Terror Belli, Decus Pacis

Армия движется вперед за счет своего желудка. Эту цитату приписывали и Фридриху Великому, и Наполеону Бонапарту. Жак не знал, кто действительно это сказал, и говорил ли кто-либо из них это в принципе, но, что он точно знал, так это то, что эти слова правдивы. Сытая армия, могла проходить пятнадцать миль в сутки на протяжении месяцев; голодная армия, едва могла пройти пять миль и каждый день имела бы растущий список потерь. В России еды не хватало. Жак не был одним из фаворитов императора, он был обыкновенным фузилёром. Когда припасы стали ограниченными, а люди начали голодать, он не имел роскоши быть достаточно важным, чтобы ему не позволили умереть с голоду. И поэтому Жак сделал то, что должно. Он выжил. Он до сих пор помнил вкус конины и мяса дворняги. Жаку не понравилось есть конину. И ему определенно не понравилось есть собачатину. Он надеялся, что ему больше никогда не придётся есть ни то, ни другое. Именно по этой причине Жак вызвался помочь с реквизицией припасов. Три десятка мужчин шли к небольшой деревне всего в нескольких милях от того места, где располагалась основная армия. Жак был единственным добровольцем. Остальным мужчинам было приказано поднять свои ленивые задницы и сделать что-то полезное для армии. Даже капрал, возглавлявший их, делал это не по своей воле. Казалось, единственное, что люди хотели делать в этом райском мире, - это сидеть и нежится на солнце. Жак их не винил. В России было холодно и ничтожно. Здесь было тепло и красиво. Он хотел убедится, что его накормят, и что может быть лучше, чем самому добывать эту самую еду. Они подошли к деревне, и Жак увидел толпу людей, выходящих поглазеть на них. Его бело-синяя форма была изорвана, покрыта грязью и запятнана кровью, но по сравнению с жителями деревни он почувствовал себя великолепно одетым маршалом Мюратом. — Значит так, парни. Улыбаемся и машем; давайте не будем стрелять в тех, в кого нет нужды стрелять. — приказал капрал Боннот. Жак проверил, заряжен ли его мушкет. Он не хотел его использовать, но в России он уяснил, что даже крепостной с ржавыми вилами может убить человека. Один из мужчин, Томас, облизнулся при виде деревни. — Как думаете, у них есть говяжья колбаса? — размышлял он. — Я давно не ел говяжьей колбасы. — Не вижу никаких коров. — сказал другой мужчина, Дэви. — А как насчет хлеба? У них обязан быть хлеб. Хорошая свежеиспеченная буханка, которая только и ждет, того чтобы мы ее забрали. Желудок Жака заурчал при мысли о свежем хлебе. — Заткнитесь со своими хлебом и колбасами! — рявкнул капрал Боннот. — Просто соберите столько провизии, сколько сможете, и дело с концом. Жак наблюдал, как жители деревни пялятся на них. Чем ближе они подходили, тем лучше было видно их лица. По крайней мере, это люди. Жаку приходилось постоянно напоминать себе, что он не в том мире, в котором родился. Деревня, к которой они приближались, могла бы легко вписаться во французскую сельскую местность с небольшими различиями. Он ожидал, что что-то будет иначе. Что угодно. Он попытался вглядеться в их лица. Там был страх, никому не нравилось, когда армия, приходила украсть их тяжелый труд за мизерную плату, если таковая вообще была, но помимо страха также было и любопытство. Солдаты этого мира сражались мечами и копьями, а не мушкетами и штыками. Он и его собратья-французы были чем-то новым для этих людей и... — Дюкло! Голова Жака резко вскинулась, когда он услышал свою фамилию. Капрал Боннот выжидающе уставился на него. — Да, капрал? — Перестань пускать слюни на жителей деревни. Если я увижу, что ты пытаешься затащить кого-нибудь в постель, клянусь Богом, я заставлю тебя рыть отхожие места до конца твоей жалкой жизни. — Вас понял, капрал. Боннот закатил глаза. — Слишком долго доходит до некоторых из вас, кретинов. Жак сдержался, чтобы не возразить, и продолжил идти. Это было не то, о чём он думал, но солдатам было плевать. Слухи распространяться, и вскоре все в его роте услышат о его якобы, отчаянном желании местных девушек. К группе солдат подошел мужчина. Он был невысокого роста и лысый, на его лице была приветливая улыбка, словно он ожидал, что это спасет его деревню от разграбления. Он подошел прямо к капралу Бонноту и сказал: — Савара хару угуру! Боннот несколько мгновений смотрел на мужчину, а затем повернулся к солдатам. — Кто-нибудь понял, хоть одно гребанное слово? — Приветствие? — предположил Жак. — Может он хочет, чтобы вы его поцеловали? — съязвил Дэви. Томас захихикал как ребенок. — Должно быть, он в отчаянии, если хочет поцеловать капрала. Капрал бросил на Томаса взгляд, который заставил бы расплавиться даже самого стойкого гренадера, прежде чем покачать головой. Боннот понял, что ничего не добьется от своих солдат, поэтому он повернулся лицом к лысому мужчине. — Нам нужна еда. — прямо заявил он. Лысый мужчина посмотрел на него в замешательстве. — Еда, — снова попытался капрал. — Е-Д-А! В ответ он получил лишь еще один недоуменный взгляд. Жак потер лицо одной рукой, а другой оперся на мушкет. Остальные жители деревни наблюдали, затаив дыхание. Казалось они разделяли замешательство лысого мужчины. Боннот указал на рот, затем на живот. — Еда. Есть. Лысый мужчина вдруг взволнованно кивнул и побежал обратно к остальным жителям деревни. Через несколько минут он вернулся с ведром, полным воды, и охотно предложил его Бонноту. — Кукуа! — предложил он с широкой улыбкой. Боннот оглянулся на других солдат. — Эти гребанные люди. По крайней мере, крепостные в России знали, чего мы хотим. Несмотря на то, что некоторые из них пытались нас убить. Капрал повернулся к лысому. Он открыл рот, чтобы заговорить, но тут же закрыл его. Боннот перевел взгляд на остальных жителей деревни, и Жак понял, что переговоры закончились. Он сплюнул на землю, затем взял свой мушкет и ударил прикладом в живот мужчины. Боннот снова плюнул, на этот раз в лысого мужчину, когда тот согнулся и упал на землю. — Берите все, что сможете найти, «нет» за ответ не принимайте. Раздался крик жителей деревни, когда французские солдаты побежали хватать все, что могли. Жители деревни разбежались по домам, а французы последовали за ними. Жак направился к маленькому дому с соломенной крышей в дальнем конце деревни. Он добрался до двери и обнаружил, что она заперта, поэтому он выбил плохо сделанную дверь с петель сильным ударом ноги. Женщина внутри закричала от ужаса, а мужчина поднял руки со страхом на лице. Жак направил мушкет на мужчину. Он рявкнул: — Еда! — кивнув на мешки с зерном, которые он увидел сложенными у дальней стены. Мужчина, казалось, понял. Он пробормотал что-то на своем языке, что звучало как некое успокоение, прежде чем схватить столько мешков, сколько смог. Жак жестом пригласил мужчину следовать за ним, и они оба вышли из дома. Капрал Боннот взял одну из деревянных тележек жителей деревни приказав слаживать в нее всю найденную еду. Жак хмыкнул мужчине с зерном, прежде чем указать на тележку. Человек понял и положил мешки в телегу. — Больше! — мужчина, по всей видимости понял, и пошел в дом за новыми мешками. Разобравшись с этим, Жак пошел в другой дом. Этот, не имел замка, и Жак вошел, ожидая легкой добычи. Вместо этого он обнаружил женщину с мясницким тесаком, рычащую, как дикая собака. — Барбара сугос! — закричала она. Жак едва успел выскочить за дверь, увернувшись от ее неистового удара. Он направил свой мушкет, когда она последовала за ним за дверь. Она, видимо не понимала, что одно нажатие курка убьет её, и продолжила преследовать его. Ему пришлось отпрыгнуть, чтобы избежать ещё одного удара. Жак подумывал застрелить её, но осознал, что не может заставить себя убить отчаявшуюся женщину, которая всего лишь защищала свой дом. Даже если она пыталась его зарезать. Третий взмах женщины, был всего в нескольких сантиметрах от того, чтобы открыть рану у него на голове. Он не мог заставить себя выстрелить в неё, но Жак без проблем мог использовать мушкет как дубинку. Он ударил ее прикладом по лицу, и она упала на землю. Жак не хотел снова оказаться на волоске от смерти, поэтому он вытащил штык и прикрепил его к мушкету. Когда женщина попыталась встать он крикнул: — Стоять! — и поднес штык к ее горлу. Она, возможно, не понимала, на что способен мушкет, но она определенно понимала, на что способен острый кусок метала. Тесак выпал из ее пальцев, и она подняла руки сдаваясь. Был момент в который Жак почувствовал раздражение от того, что она только что пыталась его убить, но не задумалась о том, что ей могут причинить вред в ответ. Но это чувство вскоре прошло. Он не сводил с неё глаз, пока обходил её и заходил в дом. Жак понял, почему женщина так отчаянно пыталась его убить, когда увидел, что дом служил мясной лавкой. Целая груда разнообразных мясных продуктов, готовых к сбору. Женщина вперлась в него взглядом с земли, когда он начал набирать в свои руки столько, сколько мог. Уходя, он ей подмигнул.

***

На лице Жака была широкая улыбка, когда они вышли из деревни. Это был хороший улов. Жак предположил, что они взяли достаточно еды, чтобы прокормить всю армию как минимум на несколько дней. А если другие команды фуражиров, добились аналогичного успеха это смогло бы обеспечить армию по меньшей мере на несколько недель. Сбор провизии у Жака, оказался наиболее результативным. Другие мужчины тоже нашли склады зерна, но он нашел целую мясную лавку. Мясо было деликатесом в армии, поэтому он мгновенно стал героем, когда вернулся с колбасой и кусками мяса в охапку. — Я же говорил, что у них будет колбаса. — сказал Томас с набитым ртом. — Вкуснятина. Дэви фыркнул, отгрызая кусок колбасы. — Это не говядина. Странный вкус. — Это хорошо. Может, свинина? — Нет. — Курица? — Из курицы колбасу не делают. — Конечно делают. Я уже пробовал такую. Дэви закатил глаза. — Они делают колбасу только из свинины и говядины. — Но у меня была... — Да заткнитесь вы! — прорычал капрал Боннот. У Дэви и Томаса хватило здравого смысла смутиться, от выговора. Оставшуюся часть пути обратно в лагерь они провели в тишине. Вернувшись, капрал Боннот сразу же откланялся и оставил остальных людей разгружать тележку с украденными припасами для интенданта. Люди ворчали на нежелание капрала работать. Солдаты заталкивали мешки с зерном и куски мяса в импровизированный склад лагеря. Хотя это был не совсем склад, просто большая палатка, используемая для хранения провизии. Таких было несколько, по всему лагерю, в некоторых из них хранились боеприпасы, в других - еда. Жак всегда старался сторонится тех, где были боеприпасы. Маленькая искра могла вызвать взрыв, и он не хотел быть рядом в такой момент. Пока Жак выгружал два мешка зерна в хранилище, интендант тщательно записывал каждый пункт. В одной руке он держал массивную книжку, а в другой - ручку. Он носил очки и выглядел немного пухлее, чем при отступлении из России. Жак предположил, что интенданты никогда по-настоящему не голодают; в конце концов, они отвечают за еду. Он собирался схватить ещё два мешка, когда Жак краем глаза заметил, что кто-то приближается. Он повернулся лицом к подходящему. — Дюкло! — прогрохотал человек со злобной ухмылкой, полной почерневших зубов. Сержант Леветт. Жак вытянулся по стойке смирно. — Да, сержант? — Капитан хочет тебя видеть. — прорычал он. Жак проглотил ругательство. Офицеры, просящие о встрече с рядовым, никогда не значили ничего хорошего. Что он сделал не так в этот раз? Капитан узнал, что он заснул на посту? Нет, это случилось лишь единожды, и всего на несколько минут. Может быть, его маленькая перепалка с женщиной в деревне? Он не думал, что это может стать проблемой. — Итак... — начал Леветт, явно наслаждаясь паникой на лице Жака. — Тебе, возможно, интересно, почему он хочет тебя видеть. — Да, сержант. — сказал Жак колеблясь. — Не знаете ли вы... — Я подозреваю, что я имею к этому какое-то отношение, — прервал он. — Видишь ли, капитан собирается сказать тебе, что я рекомендовал тебя за твои превосходные заслуги, твою выдающуюся храбрость и твое исключительное мастерство. Ты можешь подумать, что в глубине своего сердца я питал к тебе слабость. Ты можешь даже подумать, что я считаю тебя своим товарищем. — Сержант? Сержант Леветт оскалил свои почерневшие зубы. — Я хочу, чтобы ты знал, что все это, полная хрень. Ты не храбр и неопытен. Капитан попросил меня рекомендовать людей с хорошим послужным списком для специального задания. Я достаточно долго проработал в этой среде, чтобы знать, что это значит. Тебе поручат какой-то идиотский план, который приведет к гибели вас и всех кто с вами. Я подумал, что если кто и должен быть в подобной компании, так это ты. Жак моргнул. Он знал, что он не нравится сержанту, ему никто не нравился, но быть выбранным из всех других, для подобной миссии было неожиданно. Он задавался вопросом «почему» полсекунды, прежде чем понял. Точно. Девушка. В Москве. — Я подумал, что, назначив тебя на поиски пропитания, ты станешь немного смиренней. Стереть улыбку, которая всегда у тебя на роже. Но нет, ты вызвался пойти, до того, как я успел тебе приказать. — он сплюнул на землю. — Ты думаешь, что ты лучше других. — Да, сержант. — Жак решил, что лучший способ избавиться от Леветта - просто согласиться с тем, что он говорит. — Тебе следовало сдохнуть в России. — Да, сержант. — Надеюсь, ты понимаешь, что когда ты будешь подыхать в агонии, из-за любого безумного плана, придуманного офицерами, это происходит из-за твоего собственного высокомерия. — Понял, сержант. Леветт кашлянул. — Ладно, иди к капитану. Наслаждайся последними днями своей жизни. Свободен! Жак кивнул и побрел прочь от Леветта. У него закружилась голова. После того случая в Москве, Леветт делал все возможное, чтобы извести Жака. Он всегда занимался уборной, всегда с дополнительными дежурствами, всегда должен был отгонять казачью разведку. Жак был уверен, что он работал больше, чем любой другой человек в армии из-за Леветта. Черт бы побрал эту девчонку. И теперь, он шел навстречу своей смерти. Офицеры никогда не называли самоубийственную миссию самоубийственной миссией. Это всегда было «специальное задание» или что-то в этом роде. Чего бы капитан не хотел от Жака, это не могло быть хорошо. У палатки капитана стоял часовой. Он приказал подождать. Жак прислушался к тому, что происходило в палатке. Он слышал тихие голоса, но не мог разобрать ни слова. Что-то о лейтенанте? Его попытки подслушать оказались бессмысленными, когда капрал, говоривший с капитаном был отпущен, а часовой кивнул Жаку, чтобы тот вошел. Капитан Туссен выглядел раздраженным. На его крошечном походном столе лежали стопки бумаг, а в руках он держал лист, вероятно, его приказы. Жаку не терпелось узнать, что там было. Вероятно, там было написано, каким образом он умрет. — Рядовой Жак Дюкло прибыл на службу, сэр! — он вытянулся по стойке смирно. Капитан Туссен посмотрел на него и отложил лист. — Вольно, солдат. Жак попытался расслабиться и выжидающе смотрел на капитана. Его инстинкты кричали ему бежать и прятаться, но он напомнил себе, что в данный момент это не вариант. Наступил момент неловкого молчания, и Жак почувствовал, что возможно, ему стоит что-то сказать, но он сдержался. Наконец, капитан пошарил в сумке на своем столе и бросил Жаку две золотые заплатки в форме прямых полос. — Пусть кто-нибудь пришьет их вам на рукава. — приказал он. Жаку потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что только что ему дали. Нашивки пришивали на рукава сержантам, чтобы обозначить их звание. Сержантам. Не рядовым. Наступило очень долгое молчание. Жак пытался понять, за что ему только что дали нашивки. — Это ошибка. — внезапно выпали он, а затем поспешно добавил. — Сэр. — Боюсь, что нет, сержант Дюкло. Хотя мне бы этого хотелось. Жак моргнул. — Сэр, со всем уважением, я вынужден отказаться. Я не... — Это не предложение. — резко припечатал капитан. — Это приказ, так что вы возьмете нашивки и приготовитесь явиться в свою новую роту. У нас здесь нету другого комплекта одежды для сержанта, так что обойдетесь нашивками. — Сэр, я не могу стать сержантом. Я даже не капрал. — Я только что сделал капрала лейтенантом, так что черт возьми да, ты можешь и станешь. — отрезал он. Капитан Туссен глубоко вздохнул. — Я мог бы наказать тебя за отказ выполнять приказ, но тогда мне просто придется найти другого рядового, так что я потрачу минутку на объяснение. — Он схватил лист бумаги, которую изучал, до прихода Жака. — Вчера маршал Ней отдал приказ о реорганизации всех отставших в три полка фузилёров, независимо от их предыдущих должностей. Проблема в том, что ни один из отставших не является офицером, а сержантов и капралов всего несколько. — Капитан кашлянул и взглянул на вход в свою палатку, где лейтенант ждал, пока они закончат. — Маршал Ней хочет иметь по крайне мере одного сержанта, одного лейтенанта и одного капитана на каждую новую роту, и все они должны быть из уже сформированных полков, потому что он не доверяет отстающим делать что-либо, кроме выполнения приказов. Это означает что мне было приказано перевести сержанта, лейтенанта и капитана, не опустошая свою собственную роту, а это требует полевых повышений. Жак моргнул и поиграл сержантскими нашивками в руках. Его желудок чувствовался так, будто он сделал сальто назад. — Итак, — продолжил он, сделав неопределенный жест рукой. — я искал способных людей, и сержант Леветт порекомендовал мне вас. — Сэр, я не знаю как быть сержантом. —запротестовал Жак. Капитан Туссен пожал плечами. — Это несложно, иначе тупицы, которые у меня в сержантах, не смогли бы это сделать. Вы научитесь по ходу действий. Мы все так делаем. — Сэр, я вынужден выразить протест... — Ваши возражения приняты к сведению, сержант. Теперь попросите кого-нибудь пришить эти нашивки, и явитесь завтра утром, чтобы принять командование вашей новой роты. — Да, сэр. — глухо ответил Жак — Вы свободны, сержант. — Да, сэр. — О, и последнее. — голос Туссена донесся до него, когда он собрался выйти. — Скажи человеку, который ждет снаружи, чтобы он зашел. — Туссен усмехнулся. — Он будет твоим капитаном. Жак кивнул и вышел из палатки. Его желудок все ещё бурлил, а голова снова закружилась. Сержант? Он не годился в сержанты. Сержанты были жесткими и злыми; люди, которые могли заставить других встать в строй. Жак не был таким. Он сглотнул, глядя на человек, терпеливо ждущего снаружи. На человеке были знаки различия капитана. — Капитан готов... — Жак прочистил горло. — Капитан готов принять вас, капитан. Свежеиспеченный капитан на мгновение уставился на Жака с недоумением, прежде чем сморщиться и зашагать в палатку. Жак предположил, что ситуация идентичная его, вот-вот разыграется в палатке. Он отошел и уставился на полосы в своих руках. Чувство страха, которое он испытывал с тех пор, как вошел в палатку, начало исчезать. Его сменила нервозность? Возбуждение? Рвение? Он не знал точно, что именно. Что ж, приступим.

***

Сержант Жак Дюкло был назначен в девятую роту третьего батальона недавно сформированного 134-го линейного полка. Его первой задачей в качестве сержанта было, найти где именно располагалась его рота в огромном лагере, где размещался третий корпус маршала Нея. Это была непростая задача. Только сформированные полки находились в недавно построенной части лагеря, но, учитывая, что в новых полках было более семи тысяч человек, это не слишком помогало. Жак относительно быстро нашел, где находится 134-й, но разыскать его батальон и роту было гораздо сложнее. Он попытался узнать у лейтенанта, куда идти, но оказалось, что он тоже искал свою новую роту, и ничем не мог помочь. Потребовался ещё час поисков, прежде чем Жаку удалось найти место, где располагалась девятая рота третьего батальона. Он прошел через ряды палаток и сразу почувствовал себе обманщиком. Мужчины уставились на него и на недавно пришитые нашивки на его рукавах. Некоторые стояли по стойке смирно, лишь усиливая ощущение того, что он просто притворщик. В конце концов к Жаку подошли два капрала, которые оба встали по стойке смирно. Они молча стояли перед ним почти полминуты, прежде чем Жак понял, что говорить должен он. — Эм... Вольно, капралы. — Так точно, сержант! — ответил тот, что слева. Для человека, который прошел через Россию, он выглядел очень молодым. Его лицо было совершенно гладким, и если Жаку пришлось бы угадывать, он бы предположил, что ему было семнадцать или около того. Он, судя по всему, находился в хорошем расположении духа, что было редкостью для того, кто только недавно побывал в России, особенно для отставшего. — Я Жак Дюкло... — начал было он, но остановился. Вероятно, существовал правильный способ представиться подчиненным, но Жак его не знал, поэтому ему пришлось импровизировать. — Я сержант Жак Дюкло, и я новый сержант этой роты. — Жак внезапно осознал, что он может быть в неправильном месте, и нервно огляделся. — Эта девятая рота третьего батальона, верно? — Да, сержант. Так и есть, сержант. — ответил юноша. У Жака возникло иррационально подозрение, что этот человек никогда не был в России. Уж больно у него хорошее настроение. — А вы? Мальчик, который был слишком молод, чтобы называться мужчиной, хотя и был всего лишь на несколько лет младше самого Жака, вытянулся по стойке смирно. — Капрал Матье Видаль, к вашим услугам, сержант! Жак запомнил это имя, прежде чем повернуться к более молчаливому соотечественнику Видаля. — И вы? — Капрал Жан Астье. — ответил он. Астье выглядел именно так, как и ожидал Жак, от человека, который отступал через Россию. Он выглядел уставшим, и на его лице была щетина. — Где остальные капралы? — вдруг спросил Жак. Всего в роте должно быть восемь капралов. Астье прокашлялся. — Кроме нас, никого, сержант. — Придут ли другие сержанты? — спросил Видаль. — Нет. — ответил Жак поморщившись. Помимо восьми капралов, в роте также должно быть, ещё четыре сержанта и один старший сержант, но капитан Туссен оповестил его о том, что он будет единственным сержантом. Ему нужно узнать, насколько сильно не хватает личного состава в этой роте. — Сколько у нас людей? — Восемьдесят. — мрачно сообщил ему Астье. Полностью укомплектованная рота должна иметь сто сорок человек. — Восемьдесят... — размышлял вслух Жак. — Ну, полагаю, поэтому у нас и не хватает капралов и сержантов. — А что насчет лейтенантов? — спросил Видаль. — У нас ведь должно быть два лейтенанта, верно? Жак покачал головой. — У нас будет только один. Я его ещё не встречал. Вы? Оба капрала отрицательно покачали головами, прежде чем Астье заговорил. — Что насчет нашего капитана, сержант? Вы встречались с ним, сержант? Жак вспомнил лейтенанта, которого он пропустил в палатку капитана Туссена после себя, и недоумение на его лице, когда Жак назвал его капитаном. — На мгновение. Пока ничего не могу о нем сказать. Даже имени не знаю. Астье обрабатывал информацию. Однако Видаль, похоже, не был обеспокоен. — Я приказал нескольким людям подготовить для вас палатку. Четыре, на самом деле, для всех сержантов, но поскольку у нас только вы, я прикажу убрать лишние. У Жак в очередной раз внутри все перевернулось, от напоминания о том, что он был единственным сержантом. — Если хотите, я могу отвести вас к вашей палатке. Жак глубоко вздохнул. — Было бы прекрасно. Спасибо.

***

Маршал Ней сидел в своей командной палатке, слушая доклад генерала Мессьера о состоянии новых полков, созданных из отставших. Он отдал Мессьеру командование отставшими, потому что он был превосходен в муштре людей, а муштра была именно тем, в чем больше всего нуждались недавно сформированные полки, для восстановления дисциплины, которую они потеряли в России. Честно говоря, в лучшей дисциплине нуждалась вся армия, но это была куда более масштабная проблема, на решение которой ушло бы гораздо больше времени. — Сколько офицеров вам пришлось повысить в звании? —спросил Ней. — Сорок три, сэр. — ответил Мессьер. — Нам также пришлось лишить большинство рот младших лейтенантов, чтобы заполнить все три новых полка. — И некоторые из этих новых офицеров были повышены в звании с капрала? — спросил Ней с удивлением. Мессьер кивнул. — Да, сэр. Мы не хотели лишать сформированные полки опытных сержантов, поэтому пришлось повысить капралов. Сержанты в любом случае не будут лейтенантами лучше, чем капралы. Ней раздраженно потер лицо. В словах Мессьера был смысл: сохранение ветеранов-сержантов на нынешних должностях поможет поддерживать дисциплину, а капралы будут более открыты для изучения своих совершенно других обязанностей в роли лейтенантов, нежели сержанты. И все же... повышение капралов до звания лейтенанта... Это были поистине отчаянные меры. — Как обстоят дела у отставших в новых полках? Мессьер почесал голову. — Большинство из них хорошо ассимилируются. Очевидно, что моральный дух у полков из отставших ниже, но, по крайней мере, они снова организованы. Я бы не сказал, что они хороши, но они способны. — Хорошо. — Вместе с только сформированными полками, корпус Нея насчитывал в общей сложности тринадцать тысяч бойцов. Мессьер ухмыльнулся. — Мы будем готовы сражаться со всем, с чем столкнемся, об этом можете не беспокоиться. Ней кивнул. — Говоря о столкновениях, вы что-нибудь слышали от наших разведчиков или отрядов фуражиров? Мы знаем, с кем мы сражаемся? — Ничего нового. — пробормотал Мессьер. — Фуражиры сообщают, что в деревнях говорят на языке, который мы пока не смогли расшифровать. По всей видимости, на том же языке говорят наши пленники. — А армия с который мы сражались? — Мы не встретили других солдат. Полковник Феро отправил свою кавалерию на разведку... Полковник Феро ворвался в командную палатку с взволнованным выражением на лице прерывая разговор. — Легок на помине... — прошептал Мессьер. Феро проигнорировал Мессьера и сразу же обратился к Нею — Сэр, мы обнаружили врага. Ней выругался, прежде чем ответить. — Покажи мне, где. Феро развернул карту на столе. Он указал на холм на карте, на востоке от которого располагался горный хребет, а на западе - открытые равнины. — Здесь находится наш лагерь. Враг же... — он указал на позицию к северо-востоку от лагеря. — движется вниз, чтобы встретить нас из того, что мы предполагаем, является городом. В тоже время другая сила, — Феро указал на позицию к юго-востоку от лагеря. — движется вверх, чтобы встретить нас. — Они движутся независимо друг от друга? — спросил Ней. — Да. — Феро колебался. — Я не совсем уверен, что они из одной нации. — Что ты имеешь в виду? — Силы на юге несут флаг, отличный от флага на севере. Кроме того, оснащение двух сил немного отличается друг от друга. Вероятно, это две союзные страны или, возможно, одна является вассалом другой. — Занятно, но не играет роли. Знаем ли мы их намерения? Феро кивнул. — Они идут по разным участкам одной и той же дороги. Я считаю, что обе армии намерены напасть на наш лагерь и объединить свои силы, чтобы раздавить нас. У каждой армии по отдельности немного меньше людей, чем у нас, но вместе, их почти вдвое больше. Мессьер, до этого молчавший, рассмеялся. — Мы уже неделю укрепляем эту позицию. Пусть придут, они будут уничтожены об наши укрепления. Ней покачал головой. — Нет. Если мы останемся, они окружат нас и возьмут измором. Мы полностью зависим от добычи продовольствия. Мы не можем позволить им отрезать нас от сельской местности. Мессьер почесал голову. — Значит мы отступаем. Двигаемся на запад используя нашу мобильность, чтобы скрыться, прежде чем враг нас поймает. Ней снова покачал головой. — Если мы отступим, они будут просто преследовать нас. Они знают местность, мы - нет. В конце концов они нас поймают. — Тогда мы будем сражаться? — спросил Феро. — Покажем им, из чего мы сделаны? — Вы сказали, что они превосходят нас численностью. — запротестовал Мессьер. — Даже учитывая наше технологическое преимущество они в состоянии нас сокрушить. — Мы не можем обороняться, мы не можем отступать, значит мы должны сражаться. — спорил Феро. — Мы будем раздавлены, если сразимся с ними лицом к лицу. — У нас нет выбора. — Сэр, вы не можете серьезно... Ней поднял руку, призывая к тишине. Он положил палец на то место на карте, где располагался его корпус. — Мы будем сражаться, но это не значит, что мы будем сражаться на их условиях. Враг предоставил нам прекрасную возможность. Две армии разделенные большим расстоянием. Где нам нужно быть, так это... — Ней провел пальцем от лагеря до точки на дороге между двумя армиями. — здесь. — Мы будем окружены противником с двух сторон. — возразил генерал Мессьер. — Они зажмут нас между двумя своими армиями. Ней по-волчьи усмехнулся. — Нет, если мы нападем первыми.