Écho des promesses non tenues

Тёмный коридор, обветшавшие стены, заляпанные чужой кровью, запах металла и заливистый смех Лолы. — Эй, младшенький, как тебе эта картина? — чужая холодная ладонь тянет его за подбородок, заставляя смотреть на безжизненное тело. Мёртвое тело. Натаниэля едва ли не тошнит. Он никогда не хотел быть частью этой семьи. Никогда. — Потрясающая картина, да, младший? — жестко говорит она и делает разрез на его руке, чуть выше локтя. — Отвечай, паршивец, когда с тобой разговаривают. Лолу берёт азарт наравне со злостью. Натаниэль рыпается из хватки, а после чувствует, как его пробивает холодный пот. Всё хорошо. Это просто паршивый сон из прошлого. Больше не о чем беспокоиться. Едва переведя дыхание, Нил резко открывает глаза. Потолок спальни, мягкий свет уличного фонаря, пробивающийся сквозь занавески. Хриплый вдох. Это был всего лишь сон. Проклятый сон. Нил медленно сел, проведя ладонью по лицу, стряхивая остатки кошмара. Его взгляд скользнул на вторую половину кровати. Эндрю спал, одной ногой поджав под себя одеяло. Спал ровно, на лице ни тени тревоги. Нил тихо поднялся, стараясь не разбудить его. Сердце ещё колотилось от увиденного, дыхание сбивалось. Холодный воздух из приоткрытого окна щекотал кожу, немного успокаивая. Нужно выпить воды. На кухне царила тишина. Нил наполнил стакан холодной водой и встал у окна, опираясь локтями на подоконник. Он сделал небольшой глоток, затем задумчиво прикусил нижнюю губу. Эндрю... Эндрю стал холоднее и замкнутее. Всё бы ничего — он практически всегда был таким, особенно после того, как его сняли с таблеток. Но это была другая замкнутость. Она отдаляла, разрывала их связь на мелкие кусочки. Нил чувствовал, как что-то ускользает, как будто ему снова втыкают иглы под ногти, как когда-то в детстве, когда отец наказывал его за малейшую ошибку. Эндрю исчезал по ночам. Вначале это было редко, но несколько недель назад походы в ночные клубы стали регулярными. Он всегда уходил один, категорично запрещая Нилу идти с ним. Нил принимал это молча, не задавая лишних вопросов. Он научился не вмешиваться. Смутные подозрения копились в животе липким холодом, но Нил гнал их прочь. В случае чего, Эндрю скажет сам. Скажет же? Он поставил стакан на стол — звук стекла о дерево раздался громче, чем он ожидал. На секунду показалось, что в спальне что-то зашевелилось, но, прислушавшись, Нил понял — это всего лишь скрип старых труб. Эндрю продолжал спать, не подозревая о метаниях, разрывающих Нила изнутри. Раньше они делили всё — от разбитых коленей до ночных страхов. Теперь же тишина разрасталась между ними, как непролазный лес. Воспоминания всплывали в голове обрывками: странные взгляды, короткие звонки, которые Эндрю прерывал, как только Нил заходил в комнату. Всё это казалось незначительным, пока однажды в телефонном разговоре Нил не услышал заливистый смех парня на фоне клубной музыки. Тогда в груди что-то болезненно сжалось, но он промолчал. За окном заморосил дождь. Нил поднял глаза к небу, будто ища там ответ. Молнии ещё не было, но запах грозы уже витал в воздухе, разгоняя остатки сна. Словно сама природа знала то, чего он боялся озвучить. Нил прикрыл окно, вдохнул ещё раз и медленно пошёл обратно в спальню. Эндрю спал на той же самой стороне, чуть повернув голову к окну. Нил замер в дверях, наблюдая за его размеренным дыханием. Внутри что-то предательски сжалось, но он не дал себе шагнуть назад. Подойдя к кровати, он аккуратно лёг на свою половину, стараясь не разбудить его. — Всё нормально, — прошептал он, не понимая, кому именно обращает эти слова: себе или спящему Эндрю. Но на этот раз они прозвучали слишком глухо, чтобы в них верить. Утро встретило его тусклым светом, пробивающимся сквозь плотные шторы. Нил прищурился, потянулся, чувствуя ломоту в спине. Спал он неспокойно — кошмар всё ещё отдавался тяжестью в груди, словно отголосок боли, что никак не утихала. Повернув голову, он увидел, что Эндрю в кровати уже не было. Простыня на его стороне была смята, а подушка едва тёплая. Нил на автомате протянул руку, коснувшись этой пустоты, как будто мог прочувствовать его присутствие, но пальцы встретили только прохладу. Нил вздохнул, резко садясь на край кровати. Его взгляд метнулся к прикроватной тумбочке — там лежал телефон. Он нажал на экран. 08:47. Ни сообщений, ни пропущенных звонков. Словно Эндрю растворился в воздухе. Кухня встретила его приторным запахом кофе. Слишком сладким на его вкус — таким, как любил Эндрю. На столе стояла одинокая чашка с тонкой плёнкой остывшего напитка, рядом с ней — сложенная вдвое салфетка с размашистым почерком: «По делам. Буду позже. Не жди». Нил уставился на слова, как будто они могли сказать больше, чем уже сказали. Не жди. Они жили вместе, делили пространство, но Эндрю ускользал. Исчезал, оставляя за собой такие короткие записки, будто напоминая, что даже здесь он остаётся недосягаемым. Он отбросил салфетку в сторону, достал свою кружку и сварил кофе заново — крепкий, горький, как он привык. Горечь обожгла язык, но Нил не обратил внимания. В голове крутились мысли о ночных клубах, об отрывистых звонках, о чужом смехе, который не мог выбросить из головы. Как бы он ни пытался это игнорировать, факты складывались в одну пугающую картину. Не жди. Нил усмехнулся, приложив чашку к губам. Всё происходящее разрасталось внутри него, как отравленный корень. Ещё немного — и он, наверное, не выдержит. Спросит. Потребует ответов. Но ведь это Эндрю. Эндрю не лжёт. Никогда. Он может молчать, уходить в себя, отрезать всех от своих мыслей, но он не лжёт. Нил сцепил пальцы так, что костяшки побелели. На секунду он почувствовал, как в груди полыхнула злость, но тут же погасил её, заставив себя сделать ещё глоток горького кофе. Может, сегодня он не будет молчать. Может, сегодня он спросит. Утро тянулось медленно. Нил сидел за столом, смотрел на свою уже остывшую чашку горького кофе и пытался собрать мысли в кучу. По делам. Какие дела? Куда он уходит каждое утро? Почему возвращается позже, чем обещает? Он зажмурился, стуча пальцами по столешнице. Всё это время он пытался подавить подозрения, но однажды уже не смог. В тот раз Эндрю вернулся глубокой ночью, пахнущий дымом и алкоголем, с помятым воротником куртки. Тогда Нил ничего не сказал, но внутри него что-то надломилось, как треснувшее стекло. И этот голос… Нил не мог его забыть. Мужской, грубый, с той самой интонацией, что пропитывает каждое слово флиртом. Тогда, несколько недель назад, он случайно услышал обрывок разговора. Эндрю вышел на балкон, но дверь прикрыл не до конца. Сначала шёл обычный разговор — короткие реплики, односложные ответы, типично для Эндрю. Но потом Нил услышал смех. Мужской смех, заливистый и слишком… слишком тёплый. Как будто между ними была шутка, которой Нил не знал. Он заставил себя не прислушиваться. Вернулся к книге, но глаза всё равно срывались на приоткрытую дверь. Эндрю не смеялся в ответ, но Нил знал его достаточно хорошо, чтобы заметить в голосе лёгкую теплоту, обычно приберегаемую только для самых близких. Нил отпил ещё немного остывшего кофе, хмурясь от боли в висках. Вопросы накопились в нём, как ртуть, растекаясь по венам. Может, сегодня он не будет молчать. Может, сегодня он спросит. В двери повернулся ключ, и Нил застыл. Он услышал, как входная дверь отворилась, затем характерный скрип петель, когда Эндрю закрыл её за собой. Тишина была густой и липкой, как смола. Эндрю появился в дверном проёме кухни — с привычно невозмутимым выражением лица, с чуть взъерошенными волосами, с привычной отстранённостью во взгляде. Он кивнул в сторону Нила. — Ты рано встал, — коротко заметил он, проходя к раковине, чтобы помыть руки. — А ты ушёл рано, — отозвался Нил, голос был чуть хрипловатым. Эндрю лишь вскинул бровь, не отрываясь от водяной струи. Нил посмотрел на его руки — влажные капли стекали по коже, обрисовывая сильные пальцы. Он прекрасно помнил, как эти руки могли быть нежными, могли защищать, могли ломать. — По делам, — наконец ответил Эндрю, встряхивая руки и вытирая их полотенцем. — Часто у тебя эти «дела», — Нил отставил чашку, скрестив руки на груди. — Хочешь рассказать, какие? Эндрю замер на секунду, но тут же продолжил свои действия, будто не услышал вопрос. Но Нил знал — он услышал. Тишина затянулась, и комната словно стала на пару градусов холоднее. — Нет, — коротко бросил Эндрю, встречаясь с его взглядом. Глаза Нила вспыхнули упрямством, но он не стал давить. Не сейчас. Но что-то в его решимости окрепло, заострилось, будто нож, который только что наточили. — Я слышал его смех, — сказал Нил, и слова повисли в воздухе, будто бы он бросил вызов. Эндрю остановился, пальцы на мгновение напряглись, но он быстро взял себя в руки. Обернувшись, он посмотрел на Нила с холодной отрешённостью. — Подслушивал? — его голос был стальным. — Нет, — Нил вскинул подбородок. — Случайно услышал. Между ними снова повисла гнетущая пауза. Но Эндрю не опроверг ничего из сказанного. Просто развернулся и направился к двери. – Ты снова уходишь? — бросил Нил ему вслед, не сдержав в голосе дрожь. — Да, — коротко ответил Эндрю, не оборачиваясь. – У меня дела. Нил сжал зубы, чувствуя, как внутри всё закипает. Тёплый, почти домашний запах кофе, оставленный Эндрю, казался теперь чужим, как и его шаги по коридору. Нил хотел было подняться, сделать несколько шагов в след, но замер, как только услышал чужие слова. — Не слишком ли ты увлёкся, младшенький? — бросил Эндрю на пороге, впервые за всё время оборачиваясь. Младшенький. Нил замер. Эндрю никогда его так не называл. Никогда. Слово повисло в воздухе, будто неуместный диссонанс в привычной мелодии. Оно несло в себе что-то чужое, колючее, от чего на мгновение заложило уши. — Что? — выдохнул Нил, не отводя взгляда. Эндрю смотрел на него спокойно, даже как-то отстранённо, словно уже мыслями был где-то далеко. — Между нами никогда не было «этого», — спокойно, почти безразлично, бросил он. — Мы ничто, Нил. Ты ведь понимаешь это? Нил застыл, будто бы его окатили ледяной водой. Холод пробрался под кожу, замораживая каждую клетку. — Ты врёшь, — выдохнул он, но слова прозвучали слишком тихо, почти неуверенно. Словно он говорил это только для себя. Возможно, он слишком увлёкся. Слишком долго задержался на одном месте и теперь – это его расплата за глупую доверчивость. — Я не вру, — Эндрю слегка наклонил голову, его взгляд был острым и колким. — Мы никогда не были тем, чем ты себе придумал. Щёлкнула дверь, и Нил остался один. На этот раз — с пустым взглядом, тяжёлым дыханием и чувством, что что-то внутри него рухнуло окончательно. Тишина звенела в ушах, будто кто-то оборвал последние нити звука, оставив лишь гулкое эхо от хлопнувшей двери. Нил всё так же сидел, руки его были сжаты и он не двигался. Его потухший взгляд был направлен на закрытую дверь, словно пытался прожечь её взглядом, вернуть Эндрю обратно — и заставить его забрать свои слова назад. Между нами никогда не было этого. Слова скребли по сознанию, будто затупленные лезвия, врезаясь глубже с каждым повторением. Холод разливался по венам, вытесняя остатки тепла. Нил сглотнул, чувствуя, как пересохло горло, но не двинулся с места. Мы ничто. Он ведь знал об этом, верно? И сколько раз он сам себе твердил, что это не так? Сколько раз ловил на том, что подсознательно ищет в поведении Эндрю то самое «нечто»: случайное прикосновение, задержанный взгляд, тёплый вдох против его шеи посреди ночи? Всё это было иллюзией? Нил встал, споткнулся о ножку стула, едва не потеряв равновесие. Он всё ещё ощущал в воздухе приторный запах кофе Эндрю, противный, слишком сладкий — теперь он словно впитался в стены, в его кожу, в его лёгкие. Хотелось смыть этот запах, избавиться от него, забыть, но он только крепче въедался в память. Внутри медленно, но верно закипал гнев. На себя, на Эндрю, на эту невыносимую пустоту, в которую он шагнул, даже не заметив пропасти. Всё, что он подавлял, теперь выплёскивалось наружу — жгло лёгкие, ломало рёбра. В квартире стало душно. Нил метнулся к окну, распахнул его, но свежий воздух не принёс облегчения. Только больше пустоты. В голове мелькали обрывки воспоминаний: как он впервые остался у Эндрю на ночь в кампусе, как они молчали, но в этом молчании было больше смысла, чем в словах. Как Эндрю одним движением отводил его за спину, когда кто-то пытался напасть на него. Как он молча вытягивал руку в его сторону, когда Нил возвращался после сложного матча, просто чтобы тот знал — он не один. И вот теперь – он один. Совсем один. Эндрю не вернулся вечером. Нил ждал его, сидя на полу возле кровати, сжав руки в кулаки до побелевших костяшек. Его телефон лежал на тумбочке, экран мерцал пустотой. Ни звонков, ни сообщений. Только тишина. Когда стрелки на часах пересекли полночь, Нил поднялся на ноги. Взгляд его был пустым, движения механическими. Он прошёл по коридору, минуя тёмные комнаты, словно призрак в собственном доме. В ванной он зажёг свет, замер на мгновение, глядя на своё отражение. Оно было чужим: тёмные круги под глазами, бледная кожа, растрёпанные волосы. — Мы ничто, — прошептал он в пустоту, и эхо отозвалось ему глухим, едва слышным шёпотом. Он отвернулся от зеркала, не желая больше видеть это жалкое отражение. С полки над раковиной он взял бритвенный нож, металлический, холодный, будто сросшийся с его ладонью. Посидел на полу, прислонившись к ледяному кафелю. Его руки едва заметно дрожали, но это больше не имело значения. Тишина была абсолютной. Он больше не чувствовал ни боли, ни страха. Только пустоту. Полную потерянность и осознание того, что остался действительно один. Его больше ничего здесь не удерживало. И когда он провёл лезвием по запястью, боль была даже чем-то приятным — почти освобождением. Кровь тонкой струйкой потекла по пальцам, капнула на пол, оставляя за собой тёмный след. И с каждым выдохом становилось всё легче. Всё проще. В его голове вспыхнули последние образы: Эндрю, облокотившийся на дверной косяк, взгляд чуть прищуренный, словно высматривающий слабость. Эндрю, который молча протягивает ему воду после тренировки. Эндрю, который целует его в макушку, когда думает, что Нил уже спит. Эндрю, которого больше не будет. Нил закрыл глаза, позволяя этой мысли забрать его в пустоту. Навсегда. Красное пятно на полу разрасталось, как расползающееся пятно чернил. Холод охватил его тело, но внутри становилось всё тише. Мысли замедлялись, как будто кто-то приглушал звук. – Эндрю… Имя сорвалось с его губ последним вздохом, растворяясь в воздухе.

***

Ночь окутала город плотным покрывалом, и фонари отбрасывали тусклые отсветы на стены домов. Эндрю шел по коридору, вытирая руки влажной салфеткой. В воздухе ещё витал запах сигарет, смешанный с чем-то резким, что он даже не пытался распознать. День выдался долгим, и всё, чего он хотел — просто тишины. Но когда он открыл дверь их квартиры, его окатило густым, плотным молчанием. Не было привычного шума с кухни, никакого шороха книг или стука клавиш ноутбука. Эндрю замер на пороге, его взгляд скользнул по темноте коридора. — Нил? — его голос прозвучал чуть тише, чем он планировал. Ответа не последовало. Эндрю щёлкнул выключателем, залив комнату холодным светом. Всё было на своих местах, ничто не выглядело нарушенным. Только тишина была слишком тяжёлой. Он прошёл в гостиную, заглянул на кухню — пусто. В спальне кровать была аккуратно заправлена, как будто Нил даже не прикасался к ней. И тогда он заметил: дверь в ванную была приоткрыта. Сердце дернулось неприятно, резким уколом в груди. Эндрю подошёл к двери, скользнув взглядом по полу. — Нил? — его голос дрогнул, но он тут же взял себя в руки. Он надавил на дверь ладонью, и она отворилась, скрипнув петлями. Холодный свет лампы залил крохотное пространство, и Эндрю остановился на пороге. На белом кафеле, словно кровавые росчерки, тянулись алые полосы. Они стекали с окоченевших пальцев, которые безвольно покоились на коленях. Нил сидел, спиной прижавшись к стене, его глаза были закрыты, губы чуть приоткрыты. Рядом на полу лежало лезвие, покрытое запёкшейся кровью. Мир будто остановился. Воздух стал вязким, непроходимым, и каждый вдох давался с болью. Эндрю застыл, его взгляд не отрывался от этой картины, как будто разум отказывался принять её. – Нил… — голос сорвался, почти на выдохе. Тишина была абсолютной. Мир рухнул. Эндрю стоял на месте, словно парализованный. Каждый вдох был словно осколок стекла, раздирающий лёгкие. Его взгляд не отрывался от неподвижного тела на холодном кафеле. Внутри всё сжалось, превратившись в плотный, сдавливающий комок боли. — Нил, — повторил он, голос сорвался, едва ли прерывая эту проклятую тишину. Словно вырвав себя из оков застывшего времени, Эндрю шагнул вперёд. Его ноги не слушались, дыхание сбивалось, но он преодолел это расстояние. Присев рядом, он осторожно коснулся плеча Нила. Холод. Неестественный, леденящий кожу. Эндрю отдёрнул руку, будто обжёгся. — Нил, чёрт возьми… — хрипло выдохнул он, сильнее сжав его плечо. — Эй… хватит. Хватит! — его голос на мгновение окреп, словно приказ мог выдернуть Нила из этой пустоты. Но ничего не изменилось. Эндрю содрогнулся, почувствовав, как под его ладонью проступает липкая влага. Его взгляд метнулся вниз — к запястьям, порезанным неровно, грубо, оставляющим кровавые потёки на белом кафеле. Адреналин хлестнул в виски, заглушая все посторонние звуки. Всё, что он мог слышать, — это гул в ушах и тяжёлое биение собственного сердца. — Нет, — прошептал он, пальцы его сильнее сжались на чужом холодном теле. — Нет, нет, нет… Нил, открой глаза! — он почти выкрикнул, забыв о сдержанности, о чёртовом контроле, за который держался все эти годы. — Чёрт тебя возьми, Нил, не смей! — его голос сорвался, прерываясь на хрип. Он не помнил, как схватил телефон, как вызвал скорую. Руки тряслись, экран дрожал перед глазами, но Эндрю продолжал давить на кнопки, не отрывая взгляда от лица Нила. — Не смей… не смей уходить, ты слышишь? — слова срывались с губ, пока он прижимал руку к ране, не обращая внимания на то, что кровь заливает его пальцы, стекает по рукам, оставляя багровые следы на коже. В трубке раздался голос диспетчера, но Эндрю почти не слышал его. Он только повторял адрес, требуя, чтобы они приехали быстрее. Так, словно это поможет. — Ты меня слышишь? — Эндрю склонился ближе, прижимая окровавленные пальцы к лицу Нила, пытаясь поймать хоть слабый отклик. Его голос хрипел, срывался на грани крика. Но Нил был холодным, неподвижным. Всё внутри него дрожало, разум едва держался на грани здравого смысла. Он не думал, не анализировал. Только прижимал ладони к его рукам, пытаясь остановить кровь, не отрывая взгляда от бледного лица Нила. — Я здесь, ты слышишь? — его голос дрогнул, но стал тише, почти шёпотом. — Я не уйду. Вдалеке послышался вой сирены. Эндрю не отрывался от Нила, даже когда звук становился оглушающим, разрывая ночную тишину на куски. Его руки дрожали, багровые пятна крови оставляли следы на его ладонях, запястьях, проступали тёмными разводами на футболке. Он не чувствовал боли, не ощущал ни холода, ни страха — только пустоту, вязкую и все поглощающую. — Ты же смог пережить Рико, так почему... — пробормотал он, сжав пальцы на запястье Нила, которое казалось слишком хрупким. — Где твоя ярость, а? Где твои чёртовы угрозы? — его голос дрогнул, но не сломался. Пока ещё не сломался. Ответа не последовало. Эндрю застыл, вглядываясь в его лицо. Бледная кожа, чуть подрагивающие ресницы — или это было просто его воображение? — и приоткрытые губы, посиневшие в уголках. Он знал, как они ощущаются на вкус, знал до мельчайших деталей. Казалось, ещё вчера Нил усмехался, пряча взгляд за своими дурацкими рыжими кудрями, хмурился, когда Эндрю отпускал колкие замечания, и всё равно оставался. Чёрт возьми, он всегда оставался. И теперь... Он просто исчезал у него на руках. — Ты не можешь так просто взять и уйти, — Эндрю сжал зубы, на миг зажмурившись. Перед глазами поплыли тёмные пятна, но он заставил себя открыть их, снова посмотреть на его лицо. — Ты ведь обещал, Нил. Ты обещал. И я тоже дал тебе обещание. Я был обязан защищать тебя. Но я не справился даже с собой. Я проиграл. Голос дрогнул, боль прорезала его, будто раскалённый нож по живому. В памяти, с жестокой отчётливостью, всплыли их разговоры — о будущем, о попытках найти что-то за пределами прошлого, о том, что Эндрю никогда больше не будет один. Теперь он был. Теперь – «этого» действительно нет. И не будет. Нет. Вой сирен приближался, он знал, что вот-вот вломятся медики, оторвут его от холодного тела, от этого единственного, что ещё держало его на грани. Но он не мог отпустить. Не сейчас. — Я не могу потерять тебя, — прошептал он, голос стал тише, почти невесомым. — Не после всего, что было. Ты… ты не можешь оставить меня одного. Я… — слова застряли в горле, и Эндрю на секунду замолчал, его дыхание сбилось. Впервые в жизни он ощутил настоящий страх. Пронзительный, парализующий. Страх пустоты. Страх потери. Страх, что теперь не останется ничего, что связывало его с реальностью. — Я не… я не могу… — он прижался лбом к его плечу, кровь размазалась по щеке, но Эндрю не заметил. — Вернись… Чёрт возьми, вернись. – Он совсем забылся о том, что чужое тело было холодным, о том, что он касался его без разрешения. Он забылся, шепча жалкие мольбы раскаяния. Мир сжался до одного мгновения, одного места — холодного кафеля, запаха крови и затухающего тепла в его руках. — Нил… — его голос сорвался в полушёпот, дрожащий, сломленный. — Я… Я ошибся. Признание сорвалось неожиданно, прорвавшись наружу, раздирая его изнутри. Эндрю сжал пальцы сильнее, пытаясь удержать скользящую жизнь, словно мог вернуть то, что уже ускользало. — Ты слышишь меня? — его дыхание сбилось, голос захрипел. — Я всё разрушил. Я это сделал… я. Мне было страшно остаться здесь навсегда, найти свой дом. Я всё разрушил, Нил. Это был я. Дверь за его спиной резко распахнулась, и чужие голоса прорвались внутрь, разрывая их маленький, хрупкий мирок. Чьи-то руки схватили его, попытались оттащить. Эндрю вырвался, едва не ударив медбрата, но его снова удержали, сильнее. — Нет! Нет, вы не тронете его! — Эндрю рвался из рук, как загнанный зверь, его глаза метались в поисках Нила, которого уже закрыли чьи-то спины. — Нил! Чёрт возьми, я не… я не хотел… — его голос сломался, и он замер, бессильно наблюдая, как его уносят прочь. Он не осознавал, что кричал. Не понимал, что его руки в крови. Не чувствовал, как его уводили прочь, закрывая дверь, отрезая от единственного человека, который ещё держал его на этой чёртовой земле. Одиночество накрыло, как волна. Квартира была пуста. Холодная, отстранённая — ни намёка на жизнь, ни одного звука. Эндрю стоял в дверях, его взгляд метался по комнате, словно пытаясь найти что-то, что могло бы опровергнуть случившееся. Но повсюду была пустота. Никаких разбросанных книг, ни шороха клавиш, ни запаха дешёвого кофе, который Нил упорно заваривал. Всё было на своих местах, будто ничего не произошло. Только воздух в комнате стал плотнее, словно с каждой секундой напоминал о своём неумолимом безразличии. Эндрю сделал шаг вперёд, затем ещё один. Половицы скрипнули под тяжестью его ботинок, звук эхом отразился от стен. Он прошёлся по гостиной, замер на мгновение перед диваном, где ещё вчера Нил сидел, закинув ноги на спинку, уткнувшись носом в книгу. Эндрю тогда только отмахнулся, пробурчал что-то саркастичное, а Нил лишь усмехнулся в ответ, даже не потрудившись взглянуть в его сторону. Теперь этот смех отдался гулким эхом в его голове, и Эндрю внезапно почувствовал, как в горле образовался ком. Он сглотнул, но тот никуда не делся, лишь разрастался, мешая дышать. Его ноги сами понесли его в спальню. Кровать была заправлена. На прикроватной тумбочке лежала книга — заложенная посередине. Страница чуть загнулась в уголке, будто Нил в спешке захлопнул её, намереваясь вернуться позже. Эндрю протянул руку, но пальцы застопорились в воздухе. Ещё одно движение — и реальность станет окончательной. Необратимой. Он замер, выдыхая медленно, словно пытаясь удержать иллюзию ещё на несколько секунд. Когда его пальцы всё-таки коснулись обложки, по коже прошёл разряд. Холодный, пронзающий, как удар тока. Он поднял книгу, перевернул её в руках, словно та могла раскрыть тайну случившегося. Но страницы молчали. Эндрю бросил её обратно на тумбочку, резче, чем планировал. Звук удара разлетелся по комнате, но он уже не слышал. Его взгляд упал на зеркало напротив. В тусклом свете лампы он увидел собственное отражение — измученное, с застывшими бурыми пятнами на руках и одежде. Его глаза казались пустыми, незнакомыми. — Это я, — прошептал он, не отводя взгляда. — Это сделал я. Это я решил, что имею право играть на чужих чувствах, заполняя себя. Голос прозвучал чужим, словно это был кто-то другой. Эндрю сделал шаг ближе к зеркалу, всматриваясь в собственные глаза, пытаясь найти в них хоть крупицу сожаления, вины, чего-то, что могло бы объяснить, почему он стоял здесь, а Нила больше не было. Но ничего не было. Только пустота. Он с силой ударил по стеклу, но отражение лишь задрожало, искажённое трещинами. Эндрю смотрел на своё разбитое отражение, кровь проступила на костяшках, алая, живая. Он не почувствовал боли. Не почувствовал ничего. Потому что всё, что могло бы болеть, он оставил там — на холодном кафеле, среди запаха крови и громких чужих голосов.