды! Их не существует. И они… они слишком ценны. Это сокровище Королевства. Я не могу принять такой дар, – Она сделала движение, чтобы закрыть ларец, ее сердце бешено колотилось. Но Барристан мягко, но настойчиво положил свою руку на ее, останавливая ее движение. Его глаза горели с непоколебимой верой. – Вы можете, принцесса. Вы должны. Это не просто камни, это не просто сокровища. Это – часть вашей судьбы, часть судьбы всего Дома Таргариенов. И никто не достоин их больше, чем вы, – Он посмотрел ей прямо в глаза, и в его голосе прозвучало глубокое убеждение, – Ваша мудрость, ваше благородство, ваша чистая кровь – вы именно та, кто может дать им жизнь. Это не просто дар, принцесса. Это надежда, возвращенная в мир. Рейнис прижала ладонь к черному яйцу, ощущая его странную теплоту, – Но… почему я? – ее голос дрожал от смеси благоговения и ужаса, – Есть мой брат Эйгон, наследник, будущий король. Есть Визерис, брат моего отца, более старший, чем я. Есть Дейнерис, моя маленькая тетя. Почему мне... почему мне доверена такая ноша? Я... я не ищу власти, сир Барристан. Он сделал паузу, его взгляд задержался на ее лице, затем скользнул к ларцу, – Мой друг знал, что эти яйца должны принадлежать Таргариену. И когда я рассказал ему о вас… о вас, принцесса Рейнис, он согласился передать их. Вы спросили, почему вы, а не Эйгон? Принц Эйгон – будущее королевства. Но он молод, и на его плечах уже лежит корона, бремя политики и интриг. Эти яйца… они требуют иного хранителя. Кого-то, кто не будет использовать их для обретения большей власти, кто не будет стремиться к трону ради трона. – Но, откуда они у вас? – Рейнис, посмотрев на добрые глаза рыцаря Сир Барристан кивнул, его взгляд стал более задумчивым, – Они пришли с другого края света. У меня есть давний друг, богатый купец из Пентоса – человек с большими связями, еще большими деньгами и неисчислимыми тайнами. Он приобрел их. Он говорил, что их нашли в самых отдаленных, самых загадочных землях – в тени за Асшаем. Там, где магия древнее, чем сам мир, где драконы, по слухам, все еще летают, а легенды все еще дышат, – Барристан перевел взгляд на Рейнис, которая была обескураженная. Его взгляд смотрит на Рейнис, и в нем была такая глубина веры, что она почувствовала, как по ее спине пробегает дрожь. – Вы, принцесса. Вы не стремитесь к короне, но готовы нести бремя своего рода. Вы мудры, но не коварны. Вы благородны, но не высокомерны. В вас течет кровь дракона, но и кровь Дорна, что дает вам стойкость и необычайную проницательность. Ваше сердце не стремится к завоеваниям, но к справедливости. Вы сможете оберегать их, сможете найти путь к их пробуждению, если кто-либо может. И вы сможете направить их силу на защиту, а не на разрушение, – Он протянул руку и осторожно закрыл ларец, оставляя его перед ней, – Если кому-то и суждено вернуть драконов в мир, если кому-то суждено вновь возжечь пламя, что угасло, то это вам, принцесса Рейнис. Такова моя вера. Такова моя единственная надежда. Рейнис прижала ладонь к прохладному, но излучающему слабую теплоту дереву ларца, – Благодарствую, сир Барристан, но я не верю, что они вылупятся, – Опустив голову, сказала принцесса. – Будущее покажет, принцесса, – Он слегка поклонился и последний раз, взглянув на яйца и Рейнис. Его доспехи при каждом шаге, звенчали, а потом приглушились.