Dont Say You Love Me

      Он ждал, пока замок машины щёлкнет. Намджун стоял, чуть склонясь вперёд, плечи напряжены, губы сжаты до белизны. В его глазах всё ещё пылала ярость - неугасимая, слепая, разрушительная.       Чонгук медленно подошёл ближе, между ними теперь оставался всего шаг. Он держал себя в руках, но внутри бурлило, не на то, что Намджун закатил истерику, а на то, что он позволил себе снова тронуть Джина.       - Ты совсем с ума сошёл? - тихо спросил Чонгук, голосом, от которого даже воздух вокруг стал колким. - Что ты здесь делаешь? Нападаешь на омегу среди ночи? Это всё, что от тебя осталось?       - Он разрушил мою семью, - прошипел Намджун. - Ты думаешь, я просто так это оставлю?       - Я не знаю что сделал или сказал Джин, но свою семью ты разрушил сам, - резко ответил Чонгук. - Ещё раз тронешь его и все будет по-другому, меня никто не остановит.       Намджун дышал часто, его ноздри раздувались, руки сжимались в кулаки, но он не двигался. Потому что знал, Чонгук не врёт. И если перейдёт эту черту, назад пути не будет.       - Знаешь, - продолжил Чонгук чуть тише, - ты кричал, что всё потерял. Но, возможно, ты просто не заслуживал того, что у тебя было. И теперь злишься не на Джина. А на себя.       Он отступил на шаг, словно давая выбор: уйти или драться. Намджун стоял, как камень, и в какой-то момент Чонгуку показалось, что тот вот-вот бросится на него. Но нет. Он отвернулся резко, будто ударив воздух, и пошёл прочь, не сказав больше ни слова. Только когда его шаги стихли, Чонгук позволил себе выдохнуть.       Он повернулся к машине и увидел силуэт Джина на переднем сиденье. Тот сидел ровно, выпрямленно, не дрожал, просто смотрел на него, внимательно, будто вглядывался в самую суть. И Чонгуку внезапно стало тихо внутри, по-настоящему, как будто в этот момент всё, что бушевало раньше, наконец улеглось.       Он подошёл ближе, открыл водительскую дверь, и скользнул в салон.       - Всё в порядке, - сказал он мягко. - Но мне бы хотелось понять, что именно ты сказал, что так его зацепило.       - Я всё расскажу, - тихо сказал Джин, — но для начала отвези меня домой, - в голосе зазвучала усталость, почти жалоба, словно в нём что-то надломилось, и он больше не хотел держаться из последних сил. Чонгук кивнул, не задавая лишних вопросов. Он повернул ключ, машина тронулась, мягко выехала со стоянки и влилась в редкий ночной поток. Город уже начал стихать, фонари светили рассеянно, улицы опустели, как после шторма. В машине повисла тишина.       Он краем глаза наблюдал за Джином: тот сидел, уставившись в окно, подбородок чуть опущен, взгляд где-то далеко.       Минут через десять, когда за окнами замелькали знакомые улицы, Джин вдруг заговорил:       - Когда-то он был другим, - тихо. - Осторожным, внимательным. Без капли агрессии. Я не понимаю, как он так изменился.       - Ты защищаешь его, - сказал Чонгук спокойно, не обвиняя, просто отмечая. - Даже после всего что он тебе сделал?       Они свернули во двор. Машина мягко подкатила к знакомому подъезду. Джин посмотрел на Чонгука.       - У меня нет к нему чувств, - защитно проговорил Джин, - просто я знал другого Намджуна. Того, которого я звал Джуни. Ласково, почти по-детски. Он был добрым. Он слушал. Он приносил мне имбирный чай, когда я болел, даже если сам был по уши в работе. Чонгук заглушил двигатель, но не стал выходить. Он сидел, повернувшись к Джину, внимательно, почти слишком пристально глядя на него.       - Я и не утверждал обратного, — спокойно ответил Чонгук.       - Спасибо, - тихо сказал Джин, сменив тему. - Ты приехал вовремя. Откуда ты узнал, где я?       - Ты не отвечал ни на сообщения, ни на звонки, - пояснил Чонгук. - Я поехал к тебе домой, но тебя там не было. Тогда решил, что ты, скорее всего, задержался на работе. И не ошибся.       Джин полез в карман, достал телефон и показал Чонгуку экран где десятки пропущенных вызовов и непрочитанных сообщений. Он устало выдохнул:       - Я поставил его на беззвучный, когда пошёл поговорить с Тэхёном. Совсем забыл про это.       - Тэхён, значит, — тихо повторил Чонгук, понимая причину такого поведения альфы, губы сжались в тонкую линию.       - Пошли, - сказал Джин, открывая дверь машины. - Я всё тебе расскажу.       Он вышел и не оборачиваясь направился к подъезду. Чонгук поднимался следом за омегой, шаг в шаг. омега молчал, будто собирался с мыслями, и Чонгук не торопил его. Просто был рядом, ровно на том расстоянии, на каком нужно.       Когда дверь квартиры захлопнулась за ними, Джин чуть опустил плечи, будто сбросил с них груз.       — Проходи, — приглушённо сказал Джин и направился на кухню. — Хочешь чаю, кофе или чего покрепче?       — Сначала рассказ, — сказал Чонгук разуваясь и проходя следом за Джином, — а там уже будет видно.       Джин помедлил, потом глубоко вдохнул, шагнул к Чонгуку, обнял его, устроив свою голову у него на плече, альфа выдохнул и тоже обнял в ответ и омега заговорил тихо, почти шёпотом:       — Тэхён пришёл ко мне на работу и попросил поговорить, — тихо начал Джин, всё ещё прижимаясь к плечу Чонгука. — Он сразу сказал, что речь пойдёт о Намджуне. Я согласился. Сказал, что после того, что случилось в баре, Намджун буквально помешался на мне. Стал другим. Агрессивным. Резким.       Чонгук молчал, только крепче обнял Джина, его ладони уверенно лежали на спине омеги, будто создавая вокруг него безопасное пространство.       — Он… говорил, что мы с ним должны быть вместе, — продолжил Джин, и голос его дрогнул. — Что я его судьба. А Тэхён — ошибка. Мне было странно это слышать. Больно. И страшно. Потому что я знал — он снова ломает кого-то, как когда-то ломал меня. Он отстранился чуть-чуть, но остался рядом, глядя в сторону, будто снова переживал тот разговор.       — Тэхён признался, что когда-то у него был человек, с которым он был по-настоящему счастлив. Они собирались пожениться. Но он всё бросил ради Намджуна. Потому что испугался. Потому что эта идея “истинной связи” казалась чем-то важнее любви, важнее себя. Он думал, что обязан выбрать Намджуна. А в итоге — потерял всё. Даже себя.       Чонгук сжал его пальцы.       — Он попросил меня помочь вернуть того Намджуна, которого знал раньше, — продолжил Джин. — Того, кто был заботливым, внимательным… Но я отказался. Я сказал ему, что, возможно, пришло время не спасать Намджуна, а спасти себя. Предложил ему уйти. Видимо, он так и сделал. Потому что сегодня Намджун пришёл ко мне злой. Озлобленный. Готовый разорвать.       Он посмотрел на Чонгука, в глазах его не было страха — только усталость и понимание.       — Я не хочу быть ничьим спасением. Ни его, ни Тэхена. Я просто хочу жить. И быть с тобой — это мой выбор. Не потому что надо. А потому что мне с тобой спокойно. И я наконец могу дышать.       Чонгук склонил голову, коснулся лбом его виска и тихо сказал:       — Ты не обязан ничего никому. Только себе.       - Поцелуй меня, — прошептал Джин, глядя в глаза Чонгука, и голос его дрогнул, как будто он просил не просто прикосновения, а доказательства: «Ты здесь. Ты со мной».       Чонгук не ответил словами. Он коснулся губ Джина мягко, будто впервые. Этот поцелуй был не о страсти, а о нежности, о внимании к каждому изгибу, каждому вздоху. Джин ответил сразу — с жадностью, прячущейся за осторожностью, и тут же впился в него ближе, как будто наконец позволил себе утонуть в том, чего так давно боялся.       Они двигались медленно, будто учили друг друга заново: куда положить руку, как прижаться, где замирает дыхание, где оно сбивается в рваный шепот. Джин позволил Чонгуку уложить себя на постель, пальцы альфы скользнули по его талии, по рубашке, которую он расстегивал с уважением, как будто разворачивал не одежду, а доверие. Джин вздрогнул, но не от страха — от ощущения, что на него смотрят по-настоящему, видят его, целиком.       — Всё хорошо, — прошептал Чонгук, прикасаясь к его лицу. — Я здесь.       И Джин кивнул, не открывая глаз, вжавшись ближе, впуская его, как впускают в самое сердце. В их близости не было торопливости — только ритм двух тел, узнающих друг друга без слов. Джин ловил каждый поцелуй, каждый вдох Чонгука, будто это было лекарство, спасение, тишина, которая наконец могла поселиться внутри.       Когда всё стало глубже — телеснее, горячее — они не отдалялись, наоборот, прилипали друг к другу, словно боялись отпустить хоть на миг. Джин запустил пальцы в волосы Чонгука, шепча его имя, срываясь на дыхание. Он не сдерживал себя — позволял чувствам течь сквозь прикосновения, кожей, голосом, телом.       А когда волна достигла пика и накрыла их, это было не только освобождение, но и возвращение. В этот момент Джин почувствовал, как в нём впервые за долгое время становится тихо. Он лежал, прижавшись к Чонгуку щекой, слушая, как бьётся его сердце — медленно, уверенно. Альфа гладил его по спине, укрывал собой, дышал рядом, будто клялся: «Ты больше не один».       Так, в этой простоте и тишине, Джин впервые поверил, что всё действительно может быть иначе.