Язык любви

      Лёшу слегка трясёт. Со стороны не заметно. По крайней мере, он на это надеется. Весь его вид у людей на остановке вызывает жалость: муть перед глазами, красное лицо и медицинская маска, натянутая до самых глаз. Бедный мальчик заболел, но оказался вынужден ехать на учёбу. Преподаватели – звери, наверное. Лишь бы все так думали. Макаров и представить не мог, что с ним станет, если правда раскроется.       – Ce bus? – Голос Кирилла в наушнике заставляет вздрогнуть.       Макаров сверяется с номером, быстро кивает и что-то невнятно бубнит.       – Je ne comprends pas tes meuglements, – Гречкин явно издевается. Он стоит в паре метрах от Лёши, но почему-то не замечает кивка.       Хотя, они ведь делают вид, что не знакомы – это часть игры. Как и ебаный французский, который Макаров понимает с трудом.       – Да, – шепчет парень, наблюдая за тем, как автобус наполняется людьми. – Oui.       – Entrez.       Но Лёша медлит. Его случайно толкает в плечо какой-то студент, рвущийся к ещё свободному месту. Потом ругает злая бабка, мол, встал у входа, пройти не даёт. Неловко. Кажется, что жужжание слышит вся улица, но люди вокруг просто вежливо притворяются, будто ничего не происходит. Сердце готово пробить грудную клетку и выпрыгнуть из неё. Честно, Макаров не был бы против. Может, тогда он бы избежал «невероятных» идей своего парня.       – Давай не будем? – Лёша тихо умоляет и надеется, что автобус тронется с места, но утренняя пробка не даёт выехать на дорогу сразу.       Кирилл с наигранным разочарованием вздыхает и тоже переходит на русский:       – Если не будем, то придётся возвращаться домой. Хочешь пропустить пару Цветниковой?       Не хочет, конечно. Пропускать пары Маргариты Георгиевны – самоубийство, о чём Лёша узнал на первой же неделе второго семестра, когда она стала заменять предыдущего преподавателя по экономике. И ведь даже Гречкин в студенческие годы своим очарованием, толстым кошельком и положением отца не смог убедить принципиальную женщину, что он знает хотя бы на хлипкую четвёрку.       Кирилл наверняка специально выбрал именно этот день. Чтобы Лёша не смог отвертеться. А ведь в квартире ещё добродушно заявлял, что Макаров может в любой момент отказаться.       Уёбок.       У Лёши нет вкуса.       А на пару Цветниковой правда лучше прийти – даже если с мокрым пятном на штанах и кашей в голове. Повезло, что свободные брюки и длинная футболка позволят скрыть последствия постыдного оргазма.       Не повезло, что весь монолог преподавательницы пролетит мимо ушей, а в голове не будет ни единой мысли помимо «Хочу трахаться». Как зимой, на «зачёте» у Кирилла.       Может, Макаров и сейчас себе на зачёт старается? Хотя больше похоже на отработку пропусков. Не такую, как обычно, а такую, когда препод – твой парень и ты пропускаешь его пары в его же квартире.       Лёша мнётся и, когда Гречкин милостиво сбавляет вибрацию через приложение на телефоне, всё же проходит в автобус. Кирилл за ним, поправляя свой слишком дорогой для автобуса пиджак и уходя в конец, но так, чтобы Макаров оставался в его поле зрения. А ведь Гречкин впервые едет на общественном транспорте – и всё благодаря его парню.       Через минуту автобус трогается с места, наконец встраиваясь в движение. И для Лёши почти пытка пытаться устоять на ватных ногах. Он переминается, сминает подол футболки и прячет глаза за мягкой чёлкой.       – Comment vous sentez-vous?       – Вставь в себя вибратор – и узнаешь, – огрызается Макаров, прижимаясь плечом к поручню.       – En français, bébé.       Лёша бросает рассерженный взгляд на Кирилла и почти рычит в ответ:       – Des sentiments? Merveilleux.       Гречкин точно сарказм распознаёт, но не злится и секунды – наоборот, игриво прикусывает нижнюю губу, явно получая удовольствие от происходящего.       В салоне шумно, но Лёша всё равно старается быть тише, боясь, что кто-то услышит, поймёт их французский и поймает на... Ёбаный пиздец, это самый настоящий эксгибиционизм.       Парень вжимает голову в дрожащие плечи и оттягивает ткань футболки как можно ниже. В трусах мокро и скользко от смазки и первого оргазма, который настиг Макарова ещё в лифте. Под одеждой жарко. Кажется, что каждый сонный пассажир автобуса ощущает это ненормальное тепло, исходящее от странного парня в медицинской маске.       – Redresse-toi, bébé. Je ne te vois pas.       – Tout le monde me regarde.       – Moi non. Tu sais comme c'est agaçant? – с наигранной печалью отвечает Кирилл и, сука, резко прибавляет интенсивность вибрации.       В ту же секунду обиженное «Va te faire foutre» прерывается сдавленным стоном, от которого внизу живота скручивается узел. Тяжёлое, горячее дыхание Макарова ощущается почти физически, и хочется послать все учебные группы, Лёшины пары и даже Маргариту Георгиевну, лишь бы выкроить себе лишний час на потрахаться. Послушать, как звучит это сбивчивое дыхание вживую, без искажения в наушниках.       Ещё эта маска заглушает и без того тихий голос.       На первой остановке заходит ещё больше людей. Они толпятся, толкаются и окончательно загораживают весь обзор Гречкину, вынуждая его аккуратно подходить ближе. Он останавливается в паре метров от Лёши, но тот потерян из-за возбуждения настолько, что даже не замечает этого.       – Redressez-vous. Sinon, je monte au maximum, – Гречкин сладко тянет каждое слово, а у Макарова от власти в чужом голосе и идеального акцента по телу бегут мурашки.       Кажется невозможным, но он слушается и встаёт ровнее, перенеся весь свой вес на поручень.       – Bien, mon bébé. Tu as joui combien de fois?       – Господи... – Лёша резко выдыхает, стараясь выглядеть раздражённым, но по-блядски закатывает глаза, и Кирилл снова жалеет, что видит только часть лица. – Je n'ai pas... Jama-а...       – Réparons-le, – Гречкин заговорщически ухмыляется и снова повышает вибрацию, наслаждаясь очередным сдавленным стоном, напоминающим хныканье.       – Attends... Кир... – Лёша делает долгие паузы между словами, пытаясь вобрать больше воздуха в пылающие лёгкие. – Une... Une fois.       – "Une fois" quoi? – продолжает нежно мурчать Кирилл, доводя ещё и своим голосом до исступления.       – Придурок... Какой же ты...       Обвинения вновь прерываются жалостливым стоном, но даже на него никто не обращает внимания, а Лёша всё равно пытается себя заткнуть, зажимая рот через маску. Ему никогда не было так странно и горячо: он сгорает от смущения и возбуждения, внутренние органы словно плавятся, да и сам парень превращается в одну сплошную чувствительную точку, отчего становится по-неправильному приятно, когда кто-то случайно касается, пока заходит на следующей остановке.       Ехать ещё две, если Кир правильно помнит.       Кирилл-сука-Гречкин ждёт, когда автобус продолжит движение и его голос снова скроет шум мимо проезжающих машин.       – Oh, c'est le maximum. Tu tiens bon depuis quelques minutes à ce niveau.       – Кир... Пожалуйста, – задыхаясь лепечет Макаров.       – Qu'est-ce qui ne va pas, bébé? – С наигранной обеспокоенностью интересуется Гречкин.       – Я хочу... Чёрт... Je veux vraiment...       – Juste ici?       – Vous plaisantez j'espère?! – Выкрикивает Макаров и весь сжимается, когда на него недовольно глядит какая-то женщина.       Но она не понимает ни слова, и... Чёрт, в этом будто и правда есть особенный кайф и интимность.       – Ou-ui, – нежно тянет Гречкин, а затем будто мурчит: – Maintenant, je vais jouer avec les paramètres.       – Не...       – Тш-ш-ш, – останавливает его Кирилл, а у Лёши мурашки бегут по телу из-за разыгравшейся фантазии: кажется, что Гречкин не скрывается где-то в толпе, а стоит прямо за спиной и шепчет на самое ухо. – Dis-moi, tu aimes ou pas? Tu as deux arrêts pour jouir. Une deuxième fois, hein, tricheur? – Игриво уточняет Кирилл, пытаясь отрыть в настройках что-то поинтереснее.       Не просто же так он купил навороченный и неприлично дорогой вибратор, который, судя по ценнику, должен им помимо незабываемого секса починить чайник, прибить полку и погладить одежду. Но на деле ничего сверх: минимум шума, качественный материал и несколько режимов, на каждый из которых Лёша реагирует тихим всхлипом. Ему «приятно» всегда. Каждую секунду. Даже если настройки не меняются толком.       Кирилл не особо избирателен сейчас – он оставляет режим с самой интересной картинкой, напоминающую рябь на воде, и ставит вибрацию на максимум, после чего прячет телефон в карман брюк. Остаётся лишь наслаждаться видом, изучать с ног до головы и бороться с желанием подойти прямо так и коснуться горячей кожи.       Самому уже невыносимо. В штанах тесно, а вид прилипшего к поручню и горящего от желания Лёши лучше ситуацию не делает.       Макаров вновь задыхается, мычит, впивается пальцами в маску и мутно смотрит перед собой. Сначала старательно сдерживается, но уже через несколько секунд в наушниках Кирилла невероятная смесь тихих, молящих стонов и шуршания синей ткани.       И снова парень по-блядски закатывает блестящие, глупенькие глаза, так, что Кирилл готов кончить только от этой его привычки.       Но ему рано. А Лёше – самое то.       Автобус тормозит на остановке слишком резко и Макаров сначала впечатывается в поручень, а через секунду сползает на пол, поверхностно дыша и ошарашенно моргая. Всё его тело пробивает приятной дрожью, ноги немеют, а мозг словно вытекает вместе со спермой.       Это же не реально? Всё происходящее – просто сон? Весь этот жар, приятный спазм, продолжающий сводить с ума. Это безумство – кончить в автобусе, набитом людьми.       Пожалуйста, только не смотрите на так привлекающего внимание парня на полу.       – Эй, пацан, всё норм? – Незнакомый голос кажется далёким, но стоит поднять взгляд, и оказывается, что над Макаровым нависает мужчина средних лет и аккуратно трясёт за плечо. – Тебе если плохо, выйди на следующей.       – Ouais... Donne-moi une seconde, – хрипит Лёша по привычке на французском, снова сминая край своей футболки дрожащими пальцами.       Вибратор внутри всё ещё работает. Но Кирилл явно сбавил интенсивность. Теперь не до исступления приятно. И не дискомфортно. Привычно. Хотя ноги всё ещё сводит сладкой судорогой и подняться никак не выходит.       – Извините, я выхожу сейчас, – а этот голос уже как родной. Спасительный, несмотря на то, что его обладатель всё это устроил. – Давайте помогу вывести.       Мужчина только кивает, а Кирилл аккуратно подхватывает Лёшу под локоть и помогает встать, даже не скрывая довольной ухмылки. Быстро сдёрнув один его наушник и закинув к себе в карман, он шепчет нежную, совсем невинную похвалу, пока аккуратно ведёт парня к двери автобуса. Макарову плевать, что о нём успеют подумать за эти последние секунды люди в душном салоне, поэтому он жмётся к плечу Гречкина, ища в нём опору, а тот позволяет. Сам притягивает к себе. Наверняка мысленно празднует победу, когда парень, спасаясь от жары, всё же стягивает маску и открывает очаровательное раскрасневшееся лицо.       Кирилл дразнит, якобы случайно проталкивая коленку меж Лёшиных ног, а тот нетерпеливо трётся.       – Mon bon, ça ne te suffit pas?       – Éteins ce truc. C'est... C'est à cause d'elle. – Макаров мурчит жалостливо, а у Гречкина голова кругом от того, насколько сочетание голоса, акцента, искусаных губ и размытого взгляда возбуждает.       Конечно, Кирилл пропускает просьбу мимо ушей, а Лёша и не настаивает.       – Penses-tu que je peux venir te chercher à la classe de Tsvetnikova pour te préparer à la conférence?       Парень удивлённо хлопает ресницами и забавно кривит губы, искренне пытаясь вспомнить, говорили ли они вообще о каком-либо докладе.       – Quelle conférence?       – Je ne sais pas, imbécile, – нежно усмехается Кирилл и поглаживает вдоль поясницы. – Un truc sur la linguistique. Comment tu trouves le thème «Les difficultés de compréhension des sous-entendus»?       Кажется, слишком жирно, но Лёша не понимает всё равно. Вернее, понимает поздно. На паре Цветниковой, когда вибратора уже нет, как и возможности согласиться на «préparer la conférence».