Загнанный, как слёзы.

Звуки заглушены. Голос преподавателя звучит неясно, хотя он чеканит каждое слово, подчёркивая каждую его грамотную гласную частым ударом ручки по слегка согнутой ладони. Его силуэт расхаживает, как гипнотизирующий маятник, принуждая слушать то, что добивает загнанного Адриана. После одной единственной строчки все звуки перестали перевариваться утомлённым прошлой ночью мозгом. Фраза звучала следующим образом, а её отголосок, что прокручивается на граммофоне-языке в виде немых шевелений губами, изуродовал её до ошмётков отрыгнутого обеда (вот-вот стошнит, травма скребётся из глубин): «Теория привязанности говорит нам о том, что формирование оной начинается ещё в глубоком младенчестве: при грудном вскармливании не только ребёнок чувствует единение со своей матерью, но и сама мать, кормящая дитя, который в свою очередь вырабатывает у неё эндорфин, привязывается к ребёнку. Это является огромным шагом для развития доверительных отношений во взрослой жизни. Что говоря об отце, он является оплотом семейного очага, примером для сына и щитом дочки. Привязанность к отцу наступает намного позже, любовь к нему можно описать как «менее сильную», влияет она на всех по-разному, но именно она…» И дальше размыто. Адриан натянул на себя улыбку до самой чёртовой верхушки своих кошачьих ушей, поднимая руку: «ха-ха,- неловко начал он, сильно жмурясь, чтобы за смешком замаскировать подступающие слёзы, -простите, можно выйти?». Плагг нервно, выжидающе топчет лапкой на чужом плече, пока Андриан безрезультатно и напряжённо стоит у зеркала: что-то ждёт. -Ну что, всё? -Нет, видишь? Адриан тыкает на сухую щеку, которая была просто обязана взмокреть от тех гигантских накоплений слёз, что были за ней похоронены. Слёзы упрямо не выходили, хотя вот-вот хотели вырваться прямо на публике. -Слушай, давай я тебе грустную историю расскажу! – начал поддерживающее инопланетный кот, повисая вниз головой над явно озадаченным своей же анатомией Агрестом. -Нет-нет, Плагг…Спасибо тебе за поддержку, дружище, но не надо. Справлюсь. На деле всё было совершенно иначе: плечи Адриана ломились от ответственности: леди покинула его, пропадая чёрт знает где, он стал патрулировать город круглые сутки в полном одиночестве, выбирая не заручаться ни чьей поддержкой, а оценки стали падать всё сильнее, было заброшено фехтование. Отец теперь даже не здоровается с уже вымученно привычной кроткость – проходит мимо, словно Адриан стал для него не оправдавшим надежды эскизом брюк, сломанным лекалом, погнутой стальной линейкой. Эта мысль доводила, капельки росы уже вот-вот и стекали по удлинённым влагой ресницам. -Вот-вот! Ты молодец, Адриан! – начал Плагг, расхлопывая в свои лапки в знак поддержки. Как только вытекла первая слезинка – Адриан резко выкрутил кран на глухую полную и стал полоскать своё лицо ледяной водой с такой силой, что на его лице появилось сиреневое раздражение: протёр кожу до заспанной, уставшей души. -Э-эй! Полегче! Ты чего? -Не могу смотреть на свои слёзы. Мерзко. -А-а-а-ай! –легко машет Плагг– Не выдумывай! Ты должен выплакаться, тебе станет легче! И посмотреть на слёзы. Ты когда плакал в последний раз? Вспомнилось: шесть лет;нянечка, что следила за Адрианом вместо пропавшей матери, вскармливающая его с пелёнок, уходила. В конце концов, Адриан уже стал совсем большим, ему нужен был репетитор или частный преподаватель, а не любящая и пахнущая теплом няня. Адриан очень стыдно тянул её юбку к себе, ревел во весь голос в их эхолалирующем холле, что бесконтрольно повторял за ним мольбы: «останься, мама, не уходи». Агрест, что затыкал уши, жестоко выбил одежду из рук, заставил женщину отпрыгнуть – уйти. Мужчина схватил ребёнка за заразное своей краснотой ушко(заболели из-за заплаканных глаз и щёк), шлёпнул ребёнка о соседнюю стенку и стал объяснять на повышенных тонах, что тот его опозорил. «Более стыдного я ничего в жизни не видел». -Адриан! Наконец-то глаза сконцентрировались на верном друге. -Спасибо сыру! Ты снова со мной. Ты чего молчишь, не отвечаешь? Адриан рассеянно посмотрел на журчащую плескающейся водой раковину, засмотрелся – умолк с новой силой. «И что это? Это «Си»? Удовлетворительно, Адриан? Ты хоть знаешь цену каждого из своих репетиторов? Я просто хочу, чтобы у тебя было нормальное образование, как у любого молодого юноши с твоей фамилией, но нет! У моего сына в голове ветер. Хотя, если у тебя ветер в голове, Адриан, я даже не знаю, мой ли ты сын». Юноша ринулся умываться. Тафта цвета сырого асфальта облицовывалась натуральной белой кожей телёнка. Дороговизна подобного пиджака исчислялась бы сотнями тысяч долларов, а само прекрасное, по меркам оценки каждого взглянувшего на него дизайнера, одеяние было так жарко, что походило бы на зимнюю куртку, поэтому под самой грудью, подчёркивая красоту диафрагмы и спины, чётко резала одежду полотно из органзы, с бархатным узором из серых, в цвет подкладки, бабочек. Образ дополняет трость из слоновьей кости, образ колонизатора, губителя народов, прекрасного убийцы. -Господин Агрест, эти эскизы…невероятны! Ох, для меня будет таким восторгом работать с ними. -Именно. Они невероятны.-повторяет равнодушно развалившийся в кресле Габриэль, покачивая в руке аристократичную трость.- И для работы с подобными материалами и узорами нужна лучшая из лучших швей. Ты мне не подходишь. -Но..господин Агрест, я работаю с вами уже не первые пять лет! И..И я никогда не подводила вас! Я молодой специалист, да, но я- Предчувствуя надвигающиеся сопли, мужчина трёт переносицу и произносит более твёрдо. -С моей фамилией у тебя будут хорошие выплаты не только от моей компании, но и от самой Франции. Мне нужны более умелые руки для этой и последующих коллекций. Я показал эскиз тебе не для того, чтобы ты была готова этим заняться, а для того ,чтобы поняла, что тебе это не под силу…Мне кажется, что мне придётся работать над этим самому, тут мало кто справится. Дело не в тебе, Мари, забудь. Девушка схватилась за сердце. Никогда Агрест не представлялся ей таким коварным, хотя она знала его очень много лет. В чужих глазах она скользко и быстро прочла невероятную несгибаемость и умолкла, покидая дом семьи Агрестов. Из-за спины показывается освобождённый из темницы за хорошее поведение и настроение своего хозяина Нууру, что бросает в спину уходящей женщины искренне разбитый взгляд. -Но Хозяин…- квами кладёт лапки жалобного насекомого на стекло окна, в котором скоро появится чужой рыдающий силуэт. – Она ведь правда одна из лучших ваших швей. В чём причина? -Нууру, ты что-то осмелел. Я разрешал задавать вопросы? – Габриэль, проявляя сладкий верх своего терпения, протягивает ладонь навстречу существу: подаёт команду залезть на неё и послушно вилять хвостиком, как течный щенок. Если ослушаться, то велик шанс снова получить по круглому призрачному черепу, выслушать миллион унижений, если сесть – Габриэль Агрест может легко воспользоваться доступностью, открытость и слепой верой своего квами: сдавит хрупкое чувствительное тело смеясь. Поэтому лапки подгибались и дрогли, когда Нууру усаживался на белоснежную перчатку.- Так-то лучше. – продолжает он после терпеливой паузы. – В моих руках – пальцы на ладошке-капкане содрогнулись, толкаясь в одну центрульную точку, но так в неё и не вливаясь, прекрасно видя перед собой препятствие в сиреневом трупике – серьги Леди Баг. Мне осталось только придавить ногтем этого самодовольного Кота, что ,впрочем, – хищная ухмылка,- был замечен с красным белком глаз. Ты знаешь что это значит? -Что он…хочет спать? -И вымотан. Скоро он сложится пополам, как отсыревшая книга, и слипнется в собственном ничтожестве. – Нууру поник: хотелось - очень сильно хотелось- воззвать к чужому сердцу (хрустальному грубу с женой), указать на неправильность подобных рассуждений, но существо не могло. Страх давил на чувствительные усики, скручивал их, как сухих червей с их органами. – Но…- Мечтательный взгляд пронзил стекло окна, целясь конкретно на одну из центральных крыш города.-…давить количеством злодеев я не стал. Я не хочу шуметь. Если я буду давить силой, создавая всё больше злодеев, то общественность на смех поднимет героев: ажиотаж, шумиха. У меня просто не будет момента схватить кольцо. Нет, Нууру, мне эта очевиднейшая и тупейшая идея неприятна…Я возьму умом. Я подберусь к коту на очень близкое расстояние и прижму ногтем. -А…какой именно у вас план, Господин? «Ну не мог же я понять всё так, как услышал…верно? Господин суров, но не жесток до такой степени». -Я хочу обратиться в Бражника, сменить одежду на неузнаваемые для образа последнего светлые тона и оказаться рядом с Котом. Прочувствую его боль, поболтаю разок-другой о верной дружбе, любви, его проблемах – вотрусь в доверие, одним словом. Влюблю, чтобы отвлечься… И украду кольцо. -Простите, господин, но вы сказали…«отвлечься», вместо «отвлечь». -Правильно, мой маленький мерзкий надоедливый жук. Я сказал всё именно так. – Габриэль усаживается в кресло, ненужным ошмётком скидывая Нууру на своё рабочее место.- Я хочу отвлечься от всех этих «кошек-мышек» прямо перед триумфом, чтобы встретить Эмили свежим, отдохнувшим, ярким. -И вы готовы…ради собственного отдыха пренебречь чужими чу- Нууру осёкся, когда увидел на себе чужой взгляд: озлобленный, молчащий, вот-вот раздражённый (злоба всегда была в обойме этих глаз-дул), - и умолк навсегда, заныривая в камушек бабочки. Адриан плюхается на кровать лицом вниз, внутренне молясь, чтобы сообщение от директора о побеге из школы медленней обычного настигло Агреста старшего. По скрипящей за его спиной двери стало ясно, что на небе его никто не слушает. -Это что-то новенькое, Адриан. Словно бездушный металл, повторяя его не только в холоде и внутренней пустоте, но и копируя навык памяти, Адриан Агрест полностью извернулся в сидячее и раболепное положение, готовясь выслушивать десятитонные для его сердца-соловья нотации. -Не думаю, что мать была бы горда таким сыном. -В том-то и дело,- вдруг топает кулаками о заправленную кровать юноша,- мать! Я её не знал и знать нежелаю! Нет у меня к ней и капли привязанности! А ты постоянно говоришь о ней, ровняешь её на меня, вот только я – он вскакивает с кровати, угрожающей позой выдавливая свою грудную клетку вперёд: в упор на чужую- не она! И знать я её не знаю! Я даже не знаю мертва ли она! -Не мертва.- Габриэль проворачивает обручальное кольцо два раза от себя, один на – форма самоуспокоения. -Значит она нас бросила! Какая из неё тогда мать?! Габриэль потух, как море, что накинуло на свои плечи волны-убийцы. Плагг слушает результаты эмоционального выгорания с самой дальней стороны, но слышит всё прекрасно, в деталях: слёзы плывут по венам – мимо слёзных каналов- , подгоняя застывшую, осевшую в надкостницах, дающую злобу каждому слову, обиду на отца. Плагг тянул усики-ушки на себя в истерике, предчувствуя чужую точку кипения, которая вот-вот будет достигнута, а взрывом станет удар по щеке. Плагг закрывает глаза, жмурится так, что в ушных раковинах стоит белый шум, но…Адриан сам ломается в ногах: Агрест уходит равнодушно, бросая какую-то заученную фразу - Адриан обнимает сам себя, бесплодно бросая истеричные неорганизованные стоны на свои колени вместо слёз. «Лучше бы ударил. Так бы хоть коснулся…»