Чисто символически

— Сегодня всё закончится. Голос Морока, раздающийся после нескольких минут тишины неприятно бьёт по ушам. Он смотрит куда-то в потолок то ли произнося мысли вслух, то ли используя какое-то своё внутренне чутьё. В правоте его слов сомневаться не хочется — Саша готов на всё, чтобы вернуться домой и из этого времени уберётся пулей, как только выдастся возможно. От того и в бездумно вкинутую Владом фразу верит. Детские голоса затихли, бродяга и вовсе не издает ни звука, будто давно не спит, но специально притворяется. По ощущениям и начинающей кружится голове на улице глубокая ночь. Он не знает, ищут ли прямо сейчас Дю Барнстокра дети и сколько ещё придётся просидеть в сырости и зябкости, но делать нечего. На помощь удивительно вовремя приходят разговоры. — Кем был тот человек в доспехах? Мне показалось, что вы хорошо знакомы. — Саша съезжает по шершавой стене вниз — всё-таки прислонился и наверняка уже всю накидку в глине измазал, а Влад сам виноват, что обратно не забирает. Старается звучать не заинтересованно, но на самом деле язык уже давно чесался, с того момента, как белокурый мужчина внезапно вырос из тени. — А, Вольга, давний друг родителей, но воспиталка и учитель в одном лице, — Он глядит в одну точку вдумчиво, чуть нахмуренно. — хороший был человек, ушёл рано. Саша роется в памяти, но бессвязный рассказ Алёнки, состоящий из крупиц информации не содержит в себе и капли чего-то, что смогло бы помочь ему вспомнить Вольгу, кажется, что Морок вообще не упоминал о нём. — Он хотел помочь... — Ты опять? Абрикосов знает, что Влад ни о чём не жалеет и вернувшись в прошлое ничего не попытается изменить. «Все, кто хотел помочь — извелись» — вспоминает он. Это ничего, что будто наркоман Влад в эту бездну прыгает из раза в раз. По себе знает, что не откажется, самого-то магия вставляет. То, что Морок пресекает на корню тонет глубоко внутри, не пропадая без следа, а оставаясь там, в темноте и ожидая возможности вырваться, но сейчас Саша спешно меняет тему. — А Королева? Её ты откуда знаешь? Сжимает пальцами край накидки. Незаинтересованная во всех делах женщина не показалась ему опасной, да и Влада, очевидно, не знала, да вот только сам Морок выглядел и говорил так, будто когда-то с ней чаи по выходным гонял. — Я просил кров в самые плохие свои дни, думаю мой двойник тоже скоро наведается сюда. Только мы уже будем далеко. — Злорадствует и хохочет почти гадко, будто переигрывание самого себя превратилось в какое-то соревнованием. — Жалко его. — У тебя стокгольмский синдром? Герой, ты чуть не умер. Автоматически тянется к шее. Холодные пальцы остужают горящую от царапин и отпечатков кожу. Неприятно, но терпимо, тем более всё равно не обижается — простил бы, даже если бы умер, но сам не знает, почему. — Мне кажется, что он бы не смог. У него так дрожали руки... Влад наконец поворачивает голову. Его глаза, как обычно бывает в полумраке — блестят и будто бы отсвечивают. Он выглядит не то ошеломлённым, не то смущенным. — Хорошего ты мнения о будущем Князе Тьмы. — Но потом же он станет... Ну, тобой. Морок улыбается еле-еле или это только кажется от того, что усталые глаза зрение совсем замыливают. — Ты считаешь меня лучше него? Саша поджимает губы. Ощущается внезапный вопрос, как загадка Сфинкса, от которой зависит жизнь. Старше, выше, смелее, надёжнее, страшнее — и ещё много других степеней сравнения, которые можно было бы применить. Он готов назвать Владу все, но одно только слово «лучше» встаёт поперёк горла. Будь это Князь в самом его худшем проявлении — он бы даже не задумался, но там был всего лишь мальчик — его ровесник. Одинокий и потерянный. — Ты явно доставучее, чем он. Сам себе не верит, но Влад ответ принимает — смеётся тихо-тихо, чтобы, видимо, бродягу не потревожить. А потом затихает слишком резко. Долго рассматривает что-то на чужом лице и молчит. Отчего-то его взгляд теперь тревожит, нет в глазах былого озорства, от которого спокойнее становилось на душе. — У меня тоже есть, что тебе сказать, Герой, но не сейчас. Сейчас — спи. И уходит от разговора насовсем. Саша проглатывает ком волнения, стараясь самого себя убедить, что внезапно сменивший прямолинейность на шарады Морок, его не беспокоит. По крайней мере, пока у него есть время всё обдумать. *** Влад просыпается глубокой ночью. Бродяга в обнимку с собакой всё на той же куче тряпья свил подобие гнезда и теперь спит, изредка выпуская не то свист, не то храп. Абрикосов спит рядом — в отличие от шумного соседа совсем тихо, сложив руки на груди и вытянув ноги. Его длинный плащ на нём почти весит и он был уверен, что греет добросовестно. Это хорошо, что не окоченеет, а то пришлось бы его ещё и в себя приводить, а это, вообще-то, время занимает. Влад встаёт аккуратно, разминая затёкшие ноги. Чтобы не будить соседей двигается вдоль стенки, легко минуя все препятствия в виде старой мебели и мусора. Темнота не мешает — за сколько лет он научился с ней работать и теперь, пользуя навыки без труда покидает комнату. Тонкий луч бледного света из открывшейся двери на секунду освещает лицо Героя — умиротворённое и бесстрастное. Совсем скоро им придётся преодолеть последнее препятствие, ну, а пока пускай спит. В коридоре несколько детей сопят, как маленькие щенки или поросята. Ресницы их трепещут — в царстве снов что-то происходит, но так даже проще. Вряд-ли кто-то из них сможет почуять его присутствие и поднять шум. Он проходит мимо алтаря, сворачивая в комнату, где беззубый и он заключили договор. Королева сидит всё на том же месте, но в руках у неё другая книга — теперь в пурпурной обложке, без автора и имени. Она медленно моргала в и целом производила впечатление питона, безопасного, пока сыт и смертельного, когда голоден. — Не замечал за тобой тяги к литературе. — Я читаю, пока это бесплатно. Чего ты хотел, страшила? — Говорит она, растягивая фразы в зевке. Влад улыбается. — Как нам безопасно покинуть город? — В разобранном виде или с конвоем стражи, но, если ты хочешь сделать всё без шума... — Она заводит руку за затылок и хлопает несколько раз. Из-за головы доносится хриплый стон. Некто или Нечто начинает бурчать мужским голосом, вполне человеческим. — Король знает больше, но перед тем, как вы поговорите я хочу убедиться, что каждая сторона будет в плюсе. Скажем, ты можешь оставить у нас того мальчика. Он нравится моим детям и Чернаве тоже. Буднично произносит Королева, будто забыв, что ещё в начале звучало «нам». Влад темнеет лицом, но пугает лишь внешне, а внутри остается абсолютно спокоен. — Извини уж, барыня, никак. Мне он тоже нравится и уступать его полуночнице я не стану. Он тянется к кошельку в сумке на бедре и не без сожаления расстаётся со всеми деньгами, бросая звонкие монеты на стол. — Через несколько дней к Вам заявится человек, желающий зла детям. Вы поймёте о ком я сразу. Не вставайте у него на пути, но и не помогайте. Больше сказать не могу, но надеюсь, что Королева понимает ценность информации? Женщина сухо улыбается. Плата принята. Её грузное тело разворачивается на сто восемьдесят, являя свету ещё одно лицо вместо затылка. Мужчина с покрытыми пеленой глазами хрипит и плюётся слюной, его заросшие волосами уши растут непропорционально и смешно торчат в разные стороны. Влад морщится, мерзкое зрелище. — Под утро конвой скоморох отправляется в путь. Скажите, что вы от нас и вас примут на борт. — Сказал Король на одном дыхании, начав кашлять и задыхаться сразу, как закончил. Ещё один поворот и снова белое лицо Королевы смотрит равнодушно, возвращая внимание книге. — Скоро вернутся дети. Советую тебе поторопить своего мальчика. Влад кивает и в этот момент в комнату вваливается беззубый мальчишка и пытаясь отдышаться мямлит и мямлит. *** Он чувствует хватку на плече и сильную тряску. Выползать из блаженной дрёмы не хочется, но слишком серьёзно звучит рычащий голос. Саша открывает глаза. В кромешной тьме угадывается силуэт Влада. — Билет домой проспишь. Для секундного подъёма больше и не нужно. Радость моментально накрывает, давя под собой все переживания и сомнения. Морок выглядит довольным, даже через чур и ведёт его сквозь тёмную комнату, а далее — через коридор за руку, не заметил, что ли? Их не провожают. Только несколько играющих в карты детей бросают взгляды напоследок и беззубый вместе с Чернавой машут ладошками. Пожалуй, это лучше всяких бессмысленных слов. Саша улыбается полуночнице совсем забывая, кто она такая — ведь прямо сейчас в больших чёрных глазах нет животного голода, только тоска. Её губы дрожат, она хочет что-то сказать, но не решается и теряется среди толпы в тот момент, когда закрываются ржавые калитки. На улице холодно, но Морок этот морозец будто не замечает — сейчас его ведёт вперёд надежда. На Саше же надет тёплых плащ. — Они у арены, ждут своих. Если успеем — доберёмся до усадьбы Дю Барнстокра в считанные часы. Обнадёживает. — Что же ты такого наврал Королеве, чтобы получить информацию? Влад улыбается, ничуть не оскорбленный. — Я не могу ей врать, поэтому сказал правду. Ну и заплатил. Всё те же странные флуоресцентные грибы-деревья, прорезающие ночную темноту множеством цветов. Удивительная тишина нарушается лишь щёлканьем лопастей далёкой мельницы. Из канав сотни глаз-бусин провожают взглядом редких прохожих. Знакомый красный пиджак слепит ещё на подходе. Лоренцо помогает загрузить в телеги последние пожитки. Лисы нигде не видно, но Саша кожей ощущает её вязкий взгляд и аромат чая. Влад его настроение замечает. — Не переживай, Герой. Я не отдал тебя страже, себе и Королеве, так что Лисе нечего ловить. — Королеве? Это в каком смысле? — Ой, а это что там, Лиса пробежала? Он указывает куда-то в неопределенную сторону, Саша пытается разглядеть копну красных волос среди повозок, но не находит и намёка на женщину. Абрикосов возвращает хмурый взгляд Владу и понимает, что того нет рядом — Морок уже давно в тихую проскользнул к артистам и теперь преспокойно точит лясы. Саша задыхается от возмущения, но приблизившись к Мороку ушат недовольства не выливает, наоборот — стоит себе смирно, улыбается так, как может, чтобы губой не сильно дергать и постепенно вливается в диалог. — И вы хотите пересечь посты с нашим конвоем? Право слово не пойму, от чего вы бежите? — Вам не понравится наш ответ, просто надеюсь на благоразумие уважаемых. Лоренцо дёргает усами и трёт подбородок большим пальцем. Видно невооружённым взглядом — сомневается, но удачно подвернувшийся Абрикосов колебания сносит. Конферансье кротко кивает и вздыхает, понимая, на какой риск идёт. — Мы, цирковые... — Своих не бросаем, да-да, я вообще-то обиды не держу, но распивать с вами чаи больше не буду. Впрочем, времени-то уже и не найдётся. Их ведут к труппе. Отмытые от красного грима гномы-матершинники оказались теми ещё смутьянами и поступок Саши, как выяснилось, глубоко уважали. Самим давно хотелось внести в унылую однообразную программу немного веселья(при этих словах Лоренцо недобро пожурил пальцем, но над ним лишь посмеялись), а вот три девы-балахонщицы содеянное приняли глубоко на сердце и при попытках заговорить спешно ретировались, впрочем, это волновало даже меньше, чем внезапная пропажа двух бледнолицых — родителей Влада. Как сказал Лоренцо, они были местными и просто отказались покидать родные края. — Не очень-то у вас чтятся девизы, разваливается ваша шарашка. — Морок точно озвучил мысли Абрикосова, за исключением, конечно, весьма обидной формулировки. Ему их было не то чтобы жалко, после всего-то, но эти люди являлись, возможно, единственным способом безопасно покинуть город, поэтому ему не хотелось лишний раз злить артистов. Он нервно засмеялся, пихая Влада в бок. — Ну что, пора отправляться? *** Конвой из нескольких старых повозок тянулся вереницей по узкой дороге между кукурузных полей. Лиса, что так и не появилась, а лишь косвенно передала свою волю всунула их в середину, между собственной каретой и возом гномов-матершинников. Для безопасности и спокойствия они расположили беглецов среди декораций и Саша, оказавшись прижатым к бутафорской хтони с пустыми глазницами, испытывал по этому поводу лишь досаду, которую, впрочем, кроме как на Влада вывалить больше было некуда. — Что за дрянь? Я даже не видел это чучело на сцене. — Да ну, Герой, подумаешь, не очень удачный дебют не стоит таких оскорблений. — Ха-ха-ха. Остроумно. Тогда лучше ответь, что ты имел ввиду, когда заявил, что тебе тоже есть, что мне сказать? Он вспомнил об этом случайно и сначала подумал, что это лишь пустой трёп, но любопытство взяло верх. Влад замолчал, как делал это последние пару дней, когда погружался в собственные мысли слишком глубоко. Неужели он собирается сказать нечто такое, что словно ушат ледяной воды выльет за шиворот? — Я вообще-то моменту поддался. Ну там, говорю загадочную фразу и оставляю в неведении до самого конца. Не то чтобы мне нужно было заткнуть тебя и всё такое, но... — Чешет нос, глазами бегая по царапающему макушку брезенту, формирующему над ними нечто вроде палатки. — Ну да, пожалуй, нужно было. — Я так и думал, что в место мозгов у тебя опилки. Влад высоко вздернул брови, зачем-то хватаясь за сердце. Его игривому настроению не было адекватных объяснений, поэтому Саша отсел подальше, как это возможно, чтобы неприятное покалывание жёстких ниток, торчащих из чудовища ощущалось по крайней мере терпимо. Повозку кренило и трясло на каждой кочке, так что расслабиться не получалось совсем. Откуда-то со стороны доносились песнопения гномов, бесконечные потоки разговоров извозчиков и жёстких приказной тон Лоренцо. Всё это звучало так буднично и открыто, что о них, казалось, и вовсе забыли. Было что-то неприлично родное в суете бродячих артистов. Пожалуй, переродившись Абрикосов хотел бы стать цирковым факиром, путешествовать и творить магию. К сожалению, с последним «перерождение» было обязательным пунктом. — Слушай, ты же сейчас прописан в Сказочном мире? - неожиданно начал Морок. — Да, всё ещё там, а что? — Просто... — Он замялся. — Когда вернёмся в настоящее, возвращайся домой. — Имеешь в виду, что за эти два дня понял, что мне здесь не место? Спасибо, я и сам начинаю так думать. — Что? Да нет же! — Влад соскочил со своего места хватая Сашу за плечи с слегка встряхивая. — Я хотел сказать, что ты отлично смотришься в роли протеже сумасшедшего старика, но дома тебя ждут. «Каникулам у друга» должен прийти конец, понимаешь? Было что-то во взгляде Морока, далёкое и непонятное, как будто говорит не с ним. Саша дёргает плечами, пытаясь скинуть чужие руки, но держат те крепко, к ответу призывают. — Ты мне мстишь, что-ли? Что за прошлое твоё зацепился? — Абрикосов обхватывает чужие запястья и впивается ногтями уходя глубоко в кожу. Плевать, что от неприятных ощущений Влад морщится. Приносить друг другу боль стало чем-то вроде традиции. — Я тебя не гоню — приглашаю. Я собираюсь вернуться в Мышкин к осени, в Ваш... Наш мир. Я же на самом деле никакой не сказочный. Он опускается на колени медленно, аккуратно не отрывая взгляда смотрит — смотрит — смотрит. Есть что-то заманчивое в этом всём, выгодное — согласится так и хочется, но он молчит, чувствуя, как неприятно язык липнет с нёбу. — Я не... Там, ведь... — Сам скоро убедишься, что в Сказочном мире просто нечего будет ловить. — Смотрит снизу вверх хитро, будто знает что-то эдакое, но карты раскрывать не хочет. Абрикосов свои руки от чужих запястий отнимает, и прислоняет к лицу. Чувствует, как то будто горит, хотя на улице стоит довольно холодная ночь. — В общем, подумай. «Господи, он что, самого себя головой слишком сильно приложил?» — Думает, пялясь на собственные ноги. Слишком странно, слишком подозрительно, слишком колко(где-то он это уже слышал). И Влад какой-то не такой, с его вечно меняющимся отношением непонятно, притворяется или правду городит. Может, это и нет он вовсе? Может, победил его всё-таки двойник из прошлого и теперь натянув личину обманывает? Саша осторожно приподнимает голову. Морок сидит у самого края кареты и отодвинув брезент разглядывает что-то снаружи. Ставший серым от пыли воротник топорщился на ветру, задранные рукава полосатой кофты, блестящая крупная бляха ремня. Внешне ничем не отличающийся от себя самого, тот самый Влад лишь изредка бросал на него аккуратные взгляды. Может, наконец-то осознал, что ляпнул и заберёт слова обратно? Что ещё за глупое предложение — вернуться в Мышкин... Он бы и сам вернулся, как-нибудь, но ведь Морок предлагает не просто так, а вместе... Может, внимание от чего-то пытается отвлечь? Абрикосов проверяет часы — на месте. Что же тогда? Или от того, что слишком много знает так ластится, боится, что расскажет? — Саша не сплетник и страсти прошлого Влада его не особо волнуют. Получается, за репутацию беспокоится? А перед кем? Тогда мог бы отрезать язык или пригрозить, уж лучше, чем неопределенностью кормить. Абрикосов вздрагивает, замечая, как шевелятся губы Морока и тот произносит шёпотом: — Мы на месте. *** Попрощаться выходит лишь Лоренцо. Он следует за конвоем вдоль дороги и машет рукой в красной перчатке. Перед расставанием конферансье неловко извинился за то, как они обошлись с Сашей и пожелал удачи. Его усы вздрагивали при каждом слове и в итоге слетели, оказавшись сложным механизмом с лапками и маленькими глазами-бусинками. До конца так и не выяснилось, были ли усы творением человека или странным сказочным существом, но прежде чем Лоренцо смог бы дать ответ, тройка лошадей заржала и понеслась вперёд и чтобы не упустить свой рейс конферансье пришлось спешно покинуть их компанию. Они оказались на избитой колеями кривой дороге, вившейся далеко вперёд будто гигантская змея. Ярко светила полная луна. — Беззубый сказал, что у большого сухого дуба налево и прямо в чащу... А где лево вообще? Задумчиво рассуждал Морок, пока Саша глазел по сторонам. Дуб нашёлся почти сразу. Лунный свет выгодно выделят ветвистую крону. Действительно сухой и немного жуткий своим стволом он закрывал неприметную тропу, вымощенную крупным булыжником, а на потёртой табличке, валявшейся поблизости было написано: «Д. Б». И стрелка, ведущая в никуда. — Это оказалось даже проще, чем я думал, пошли? Дорога шла вверх по небольшому холмику. Постепенно взору открылись высокие сосны, росшие кругом плотно и густо. Неестественно прямые они выглядели, как нелепая, но действенная защита от любопытных глаз. Влад шёл впереди — почти летел, уверенно обходя торчащие корни и кочки, в то время как Саша то и дело спотыкался об них. — Далеко ещё? — Он старался поспевать за воодушевлённым Мороком, но всё равно постоянно оставался позади, из-за чего чтобы быть услышанным приходилось повышать голос. — Неа, совсем скоро покажется усадьба. Осторожно, не напорись на иголки! Он остановился только тогда, когда поднявшись на самую высокую точку холма, отодвинул тяжёлую лапу сосны. Влад выглядывал что-то впереди, а когда Абрикосов оказался достаточно близко обернулся, улыбаясь. — Прямо в низине живут, чудаки. Саша остался скептичен к его словам. По сравнению с ними чудаков бо́льших было не сыскать во всём Сказочном мире. Небольшой простенький домик, который слишком пафосно величали «усадьбой» стоял на четырёх коротких брёвнах, служивших ножками. Кругом на небольшой расчищенной площадке безобразно цвели полевые ромашки, будто кто-то не очень умелый решил разбить сад. В мутных окнах горел бледный свет. Морок махнул головой, призывая следовать за ним. Подойдя к входной двери он совершенно бессовестно постучал, громко, как только смог, чтобы хлипкую деревяшку с петель не снять. Саша был готов начать злорадствовать, как внезапно откуда-то из глубины дома послышались аккуратные, но достаточно громкие шаги. Некто замер у порога, ожидая. — Вы кто такие? Я вас не звал... — Сиплый голос доносится с той стороны. То, что хозяин напуган слышится отчётливо по переминаниям с ноги на ногу, из-за чего по полу проходит скрип и плаксивым ноткам в голосе. — Мы от Лоренцо Сен-Дюбуа. Это имя тебе знакомо? Молчание, после — короткий щелчок. Дверь приоткрывается и среди полумрака показывается воскового цвета лицо. Мужчина с глубоко посаженными грустными глазами обводит их взглядом. — Знакомо, знакомо. Мы знали, что ты придёшь за часами и подготовились. И указывает на Влада подбородком. Длинные пальцы его сжимают дверной косяк с силой, почти до хруста сухих деревяшек. Похоже дядя был настроен серьезно. Морок тут же отступает на шаг, выставляя руки перед собой. — Эй, вы путаете меня с моим не очень успешным двойником. Я могу доказать, что не врут. — И наклоняется к Саше, почти шепчет, не сводя взгляда с хозяина дома. — Часы у тебя? Абрикосов тянется в карман, вынимая отстатки часиков. Теперь сомнений в том, что его обманут нет. Дю Барнстокр с интересом разглядывает часы несколько секунд, после, удовлетворенный кивает и отходит в тень. Щёлкает чем-то и раскрывает дверь полностью. Иллюзионист оказывается удивительно высоким человеком, почти достающим макушкой до верха дверного проема, тонкий и высокий. Как палка. Он держит руки за спиной, осанка прямая, как и полагается артисту. — Что ж это Вы с часами сделали, гости дорогие я не знаю и помочь ничем не смогу. — Но как же?.. Рука Влада ложится на плечо. Он почти не дёргается — постепенно привыкает. — Я не рассказал тебе о самой интересной части истории. Извини уж. Дю Барнстокр понимающе кивает и приглашает войти. Саша чувствует себя неуютно, будто все кругом о чем-то сговорились против него. *** Дю Барнстокр ведёт их через весь дом. Кишкаобразный коридор с множеством закрытых дверей пестрит рисунками, вышивкой и прочим искусством, заботливо загнанным под стеклянные рамки. Некоторые места на стенах заметно светлее, а на полу тут и там лежат деревянные коробы со снятыми картинами. Было видно, что хозяин собирался куда-то в спешке. У двери, ведущей во двор останавливается, заверяя, что дальше не пойдёт, но это и не нужно. Влад кивает выходя на улицу, Саша семенит следом не без разочарования, всё-таки увидеть кумира детства вживую было редкой возможностью. Пустой участок без травы кишит свалкой железных деталей, шин и даже несколько фар от машин блестят среди хлама. Сначала Абрикосов не обращает на это внимание, но после останавливается, пялась на остовы машин во все глаза. — Какого... Влад скрещивает руки на груди, ухмыляясь. — А это, Герой, последствия безграмотного обращения со временем. — Говорит нарочито громко, будто специально. — А сам-то? — Непонятно чей голос, такой странно жёсткий и нежный одновременно звучит совсем близко. Его обладатель(или обладательница) выплывает из-за куч металла. На нём тёмные очки, нелепо выглядящие в ночное время. — Что происходит? — От количества вопросов голова раздувается почти ощутимо, но Сашу будто не замечают, Влад буравит неизвестного напряжённым взглядом, а тот отвечает. И вдруг незнакомец вскидывает руку, облачённую в чёрную перчатку. В его руках точно такие же часы, но только целые и более навороченные светятся бледным светом. Он готовится нажать на кнопку, а Морок хватает Абрикосова за руку. Щелчок и... Ничего не происходит, время идёт вспять, луна катится к востоку, но все трое остаются на месте. — Что за чёрт? — Шипит незнакомец, но больше не предпринимает попыток использовать часы. — Доказательство того, что я не тот, кто Вам нужен. — Похоже, так и есть. Меня зовут Брюн, но тогда кто вы? В ход идут часики уже в который раз удивляя. Людям будто одного взгляда на них достаточно, чтобы всё понять без слов. — Работы много, мне понадобится время, чтобы починить. Прогуляйтесь пока, что-ли. — И ты ничего не попросишь взамен? — Спрашивает Саша, уже привыкший к местным делам. Брюн машет головой и легко улыбается — почти смеётся. — Вовек не расплатитесь. *** Дю Барнстокр приглашает их на кухню и заваривает ароматный чай. Герой благодарит и незаметно отставляет чашку — выучил. Хотя, кажется, следить за уровнем чая никто не собирается — иллюзионист почти сразу извиняется и покидает их. — Почему часы не подействовали? А кто такой Брюн? Ты его знаешь? — Поток вопросов льётся без умолку, пока Влад неспешно хлебает горячий чай. На кухне уютно, несколько вязанных прихваток с изображением кошек украшают стены, уродливые совы-макраме смотрят из дальнего угла. — Я перестал чувствовать время с момента, когда оказался заперт в Сказочной тюрьме, считай это моей личной суперспособностью. — Так ты, значит, супергерой? — Спрашивает Абрикосов с интересом. Глаза его горят неподдельным любопытством. Лучше бы о насущном спросил, когда домой вернутся или сколько прошло в настоящем времени дней. Влад и сам не знает, что с ним не так. Что же до Брюн... Пускай выясняет, не дело это — чужие секреты раскрывать. — Слушай, Саш. Вернёмся в наше время, я тебе всё-всё расскажу, хочешь, с самого начала? Герой наконец-то замолкает. Отводит смущенный взгляд. Влад признаёт, что совсем загнал беднягу, но раскаиваться не собирается — в этом ничего интересного нет, а ведь ему ещё нужно Абрикосова в Мышкин как-то затащить и друга-козлика его. Оно так безопаснее — под его присмотром. Когда же Патруль сбежит в свой Институт только они и останутся. Грустно это — расставаться, но он понимает, что девочкам учиться надо, новые подвиги совершать, а он и без них прекрасно проживёт, наконец-то без драк, злодеев и суеты. От планов его отвлекает хлопанье задней двери. Брюн показывается на пороге с часами в руках. Справилась удивительно быстро. — Вот. Эта кнопка — показывает на левую. — отправит вас домой в ваше время. Помните — шанс всего один. Ошибётесь и часы разрушатся сами собой. — А что я хозяину скажу? Если найду? — Так они ещё и краденные? Правду скажешь, что дурак, и отдашь, а коли Хранитель настоящий — починит. Брюн провожает их на задний двор. Вычищенная лужайка оказывается своеобразной точкой телепортации на месте которой в их времени ничего не стоит. — Так безопаснее. Ни шагу вправо, ни шагу влево. И отходит к порожку. Дю Барнстокр стоит у двери и опирается на дверной косяк. Длинный и тощий, а Брюн рядом с ним низкая и коренастая. Странная семейка... *** И мир опять вертится и крутится прямо как в тот раз. С отличием одним — они не дерутся, лишь крепко держатся за руки, на всякий случай. Им удается удачно приземлится на ноги. Сначала кажется, что ничего не вышло — все те же пейзажи ночного Сказочного мира, но стоит только устремить взгляд на ближайший сток — чёрные глаза-бусинки не блестят среди камышей. — Дом милый дом. — Я думал твой дом это Мышкин. — Настоящее — мой дом. Что же до места... Там просто есть интернет.