Язык любви

      Шла вторая неделя учёбы. У Лёши сдавали нервы.       А вот зачёты сдаваться столь же легко точно не будут.       Не то чтобы Макаров ждал пощады от великого российского образования, но никак не думал, что окажется настолько маленьким человечком для всего этого.       Философии у них пока не было, но Лёша уже разработал несколько концепций, согласно которым образование – навязанное обществом благо, а сирот не убивают в открытую только потому, что кто-то там придумал гуманизм в четырнадцатом веке. Но это не значило, что Макарова не пытались убить.       Во-первых, квартиру ему сразу дать не могли, только поставили в очередь, а потому пока его запихали в самую убитую временем общагу, которой несколько раз якобы по ошибке приписывали аварийный статус. По закону подлости до университета Макарову в лучшем случае приходилось добираться час. С двумя пересадками. В переполненных автобусах. Повезло, что проездной ему сделали сразу, и он не тратил слишком много денег.       Во-вторых, Лёшу выбрали старостой. Не сказать, что по его воле – куратор просто поставил кандидатуру Макарова, поскольку особого желания ни у кого больше не было. А тут так удачно несчастный детдомовец, согласный на всё за любые прибавленные к стипендии гроши.       Чёртов Игорь Андреевич оказался прав. Но не просто так у него стаж работы перевалил за двадцатку.       Вообще, Лёше казалось, что он будет получать хорошую стипендию и выплаты, жить в своё удовольствие, но в итоге половину всех денег Макаров тратил на базовый набор продуктов, который заканчивался с невероятной скоростью, – вероятно потому, что любимые соседи по комнате что-то подъедали, – а вторая половина уходила на проезды, распечатки, тетради, прогулки с сестрой и подарки ей.       Но об убийственной общаге было достаточно сказано, а об обязанностях старосты сказать можно ещё больше. Лёше впихнули списки одногруппников и преподавателей, обязанности, какие-то объявления, тесты и ссылки, по которым все должны были перейти, пройти и зарегистрироваться, отправили в профком, где его поставили перед фактом – он участвует в посвящении первокурсников, начинает занимать какую-то должность, представляющую собой мальчика на побегушках, и ходит на все собрания. Иначе смертная казнь и вечный позор Макаровской немногочисленной семье.       За первую неделю Лёша задержался в университете трижды, не успел сделать ни одного домашнего задания, опоздал около десяти раз, даже пропустил несколько пар, но попытался вывезти за счёт амплуа хорошего мальчика. Пока удачно.       Утро четверга стало последней каплей. Лёша и сам чувствовал, что до нервного срыва ему недолго. Рассыпанная по полу автобуса мелочь, пятно даже не от его кофе на белой футболке и, как итог всему, столкновение в подземном переходе с каким-то уёбком. Макаров только чудом не улетает вместе с ним вниз по лестнице – кто-то бы из них точно переломал позвоночник. Судя по уровню Лёшиного везения – именно он.       Судя по тому, как незнакомец не теряет равновесия и выставляет руку, чтобы поддержать парня – он даже не рассматривает сценарий с падением.       Раздражает невыносимо.       – Мразота, блять, смотри куда прёшь, – громко шипит Лёша, отпихивая от себя надменно ухмыляющегося парня.       Похуй, что в детском доме учили вежливости, Макаров заебался.       – Малой, это ты в телефон пялился, – у крашеного блондина напротив удивительно спокойная, насмешливая интонация.       Лёшу злит это только сильнее. Он чувствует, как внутри него будто лава закипает, выжигая все нормы приличия, что выкладывали всё детство.       – Я в потоке людей шёл, долбоёб, – этот самый поток, к слову, с интересом косится на них, но не встревает, – Все вниз спускались, один ты с какого-то хуя вверх шёл.       Незнакомец даже рот не успевает открыть, чтобы возразить, как Макаров, резко пихнув его в плечо, перепрыгивает через пару ступенек и исчезает в толпе.       До ушей доносится только: «Отъебись, мне на пары надо».       Кирилл Гречкин решает, что судьба подаёт ему знаки судьбы: слушать отца и идти работать преподавателем точно не стоило.       Особенно с такими агрессивным нынче студентами.       Впрочем, выбора у него особо не было: либо под покровительством отца работать в университете, продвигаться по карьерной лестнице, которая для него стала эскалатором, чтобы через лет десять сменить Всеволода Гречкина на должности ректора. Либо же лишиться полного обеспечения, машины, поездок в другие страны и всё равно идти работать. Но уже не в брендовой одежде и не на своих условиях.       Всё очевидно. Особенно если учитывать то, что групп на французский язык почти не набралось – Гречкин слишком неожиданно принял предложение отца, и не всем в план успели поместить ещё один язык на выбор. Именно поэтому график Кирилла был свободнее, чем у противных англичанок и немок, которые косо смотрели, но ничего сказать не могли. Всё же сынок ректора.       И сам будущий ректор.       Все всё понимали.       Гречкину впихнули рекламистов, менеджеров и каких-то технарей – то ли с недропользования, то ли с нефтедобычи. Большего ему не доверили. Откровенно говоря, у опытных преподавателей были сомнения даже в том, что Кирилл справится с теми маленькими группами, что у него набрались сейчас. В каждой не более десяти человек, почти все по заверениям англичанки, проводившей вступительное занятие, не знающие ничего сложнее bonjour.       Ну а кто Кирилл такой, чтобы обламывать кайф халявной пары?       Он отмечает пришедших к нему рекламистов, пытаясь попутно запомнить их по именам – по фамилиям пока слишком сложно, ведь в голове уже смешалось три группы. Вера и Катя на второй парте – их Кирилл сразу стал путать. Девушки явно дружили, тихо перешёптывались, но казались самыми ответственными из всех – просто потому, что остальные трое сидели позади. Максим Овечкин – его Кириллу было несложно запомнить, поскольку он пока был единственным парнем из группы – жался к окну и якобы незаметно с кем-то переписывался. И Карина с Женей, тоже подруги, которые закрылись сумками, разговаривали и даже не думали переходить на шёпот.       – Окей, давайте начнём с автоматов, – Кирилл откидывается на спинку офисного кресла и ждёт, когда все направят на него своё внимание.       – Будут автоматы?       Это спрашивает Катя, но у каждого в аудитории загораются глаза. Ну да, от других-то преподавателей их не получишь – Кирилл знает.       – Мне с вами сидеть на зачёте в падлу. – Кирилл отмахивается и поднимает взгляд к потолку. – Короче, посещаемость хотя бы пятьдесят на пятьдесят и выполнение заданий, идёт? – Он замечает как Вера нерешительно поднимает руку и нервно усмехается от нелепости: – Ну чё вы? Нормально со мной можно разговаривать.       – А опаздывать можно?       – Ну... Пятнадцать минут нормально будет?       – Просто... – Катя неловко отводит взгляд, – А если случайно больше? Можно?       Кирилл закатывает глаза и всем своим видом будто говорит: «Ну чё вам? Мёдом тут намазано?».       Но вслух с усмешкой произносит только:       – Можно, если на откуп притащите мне нормальный кофе. Ну или ещё как-то закроете своё опоздание, – Кирилл под встревоженные шепотки снова подтягивает к себе список группы.       – А это не взятка? – Сухо интересуется Максим, отрывая взгляд от экрана своего телефона.       – Это чисто ваше желание. Ради чего-то вы же должны задерживаться. А у меня достаточно денег, чтобы не обдирать бывших школьников. – Кирилл как бы невзначай поправляет свой пиджак от Brunello Cucinelli, но быстро понимает, что скорее всего эти самые бывшие школьники даже бренда этого не знают.       Вот если бы он пришёл в своих пробрендированных шмотках от Gucci, то все нисколько бы в его словах не сомневались. Только отец настоял на дресс-коде. Гречкин отменит его сразу, как станет ректором. И организует бар на цокольном этаже. И вообще, надо бы мимо студентов после пар проехать на своей красной ламбе, чисто эго потешить. Вон она стоит, прямо из окна видно.       – А что с Макаровым? Его не волнуют пропуски?       – Он староста, – раздаётся с дальней парты, – Уже бежит.       – Putain, – тихо комментирует Кирилл.       Он промаргивается и с недоверием глядит на девушек. Не похоже, что кто-то из них врёт. Но безответственный староста – это что-то интересное.       – Ну, передайте ему, чтобы захватил кофе. – Кирилл ставит напротив фамилии Макарова букву «с», потом переводит взгляд на Веру и Катю. – А теперь мне нужен номер более ответственного человека, чтобы иметь связь с группой.       Ожидаемо никто не спешит брать на себя лишнюю ответственность, поэтому Гречкин снова обращается к списку, чтобы выбрать самостоятельно, но неожиданно его прерывает стук в дверь и – что ещё более неожиданно – французская речь.       – Désolé d'être en ret...       Лёша учил французский более шести лет. Когда он оказался в детском доме и перешёл в другую, специализированную школу, выяснилось, что ему необходимо дополнительно изучать ещё один язык. Выбор казался очевидным – французский его очаровывал с самого детства, с мюзиклов, которые смотрела мама, хотя и не понимала, о чём там поётся. Ни один другой язык не казался таким лёгким и звучным – немецкий и даже английский с итальянским не шли ни в какое сравнение. И Макаров почти светился от счастья, когда среди языков на выбор в университете оказался французский. Он был рад настолько, насколько мог радоваться спавший два часа человек в принципе.       Рад он был ещё и тому, что по программе язык начинали учить с самых основ, алфавита и «je m'appelle» , что для Лёши детский сад. Он полагал, что получится договориться с преподавателем о пропусках, надавить на жалость своим измученным видом. Но за преподавательским столом оказался тот самый мразота и долбоёб, которого Макаров чуть с ног не сбил в переходе, а потом покрыл великим и могучим трёхэтажным.       И это, определённо, всё усложняет.       Это пиздец, на самом деле.       Они оба таращатся друг на друга, но первым от осознания концепции тесности мира – или подобной херни – отходит поднимающийся со своего места и хитро улыбающийся преподаватель.       – Louable, – тянет он, опираясь расслабленно на стол, – Peut-être pourrais-tu me dire en français ce que tu m'as dit ce matin?       Идеальный акцент. Язык подходит к голосу, и у Макарова внутри будто растекается что-то тёплое оттого, настолько эта чистая речь ему нравится. У его учительницы был русский акцент несмотря на десятки лет преподавания. Лёша знает, что у него проблемы с некоторыми звуками. А этот вот совсем легко, без лишних мыслей переключается между языками, присаживается на край своего стола и рассматривает аудиторию, стараясь игнорировать смущённые взгляды девушек.       Зато Лёшиным смущением упивается. Это тот самый флиртующий французский, от которого трепет в душе – и ничего не сделаешь. Только поддашься.       Однако в первую очередь Лёше всё равно хочется сжаться, просто исчезнуть, провалиться под землю или на этаж ниже хотя бы, чтобы окончательно сдаться. Вот так бесславно, за две недели. Как там пелось? Уехать в Сиэтл? Но у парня не то что мотоцикла нет – ему необходим билет на самолёт, который стоит как все его льготные выплаты за несколько месяцев.       – Eh bien? – Подначивает преподаватель, не отрывая хитрого взгляда от уплывшего в свои рассуждения Макарова.       Вся группа затихает, внимательно наблюдая за бледнеющим Лёшей. Девочка с задней парты достаёт телефон и, наверное, пишет в общую группу, что им нужен новый староста. Этот всё. Сломался. Довели.       Стоп. Если она включает переводчик?       – Regarde où tu vas, – на выдохе произносит Макаров, надеясь, что этого хватит и его либо выпнут из кабинета, либо разрешат хотя бы немного посидеть перед этим.       Он косится на одногруппницу, но та быстро отводит взгляд от телефона и убирает его на стол экраном вниз.       – Et la racaille? – Препод не отстаёт, глядит насмешливо на переминающегося с ноги на ногу Лёшу.       Тот забывает уже все слова на французском от паники и только кивает.       – Et va te faire foutre? – преподаватель спрашивает так свободно и громко, будто они с Макаровым погоду обсуждают, а не проходят ускоренный курс французского мата. У Лёши в глазах немного темнеет от паники: – Rappelez-vous, bébé, vous aurez besoin de.       Лёша уверен на семьдесят процентов, что идиотское – идеально произнесённое и очень трепетное – bébé он использует нарочно. Нарочно выделяет его интонацией, протягивает и словно попытается – удачно, к слову – смутить. Ну не может преподаватель не знать слова petite, встающее намного лучше к его насмешливому тону.       – Я могу пройти? – набравшись сил, спрашивает Лёша, нервно дёргая лямку своего рюкзака.       – А чем окупишь своё опоздание?       – Что? – Лёша чуть ли не задыхается от неожиданного вопроса, которого от преподавателя никак не ждёт.       У него в открытую просят взятку? Но почему все так спокойны, лишь посмеиваются и следят, словно за сериалом.       Что произошло, пока он был в деканате?       – Я... Могу свой номер предложить, – Лёша уже шепчет, но его прекрасно слышно, потому что все затихли, наблюдая за происходящим.       Он понимает, что зря перешёл на русский, когда из-за двусмысленности фразы, понятной всем, одногруппники чуть ли под парты не лезут. Смеются. И преподаватель тоже, хотя пытается притвориться, будто просто закашлялся.       Кто он вообще такой? Макарову говорили, что тут нормальный вуз, но его унижают, как в самой стрёмной региональной школе.       Мечты о высшем образовании стремительно рушились.       – Ну, вообще мне подходит, – ухмыляется препод и возвращается за стол, чтобы записать номер, – Dicte, bébé.       Он сразу кидает Лёше кривой стикер в телеге, но парень даже не читает. Ему всё ещё хочется уйти подальше ото всех, спрятаться в ближайшем шкафу на все пять курсов. И чтобы не трогал никто – ни дирекция, ни преподаватели, ни одногруппники, ни этот.       Почему он вообще тут работает? Почему никого не смутила татуировка на скуле и куча колец на руках?       Неужели никто не жаловался?       Макаров прячет лицо в сложенных предплечьях и прислушивается к тому, как преподаватель снова поднимается с офисного стула и усаживается на край стола.       – Je m'appelle Kirill Grechkin. Pour vous Kirill Vsevolodovich. J'ai vingt cinq ans. Je suis enseignant.       Лёша вскидывает голову так резко, что в глазах немного темнеет, и таращится на преподавателя. Рассматривает и вновь бледнеет от шока. Кирилл Гречкин. Кирилл Всеволодович. Вот кому Макаров успел дорогу перейти. Человеку, у которого отец – сам ректор университета. В совпадение абсолютно не верится: имя и фамилия, обстоятельства, при которых этот на вид безответственный тип с татушкой на скуле тут работает, что-то общее во взгляде...       Лёша мысленно прощается с бюджетным местом, стипендией, спокойной университетской жизнью и лучшими годами жизни – на последнее он и не рассчитывал, но надежда ведь умирает последней? Вот скоро вместе с Лёшей под мостом откинется.       – Кто-то что-то понял? – Спрашивает Гречкин. – Макаров молчит, ему я дам другое задание.       Он снова бросает лукавый взгляд на Лёшу, который даже вздохнуть не может – ну куда ему ещё говорить?       И, пока остальная группа думает и переговаривается между собой, Кирилл отправляет Макарову ещё одно сообщение: «Quels autres jurons connais-tu?», а через секунду «Ta première mission».       Лёша стискивает зубы, с трудом сдерживая злость. Она закипает в нём, шумит в ушах и не даёт сосредоточиться на разговорах одногруппников. Только на голосе Кирилла Всеволодовича, в котором не так абсолютно всё: интонации, смех, тембр. Идеальный французский. Макарова раздражает.       И нравится до дрожи в руках.       Что сын ректора может сделать, если не смотреть ему в рот, как остальные?       В любом случае Лёша правда хочет написать извинения – вдруг получится выйти сухим из воды?       Но вместо запланированного «Пожалуйста, давайте забудем об этом, мне очень жаль», из-под пальцев выходит «Ta première mission».       Макаров запоздало осознаёт, что сделал. Паникует сильнее и вместо того, чтобы удалить сообщение, пока Гречкин не прочитал, закидывает телефон в рюкзак и забывает о нём. Ровно до момента, пока не получает от Кирилла сообщение уже в автобусе: C'est faible, bébé.

***

      Стоит признать, что скучная на первый взгляд работа оказывается весьма забавной. Может, лишь потому, что Кирилла не стали утруждать бумажной волокитой, а сказали, мол, веди пары и не мешайся. А кто мешается? Кириллу и так заебись. Его уровень – это на «да» не ответить «пизда» во время каких-то совещаний.       На совещания Кирилла, к слову, тоже почти не зовут.       А детишки оказались забавными. С ответственностью и наивностью школьников, но уже хоть сколько-то самостоятельные и желающие получить всё от лучших годов своей жизни. Особенно забавным был Макаров: от одногруппников своих он отличался повышенным чувством ответственности и долга, а про «лучшие годы» даже заикаться не стоило. У Лёши они пройдут на собраниях старостата, в дирекции и профкоме.       Но куда больший интерес у Кирилла вызвает именно то, что Макаров знает французский, и с ним интересно флиртовать.       А кто запретит?       Отец? Ему лишь бы беременной первокурсницы не было, а Макаров не залетит как ни старайся. Особенно если учитывать, что дальше подъёбов Гречкин и не думает заходить.       Сам Лёша? Он боится сказать слово против, потому что быстро догадался, что у них не просто наглый препод, а сын ректора по совместительству. И первое, что от него услышал этот сын ректора – несколько матерных из арсенала детдомовца. Такая трагедия! Поэтому теперь Макаров может лишь таращиться исподлобья, прекрасно понимая все двусмысленные фразы на французском.       «Que dois-je mettre dans ta bouche pour que tu fasses des sons normaux?». Эта у Гречкина самая любимая.       А у Лёши – самая ненавистная.       Он только однажды тихо шипит ему: «Tu as dû avoir beaucoup de choses dans ta bouche. Puisque tu parles si bien», и после этого ходит совсем кое-как. Опоздания – на каждую пару. Пропуски – уже пять, что больше, чем занятий, на которых он был. Домашка – «какая домашка?».       И теперь об этом парень не предупреждает. Просто не приходит и абсолютно игнорирует «Les règles du café», как их обзывает группа. То есть, никакого откупа от Лёши, в то время как некоторые специально пропускают, чтобы услужить Кириллу и принести не самый лучший раф с не самым лучшим сиропом.       Вообще, Кирилл даёт Макарову много детских заданий на произношение, но те либо не работают индивидуально на парне, либо тот не находит на них времени. И, пока Лёша шпарит на смеси северного и хуёвого акцента, его одногруппники постепенно начинают составлять и понимать простые предложения. И даже акцент их был получше. Поэтому Кирилл начинает переходить на французский. Нет ничего лучше практики. Сначала идут простые вопросы, потом короткие истории с уже знакомыми словами – и всё Лёша переводит в общей группе. Не выпускает телефон из рук и делает медвежью услугу, потому что девочки с задней парты и Максим не особо хотят думать над переводом сами. Они даже алфавит Кириллу до сих пор не рассказали.       Кирилл про себя шутит, будто Лёша ревностно относится к тому, что пока только он понимает речь преподавателя.       Конечно, до изменений этого порядка было ещё долго. И, конечно, только Лёша получает задания сложнее. А вместе с ними насмешливое «Si tu étais venu plus tôt, je t'aurais donné une mission plus intéressante».       Снова двусмысленно. Снова Лёша таращится.       Он вообще любит всю свою неприязнь выражать во взгляде и поджатых губах. Вот в середине октября, когда Кирилл перед занятием – наверное, в тот единственный раз, когда Макаров не опоздывает – рассказывает про клуб, сразу весь напрягаяется и пялится. Пялятся все, но из интереса, а не как Лёша.       С обретением «нормальной» работы, жизнь Кирилла почти не изменилась: он так же заваливался в клубы по выходным, а потом отходил от веселья весь понедельник и выпроваживал девушек и парней, с которыми у них было на одну ночь. Об этом Гречкин, конечно, не рассказал, хотя стоило бы, потому что сидевшие на задних партах Карина с Женей были заинтересованы не языком и даже не автоматом, а Гречкиным. Поэтому у них рубашки всегда слишком с вырезом, а юбки слишком выше колен. Они – вторые, кто понял, кем является Кирилл Всеволодович и почему у него под пиджаком Гучи, а не Белорусский трикотаж, как у других преподавателей языков. Ну и, безусловно, Гречкин любил видеть эту заинтересованность – не важно, от ровестниц в клубе или бывших школьниц.       Но никогда ничего серьёзного не было и не будет.       Хотя интерес Макарова всё ещё казался притягательным. Просто потому, что эмоций в нём было больше: Лёша безбожно палился, что ему нравится акцент преподавателя, при этом любые подколки его раздражали, а Кирилл будто специально произносил их с ещё большей игривостью, нежели привык сам. Лёша злился, смущался, слал нахуй одним взглядом и притягивал к себе – может, не совсем осознанно.       Тем не менее Кирилл поддавался всегда. Вставал со скрипучего кресла на колёсиках и пересаживался на край своего стола, а иногда и первой парты, если там никто не сидел.       Как сейчас.       Из-за этого Лёше на второй приходится немного задирать голову.       – Кирилл Всеволодович, – Карина машет рукой, привлекая к себе внимание, – А вот в какой клуб лучше сходить студентам?       – В смысле?       Кирилл озадаченно наклоняет голову набок. Свои клубы со студенчества он почти не менял, поэтому правда не понимает, чего от него ждут.       Карина нерешительно поясняет:       – Ну, в плане музыка нормальная.       Остальные подхватывают: «есть где посидеть», «большой танцпол», «алкоголь нормальный». «Недорого». Про последнее тихо говорит Лёша будто лишь для того, чтобы поддержать, но у Кирилла сразу просыпается интерес.       – Le club de nuit, tu ne va pas être en retard?       Лёша тут же закатывает глаза. Остальные тоже, но они только потому, что на французский их староста с Кириллом переходят достаточно часто, скрывая разговоры. Всё меньше это походит на общение по организаторским вопросам, и Макаров стремится снова вернуться к понятному всем русскому.       – J'y vais même pas.       – Même si je t'emmène dans un club vraiment discount?       Лёши вдруг хмурится. Какие-то несколько секунд, будто взвешивает что-то в своей головке, а потом откидывается на спинку своего стула и поворачивается к группе. Выглядит непривычно расслабленным и только сильнее приковывает к себе взгляд.       – Кирилл Всеволодович сказал, что сможет отвести нас в клуб.       Вот сучок.       Гречкин ухмыляется уголком рта, стараясь не показывать своего отношения к этой затее. Ну кто он? Точно не нянька. Даже преподом ещё с сомнением кличут, а уже на шею семь человек сажают.       Или вообще всю группу? Ох, нет, тут Лёшеньке он точно откажет.       – На этих выходных? На этих же, да? – Катя в нетерпении ёрзает на стуле.       – Подготовиться-то успеете? – Гречкин с трудом отводит взгляд от Макарова и смотрит на Веру, задавшей вопрос, – Уже четверг.       – Вообще без «б», – кивает она.       Кирилл, видя, как его с секунды на секунду завалят вопросами, кивает на Лёшу и снова получает возможность переключить на него своё внимание. К ещё не заметившему чужого взгляда, расслабленно качающемуся на стуле и следящему усталыми глазами за своими взбудораженными одногруппниками. У него пушистые, всегда путающиеся на затылке волосы и мягкий профиль: мягкие подбородок, нос, щёки, глаза.       – Ну, раз Макаров это предложил, то он и ответственный, – Кирилл не может сдержать ухмылку, когда стул, на котором Лёша раскачивался, с грохотом ударяется передними ножками о пол. – Так что с тебя всех собрать и привести. А ещё я отправлю тебе правила.       – Правила? – Карина хитро щурится, – Какая-то секретность?       – Ага, само собой, – иронизирует Гречкин, нехотя переводя взгляд на девушку, – Мне очень секретно нужно встретиться с друзьями и не дать им повода шутить, что я нянька на полставки.       Он слышит тихие смешки. И даже Лёша забавно закусывает нижнюю губу, пытаясь скрыть улыбку.       Вечером Гречкин отправляет адрес и список простых правил: не подходить к нему без крайней нужды, не надеяться, что он что-то оплатит и не доставлять проблем в целом. Последнее включает в себя ещё с десяток правил, но все они сводятся к тому, что драки, пьяные танцы на столе и попытки потрахаться в туалетной кабинке – очень плохая идея, и, если за что-то подобное кого-то выставят из клуба, вписываться никто не будет.       Ну и, конечно, он просит звать себя Кириллом, и от этого Макарову как-то даже легче. То есть, просто Кирилл. Не Гречкин и не Всеволодович. Ничего, что связывает Лёшу с проблемами и возможным исключением. С остальными преподавателями был порядок, но с чёртовым французским всё сразу пошло не так. И с одной стороны – откуда бы он знал, что врежется в своего будущего преподавателя и сына ректора в одном лице, а с другой – Макаров впервые за всю свою жизнь не сдержался и теперь вынужден терпеть постоянные подколы, чтобы об инциденте не узнали в деканате.       А ведь в детском доме учили, что лучше таким как он рты лишний раз не раскрывать. Ещё учили, что алкоголь зло, особенно для таких, как он. Генетика, видите ли, и предрасположенность. В общем-то, Лёша не пил даже на выпускном.       А теперь его кроет. Спасибо Максиму. Знающему человеку, которому богатые родители подогнали квартиру на совершеннолетие и позволили год отдохнуть, а только потом поступать. Отдыхал Максим в клубах, так что был уже профессионалом и поэтому Лёшу заранее напоил вином, чтобы и на бар он сильно не тратился, и «вайб прочувствовал».       В общем-то, Лёшу кроет. Он даже не помнит, что именно выпивал в клубе, но, кажется, его заставили выпить наспор два шота текилы. И, может, какой-то коктейль. Говорили, что он почти как лимонад...       Ничего же такого.       Все остальные были в сознании от подобного.       Вроде.       Лёша – точно нет.       Лёша отрывками сначала на танцполе. Потом... где-то. Где-то проходит бесконечную толпу. Хватается за кого-то, когда его тянет в сторону и шепчет извинения. Ему, кажется, нужно на улицу, потому что в здании слишком шумно и ярко, словно всё пытается загипнотизировать его. Но выхода нигде нет. Макаров его не может найти. И одногруппников – тоже.       Потом он замечает жёлтое пятно и сразу узнаёт в нём яркую мастерку, в которой пришёл Гречкин. Когда Лёша подходит к нему, из всех правил он помнит только одно: звать по имени.       И он зовёт. Жалостливо. Даже пьяным понимает, что звучит смешно, но ему очень надо на улицу.       Кирилл невнятно показывает в сторону, стремясь словно поскорее отмазаться и вернуться к разговору с брюнеткой у себя на коленях. Макаров именно за неё пытается ухватиться, когда теряет равновесие, но всё же падает на пол под хохот друзей Гречкина. Тот, кажется, не смеётся.       Тот говорит, что сейчас Лёшу охранникам передаст и вернётся, но на самом деле тащит его за шкирку, словно щенка, в туалет. Почему-то пустой.       Людей же много.       Лёша не понимает и пытается осмотреться, пока Кирилл старательно умывает его холодной водой, которая только раздражает. Совершенно не похоже на уличную прохладу.       Он, кажется, просит прекратить. Кирилл прекращает, рывком разворачивает Лёшу к себе, отчего он чуть не валится с ног, и убирает с лица его волосы, чтобы заглянуть в глаза.       – Тебе там ничего не подсыпали? – Слышит Макаров и немного удивляется волнению в голосе Гречкина.       – Нет, там... На коктейле посыпки не было. Не как на молочном... – серьёзно отвечает Лёша, всматриваясь в лицо Кирилла.       Оно кажется другим. То есть, татуировка, например, та же. И на ключице тоже. И брови, глаза, волосы такие же. Но в сочетании своём... Лёша залипает, пытаясь понять, что же изменилось. Дело даже не в тревоге, потому что она уходит сразу, как Кирилл опускает его чёлку, слегка растрепав, и заключает, что Макаров просто «не подрасчитал». И дело не в какой-то несвойственной осторожности.       Взгляд падает на губы. Чуть ниже их красный отпечаток. Кажется, помада. Как у той девушки, которую Лёша случайно чуть не снёс с колен Гречкина. Она – помада – красивого цвета, похожего на вишнёвый леденец.       В детском доме такие давали после ужина.       Лёша все отдавал сестре, потому что они были невероятно вкусные.       Лёша не знает, в какой момент своих размышлений начинает тянуться к чужим губам. Он упускает этот момент, но случайностью никто это не воспринимает: Макаров вполне намеренно встаёт на носочки и сначала касается красного пятнышка на нижней губе, а потом зачем-то выше. Может, потому что Кирилл красиво ругается на французском, а Лёша может только подаваться сильному желанию показать, как на самом деле ему нравится идеальное произношение.       Прям до мурашек.       До глупых поступков и непослушных пальцев, которыми он сжимает жёлтую ткань.       До злости на то, что Кирилл явно чуть ли не потрахался с той девушкой с красивой помадой прямо на диванчике в клубе, но сейчас стоит истуканом. Только придерживает за локти и даже не пытается перенять инициативу. Никаких касаний и языка...       Нет, фу, язык – это противно.       Язык, наверное, походил бы на слизняка во рту.       Оказывается у пьяных людей хорошо работает фантазия: Лёша представляет что-то склизкое у себя во рту так ярко и отчётливо, что его тут же начинает мутить. Макарова тошнит, и он только чудом успевает отвернуться к раковине.       Чужие дорогие кроссовки спасены. А вот самооценка Лёши пробивает дно.       – Пиздец ты романтик, – выдыхает Кирилл, придерживая мешающий красный капюшон.       После этого находит темнота с привкусом желчи. Тягучая, тревожная, которая резко обрывается вспышкой белого света и сухостью во рту.       Когда Макаров снова открывает глаза, он уже не в туалете клуба, а в светлой гостиной, которую сначала принимает за гостиную в квартире Макса. Тот предлагал ему переночевать у себя после клуба, чтобы не ждать открытия общаги.       Но логически Лёша быстро приходит к тому, что комната слишком большая для новостройки, а вид за окном подозрительный – Макаров ожидал, что с девятого этажа будет видно только небо, но почти всё его скрывает листва и лишь солнце противно мелькает сквозь неё. Именно оно будит Макарова и становится первой причиной резкой боли в голове, от которой хочется вскрикнуть.       Но получается только прохрипеть и уткнуться лицом в твёрдую декоративную подушку.       Кажется, он вновь проваливается в сон и приходит в себя, когда слышит шаги. Сначала он думает, что те принадлежат Максиму, а потом до него доходит: парень под метр девяносто точно не будет настолько тихо передвигаться. Ещё и убираться с утра пораньше после клуба. Конечно, сильно он не напился, но всё же...       Макаров собирается с силами ещё несколько секунд, чтобы в итоге поднять голову и увидеть не Максима или ещё кого-то из одногруппников, а какую-то женщину с собранными в хвост русыми волосами и жёлтой тряпкой в руках.       Лёша, терпя боль в голове, ещё раз осматривает просторную гостиную с высоким потолком и окнами. Рядом с диваном, на котором он спал, стоит ещё один, а напротив него на стене висит огромный телевизор. Почему-то всё выглядело, как в дизайнерских журналах, а не как в квартире раздолбая-первокурсника.       Копошение на диване женщина заметила сразу, однако поворачивается к Лёше лишь после того, как заканчивает мыть окна.       – Кирилл просил не включать пылесос, чтобы не будить тебя. – Незнакомка смотрит куда-то за Лёшин диван, а потом хитро щурится: – Давно он с парнями не приезжал. Не зашло ему?       – Чё? – Хрипит Макаров, а девушка закатывает глаза и пропадает из поля видимости.       Лёша снова прячет лицо в твёрдой ткани и поднимает голову только после того, как его аккуратно встряхивают за плечо. Снова открыв глаза, Макаров видит ту же комнату и стакан, наполненный немного мутной водой.       – Выпей лекарство, – просит незнакомка и присаживается рядом на диван.       Лёша нехотя приподнимается на локтях и, сжав стакан в ладони, делает несколько глотков. Вода будто с меловым привкусом, который сразу вызывает приступ тошноты. Макаров только чудом сдерживает порыв выблевать свой желудок, но стакан всё равно тут же пытается вернуть девушке.       – Эй! Нет-нет, пей всё!       – Да ладно, Нат. Дай он хоть в себя придёт, – Лёша прямо в моменте трезвеет, когда слышит знакомый голос, – Tu veux rester plus longtemps avec moi, bébé?       Чёртов французский. Чёртов идеальный даже с утра акцент. Чёртова насмешка. Чёртовы мурашки, которые бегут по Лёшиной спине.       И чёртов Кирилл.       Кирилл в домашних шортах и распахнутом атласном халате тёмно-синего цвета.       А вчера была ярко-жёлтая мастерка, которую Лёша сжимал, пока... О Господи, нет...       Кирилл забирает у бледнеющего Макарова стакан и сам выпивает воду. Ещё несколько секунд, и Макаров точно бы выронил его из дрожащей руки. Хорошо, что женщина – видимо, Наталья – решает продолжить уборку, иначе бы точно запаниковала, увидев, как от лица Лёши отходит кровь. Почему он ничего не помнит, кроме поцелуя?       Вообще-то своего первого. Нет-нет! Без языка не считается.       Фу, блять. Он вспоминает свои мысли о слизняке и с трудом сдерживает очередной рвотный позыв.       – Me... J'ai juste rêvé, non? – шепчет он, пытаясь скрыть их разговор от женщины.       Вода прочищает горло, поэтому голос становится похож на обычный Лёшин.       – Avec tout ce que tu as fait hier, je me demande bien ce qui te trotte dans la tête, et surtout, de quoi tu peux bien rêver!       Макаров долгие десять секунд не может закончить перевод в своей голове. На самом деле, он никогда не переводил предложения на русский, просто понимал их на французском и отвечал на нём же. Но сейчас словно сломался, позабыв всё, что только знал.       За это время Кирилл успевает найти пульт, включить телик и пролистнуть несколько каналов. Он словно совсем не заинтересован в парне, и это делает ситуацию только хуже. Лучше бы он его прогонял или приставал, называя как-то уёбищно – «зайчиком» или «котёнком». Но сейчас Макаров даже не знает, что делать.       Он хочет встать, но вдруг понимает, что его джинсы пропали. То есть, наверняка Гречкин бы не стал его одевать после секса, но джинс не было рядом: ни на полу, ни на втором диване, на котором устраивается Кирилл и смотрит что-то вроде «Формулы-1».       – Où est mon Jean? – Лёша снова хрипит.       Слова даются ему совсем тяжело. Он медленно садится и заворачивает свои ноги в плед. Тоже похожий на тот, какие есть в дизайнерских журналах.       – Нат, – Кирилл неожиданно переходит на русский, обращаясь к женщине, протирающей какие-то статуэтки на полках возле телевизора, – Там джинсы ещё не высохли?       – Я их постирала два часа назад, Кир, как сам думаешь? – С раздражением отвечает Наташа.       – Зачем постирала? – растерянно лепечет Лёша.       От чего их стирать? Кровь? Сперма? Что-то ещё?       Лёша уверен, что всё бы отдал, чтобы проснуться у Максима в квартире. Чтобы не было этого всего. Овечкин наверняка написал с десяток сообщений, но телефона под рукой нет, чтобы проверить.       С другой стороны – лучше не сейчас, ведь придётся оправдываться. А как оправдаться вообще?       «Макаров, где ты был?»       «Бегал».       «Странно, но толстовка сухая и пахнет одеколоном Гречкина».       Зато джинсы мокрые!       – Затем, что ты сел в чей-то салат, – Кирилл даже не пытается сдержать смех, – А что смущаешься? Вчера всю ночь с голой жопой бегал по дому – и ничего.       Макарова снова тошнит. Так, что кажется, будто он не сдержится. Вот вообще. Он подставляет ладонь и в этот раз Наташа замечает резкий жест, но только глядит с тревогой, а потом снова уходит, кажется, за лекарством.       Или тазиком.       В любом случае оставляет с Кириллом.       Но Лёша почему-то снова переходит на французский, хотя мог бы не ломать голову ещё и над переводом:       – Je vais te traîner devant les tribunaux pour viol.       – Tu ne prouveras rien. – Кирилл ухмыляется в ответ и становится совсем тошно.       Просто невозможно. Лёша прячет лицо в ладонях, не в силах больше и слова вымолвить. Внутренние органы будто начинают двигаться, скручиваться в узлы, а в лёгких словно появляется вода. У Макарова что-то подобное было после первого пробника, когда он получил меньше восьмидесяти баллов.       Только сейчас страшнее.       – Малой, не докажешь, потому что ничего не было, кроме поцелуя. Мне, кстати, обидно, – Гречкин замолкает ненадолго, отвлекаясь на телик, после чего продолжает: – Успокойся, у меня не встаёт на людей, которые абсолютно не понимают, что с ними происходит, – голос Кирилла абсолютно не соответствует ему. Нет насмешки и наглости, только несвойственное волнение.       Когда Лёша поднимает глаза на Гречкина, тот лежит на диване и внимательно осматривает парня. Примерно так же, как вчера, когда он заглядывал в глаза Макарова, пытаясь понять, не принял ли он чего лишнего случайно. Только сейчас Кирилл не может касаться, просто смотрит, но меняется в лице сразу, как замечает спокойствие Макарова.       – Хотя из-за тебя у меня отменился секс, так что... Я жду, что ты мне это как-то возместишь, – Кирилл хитро ухмыляется, но не даёт Лёше даже возможности возмутиться и снова впасть в панику: – Расслабься. Мне неделю назад олимпиаду по французскому подкинули. Ты участвуешь.       – Да блять... – выдыхает Макаров, – И ты туда же?       Кажется, за рамки отношений «преподаватель/студент» они уже вышли, поэтому обращение на «ты» – самое безобидное, что может быть. И Лёше совсем не до этого. Его продолжает немного трясти, а верить Кириллу получается с трудом. Пусть и хочется.       Секс по-пьяни – это самый страшный вариант из всех. Страшно не понимать и не помнить. Страшно думать, на что можно пойти из-за этого.       – У тебя есть другой вариант? – Кирилл щурится, придвигаясь чуть ближе. – С удовольствием выслушаю предложения.       Макаров смаргивает, поджимая губы и хмурясь. Словно думает, но на деле пытается собраться с мыслями и посчитать, сколько олимпиад в целом на него навесили. Он ведь зачем-то ещё на волейбол пошёл вместо обычной физкультуры, а теперь их впихнули на соревнования против других университетов. Тренировки, тренировки, соревнования...       Как же Лёша это всё ненавидит.       Ему кажется, что проще правда переспать с Кириллом и отказаться ещё от одной активности.       Только без алкоголя.       Но Макаров эти мысли прогоняет и качает головой.       – А правда ничего не было? – Он сам не ожидает, что будет звучать настолько жалко и даже по-детски. Как Лиза, просящая о мороженом.       – Меня твоя тощая задница не привлекает, – Гречкин резко поднимается, садясь на диван, но лишь для того, чтобы поменять позу. – Натали приготовила там что-то. Если не поешь, она заставит – я-то знаю.       – Натали? – Уточняет Макаров, стараясь не думать о еде.       – Ага. А чё?       – Имя... – Лёша неловко жмёт плечами, пытаясь подобрать верное слово. – Красивое. Необычное.       Гречкин с усмешкой жмёт плечами и закидывает ногу прямо на подлокотник, продолжая смотреть гонки по телику.       А Натали правда скоро вместе с ещё одним стаканом мутной воды приносит тарелку куриного супа и следит, чтобы Макаров всё съел.

***

      У Кирилла, оказывается сексуальная революция и гормоны хуярят, как в подростковом возрасте. Тощая задница его не привлекает – ага, конечно! На людей, которые настолько пьяны, что не воспринимают реальность, у Гречкина и правда не встаёт, но Лёша с его выебонами – другой случай. Тут дело вообще не в алкоголе и даже не в заднице Макарова, а в том, какие эмоциональные качели тот устраивает.       Сначала орёт матом в переходе, потом сверлит взглядом на занятиях и пропускает, после липнет в клубе так, что все друзья Гречкина даже не сомневаются – Кирилл точно с ним потрахался сначала в туалете персонала, а потом они продолжили в особняке. Но сейчас Лёша решил игнорировать и перестать ходить на занятия вовсе. К счастью, его ответственность не позволила ему пропустить олимпиаду, и тем не менее в последний раз Гречкин его видел, когда подвозил до университета после ночи в клубе.       В воскресенье с больной головой в университет. Ну что за ад?       Последнее, что слышит от него Лёша – издевательское «Безотказный ты наш».       Последнее, что слышит Кирилл – громкий хлопок дверки машины.       А ночью дрочит на свои фантазии о том, как он Лёшу нагибает за подобное обращение с любимой ламбой. Представляет, как парень вскрикивает от резких движений, лепечет на французском с ублюдским акцентом и пытается сохранять злобный взгляд, когда Гречкин лапает его за бёдра.       Они восхитительные. Кирилл пялился на них всю ночь, пока пьяный Макаров всё-таки не уснул. Вот такая сексуальная революция.       И всё только из-за поцелуя, который даже чем-то серьёзным назвать нельзя. Всего лишь касание, ломающее рамки дозволенного.       Впрочем, Гречкин не переживает, ведь почти уверен, что это влечение временное. Возможно, оно немного сильнее, чем к девушкам в клубе, но лишь потому, что Лёша кажется более интересным и... настоящим. Таким, каким Кирилл не привык видеть своих партнёров, и это новый эксперимент.       Хорошо, что нереализованный. Хорошо, что этот интерес сейчас в телеграмме его игнорирует и даже не думает выполнять задания, хотя с олимпиады приносит диплом победителя. Кирилл решает, что за это ему можно закрыть чуть больше пропусков и заданий, но на автомат в любом случае не тянет. Приходится думать над вопросами на зачёт. Перевод – не подходит. Вставить слова – тоже. Диалог – можно, но Кирилл знает, куда это скатится. Вот монолог – самое то. Когда Лёша что-то долго рассказывает, его акцент становится лучше и приятнее – северный и уже без примеси хуёвого.       Кирилл готовит несколько тем. Самых нейтральных. И далеко не сразу понимает, что составленные им вопросы похожи на те, что есть в анкетах на сайтах знакомств: «Ваши увлечения», «Ваши представления о будущем», «Любимая еда»...       Но это лишь забавное наблюдение. Такое же бессмысленное и ничего не значащее, как заинтересованность в бедном студенте. Уже скоро она потеряла подпитку и, к счастью, стала пропадать. Ну правда, красивые девушки с не тощей задницей, которых не тошнит после поцелуя, намного лучше. Доступнее, изящнее, бесстыдные, потому что через несколько дней уже не помнят Кирилла, а он их.       Ну просто лучше.       Правда, оказывается, что ничего не может быть лучше неловких, сногсшибательных ситуаций. И, когда в середине ноября Кирилл открывает дверь своего кабинета, а через секунду ощущает, как её резко толкают с другой стороны, слышит грохот и тихие маты, понимает, что это уже третья. И в этот раз Лёша не на чужих руках в переходе, не упирается ладонями в колени, опьянённо смотря снизу вверх, он лежит на спине, прерывисто дышит и пачкает ладони в крови. Сумка отлетает к противоположной стене, из неё выпадают ручки, тетради и ежедневник. Разбитый телефон лежит над головой, недалеко валяется банковская карточка и кейс от наушников.       И единственный, кто это всё видит – Кирилл. Шесть вечера. Пятница. Ничего удивительного, что коридоры пустуют. Сам Кирилл не совсем понимает, почему до сих пор находится в университете. Просто впервые решает позаниматься отчётами, но, кажется, судьба была против этого.       Он, даже не прикрыв дверь кабинета, присаживается рядом с Лёшей и шепча что-то не совсем поддерживающее, но успокаивающее по интонации, пытается отнять его руки от лица. Выходит быстро – Макаров не сопротивляется, только дрожит и быстро моргает, пытаясь скрыть блеск от слёз в глазах.       – Так, малой, поднимайся, – Кирилл сам не ожидает, что прозвучит настолько серьёзно, а его руки полезут гладить грязные щёки и мягкие волосы, чтобы хоть немного облегчить боль.       Лёша вовсе реагирует забавно: смаргивает, щурится, всматриваясь в чужое лицо, пока ему помогают сначала сесть, а потом подняться на ноги. Да, точно Кирилл. Не кто-то нормальный. Даже татуировка там же. Никаких добрых братьев близнецов.       – Голова как? – Спрашивает Гречкин, и видит: Макаров совсем не понимает, что от него хотят, лепечет и заваливается на чужое плечо, потому что пол уходит из-под ног. – Ага, ясно.       Голова кружится. И, видно, сотряс.       – Тошнит?       Лёша кивает, скользя грязной щекой по рубашке. Как хорошо, что старой, которая Кириллу никогда не нравилась вообще.       Точно сотряс.       – Ща, вещи твои соберу, – говорит он, аккуратно толкая парня на подоконник и помогая ему опереться спиной на холодное стекло, – Где медпункт тут знаешь?       Гречкин успевает заметить ссадины на лбу и подбородке, но те почти не кровоточат в отличие от носа. Красные пятна расцветают на спортивных шортах цвета университетской волейбольной команды – Кир сам удивляется, что знает, какого цвета форма у их спортивных команд.       На панике и не такое случается. А Кирилл – пусть по нему и не видно – паникует: забывает закрыть дверь кабинета и забрать свои вещи со стола. Только телефон и куртку догадывается захватить, пока спешно собирается. Гречкин понимает, что им надо травмпункт – Лёша не помнит, где медкабинет в университете, и в какой-то момент начинает на короткое время терять сознание.       Кирилл по картам в телефоне ищет клиники – государственные сразу пролистывает – и неосознанно гладит Макарова по коленке, немного давит на впадинки, иногда случайно пальцами залезает под ткань шорт, но не вкладывает в это ничего кроме заботы и волнения за состояние парня.       Лёше всё равно.       Он молча наблюдает за Кириллом, впервые не исподлобья и не со злобой – только моргает тяжело и с трудом дышит через нос. Нет, тот точно сломан. Да и на сотрясение всё указывает.       – Нужны твои паспорт и полис, – говорит Гречкин, когда находит частную клинику с травмпунктом недалеко.       Если нагло объехать все пробки – то будут минут через десять.       – В сумке. Посмотри, не хочу ничего испачкать, –тихо отвечает Лёша, дёргая коленом, когда с него пропадает тёплая ладонь.       Кирилл неаккуратно скидал вещи в сумку, когда собирал их, поэтому ему приходится перерыть весь рюкзак, чтобы найти документы. И даже салфетки, которые он пихает Макарову и приказывает вытереть руки и лицо, чтобы он ничего не испачкал в машине, пока сам Гречкин всё забрасывает обратно в сумку.       Зачем студенту больше двух тетрадей?       Лёша отвечает ему на этот вопрос только через часа четыре, после всех осмотров, рентгена, накладывания шины и рекомендаций врача. Отвечает он в уже привычной манере, явно пряча накладку на носу. Смущается и бухтит, что тетради ему для учёбы.       Но сразу становится до очарования вежливым, когда в коридоре снова появляется врач, которая впихивает ему несколько бумажек с рецептами, рекомендациями и записями на следующие осмотры и снятия шины. Кирилл буквально видит, как шестерёнки в его голове крутятся, когда он читает о покое, здоровом сне и отсутствии физической активности.       Потом нервно ухмыляется на слогане «Ваше здоровье – самое важное». Гречкин в этой нервозности читает: «Нет, тёть, образование, работа, квартирка в ипотеку – вот что важно».       – У меня соревнования... – шепчет Макаров.       Врач даже не говорит ничего, только смотрит на Лёшу, как на идиота, и тому остаётся лишь смиренно кивнуть и сжаться под её испепеляющим взглядом.       Гречкину весело, а Макаров успокаивается сразу после того, как женщина желает им всего хорошего и пропадает в своём кабинете.       – Ну, идём на регистратуру? – Предлагает Кирилл, поднимаясь с мягкого сиденья.       – Зачем?       – Заплатить, – особое удовольствие Кирилл получает от вида округлившихся глаз, поэтому не может не сказать: – Ne t'inquiète pas, ce n'est pas de la charité, bébé.       – Tu veux dire?.. – удивление Лёши проходит сразу, когда он видит хитрую, игривую ухмылку, хмурится, резко поднимаясь и бросая через плечо: – Va te faire foutre.       Но Кириллу смешно во многом потому, что он обманывает и себя, и Лёшу. На деле это благотворительность в чистом виде, и у парня в качестве «оплаты» он просит не то, о чём Макаров успевает подумать, а выполнение хотя бы половины всех заданий, что ему отправлял Гречкин. И ещё половину за то, что он вызвается возить парня в клинику до самого выздоровления.       Лёша выполняет только процентов сорок от всего.       И Кириллу кажется, что он немного наглеет.       Вот самую малость, когда впервые просит подбросить до университета с общаги и включает слащавые песенки под гитару вместо привычного кальяного рэпа. Кажется, это уже самая настоящая благотворительность.       Относительная. Кириллу деньги в принципе не нужны, но вот фантазий Лёша подкидывает с избытком: со временем прекращает реагировать агрессивно на любой флирт, а потом будто специально ведётся на него или самостоятельно втягивает в словесную игру, которую Кирилл рад поддержать.       Рад, пусть это и выходит за рамки, которые он сам себе решил поставить, после того, как дело зашло дальше простого не обязывающего ни к чему флирта. Он был готов принять пьяный поцелуй Лёши, – под алкоголем и не такую херню сотворить можно, хотя Кирилл всё ещё был тем, кого Макаров тогда избегал, – но не свои фантазии, в которых парень и на капоте разложен, и на всех поверхностях в особняке и квартире Гречкина.       Как минимум, это было странно, ведь Кирилл быстро терял интерес к фантазиям, предпочитал сразу брать, но с Лёшей наоборот оказалось. С ним занятнее поиграть и в очередной раз попытаться ночью найти на порносайте кого-то с похожим типажом. Однако все актёры изрядно уступали – глаза не те или волосы. И телосложение обычно слишком худое.       Всё не то. И приходится дрочить на свои фантазии, где Макаров – он, со своими глазами, губами и мягкими бёдрами – и на капоте, и в кабинете... Кажется, Кирилл тоже успел когда-то удариться головой.       Может, причина как раз в неком запрете самому себе, который только подначивал это продолжать?       Кирилл тогда всё ещё был уверен, что ничего из этих уж слишком навязчивых идей не исполнится. Даже с чересчур осмелевшим Макаровым, который слишком часто застревал в мыслях Гречкина.       – Tu ne veux pas me donner les dernières missions? Moins d'un mois avant le classement.       – Les conducteurs personnels ne sont pas indignés, – закатив глаза, отвечает Лёша и делает вид, что в телефоне ему намного интереснее, нежели с Кириллом.       Но на самом деле закидывает удочку, а Кир с удовольствием хватается:       – Tu n'auras qu'un chauffeur personnel en tant que mari ou «sugar daddy».       – Tu préfères être qui? – Лёша спрашивает буднично, абсолютно не смущаясь.       Вообще Гречкину бы больше подошло второе, а Макаров решает, что первое «звучит смешнее». И в данной ситуации решает Лёша. Точно так же, как Гречкин однажды решил, что его студент не «petite», а «bébé». И теперь Кир не обеспечивает, не покупает секс, а подвозит до стрёмной общаги, которая развалиться должна была вместе с Советским Союзом, и шутит о том, что Лёша, раз решил, должен жить с мужем, а не с тараканами.       «С этими тараканами как-то безопаснее, чем с твоими». А потом он с явным намёком тыкает в его висок пальцем.       И Лёша абсолютно прав, потому что у Кирилла сексуальная революция на душе, а в штанах постоянно тесно из-за Макарова, который в привычку взял даже в минус двадцать таскать обтягивающие брюки.       Ну а хули, mari подвезёт.       Подвезёт, оплатит ремонт телефона и приём у врача. Всё это сначала под недовольные взгляды с постоянными «Я сам», которые слышать от совершеннолетнего пацана, а не от трёхлетки, странно. Но потом Лёша словно приценивается, пытается понять, как далеко Кирилл в своей заботе хочет зайти, насколько сильно можно наглеть и чем его внимание вообще вызвано. Ну не преподавательским долгом точно. Не любовью, само собой. И не желанием потрахаться – Гречкину в клубе любой девчонке подмигнуть, и она сразу на его коленях.       Лёше на колени Кирилла нельзя, потому что за рулём это как-то небезопасно – тот и без того водит так, словно живёт последний день. В клинике будет странно, в кабинете – нереализуемо, ведь Макаров на пары не ходит, с ужина в богатом особняке сливается, а в квартиру, которую Гречкин купил для своих ночных похождений, его не приглашают, и сам он не просится. Лишь иногда спрашивает и с наигранной неприязнью слушает и том, какая удобная там кровать.       Лёша пока гордый, но не настолько, чтобы отказываться от тёплого автомобильного салона в угоду продрогшему автобусу.       Да и стипендии на ремонт телефона не хватит.       А в платную клинику Кирилл сам повёз – и это полностью его ответственность.       Ему нравится наглеющий Лёша, который в телеграмме игнорирует сообщения с заданиями – сам Гречкин не понимает уже, зачем продолжает их кидать – и спрашивает, сможет ли Кирилл его подбросить.       Лёша утверждает, что ему не сложно будет сдать зачёт, поэтому Гречкин изрядно удивляется, когда в назначенный день Макаров тупо глядит в свой билет и очаровательно вскидывает брови, словно на листке не простая тема: «Расскажи о своих хобби и интересах», а компромат. Он с недоверием смотрит на Кирилл, потом снова на листок и нерешительно откладывает его в сторону.       – Почему такое задание?       – А почему нет? – Кирилл жмёт плечами, откидываясь на спинку офисного кресла. – Я преподаватель, мне виднее, как твои знания проверять.       Лёша в ответ только забавно хмурится и ёрзает. Гречкин слишком сонный, чтобы понять, что от него хотят. Девять утра пятницы, он выпивает уже второй американо за последний час, но это нисколько не помогает. Если Макаров ему что-то невнятно намурчит на французском, он примет и поставит зачёт, но Макаров молча сверлит глазами.       Недовольный, что ужас.       Смешной, что так и хочется просидеть, пялясь на него.       – Я староста. Какие у меня могут быть хобби?       – Вот и развивай эту тему, – Кирилл усмехается и снова тянется за крафтовым стаканчиком, – En français, s'il vous plaît.       Он отпивает ещё немного кофе и пытается чем-то себя занять: пролистывает ленту в инсте, заходит в переписки и наконец отвечает отцу по поводу поездки «всей семьёй». Делает всё, лишь бы не смотреть за потерянным Лёшей, который пялится. Пялится и пялится.       Любому другому Кирилл бы сказал, что не собирается здесь сидеть до вечера, но Макарова он ждёт.       Ждёт вообще чего угодно, ведь Лёша будто совсем не рассчитывал на то, что получит задания. Может, верил, что достаточно очарователен, чтобы получить автомат просто так.       А с другой стороны, он прекрасно знает французский. Почему снова показывает характер?       До Кирилла доходит только тогда, когда парень поднимается со скрипнувшего стула и подходит к преподавательскому столу. Гречкин продолжает бесцельно пролистывать переписку с какой-то девушкой, но все его мысли заняты размышлением: лучше ему сейчас продолжать притворяться душным преподом или пошутить.       Макаров не даёт и десяти секунд, чтобы решить. Он наклоняется, толкается лбом о лоб Кирилла и быстро целует. Гречкин бы назвал это по-детски, потому что в этот раз он мог проявить больше активности, нежели в клубе, но не делает этого.       Кирилл неожиданно понимает, что не просто хотел подобного, а ждал. Ну не мог же Лёша просто взять и позабыть все слова на французском. И в доказательство этому он шепчет, задержав дыхание:       – Je veux obtenir la validation par une autre façon.       Гречкин, хитро прищурившись, борется с желанием согласиться прямо так. Он привык скучно, привык быстро переходить к делу, а с Лёшей хотелось по-другому.       Наверное, Кирилла возбуждают эмоции. И это даже не эмоциональный вампиризм.       – Quoi, c'est si compliqué que ça? Peut-être qu'il aurait fallu aller en cours?       Лёша с каждым вопросом меняется в лице всё сильнее. Поджимает обиженно губы и пытается резко отстраниться, но Кирилл кладёт ладонь на его затылок и зарывается пальцами в мягкие волосы. Он смотрит прямо в глаза, в которых за несколько секунд сменяется с десяток эмоций.       – Au fait, c'est un pot-de-vin, mon chou. Et je ne serai pas suspendu pour ça, tu są vais?       – C'est plutôt moi qui serai viré si ça se savait.       – Évidemment. Et je te larguerai après, c'est ça? – Напоминает Гречкин их недавнюю ссору о его связях на одну ночь с другими девушками.       Он тогда уже чувствовал, что было в этом нечто большее, нежели неприязнь. Ревность.       Очень мило.       – Bien sûr.       – Et je serai un sale séducteur qui aura profité d'un pauvre orphelin, c'est ça?       Лёша в этот раз не отвечает, лишь больно толкает в плечо, но не отстраняется – всё так же злобно пялится в глаза напротив.       – Et moi, je te briserai le cœur?       – Ouais.       – Alors, peut-être que tu auras une note correcte ? Ta langue a plus de potentiel que tes fesses.       На самом деле как раз наоборот, но Лёше об этом не обязательно говорить. Хотя бы не говорить напрямую, ведь Кирилл не раз палился на том, что разглядывал Лёшу и фантазировал.       – Si tu le penses, je peux te faire une fellation.       И в ту же секунду у Кирилла по низу живота расплывается приятное тепло. Так и хочется распустить руки, усадить на колени и залезть под кофейного цвета свитер. Прямо здесь. В кабинете, за дверью которого постоянно ходят студенты. Картинка перед глазами слишком соблазнительная. Лёша слишком самоуверен для того, кто даже без усиков и убогой внешности девственник-девственником.       Нелепый. Смешной. У Кирилла впервые на подобное встаёт.       – Bien, essaye de m'épater, – Гречкин ловко перехватывает чужие руки, тянущиеся к ширинке новых брюк. – T'es complètement idiot ou quoi ? On va chez moi.       Он с умилением смотрит, как на лице Лёши проступает румянец. До него будто только сейчас доходит, что он сказал и сделал. Что планирует сделать.       И, кажется, ещё немного – и Макаров откажется, но он лишь быстро, нервозно кивает. Отступив от стола, позволяет Кириллу собрать вещи, выкинуть пустой стаканчик в мусор вместе со всеми билетами. Последнее Гречкин делает медленно, будто давая возможность передумать.       Только Лёша всё решил. Он точно не помнил, когда именно, но не сегодня и не в последнюю неделю. Решил, конечно, не то, что сам предложит переспать за зачёт, а то, что Кирилл однажды об этом попросит. После того как у Макарова восстановится нос или после того, как в телеграмме количество сообщений перевалит за тысячу.       Осознание того, что Гречкин – не такой плохой вариант приходит медленно. Сначала Лёша задумывается над тем, что быть с таким же неопытным идиотом, как он, в свой первый раз – очень сомнительно. Потом рассуждает, что в своей квартире не нужно будет стоять в очереди в душ. И, вероятно, смазку в шкафу хранить не так стрёмно.       Кирилл – один из лучших вариантов. Во многом потому, что Лёша его взгляд постоянно ловит и только благодаря своей скромности не шутит над тем, что тощая задница на самом деле Гречкина очень привлекает.       Лёша готовился согласиться.       Но не готовился предлагать самостоятельно.       Потому что скромный и гордый. Был. Сегодня всё рухнуло к хуям.       Макаров молчит всю дорогу, невольно подставляясь под руку Кирилла, который на удивление осторожен и будто сам от себя этого не ожидает. Он на светофоре аккуратно гладит парня по плечу и позволяет сжать свою ладонь, чтобы дать Лёше проверить и довериться.       Всё нормально.       И что бы там кто ни пиздел, Кирилл понимает, что на самом деле не кинет, и скоро это осознание приходит к Лёше, молчание которого не прерывают и дают окончательно всё осмыслить.       Просто принять.       Потому что Кирилл – не плохой вариант.       И, если не вдаваться в подробности, то именно он предложил Лёше переспать. Значит, всё по плану.       В квартире он даже ведёт себя так, будто всё это начал сам: нагло целует в висок, прижав к себе в коридоре и, пока Макаров осматривает небольшую относительно особняка квартиру, наливает себе и ему вина. В девять утра. Прекрасное время, чтобы становиться алкоголиками.       Только кофе Кирилл не предложит, как и яичницу на пропущенный Лёшей завтрак. В холодильнике ничего, кроме алкоголя и застоявшихся контейнеров из доставки.       Лучше вино.       Пусть и на голодный желудок.       Может, Кирилл прав, и трезвый Макаров даже за поцелуем вновь не потянется.       А так его приятно совсем слегка тянет хихикать над тупыми шутками и вестись на флиртующий акцент Кирилла, который так и не переходит на русский. Но Лёше даже нравится. У Лёши вспыхивают щёки, когда Кирилл мурлычет что-то на ухо, прижимая к себе. А потом ещё. Повторяет, но Лёша понимает лишь то, что ему просто стоит кивнуть. Или замотать головой. Просто что-то ответить, лишь бы дыхание с уха перешло на шею.       Гречкин над нерешительным кивком только посмеивается и долгожданный поцелуй оставляет на кончике уха, медленно перемещаясь губами по шее к вороту свитера. Каждым касанием разжигает внутри что-то похожее на приятную лихорадку. Парню хочется вжаться, перенять запах дорогого одеколона и стянуть идеально белую рубашку из приятно скользящей ткани.       А Кирилл не торопится. Слегка отстраняется, упираясь носом в горячую щёку.       – Я спросил, где бы тебе хотелось. Как мне расценивать твой кивок?       Лёша задыхается. Ему почти невыносимо оттого, как тянет внизу живота, и какая, оказывается, русская речь бывает возбуждающей. По-особенному. В порно она кажется совсем неуместной, а тут... у парня мурашки.       – Я не знаю, – тихо отвечает Макаров, стараясь дотянуться до чужих губ.       Но Кирилл игриво отстраняется, подталкивая Лёшу ближе к обеденному столу.       – En français, s'il vous plaît, – криво ухмыляясь, шепчет он, снова заставляя Лёшу дрожать от желания.       Он даже не думал, что у него может быть подобная реакция на простые слова. Но те словно забираются под кожу, оставляя приятное тепло за собой. А оно концентрируется внизу живота. Так хочется коснуться.       – Я не знаю... – жалостливо шепчет Макаров.       – Je suppose que ta langue est vraiment plus douée pour autre chose. Je vais vérifier.       Кирилл неожиданно подсаживает Лёшу на стол и, аккуратно надавив на его грудь, заставляет опуститься на холодную поверхность. Ладони слегка задирают подол свитера, оголяя низ живота, после идут дальше, намеренно обходят бугорок на штанах и подхватывают под колени. Макаров сразу понимает, что от него хотят, скрещивает ноги на пояснице Кира и прижимается к его паху. Трётся. Задерживает дыхание. Очаровательно смаргивает, когда Кирилл опускается к нему и сначала целует, а потом прикусывает подбородок.       Снова шепчет на французском перед каждым поцелуем и укусом, отчего Лёша позволяет себе окончательно отдаться возбуждению.       Только сейчас, лёжа на столе, он понимает, что хочет этого больше зачёта, повышенной стипендии и даже квартиры, которую государство всё ещё только обещает выдать. С самой первой их встречи он абсолютно перестал думать наперёд, но в этот момент не осуждает себя за такую инфантильность.       И не осуждает за то, что вытягивает шею и позволяет оставлять на ней десятки следов.       Гречкин стаскивает с Лёши свитер и неожиданно подхватывает его на руки, унося от стола. Тот протестно мычит и неловко толкается, чем снова только веселит Кирилла, который прижимает Макарова к себе и кусает за припухшую нижнюю губу.       – Ne t'inquiète pas, mon bon, sur la table, je vais te baiser aussi, – обещает Кирилл, а у Лёши наконец-то получается что-то понять по-французски.       Макарову бы ответить. Что-то остроумное и колкое, но всех умственных способностей хватает лишь на задыхающееся «D'accord».       Он снова сминает в ладонях ткань лёгкой рубашки, пытается оттянуть, показать, что хочет снять, пока Гречкин несёт его в небольшую спальню, которую парень только мельком успевает осмотреть прежде чем увидеть себя в большом зеркале, встроенном в дверцу шкафа.       В отражении Лёша быстро дышит, на кровати прогибается в спине, навстречу чужим губам, которые оставляют за собой блядские следы. Лёша там не выглядит хоть сколько-то смущённым и противящимся. И до Макарова не сразу доходит, что никакого «Лёши там» нет. Это всё он.       И у него даже кома в горле от смущения не появляется.       – Ça te plaît? – Мурчит Кирилл на ухо и снова оставляет поцелуй на мочке. – À moi aussi.       Макаров вновь забывает, как дышать, вновь тянется к вороту чужой рубашки, но в этот раз Гречкин не позволяет мять ткань. Он сразу перехватывает запястья и прижимает их к подушке, нависая сверху.       – Je vais t'attacher les mains. Calme-toi, – угрожает в шутку, щурясь и быстро тюкая в пылающую щёку. – Ou c'est comme ça que tu essaies d'obtenir une bonne note?       – Peut-être, – шепчет Лёша, ощущая, как пальцы сдавливают его запястья сильнее.       У Кирилла губы растягиваются в восторженной улыбке и словно звёзды в глазах загораются. Он снова оставляет быстрый поцелуй-укус на щеке парня и короткими касаниями снова опускается до груди, постепенно освобождая руки Макарова, который теперь нетерпеливо сминает ткань одеяла вместо рубашки.       Растягивает.       Почти рвёт, когда Кирилл выпускает из шлёвок его ремень и расстёгивает ширинку на джинсах.       Гречкин профессионально расправляется с чужой одеждой, картинно откидывая её куда-то в сторону зеркала, в то время как сам даже пуговицы на своей рубашке не расстегнул. И Лёше не дал.       А Лёше почему-то от этого обидно и даже немного страшно, поэтому он пристально пялится на чужие ключицы, которые иногда виднеются из-под светлой ткани, пытается разглядеть в полумраке татуировку.       Кирилл на него тоже пялится. Оценивает тело, расцветающие на нём красные метки перед тем как отстраниться на несколько секунд, чтобы достать тюбик с лубрикантом.       Парень зачарованно наблюдает за тем, как Гречкин выливает на свою ладонь смазку и растирает её по пальцам. Не торопится и, когда Лёша недовольно пихает его в бок коленом, вместо объяснений выдавливает прозрачный гель на его живот. На разгорячённой коже жидкость ощущается слишком холодной, вызывает табун мурашек и дрожь во всём теле. Макаров давится воздухом, а Кирилл снова довольно лыбится и, откинув тюбик в сторону, растирает по чужому животу смазку, якобы случайно задевая подрагивающий от возбуждения член.       – Froid? Imagine si j'insère mes doigts en toi maintenant?       Лёша только мычит. Сам не понимает, что это значит, но Кирилл и не ждёт от него ответа.       Он с живота перебирается на член Макарова. Лениво растирает остатки смазки, не принося ни удовольствия, ни дискомфорта.       Но вот когда Гречкин неожиданно проталкивает первый палец, Лёша шипит. Ему удивительно не холодно. Не неприятно. Просто непривычно. Но он всё равно рефлекторно пытается сдвинуть колени.       Кирилл не даёт. Он сжимает бедро и через несколько секунд заставляет парня закинуть левую ногу на своё плечо. Прижимает колено и неожиданно начинает покрывать кожу поцелуями и укусами ещё и там.       Жадно, словно в один момент правда захочет съесть кусочек.       Он гладит и сжимает, давит внутри и толкается глубже. Сначала нежно, затем немного резко и грубо. Довольно хмыкает, когда Лёша под ним громко, неожиданно даже для себя, стонет и ногтями впивается в ткань одеяла вновь. Кирилл надавливает пальцами на чувствительную точку внутри парня и слышит трепетное «Encore». Макаров без остановки шепчет заветное слово, пока Кирилл наслаждается таким Лёшей. Даже под градусом юноша был другим, ему не хватало осознанности, которая есть в глазах сейчас.       Ещё несколько толчков, после которых Гречкин вынимает пальцы из Лёши и, коротко поцеловав под коленкой, наконец начинает расстёгивать пуговицы на рубашке. Скоро она отправляется к джинсам Макарова.       – Tu as attendu, bébé? – Улыбается Кирилл, приступая к ремню.       Лёша понимает, что откровенно пялится, поэтому быстро смаргивает и ищет, на чём ещё мог бы задержать свой взгляд.       Декоративная ваза.       Плотные шторы.       Снова зеркало, где он видит сколько следов на нём. А это ведь только начало.       Придётся всю зимнюю сессию скрываться под свитерами с высоким горлом.       – Tu es toujours aussi long?       – Eh bien, la rapidité, c'est pas vraiment mon truć, – соглашается Гречкин и тоже заглядывает в зеркало. – On le fait chez lui ? Je pourrai te voir sous tous les angles.       – Tu t'en passeras! – Макаров вспыхивает в ту же секунду и упирается ладонью в чужое плечо.       – Ah oui, tu ne peux même pas rester debout une minute.       – Je peux, – противится Лёша, не сразу понимая, что ведётся.       А стоило бы давно осознать – Кирилл обожает его провоцировать и тупо улыбаться, когда Макаров попадается. Как сейчас. Он склоняет голову, с хитрым прищуром тянет уголки губ вверх, вгоняя парня в краску.       – Même maintenant, tu ne peux pas te lever, – нежно тянет он, кончиками пальцев ведя по призывно раздвинутым ногам.       И Макаров сдаётся. Потому что от сочетания голоса с игривостью Гречкина и простыми прикосновениями уже кружится голова.       Кирилл, забрав очередную победу, отстраняется на несколько секунд, за которые успевает достать презерватив, открыть и растянуть его по всей длине своего члена. Лёша следит. Думает, что незаметно. Якобы не палится, что рассматривает каждую венку и невольно представляет, как член будет ощущаться внутри. Случайно забывает, что, если будет кусать губы, у других появятся вопросы – они и так распухли и раскраснелись.       – Relax, mon bon, – шепчет Гречкин на ухо Лёше прежде чем толкнуться в него и поймать стон быстрым поцелуем.       А у Макарова перед глазами искры и внизу живота невыносимо тянет. Не больно, хотя это первый раз. Но и не приятно, хотя он и не ждал подобного.       – Comme tu es chaud, – Кирилл обжигает своим дыханием губы Лёши и снова утягивает в поцелуй, не давая ему ответить.       А Макаров, даже если бы хотел что-то сказать, забывает все языки, когда Гречкин углубляет поцелуй, превращая его в по-настоящему взрослый и развратный. Кирилл пальцами слегка давит на его подбородок и нежно гладит горячую щёку, давая в этот раз волю Лёшиным рукам. Тот зарывается пальцами в высветленные волосы и слегка царапает шею. Не даёт отстраниться и забавно тянется за новыми касаниями, абсолютно не замечая, что Гречкин вошёл до основания.       Он нетерпелив, почти не даёт привыкнуть и сразу начинает медленно, ритмично двигаться. Сначала нежно – так, что Макаров, увлечённый исследованием чужой спины, даже не сразу замечает. Затем немного резче, каждый раз со звонким шлепком о ягодицы Лёши.       – Le cul est peut-être maigre, mais les sons sont merveilleux, – с довольной ухмылкой комментирует Гречкин, отстраняясь от чужого лица.       Лёша лучше бы не понимал. У Лёши чувство, что он может кончить от французского Кирилла. Он не знает, как теперь будет сидеть на занятиях и что ему делать, если встанет? Уже ведь было. В машине, правда, и Лёша зарёкся тогда снова надевать обтягивающие джинсы.       Правда, на следующий день был в них же. И сегодня тоже, пока Кирилл не стянул их.       Гречкин нагло сжимает бока, тянет на себя, выпрямляется и Лёша может увидеть всё в полной красе: его возбуждённый член прижимается к животу, вздрагивает на каждом движении Кирилла, а из уретры стекает прозрачный предэякулят.       – Bébé, donne-moi tes pieds sur mes épaules, – Лёша вновь понимает с трудом, только после того, как сам Кирилл аккуратно сжимает его голень и закидывает сначала одно колено на плечо, а за ним и второе, снова толкаясь.       Вмиг по телу Макарова проходит волна удовольствия. Он вздрагивает и задыхается в немом стоне. Кирилл намеренно повторяет. Точно под тем же углом, только резче, получая ещё более яркую реакцию: Лёша очаровательно хнычет, сдавливает колени на шее Гречкина и хватается за его руки на своих бёдрах.       – Est-ce seulement toi qui est comme ça? – Усмехается Кирилл оставляя очередной поцелуй на чужом бедре.       – Arrête, il n'y a plus de place propre sur ma peau, – жалостливо просит Макаров, вытягивая шею.       Словно намеренно.       Словно совсем не хочет, чтобы Гречкин прекращал. – C'est pas vrai, – нежно улыбается Кир, а после прикусывает светлую кожу на бедре и толкается снова, слыша под собой сдавленные стоны, – Il n'y a plus de ici. Et ici maintenant aussi, – он снова касается губами и грубо вбивается в парня.       И Лёша плывёт.       Лёша правда не хочет, чтобы Кирилл прекращал.       Он может лишь сжать его пальцы в своих ладонях и вздрагивать на каждом толчке, на каждом касании к коже. Гречкин делает это синхронно, словно пытаясь связать укусы с тем удовольствием, которое получает парень.       Но оно становится даже вдвое сильнее. Оно дезориентирует. Лёша тонет в своём возбуждении и спасение видит только чужих руках, за которые может хвататься, и в чужом голосе, который что-то шепчет на французском. Нежное и пошлое, успокаивающее и обжигающее. От «мой хороший» до «крошка».       Кирилл не спасает, но и не топит. Аккуратно помогает опуститься на самое дно и получить от процесса максимальное удовольствие.       Лёше не нужно много в силу отсутствия опыта – в один момент через всё его тело словно проходит разряд тока. Только за ним не следует смерть или боль, наоборот окутывает удовольствие, закладывает уши и встаёт пеленой перед глазами. Макаров снова срывается на громкий стон и где-то отдалённо слышит: – Vite, bébé. Même sans les mains.       Кирилл останавливается и с непривычной заботой – не простой аккуратностью, а именно с заботой – стирает сперму с живота Лёши. Позволяет ему на несколько секунд расслабиться, опустить ноги на кровать и восстановить дыхание, но выходить Гречкин не собирается. Каждое его короткое или случайное движение чувствительным после оргазма парнем воспринимается слишком ярко. Болезненно-приятно.       Макаров не знает, начать ему сопротивляться или послушно выполнять, когда Гречкин пересаживает его на свои колени так, чтобы он смотрел прямо на отражение в зеркале, и шепчет на ухо нежный приказ: «Allez, bouge-toi, bébé, je veux jouir aussi».       Лёша решает, что ему, такому ответственному, важно доводить дела до конца.

***

      Кирилл хоть и смеётся над тем, что Макаров кончает через каждый толчок, сам испытывает оргазм трижды, что не всегда удаётся даже с самыми развратными девушками из клубов. Первый раз в кровати, когда Лёша резко опускается вниз и Гречкин давит на его бёдра, чтобы он не смел подниматься, пока презерватив наполняется спермой. Второй – когда Кирилл, как и обещал, берёт Лёшу на столе, прижимая грудью к холодной поверхности, целуя его спину и помогая устоять на подкашивающихся ногах. И третий – в душевой кабинке, от не самого лучшего минета, который обещал ему Лёша.       Не соврал якобы.       Якобы не только на словах такой крутой и уверенный. Хотя даже потрогать сначала боится, просто смотрит, как у Кирилла встаёт просто от вида Макарова на коленях.       Просто безумие, на самом деле, потому что Кирилл нихуя не сентиментальный. Но Лёшу он нежно придерживает после последнего его оргазма – Господи, парень кончил, пока делал минет! – и помогает смыть сперму с щёк. Потом растирает по чужому телу гель для душа и, пока пена стекает, с усмешкой на французском рассуждает, какой шампунь больше подойдёт Макарову: либо стандартный ментоловый, либо с запахом шоколада или химозной вишни.       Лёша с раздражением бурчит, что сам о себе позаботится, а потом ищет опору в плечах Кирилла и уже после, завернувшись в полотенце, уходит в гостиную, дожидаться Гречкина там. Якобы это не так слащаво. Он вообще-то всё ещё ждёт, когда ему brise le cœur.       Только Кирилл не торопится.       – Так где твоя зачётка?       Он видит, как Лёша округляет глаза, словно никогда не слышал раньше, чтобы Кирилл говорил на русском. Гречкин спокойно дожидается, когда Макаров переключится обратно на родной язык, и даже благородно игнорирует пристальный взгляд на своём торсе – после душа он решил не одеваться и просто повязал полотенце на бёдрах.       – Русский вспомнил? – Тихо шутит Лёша, ища взглядом свои вещи. Замечает он только свитер, неровно висящий на стуле. – Где-то в рюкзаке.       – Ты его в машине оставил, – Кирилл усаживается рядом с парнем и запрокидывает голову на спинку дивана.       Макаров молча рассуждает не более десяти секунд, после чего сразу же возмущается:       – Ты мне сейчас хотел расписаться за зачёт?       – Ну ты же сдал, – жмёт плечами Гречкин. – Или мне нужно сначала надеть костюм, чтобы расписаться тебе в книжечке?       – Да делай, что хочешь.       – Не думаю, что ты выдержишь прям всё, что я хочу. Особенно после сегодняшнего. Давай-ка лучше дождёмся следующего зачёта? – Кирилл хитро скалится, разворачиваясь к парню и подпирая подбородок ладонью.       Вновь покрасневший Лёша в ответ сердито на него смотрит и обиженно поджимает губы. Словно Кирилл ему предложил переспать за зачёт, а не наоборот. До Гречкина до сих пор не доходит, почему Лёша, который даже во время секса неплохо отвечал ему на французском, решил под таким предлогом предложить ему заняться сексом.       – Я не собираюсь больше спать с тобой за зачёт, – сквозь стиснутые зубы шипит парень.       А Кирилл наоборот нежно отвечает ему:       – Прекрасно, найдёшь другой предлог?       – Да пошёл ты...       Лёша уже собирается встать, но Кирилл не позволяет – хватает за запястье и тянет обратно на диване.       – Лёш, – Гречкин хоть и продолжает улыбаться, но его игривый тон становится серьёзнее, – будем встречаться?       Он с трудом сдерживает смех, когда у Макарова перехватывает дыхание и кровь отходит от щёк. Он пугается, но только сначала – потом вновь хмурится и старается отпихнуть от себя приблизившегося Кирилла.       – Не смешно, блять!       На самом деле, от реакции Лёши очень смешно, но Гречкин понимает, что об этом лучше пока молчать.       – Да ладно, мы флиртуем каждый день, уже целовались, а сегодня потрахались. Я выполняю роль твоего личного водителя, и, будь уверен, хотя бы несколько людей считает, что у тебя с кем-то прекрасные отношения. – Кирилл молчит несколько секунд, изучая лицо Лёши, теперь печальное и немного тревожное. – Что не так?       Лёша, немного помедлив, отвечает:       – Ты говорил, что кинешь меня.       – А хочешь, чтобы кинул?       Не хочет, конечно. Всем своим видом он показывает, как боится этого, поэтому и не соглашается – чтобы не сталкиваться с последствиями. И Кирилл не знает, как убедить его в том, что он вполне серьёзно предлагает отношения. Не издевается. Не хочет использовать, потому что уже якобы использовал в привычном понимании этого слова. Ну правда, что ему брать от детдомовца?       Лёша явно задаётся тем же вопросом, но ответа оба найти не могут.       – Ладно, но у меня есть условия.       – У меня тоже, – кивает Кирилл.       – У меня есть младшая сестра, – начинает Макаров, а Кирилл невольно умиляется – Лёша ведь сразу думает не о себе. – Она сейчас в детском доме, но я возьму её под опеку, когда получу квартиру от государства.       – Без проблем. Но жить вы будете со мной. Сразу с семьёй познакомимся, – Кирилл считает, что это неплохая шутка.       Удивительно, но Лёша тоже, потому что с трудом сдерживает смех и снова ладонью пихает Кирилла в плечо.       – Эта квартира слишком маленькая. Нужна хотя бы ещё одна комната.       – Давно думал эту продать и купить трёшку поближе к университету. Ещё что-то?       – Ты препод. Это... никак плохо на моей учёбе не скажется?       – Нет, только хорошо. Я же сын ректора. Буду за тебя вопросики решать, – Кирилл улыбается, а потом подначивает: – Итак?..       – Я... – Лёша смаргивает, быстро отводит взгляд и пытается скрыть свою кожу под полотенцем, которое за время их разговора немного съехало с плеча. – Мне ещё надо подумать.       – Отлично, – он быстро тюкает Макарова в висок и поднимается. – Тогда пока думай, а я сгоняю за твоей зачёткой и пожрать что-нибудь возьму.       Гречкин оставляет Лёшу на диване и под его пристальный взгляд собирается на улицу. Надевает свою помятую рубашку и штаны, которые Макаров случайно испачкал спермой. Потом лотки из холодильника отправляет в мусорный пакет, отпивает немного вина из стоящей на столешнице бутылке и скрывается в коридоре.       У Лёши только одно в голове – Кирилл не плохой вариант.