Dont Say You Love Me

      Джин стоял перед большим зеркалом, полностью одетый в белое. Лишь чёрная бабочка выделялась на фоне строгого костюма. Он поправил лацкан пиджака и глубоко вдохнул, стараясь усмирить волнение.       — Если ты передумал, моя машина за углом. Надо только повернуть ключ, — прошептал Тэхён, обнимая его со спины и опуская подбородок на плечо омеги.       — Не неси чушь, — хмыкнул Чимин и хлопнул Тэхёна по ягодицам. — Здесь нужен вертолёт, чтобы Чонгук его не догнал. Этот альфа-переросток купил себе «Ямаху», так что перегонит твой семейный «Хёндай» за три поворота.       Джин рассмеялся, не отстраняясь от объятий. Эти двое были настоящей гремучей смесью — шумные, остроумные, по-своему заботливые. И в этом моменте было что-то по-настоящему уютное.       Его мысли уплыли в прошлое. Когда-то всё было другим. Тогда, когда Намджун пришёл к нему, обвиняя в разрушении своей жизни, своей семьи, Джин не ответил. Не вступил в спор. Просто отвернулся. А Тэхён не вернулся домой той ночью. Он ушёл, и его приютом стал Хосок. Удивительно мягкий, терпеливый Хосок никогда не осуждал, не торопил, он просто был рядом.       Для всех стало неожиданностью, когда после всего, что произошло, они с Тэхеном начали встречаться. А потом и жить вместе. Это было не громко, не демонстративно просто однажды они пришли вместе, держась за руку и всем стало все понятно без слов.       Оказалось, Хосоку Тэхен нравился уже давно. Он никогда не вмешивался, не пытался тянуть одеяло на себя, просто был рядом. Ждал. Смотрел, как Тэхен ломается, срывается, снова собирает себя по кусочкам и ждал. А когда развод с Намджуном был официально завершён, Хосок подошёл тихо, без пафоса, и просто сказал:       — Разреши мне быть рядом. Любить тебя. Беречь.       Джин сдержал обещание и помог Тэхену постепенно вернуть веру в себя. Их дружба зарождалась постепенно, без обиняков, без попыток сделать вид, что ничего не было. Просто шаг за шагом. Через разговоры. Через молчание. Через совместные прогулки, где не нужно было ничего доказывать.       Иногда Тэхен приходил к ним вечером, просто посидеть на кухне, послушать, как Джин спорит с Чонгуком. Иногда они все вместе ехали за город, ловить тишину и солнце. И каждый раз Джин видел, как в Тэхене гаснет тревога. Как он будто оттаивает.       — Ты счастлив? — спросил он как-то, когда они с Тэхеном стояли на балконе и смотрели на город.       — Я учусь быть, — ответил Тэхен. — Но, кажется, теперь знаю, как это может выглядеть.       Джин знал, что в этом не только его заслуга, но и Хосока, а также Чимина. Эти двое практически сразу стали не разлей вода. Если Джин для Тэхена был тихой гаванью, куда он приходил каждый раз, когда хотел тишины, понимания и простого человеческого тепла, то Чимин стал для него солнечным ветром — тёплым, задорным и живым.       С Чимином было невозможно грустить долго: он умел шутить так, что смех вытягивал из-под кожи даже самую усталую боль. Он не задавал лишних вопросов, но всегда знал, когда обнять и когда просто рядом посидеть, не говоря ни слова.       Чимин быстро стал неотъемлемой частью их жизни. Лёгкий, яркий, эмоциональный, он приносил с собой свет и движение, будто врывался в затянувшееся затишье, заставляя его дышать по-новому.       Юнги не умел легко сближаться, не верил в мимолётные чувства. Но с Чимином всё было по-другому. Их тянуло друг к другу, будто невидимая нить уже была протянута.       Иногда друзья шутили, что природа явно ошиблась, не соединив их узами истинной связи.       Потому что там, где Юнги говорил тишиной и язвительностью, Чимин отвечал теплом и упрямой нежностью.       Юнги смотрел на него, как на яркое солнце, от которого он хотел спрятаться, но всё равно тянулся.       Для Чимина Юнги был не замкнутым, а просто осторожным и вдумчивым. Он не пытался пробиться в него силой. Просто оставался рядом, мягко, терпеливо. И это оказалось сильнее любых истинных уз, выбор, сделанный не природой, а сердцем.       Когда они наконец признали, что давно уже стали друг для друга домом, никто не удивился.       Все знали: их связь не в крови, а в том, как один умеет молчать рядом, а другой быть услышанным даже в тишине.       Три омеги. Трое неразлучных друзей. Трое красавцев, за которыми нужен был глаз да глаз.       Их альфы прекрасно это знали.       Чонгук, Хосок и Юнги были разными: первый — молодой и горячий, с бурей эмоций под кожей; второй — мягкий и солнечный, всегда сдержанный, но невероятно надёжный; третий — молчаливый и хмурый, но влюблённый до глубины души.       Их объединяло одно: каждый из них держал своего омегу как самое дорогое, что у него было.       С любовью. С уважением. С восхищением, которое не ослабевало со временем.       И Хосок оказался прав: до того, как Джин согласился стать его мужем, Чонгук был неутомим в своей потребности напоминать окружающим, что это его омега.       Он не ревновал, он утверждался. Каждый взгляд, каждое прикосновение, даже тон голоса, с которым он произносил имя Джина, был наполнен тем самым "мой". Иногда это выглядело почти забавно, как он стоял рядом, будто гвардеец, во всеоружии. Иногда, трогательно: особенно когда думал, что никто не видит, и проводил пальцами по руке Джина, просто чтобы убедиться, что тот рядом.       Но когда Джин на предложение руки и сердца сказал «да», Чонгук будто выдохнул впервые за долгое время. Его любовь не стала тише, но стала спокойнее. Он всё так же обнимал Джина крепко, держал за руку, называл его "мой". Но теперь в этом не было ни ревности, ни тревоги, только любовь.       Тихий стук в дверь вернул Джина в реальность. Он был уже один, Тэхен и Чимин, его шаферы и верные друзья, уже убежали исполнять свои обязанности и ждали его у алтаря. Комната снова наполнилась тишиной, в которой звуки сердца слышались особенно ясно.       — Входи, — сказал он спокойно, не оборачиваясь.       Дверь приоткрылась, и в отражении зеркала Джин увидел, как Чонгук шагнул внутрь. Он был в строгом чёрном костюме, с белым платком в нагрудном кармане — как будто специально, чтобы оттенить белизну наряда Джина. Альфа замер на пороге, будто боялся спугнуть этот момент.       — Ты прекрасен, — сказал он наконец, тихо, с трепетом.       — А тебе нельзя видеть жениха до свадьбы, — мягко улыбнулся Джин, оборачиваясь.       — Я просто не мог ждать. Мне нужно было тебя увидеть, — признался Чонгук, подходя ближе. Его ладони на мгновение замерли в воздухе, прежде чем легли на талию омеги. — Просто чтобы знать, что это не сон. Что ты действительно станешь моим.       — Минутой назад я всерьёз задумался о том, чтобы сбежать, — признался Джин, с игривой улыбкой глядя в глаза альфе. — Там, неподалёку, стоит машина Тэхена. Ключи в замке зажигания. Он сказал, что, если передумаю, просто нужно повернуть ключ.       — И ты не повернул? — Чонгук слабо улыбнулся, но в глазах теплилось беспокойство.       — Нет. Потому что ты пришёл. Потому что напомнил, ради чего всё это. — Джин вздохнул и накрыл ладони альфы своими. — Я не бегу, Чонгук. Ни от тебя, ни от себя.       Чонгук чуть склонился, коснувшись его лба своими губами.       — Я бы всё равно догнал, моя Ямаха быстрее его железа с болтами, — прошептал он, и Джин тихо засмеялся, уткнувшись носом в его шею.       — Знаю. Именно поэтому я остался.       Они стояли близко, дыша в один ритм. За дверью начиналась жизнь — гости, церемония, обещания, будущее. А здесь, в этой тихой комнате, была суть: двое, нашедшие друг друга и себя.       — Пошли? — спросил Чонгук, коснувшись его щеки.       — Пошли, — ответил Джин. — Нас ждёт наша жизнь.