Terror Belli, Decus Pacis

Terror Belli, Decus Pacis. Ужас на войне, украшение в мире. Ней снова и снова размышлял над написанными словами на его маршальском жезле. Жезлу ни разу не доводилось быть украшением в мире, но он, безусловно был ужасом на войне. Франция за последние два десятилетия мало что знала, кроме войны. Она не видела мира с дореволюционных времён. Не со времен республики. Не со времен империи. Он был рядовым солдатом, когда началась революция; его кровь была недостаточно благородной, чтобы быть назначенным офицером в королевской армии. Кровь Нея, казалось, больше не имела значения, когда Король Людовик лишился головы на гильотине. Он стал офицером, затем генералом, а теперь маршалом. Мишель Ней, сын мастера по изготовлению бочек, Маршал Французской Империи. Все благодаря Наполеону. Бонапарт даровал жезл Нею восемь лет назад, во Франции, вскоре после своей коронации в качестве императора Франции. Взамен Ней отдал свою службу в Grande Armee, величайшей армии, которую когда-либо видел мир. Наполеон, со своими маршалами на его стороне, завоевал всю Европу, используя эту армию. Ней никогда не прекращал сражаться. От его ошеломляющей победы при Эльхингене до его опрометчивой ошибки при Йене. От славного триумфа при Фридланде до кровавой бойни при Бородино. Он сражался и убивал на стороне императора. Ней усмехнулся. Неудивительно, что его жезлу так и не довелось стать украшением в мире. Ней сражался с австрийцами и русскими в Австрии. Он помог сокрушить пруссаков и русских в Пруссии. Теперь же он бежал от русских в России. Ней вздохнул и решил, что ему не нравится ни Россия, ни русские. Здесь было холодно. Чертовски холодно. Император завершил завоевание Москвы ценой больших потерь для некогда славной Grande Armee и теперь был вынужден бежать на запад. Наступала зима, русские наступали им на пятки, и люди падали как мухи. Величайшая армия, которую когда-либо видел мир, теперь была лишь тенью того, чем она была всего год назад. Ней решил, что он не просто не любит Россию; он ее ненавидел. Сильный холод зимы был плох, но русские были ещё хуже. Их кавалерия в особенности. Казаки. Ней сплюнул, когда подумал об этом слове. Они были постоянной помехой, совершая набеги на жизненно важные припасы и убивая ослабленных людей. Ней решил, что и русских он ненавидит тоже. Он потёр руки, надеясь хоть немного согреться в этом ледяном аду. Он тянул время. Нею нужно было принять решение, но он не знал как. Он командовал третьим корпусом, с момента своего первоначального назначения в Россию. Наполеон поручил ему быть арьергардом французской отступающей армии. Люди Нея должны были сражаться и умирать, чтобы другие могли отступить и выжить. Именно это и делал корпус Нея, все сто четыре мили от Вязьмы до Смоленска. Его люди, уставшие от снежной бури, которая убила столько же солдат, сколько и казаки, рассчитывали найти в Смоленске теплую еду и свежие припасы. Все, что они обнаружили, - это хаос и тысячи отставших от авангарда армии. Наполеон не стал дожидаться Нея. Император знал, что русские уже близко, поэтому он взял остатки своей армии и покинул Смоленск. Он оставил Нею приказ уничтожить брошенную артиллерию и взорвать городские укрепления. Ней выполнил приказ, а затем получил новое сообщение, на этот раз от маршала Даву. Ней стиснул зубы, вспомнив, содержимое сообщения. Император был занят русской армией в Красном, и Нею было нужно немедля выдвигаться. Его корпус, лишенный какого-либо отдыха, которого они так жаждали, должен был добраться до Наполеона, прежде чем их отрежут. И так они двинулись в путь. От Смоленска до Красного было сорок три мили. Сорок три изнуряющие мили, пока проклятые казаки наступали им на пятки, а холод продолжал убивать ещё больше людей. Ней чувствовал, как холод просачивается в его кости, но он заставил себя выглядеть твердым, уверенным и рьяным. Его людям нужен был лидер, и он был всем, что у них было. Ней снова потер руки; он осознал, что снова тянет время. Когда они прибыли в Красный, дружественных сил нигде не было видно. Вместо этого, его группа дальней разведки сообщила о целой русской армии, преграждающей им путь к Наполеону и Франции. Маршал Ней был готов бросить на них все свои силы. Все, что угодно, чтобы вернуться к основной армии. Возможно, какое-то чудо, позволило бы им прорваться через русские линии и добраться до Наполеона. У Нея не появилось возможности сделать это. Вместо этого... В очередной раз, он потер свои руки. Снова откладывая решение. Ней не знал, что это было, только то, что оно появилось из воздуха, массивное сооружение из мрамора, возвышающееся над приземистыми крестьянскими лачугами русской деревни. Это было грандиозное сооружение, и оно материализовалось из ничего. Маршалу Мишелю Нею было сорок три года, и он никогда не видел ничего подобного. Конечно, было много историй о магии, мистицизме и колдовстве, но это были лишь истории. Не более того. Увидеть подобное во плоти было... озадачивающее. Ней был бы уверен, что сошел с ума, если бы не тот факт, что весь корпус тоже это видел. Что это? Божественное чудо? Проклятие Сатаны? У Нея не было ответов на эти вопросы, но он знал, что это было не просто сооружение. Через несколько секунд после того, как оно открылось, из его глубин хлынули тысячи людей. Они были одеты в устаревшие доспехи и несли мечи и щиты, словно они были какой-то насмешкой над древними римлянами. Ней предположил, что ему следовало бы больше интересоваться людьми выходящими из структуры, нежели ей самой, но его разум сходил с ума от долгих переходов, суровой погоды и отсутствия провизии, и он просто не мог заставить себя беспокоиться о том, что его должно интересовать, а что нет. Ты все ещё тянешь время. Он протер глаза и вздохнул. Люди которые вышли из этого нечто, не были настроены дружелюбно. Заметив людей Нея они тотчас же бросились в атаку. Ней знал как звучит боевой клич, даже если он был на языке, который он не понимал. Они пришли ради войны, а не ради мира. Ужас на войне, украшение в мире. Ней бросил один хороший взгляд на атакующих людей, прежде чем отдать шквал приказов своим солдатам. Артиллерия направлена на массу людей, фузилёры выстроившиеся в линию, и небольшая кавалерия которую он изначально подготовил гнать домой в этот день. Затем он ждал. Менее опытный командир, мог бы отдать приказ об открытии огня слишком рано, но Ней был ветераном многих сражений. Он знал, что у них будет только один шанс для залпа. Он знал, как воспользоваться этим шансом. Ней помнит, как крикнул «Огонь!», и весь мир затрясся. Двойная картечь на расстоянии двадцати ярдов выстрелила из двенадцати орудий по толпе людей, сбившихся так плотно, что он сомневался, могли ли они видеть, куда идут. Толпа была разорвана на части. Последовавший за этим мушкетный залп только увеличил бойню. Оглядывая назад, он подсчитал, что они должно быть убили, лишь десятую часть от общего числа толпы. Но независимо от истинных цифр, это ощущалось как резня, и в одно мгновение атакующая орда потеряла волю к борьбе. Они бежали. То, что произошло дальше, было кровавой баней. Ней не был Наполеоном, но он знал как вести войну. Он мог одержать победу, разгромив солдат огневой мощью, но для достижения настоящей победы ему также было нужно парализовать их силы. Кивком, он выпустил небольшую кавалерию своего корпуса, чуть больше трехсот человек. Это был разношерстный сбор улан, драгунов, кирасиров и гусар. Их командиром был агрессивный и самоуверенный гусар по имени Феро. Он идеально подходил для этой задачи. Ней наблюдал, как кавалерийские силы скакали вперед, маневрируя вокруг бегущих людей, блокируя проход к мраморной структуре, и атаковали паникующую массу солдат. Организованные силы устояли бы и легко отразили атаку, но толпа была деморализована картечью и разгромлена мушкетным огнем. У них не осталось воли к борьбе. Они бежали во всех направлениях, открывая кавалерии Феро легкие пути для атаки и резни солдат. В конце концов, у каждого кавалериста была окровавленная сабля. Значительная часть противника, вероятно смогла уйти, но большая часть была зарезана как скот. Благодаря искусному маневрированию Феро, те, кто и смогли сбежать, скрылись в русскую глушь, а не в мраморном сооружении. Они не выживут долго в зимнем холоде без толстых пальто; у многих из них даже не было брюк. Ней вздохнул. Он достаточно долго тянул, и теперь нужно было принять решение. Что мне делать дальше? Несомненно, русские услышали звуки стрельбы. Они маршировали, чтобы сокрушить его силы в этот самый момент. Это оставляло ему три варианта. Первый вариант был самым простым. Сдаться. Это был выход труса. Вариант, который он никогда не рассматривал в этой проклятой стране снега и льда, пока он был маршалом империи. Если он и собирался сдаваться, то только во Франции, не в России. Нет. Сдаваться не было вариантом. Тогда какой ещё был выбор? Сражаться. Русские окружали его позицию, но если бы он смог прорваться сквозь их линии, он знал, что маршал Даву или даже сам император ждали его на другой стороне. Его инстинкты подсказывали ему сделать именно это, но логическая часть говорила ему, что это самоубийство. Сражаться со всей русской армией одним корпусом? Ты сошел с ума? Но другая часть его думала: лучше, чем сдаться. И последний вариант. Огромная мраморная конструкция, которая позволила целой армии появиться из ниоткуда. Он послал разведчика, разузнать, что находится на другой стороне, и тот вернулся, заявив, что там было много зелени и по всей видимости начало лета. Второй разведчик подтвердил это заявление. У Нея была возможность вывести свой корпус из этого ледяного ада в летний рай, где они бы смогли добыть продовольствие и... Ну... Ней не знал, что еще он мог сделать в этом странном месте. Он не знал, куда оно ведёт, и был ли это единственный вход и выход. Если он проведёт своих людей через сооружение, они могут застрять там навечно. Ему пришла в голову мысль. Будут ли русские его преследовать? Будут ли его преследовать по земле, которую никто никогда не видел и о которой никто ничего не слышал? Ней выругался и сделал глубокий вдох. Наполеон знал бы, что делать. Он бы провел какой-нибудь тактический ход, который позволил бы ему реформировать Grande Armee в новом мире, прежде чем выступить с новыми силами в новой кампании против русских. Наполеон мог бы использовать эту возможность, чтобы выиграть войну. Ней не был Наполеоном. Никоим образом. — Маршал Ней, сэр, — прорвался голос сквозь его мысли. Ней поднял глаза на голос и узнал генерала Курбе. Этот человек был бригадным командиром, но длительная русская кампания свела его бригаду почти к нулю, поэтому он временно служил адъютантом Нея. — Да, генерал? Курбе поправил шляпу, каким-то образом его мундир выглядел безупречно, несмотря на длительную кампанию. — Каковы ваши дальнейшие приказы, сэр? Ней понял, что у него нет времени. Нужно было принять решение, иначе за него его примут русские. — Пленные выдали какую-нибудь информацию? — спросил он. Они захватили десятки пленных, когда толпа солдат попыталась сбежать. — Нет, сэр. — ответил генерал и добавил: — Они говорят, но их язык иностранный, и мы не можем понять ничего из того, что они говорят. — Это не итальянский? — Нет, сэр. Мы предполагаем, что это связано с латынью, но каким-то образом изменено. — Проклятье. — Ней питал надежду, что есть хоть какой-то способ общения. Он вздохнул, потёр руки, и принял уверенный но расслабленный вид. Ней не был ни уверенным, ни расслабленным, но внешний вид был важен для морального духа. — Каковы последние подсчёты нашей боевой мощи? Лицо Курбе помрачнело — Шесть тысяч строевых людей, дюжина пушек и триста лошадей кавалерии, сэр. — Мы начали эту кампанию с сорока четырьмя тысячами человек. — размышлял Ней. — А также семь тысяч отставших, сэр. — продолжил Курбе. — Несформированные и не в состоянии сражаться. — пробормотал Ней. Отставшие были людьми без подразделений, которым они могли бы отчитаться. Они по большей части не желали принимать участие в битве, были истощены и просто следовали за более организованными отступавшими подразделениями. Хотя, если бы у них было теплое место с большим количеством еды... их можно было бы реорганизовать. У Нея начал появляться намек на план. — Наши разведчики вернулись? — Да, сэр. Русские продвигаются в нашу сторону. Они будут здесь через полдня. Это сооружение - естественное узенькое место; русские не посмеют через него наступать. У него был план, но он все ещё сомневался. Если мы войдем, то можем никогда не выйти... — Предполагаемое количество русских? Курбе прочистил горло — Шестьдесят тысяч. — Это основная русская армия. — Да, сэр. Ней знал какой курс действий здесь необходим. Либо он собирался совершить грубую ошибку обрекая своих людей на погибель или в оказаться в ловушке на чужой земле, либо он собирался спасти свой корпус от неминуемой гибели. В конце концов, это не имело значения. Если они остаются, силы Нея будут уничтожены русскими; Наполеон, вероятно, решил, что Ней уже мертв. Даже если он каким-то образом выскользнет из петли, он, скорее всего, потеряет большую часть своих людей. Терять было практически нечего. Он собрал всю свою решимость, что бы отбросить все сомнения в своем разуме. — Сообщите всем командирам дивизий, что мы собираемся войти в эту мраморную конструкцию. Пусть кавалерия Феро немедленно войдет и закрепиться на другой стороне. Я хочу, чтобы все наши силы прошли через это нечто до того, как сюда придут русские. Если у генерала Курбе и имелись какие-либо возражения против приказа, он хорошо их скрыл. — Да, сэр. Немедленно приступлю к этому, сэр. — спокойно согласился он.

***

Солнце уже садилось, когда последние из людей Нея входили в новый мир. Ими были отставшие, люди, у которых не было подразделения, за которым можно было бы следовать, поэтому офицерам из других подразделений, приходилось выступать в роли пастухов. Отставшие также были самыми нерасторопными из всего корпуса. Ней ругался, когда люди шатались, не чувствуя никакой спешки, несмотря на то, что десятки офицеров кричали им, двигаться быстрее. Россия, казалось, высосала из них души. Они были не более чем пустыми оболочками людей. Однако ситуация была срочной, даже если отставшие так не считали. Ней планировал пройти через врата, как он стал их называть через некоторое время, в течении нескольких часов. Таким образом, он бы ушел к тому времени, как прибудут русские, и подготовил бы для них ряд оборонительных сооружений с другой стороны. Ней колоссально недооценил медлительность своей армии. Кавалерия прошла первой в хорошем порядке, а пехота имела относительно мало проблем с проходом, но ситуация значительно усложнилась, когда обоз и артиллерия начали движение. Пушки застряли в снегу, у тяжелых повозок сломалась ось, и, что хуже всего, раненых пришлось нести на себе. Это отняло у них столь драгоценное время, растрату которого Ней не мог себе позволить. Отставшие, казалось, чувствовали себя более чем комфортно так медленно передвигаясь через ворота, не проявляя ни капли целесообразности. Далекий гортанный крик возвестил о том, чего так боялся Ней. Время вышло; русские были здесь. — Черт возьми. — сказал Ней, пытаясь понять, откуда донёсся крик. Ему показалось, что он заметил казацкую синеву мундира в далекой полосе деревьев, но было трудно сказать наверняка. — Сэр? — спросил Курбе рядом с ним. — Ничего. Попробуй определить, откуда доносился крик. Генерал кивнул. Ней предпочел остаться в тылу, а не входить во врата с остальными своими людьми. Если они собирались покинуть Россию, он будет последним из своего корпуса, кто сделает это. Естественно Курбе вызвался остаться радом с ним, и вместе с батальоном фузилёров они образовали арьергард. Он увидел ещё одну короткую вспышку казацкого синего цвета вдалеке и теперь был уверен, они собираются вступить в бой. Ней проверил свое оружие, стандартный пехотный мушкет, и убедился, что пороховница не рассыпалась. Хотя мушкет вряд-ли был подходящим оружием для человека с престижем маршала империи, Ней заметил, что он часто был куда более практичным для такого рода сражений, нежели офицерская сабля висевшая у него на боку. Ещё больше вспышек синего появилось в дальней полосе деревьев, и внезапно Ней и его люди оказались практически лицом к лицу с массой казаков на лошадях. Ней сплюнул, выругался и снова проверил свой мушкет. Из всех русских он больше всего ненавидел казаков. — Казаки! — раздался крик одного из отставших, который затем повторили несколько раз ещё дюжина мужчин. Медленное спотыкание, которое стоило так много времени, превратилось в приливную волну бегущих людей. Отставшие, в безумной панике, все одновременно попытались пройти сквозь врата. Одних затоптали. Других раздавили. Офицеры пытались восстановить порядок, но безуспешно. Ней хотел с этим что-то сделать, но у него были куда более важные дела. Он оторвал взгляд от орды отставших и перевел его на батальон фузилёров, выступавший в качестве его арьергарда. — Постройтесь в квадрат! Его приказ был повторен офицерами батальона ещё несколько раз, прежде чем люди начали перестраиваться на места. Фузилёры выстроились в полый квадрат из людей, каждая сторона которого состояла из двух рядов людей. Он был расположен перед ордой отставших, что позволяло им стрелять в любого казака, который попытал бы счастье в атаке на нестроевых людей. — Штыки! — прорезался голос Нея сквозь звуки бегущих позади них отставших людей. — Примкнуть! Вспышки стали появились, когда люди прикрепили штыки к своим мушкетам, фактически превратив их в копья. Ней прикрепил штык к своему мушкету. Теперь ничего не оставалось, кроме как ждать. С этого момента офицеры батальона берут командование на себя, отдавая приказ стрелять, если увидят, что казаки подходят слишком близко, а сержанты роты обеспечат удержание позиций. Курбе прокашлялся, наблюдая, как казаки приближаются — Думаете, мы сможем одолеть их, сэр? Ней взглянул на своего помощника. Как самые высокопоставленные офицеры, они находились в самом центре пустого квадрата вместе с барабанщиками и майором батальона. — Нам просто нужно продержаться, пока отставшие не пройдут, а затем мы сможем безопасно отступить. — Вы не думаете, что мы сможем их разгромить? Кавалерия против пехотного каре? — Я опасаюсь не кавалерии. Я опасаюсь, того что они пытаются задержать нас, пока не прибудут основные силы пехоты. — А, разумеется, сэр. — Если их командир идиот, он попытается прорвать каре. Если нет, он будет перестреливаться с нами, пока не прибудет пехота. — пробормотал себе под нос Ней. Казаки приближались и Ней теперь ясно видел их длинные пики, направленные прямо на его людей. Он снова проверил свой мушкет и в третий раз удостоверился, что он заряжен как следует. Ней слышал грохот копыт, приближающихся к нему, и даже как опытный кавалерист, который точно знал, что кавалерия не может сломить правильно построенное каре, это вселило в него оттенок страха. Перед ним стрельнул мушкет, а за ним последовало ещё несколько выстрелов, и пальцы невольно сжались на пусковом крючке. — Прекратите стрелять, вы, недоумки! — заорал сержант своим людям. Несколько вариаций одного и того же сообщения выкрикивалось сержантами по всей площади В ответ казаки начали яростно стрелять с коней из пистолетов и выкрикивать вызовы. Большинство выстрелов не достигли позиций, но Ней видел, как несколько человек упало на землю в агонии. В тридцати метрах от квадрата казаки не показывали никаких признаков колебания. Ней чувствовал смесь ужаса и облегчения от перспективы быть атакованным. Их офицер - идиот. На расстоянии двадцати метров офицер батальона крикнул: — Первая шеренга, огонь! — И передняя часть каре окуталась дымом. Казаки были выбиты из седел мушкетными пулями в массовом порядке, а лошади визжали и падали, отправляя своих всадников кувырком на землю. Несмотря на эту ужасающую демонстрацию мушкетной стрельбы, оставшиеся казаки не дрогнули в своей атаке. Их пики сверкали, и они выкрикивали боевые кличи, горя желанием отомстить за павших. Справа от себя Ней услышал грохот мушкетов, когда некоторые казаки безрассудно попытались окружить каре. Он не смотрел, но крики людей были достаточным доказательством эффективности залпа. В пяти метрах казаки были практически перед лицом фузилёров. Прямо перед тем, как казаки смогли пронзить своими длинными пиками французов, которые совершили ошибку, вторгшись в Россию, раздался крик: — Вторая шеренга, огонь! — И воздух снова взорвался мушкетным огнем. С такого короткого расстояния промахнутся было практически невозможно. Почти каждая мушкетная пуля находила цель в казаке или лошади. Смелая атака казаков была разбита прежде, чем она успела нанести удар, и земля была усеяна телами. Лошадей изрубило плотным мушкетным огнем, и они рухнули на землю в приступах агонии. В двух местах лошади были так близко к каре, что их тела врезались в него, когда они умирали, пробивая бреши в квадрате и раздавливая пехотинцев под своей тяжестью. Четыре всадника, пережившие оба мушкетных залпа, немедленно ринулись в образовавшиеся бреши. Тело Нея отреагировало раньше, чем его разум. Благодаря опыту, полученному за всю жизнь на войне, он взвел курок, вскинул плечо, прицелился и выстрелил из мушкета всего за одно движение. Его цель, первый казак, пробившийся внутрь каре, пал. Другой казак увидев Нея попытался развернуть коня в его сторону. Ней бросился вперед вскинув штык, вонзил его в шею коня, прежде чем тот успел повернутся. Конь умер, падая набок, зажимая ногу всадника. Ней вонзил штык всаднику в живот, повернул, затем выдернул его выискивая двух других. Один был пешим, потеряв лошадь из-за пистолета генерала Курбе. Он видел, как генерал сражался с мужчиной саблей. Ней обнаружил другого казака, отбивающегося от двух фузилёров. Решив помочь сначала Курбе, а потом фузилёрам, Ней бросился на спешившегося казака. Он побежал, вложив в атаку весь свой вес, и был сбит с толку, когда казак повернулся к нему лицом, чисто отразил его штык, шагнул в сторону и подставил Нею ногу. Земля ударила Нея сильнее, чем он её. Он потерял свой мушкет. Его тело болело, его гордость была уязвлена, и внезапно ему показалось невероятно глупым сражаться в арьергарде, а не предоставить это простым солдатам. Нужно быть больше похожим на Наполеона, решил Ней. Наполеон не сражался с казаками в арьергарде. Он успел повернуться на спину вовремя, чтобы увидеть казака, которого он пытался убить, смотрящего на него сверху вниз, готового нанести решающий удар. Ней потянулся к офицерской сабле, висящей на боку. Не было даже малейшего шанса воспользоваться ей вовремя, но просто лежать там было равносильно капитуляции и Ней отказывался сдаваться в России, особенно казаку. Казак ухмыльнулся, и Ней приготовился к смерти. Внезапно, сабля пробила грудь казака, проливая кровь на Нея и заставив казака содрогнуться, прежде чем он рухнул под собственным весом. Казак упал, а Курбе остался стоять с окровавленной саблей протягивая руку. Ней моргнул. Он оцепенело принял руку Курбе и краем глаза увидел, как оставшийся казак был пронзен скопищем штыков фузилёров. Он снова моргнул и заставил себя сделать глубокий вдох, осознавая реальность того, что только что произошло. — Вы в порядке, сэр? — Да... — он понял, как жалко это прозвучало, и быстро взял себя в руки. — Да, я в порядке. Спасибо. Курбе кивнул и вытер кровь со своей сабли куском ткани. — Спасибо, что отвлекли его, сэр. Он был хорош. Не уверен, что смог бы справиться с ним в одиночку. — Да, конечно. — пробормотал Ней, осматривая поле боя. Казаки были решительно разгромлены. Их атака на каре закончилась катастрофой, и он мог видеть только нескольких казаков, которые ещё дышали. За фузилёрами последние несколько отставших пробирались через врата. Как раз вовремя. Впереди, Ней едва мог различить зеленые мундиры приближающейся русской пехоты. — Я думаю, что сейчас самое время отступать. — заявил он достаточно громко, чтобы его услышали офицеры батальона. Каре быстро распалось превратившись в марширующую колонну. Через несколько минут последний из людей Нея прошел через врата. В России остались только Курбе и Ней. — После вас. — с усмешкой сказал Ней. Курбе принял его любезность без протеста, оставив Нея позади. Ней повернулся и в последний раз посмотрел на русскую деревню. Он не будет скучать по России, и уж точно не будет скучать по русским, но, по крайней мере Россия была чем-то понятным. Он собирался войти в неизвестность и понятия не имел, что там. Уставшему третьему корпусу ещё придётся сражаться какое-то время. Прежде чем войти во врата, Ней в последний раз плюнул на русскую землю.

***

В тот момент, когда маршал Мишель Ней ступил в новый мир, он почувствовал себя так, словно вошел в сауну. Холодная российская зима мгновенно сменилась жарой раннего лета. В тяжелом пальто, которое он носил, чтобы защититься от обморожения и гипотермии, теперь было угнетающе жарко, поэтому он снял его впервые за несколько недель. Ней стоял посреди лагеря или, по крайней мере в его начале. Саперы его корпуса уже начали собирать древесину для укреплений, а солдаты упорядоченно ставили палатки, которые ранее были бесполезны в жестокости русской кампании. Проходя по лагерю, он заметил отчетливый рост морального духа среди солдат, и он мог понять, почему. Столкнувшись с ужасами России, этот мир казался странной чудес по сравнению с ней. В конце концов Ней нашел командную палатку, в которой собралось шесть человек. Полковник Феро, командующий кавалерией Нея, склонился над чистым листом бумаги с карандашом в руке. Рядом с ним стояли генералы Мессьер, Руссо и Брюнель, его командиры пехоты. Наконец, в походном кресле отдыхал капитан Делон, его командующий артиллерией. — Люди, — поприветствовал Ней, подходя. — как там новый мир? Полковник Феро заговорил первым: — Сэр, мои солдаты провели обширную разведку окрестностей, — он указал на бумагу, над которой наклонился, и Ней увидел, что это была грубая карта окружающей местности. — мы обнаружили четыре деревни, из которых мы можем реквизировать припасы, и, похоже там много земли для добычи продовольствия. — Хорошая работа. — похвалил он, прежде чем повернуться к остальным. — А лагерь? Генерал Руссо прочистил горло. — У нас достаточно дров из близлежащего леса, а также рядом с нами есть ручей, где мы можем набрать пресной воды. Мы также находимся на естественном холме, что усиливает наши оборонительные способности. — Кроме того, земля здесь мягкая и легко копается. Мы сможем вырыть земляные валы для дополнительной защиты лагеря. — добавил генерал Брюнель. — Я взял на себя смелость начать строительство оборонительных сооружений, обращенных к вратам, — сказал генерал Мессьер. — Мы бы не хотели, чтобы русские последовали за нами. Капитан Делон был настолько любезен, что предоставил мне пушки для усиления обороны. Капитан Делон фыркнул. — Дунь в них разок картечью, и русские побегут обратно в Москву. Ней улыбнулся. — Я доверюсь вашему суждению капитан. Я хочу чтобы часовые все время следили за вратами. Мы не можем позволить русским пройти через них. — Я немедленно направлю людей на места, сэр. — кивнул генерал Мессьер. — Завтра мы начнем поиски продовольствия. Пусть интенданты составят список нужных запасов в порядке необходимости. Я не ожидаю, что у нас будет возможность пополнять боеприпасы, так что берегите их превыше всего. Мы принесли с собой много, но они не бесконечны. Полковник Феро встретился взглядом с Неем. — Конечно, сэр. Клапан палатки раскрылся, и генерал Курбе вошел внутрь. — Вижу, вы нашли командную палатку раньше меня. Я ничего не пропустил? — Генерал Брюнель может вас просветить, — заверил Ней. — А пока мне нужно, чтобы вы... Полог палатки распахнулся. Человек в форме фузилёра ввалился внутрь и неловко отдал честь толпе офицеров. — И-извините за беспокойство, господа. Просто... ну... видите ли... прошу прощения... Капитан Делон закатил глаза. — Ближе к делу, солдат! Фузилёр набрал воздух в легкие и сказал: — Господа, они... они пропали. Ней посмотрел на мужчину стальным взглядом. — Кто пропали? — В-врата, сэр. — Исчезли? — Д-да, сэр! Только что они были там, а в следующее мгновение их уже нет. Вы можете проверить сами, весь лагерь это видел! Тысяча мыслей пронеслись в голове Нея, и главная из них - один из его самых больших страхов, только что стал реальностью. Врата исчезли. Он и его люди оказались, мягко говоря, в затруднительном положении. Он осознал, что все еще смотрит на фузилёра, когда тот начал потеть. Ней выпрямился и заставил себя говорить нейтральным тоном. — Спасибо, что сообщили нам, можете вернуться к своим обязанностям. Как только фузилёр вышел из палатки, генерал Брюнель спросил: — Это значит, что мы в ловушке? — Именно это и значит! — прорычал Феро. — Застряли в сказочной стране без пути назад! — Наверняка есть какой-то путь назад. — пробормотал Мессьер. — Врата уже появились один раз, могут появиться и второй раз! — заявил Делон. Феро фыркнул. — Может быть через два столетия! — Сэр, люди будут встревожены таким развитием событий. —попытался прошептать Руссо, но это прозвучало скорее как тихий крик. — Мы должны верить, что найдём путь назад! — Если вера - это все, что у нас есть, то я не оптимист! — Возможно местные знают... — Ты имеешь в виду тех, с кем мы не можем общаться?! — -способ вернуть врата и- — Нам нужно учесть опасения людей, чтобы избежать паники... — Если мы оказались в ловушке, то нам нужно думать в долгосрочной перспективе, о том как обосноваться, о семьях. — Ты так легко сдаешься?! — Я пытаюсь быть реалистом! — Как будто есть такое... Ней ударил рукой по столу и рявкнул. — ДОСТАТОЧНО! Все шестеро мужчин, ветераны десятков сражений и боев, закаленные солдаты, затихли. Те, кто стоял молча, сели. Он глубоко вздохнул прежде чем продолжить. — В Смоленске я заявил, что ни казаки, ни русские не помешают мне воссоединится с основной армией. Я имел в виду каждое слово, даже несмотря на малые шансы. — Ней пристально посмотрел каждому из своих офицеров в глаза, убеждаясь, что они внимательно слушают то, что он собирается сказать. — Теперь слушайте внимательно, я не буду повторяться. — Он заговорил тихим голосом, почти рычащим. — Клянусь вам и клянусь каждому человеку под моим командованием, что никакая армия в этом мире или нашем собственном, никакая магия или колдовство, никакие опасности или трудности не помешают мне вернуться во Францию с моими людьми. Его люди смотрели на него. — Теперь, — Ней прочистил горло — давайте придумаем как выжить в этой неразберихе.