Чистые намерения

Кабинет в Министерстве был тесным, заваленным папками с законами о восстановлении магической Британии. Гермиона скривилась, разглядывая очередной абзац, испещрённый пометками Нарциссы — острыми, как её взгляд. — «Пункт 5.2. Репарации для семей жертв должны выплачиваться исключительно чистокровными, признанными виновными в сотрудничестве с Тёмным Лордом». — Она провела пальцем по строчкам. — Это же откровенный намёк, что вы хотите унизить их ещё больше! Нарцисса, сидевшая напротив, медленно подняла глаза. — Нет, мисс Грейнджер. Это намёк, что я хочу видеть их на коленях. — Она откинулась на спинку стула. — Но вы, конечно, исправите это. Как всегда. Гермиона сжала перо. — Почему вы вообще здесь? Вы ненавидите эти реформы. — Потому что, — Нарцисса внезапно наклонилась вперёд, и её шёпот обжёг Гермиону, как огонь, — мне интересно, как долго вы сможете притворяться, что не дрожите, когда я смотрю на вас. Дверь кабинета дёрнулась — кто-то пытался открыть запертое заклятьем помещение. — Грейнджер? — раздался голос Кингсли. — Вы там? Гермиона резко отодвинулась, смахнув со стола пустую чашку Нарциссы (та исчезла бесшумным замещением). — Да! Я… изучаю документы! — Хорошо. Только предупреждаю — Драко Малфой только что устроил сцену в атриуме. Говорит, вы околдовали его мать. Гермиона закатила глаза. — Спасибо, я разберусь. Когда шаги затихли, Нарцисса материализовалась у окна, затянутого пыльными шторами. — Околдовали… — Она усмехнулась. — Если бы он знал, что это я начала эту игру. Атриум Министерства был переполнен, когда Гермиона спустилась вниз. Драко стоял в центре, его плащ развевался, как крылья хищной птицы. — Грейнджер! — Он бросил ей под ноги перчатку. — Вызов принят? Толпа ахнула. — Драко, — Гермиона вздохнула, — мы не в семнадцатом веке. — Боишься? — Его глаза блестели лихорадочно. — Или ждёшь, что мать снова тебя защитит? Шёпот пробежал по залу. — Нарцисса Малфой встала на сторону Грейнджер? — Слышала, они вместе работают… — Говорят, видели их в «Запретном пергаменте» прошлой ночью… Гермиона нахмурилась. — Я не буду драться с тобой. — Тогда я начну первым! — Драко взмахнул палочкой. «Флиппендо!» Заклятие ударило Гермиону в грудь, отбросив её назад. Она едва успела поднять щит, когда второе проклятие уже летело в неё — — «Фриго!» Ледяной вихрь перехватил атаку Драко. Все замерли. Нарцисса шла через зал, её каблуки стучали, как приговор. — Довольно, — сказала она мягко, но так, что Драко побледнел. — Мать… — он задыхался. — Ты предаешь нашу семью ради неё? Нарцисса не ответила. Она повернулась к Гермионе, протянула руку, чтобы та поднялась. Их пальцы соприкоснулись — и толпа взорвалась шёпотом. Туманный переулок за «Ночным рынком» был идеальным местом для убийства. Гермиона поняла это слишком поздно, когда тёмная фигура выскользнула из тени. — Наконец-то одна, — прошипела Беллатрикс. — Тварь— Заклятие «Круциатус!» ударило Гермиону прежде, чем она закончила. Она рухнула на колени, стиснув зубы, чтобы не закричать. — Как мило… — Беллатрикс кружила вокруг неё. — Она думает, что может забрать мою сестру. Гермиона увидела движение сбоку — Нарцисса вышла из-за угла, её лицо было бледнее лунного света. — Белла, — сказала она спокойно. — Тронь её — и я сожгу твой последний портрет. Беллатрикс засмеялась. — Ты слаба. Как и она… Она взмахнула палочкой — но Гермиона, собрав последние силы, прыгнула вперёд. «Протего!» Щит отразил проклятие прямо в Беллатрикс. Та отлетела к стене, но прежде, чем успела подняться, Нарцисса наложила «Петрификус Тоталус!». Тишина. Гермиона тяжело дышала, чувствуя, как дрожь пробегает по телу. — Зачем… вы пришли? — прошептала она. Нарцисса посмотрела на неё — впервые без насмешки, без холодности. — Потому что… — Она запнулась, будто слова обжигали ей губы. — Потому что я не могла иначе. Их взгляды встретились. Что-то сдвинулось. *** «Она вкусила запретный плод — и поняла, что яд слаще любых разрешённых чувств» Комната в загородном особняке Малфоев тонула в полумраке — лишь камин отбрасывал дрожащие тени на стены, обтянутые шёлком. Гермиона впервые видела Нарциссу без масок — её обычно безупречные волосы были растрёпаны, а губы — слегка припухшие от поцелуев. — Ты дрожишь, — прошептала Нарцисса, проводя пальцем по ключице Гермионы. — Боишься? — Нет. — Ложь. Нарцисса улыбнулась, как кошка, поймавшая мышку, и прижала её к прохладной шёлковой простыне. Её прикосновения были методичными — — Сначала — губы у виска, чуть ниже мочки уха (Гермиона вздохнула). — Потом — зубы на шее (лёгкий укус заставил её вскрикнуть). — Затем — язык, медленно скользящий вниз, к груди… — Ты… ты делаешь это так, будто изучаешь заклинание, — выдохнула Гермиона. — Потому что ты сложнее, чем любое заклинание, — Нарцисса приподнялась, чтобы снять с неё рубашку. Их тела слились в танце без музыки — только прерывистое дыхание, шёпот имён и стук сердца Гермионы, готового вырваться из груди. *** Утро пришло с жёстким пробуждением. Гермиона проснулась одна — лишь смятые простыни и запах жасмина напоминали о ночи. А ещё… письмо на подушке, написанное изящным почерком: «До рассвета ты была моей. Но мы обе знаем — этому не бывать снова». Сердце упало. Почему? Ответ пришёл мгновенно — за окном раздался взрыв. *** — Грязнокровка! — Драко ворвался в комнату с палочкой наготове. Его глаза горели ненавистью. — Ты думала, сможешь использовать её и уйти? Гермиона едва успела накинуть халат, когда в дверях появилась Беллатрикс — бледная, с искажённым яростью лицом. — Маленькая грязная крыса, — прошипела она. — Ты заплатишь за то, что осмелилась прикоснуться к ней. Нарцисса стояла за ними — холодная, отстранённая, будто прошлая ночь была миражом. — Уходи, Гермиона, — сказала она без интонации. — Пока жива. *** Дверь взорвалась с треском, даже не успев сдать под натиском магии. Нарцисса ворвалась, как ураган — плащ развевался за ней, как крылья разгневанной гарпии, глаза горели холодным огнем. — Ты. Одно слово — и Гермиона почувствовала, как по спине пробежали мурашки. — Я что, должна была ждать очередного кровавого послания? — выдохнула она, вставая со стула. Нарцисса не ответила. Она пересекла комнату за три шага — и вцепилась в волосы Гермионы, резко запрокинув её голову. — Ты играешь с огнём, — прошипела она, и губы её дрожали — от ярости или чего-то ещё. — А ты прекрасно знаешь, что я не боюсь сгореть, — Гермиона оскалилась, цепляясь за её запястья. Нарцисса засмеялась — низко, гортанно — и впилась в её губы. Это был не поцелуй. Это было нападение. Зубы, язык, ярость — она прижала Гермиону к стене так, что та ахнула, но не отстранилась. Наоборот — вцепилась в её бедра, притянула ближе, пока между ними не осталось ни миллиметра свободного пространства. — Ты хотела войны? — Нарцисса оторвалась на секунду, её дыхание обжигало кожу. — Получай. Её пальцы впились в пояс брюк, разорвали ткань одним резким движением. Гермиона даже не успела вскрикнуть — ладонь врезалась между её бёдер, нашла влажность, которую та и не думала скрывать. — Боже, — вырвалось у Гермионы, когда пальцы Нарциссы вошли в неё без предупреждения — глубоко, резко, безжалостно. — Заткнись, — Нарцисса прикусила её мочку уха, ускоряя движения. — Ты добивалась этого. Ты писала эти письма. Ты знала, что я не выдержу. Гермиона застонала, её ноги дрожали, но Нарцисса не давала ей упасть — прижимала к стене своим телом, вгоняя пальцы всё глубже с каждым толчком. — Кончай, — приказала она, и её голос дрогнул впервые за весь вечер. — Кончай, пока я не передумала. И Гермиона подчинилась — с громким криком, с содроганием, которое прокатилось по всему телу. Она вцепилась в плечи Нарциссы, впилась в её шею зубами — и почувствовала, как та задрожала в ответ. Нарцисса вынула пальцы, облизала их медленно, не отрывая горящего взгляда. — Это ничего не меняет, — прошептала она. Но когда Гермиона потянулась к ней, Нарцисса не отстранилась. И где-то в глубине её ледяных глаз мелькнуло что-то, что не было ни яростью, ни ненавистью. Что-то гораздо опаснее: Гермиона выбежала в сад, где порталы Министерства ещё работали. Последнее, что она услышала перед прыжком в пустоту: — Ты пожалеешь, что родилась! — крик Драко. И тихий, но чёткий шёпот Нарциссы: — Прости. Она пила, чтобы забыть. Но когда в дверях появилась она, поняла — помнить всё-таки лучше. Бутылка «Огненного виски» опустела наполовину, когда Гермиона наконец признала — она проиграла. Полночь. Крошечная квартирка над «Дырявым котлом» (вот ирония — сбежала от магии, а поселилась прямо над пабом). По стенам ползли тени от уличных фонарей, смешиваясь с горьким дымом сигареты — новой привычкой, которую она ненавидела почти так же сильно, как собственную слабость. — Почему ты ушла? — прошептала она в пустоту, вертя в пальцах осколок стекла (разбитая фотография Хогвартса валялась в углу). Виски жёг горло, но боль была приятной — хотя бы настоящей. В отличие от той ночи… Стук в дверь Гермиона замерла. Три удара — чётких, как заклинание. — Кто… — голос сорвался. Она потянулась к палочке (лежала под журналом «Придира»). Дверь распахнулась сама. И тогда она увидела. Она : Нарцисса Малфой стояла на пороге — без мантии, без украшений, без масок. Простые чёрные одежды, влажные от дождя волосы… и глаза. Боги, эти глаза — голубые, как гроза над морем. — Ты пьяна, — констатировала она. — А ты мертвецки пьяна, раз пришла, — Гермиона закашлялась, пряча стакан за спину. Нарцисса вошла, захлопнув дверь магией. Запах жасмина и дождя заполнил комнату. — Драко отрёкся от меня, — сказала она просто. — Беллатрикс назвала предательницей. Люциус… — губы дрогнули. — Он знал. Гермиона застыла. Сердце колотилось. — Зачем ты здесь? Нарцисса сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Приближалась, как призрак из сна. — Потому что… — её пальцы коснулись стакана в руке Гермионы, забрали его, отставили в сторону. — Я тоже пыталась забыть. Не вышло. Расстояние между ними исчезло. Нарцисса вдруг схватила Гермиону за подбородок — жёстко, почти больно. — Ты испортила меня, — прошипела она. — Твои руки, твои слова… Даже этот проклятый виски на твоих губах — всё пахнет тобой. Гермиона не дышала. — Что… что мы делаем? Ответом стал поцелуй — горький от алкоголя, солёный от слёз (чьих — она не поняла), безумный от желания. Нарцисса отталкивала её к стене, притягивала ближе, кусала губу — будто ненавидела за то, что та заставила её чувствовать. — Я не могу тебя отпустить, — вырвалось у Гермионы между поцелуями. — Тогда не пытайся, — Нарцисса впилась пальцами в её бёдра. *** Свет утра застал их на полу — в груде одежд, пустых бутылок и немыслимых обещаний. Нарцисса спала, прижавшись лбом к её плечу. Впервые — без холодности, без защиты. Гермиона знала — это не конец. Это начало войны. Она правила ею, как штормом — яростно, но бережно, зная каждую волну, готовую разбиться о скалы её тела. — Я знаю, что ты не спишь, — голос Нарциссы был хриплым от утра и вчерашних криков. Её рука скользнула вниз по животу Гермионы, остановилась на бёдрах — нежно, но с непререкаемым намёком. Нарцисса перевернула её на спину одним движением, приковала запястья к изголовью шёлковым шарфом (где она его взяла — Гермиона боялась спросить). — Ты... — она попыталась вырваться, но пальцы Нарциссы впились в её талию. — Тише. Поцелуй начался нежно — губы скользили по шее, смакуя каждый сантиметр. Но когда Гермиона застонала, Нарцисса укусила её за ключицу — боль смешалась с наслаждением. — Ты любишь, когда я контролирую тебя, — прошептала она, отпуская шарф, чтобы ладони Гермионы тут же вцепились в её плечи. Нарцисса доминировала, но её прикосновения говорили больше, чем слова: Жестко: зубы на внутренней стороне бедра, красные отметины на коже. Нежно: пальцы, вытирающие слёзы с её щёк. Властно: «Ты не кончишь, пока я не разрешу». Трепетно: внезапный шёпот — «Ты так прекрасна» — прямо в губы, когда Гермиона задрожала на грани. Когда они рухнули на простыни, Нарцисса притянула её к себе так крепко, будто боялась, что Гермиона испарится. — Это... не просто секс, да? — прошептала Гермиона, чувствуя, как бьётся сердце Нарциссы — часто, как птица в клетке. В ответ — поцелуй в лоб и тихий смех: — Разве ты ещё не поняла? Я давно потеряла контроль над этой игрой. Дождь хлестал по окнам, когда Беллатрикс и Драко ворвались в её сознание — не метафорически. «Следующая встреча с моей сестрой станет твоей последней, грязнокровка», — голос Беллатрикс шипел в её памяти, как змея. «Я вырежу твоё сердце и подарю его ей на серебряном блюде». Гермиона сжала стакан виски так, что стекло треснуло. Она появилась без звука — как призрак, прокравшийся сквозь защитные чары. Нарцисса. Мокрый плащ шлёпнулся на пол, бледные руки дрожали. — Я не должна была приходить, — её голос звучал сломанно, но пальцы уже стягивали перчатки. Гермиона не двигалась. — Ты... — Заткнись. Нарцисса прижала её к стене, но поцелуй был нежным — как первый снег. — Прости, — она целовала её шею, разрывая пуговицы блузки. — Прости за них. За всё. Её ладонь скользнула вниз, под юбку, нашла уже влажное тепло. — Но не за это, — прошипела Нарцисса, вонзая два пальца глубоко одним резким движением. Гермиона вскрикнула, впиваясь ногтями в её плечи. — Люциус... — губы Нарциссы обжигали её ухо, пальцы ускорялись. — Он никогда не заставлял меня кричать так. Гермиона закусила губу, но стоны рвались наружу. — Кончай, — приказ звучал как мольба. — Я хочу видеть, как ты разваливаешься на части из-за меня. И она подчинилась — с громким, нестыдным воплем, с содроганиями, которые вычеркнули из памяти все угрозы. Нарцисса вынула пальцы, облизала их медленно, не отрывая горящего взгляда. — Они убьют тебя, — прошептала Гермиона. — Пусть попробуют. Одна последняя ласка — поцелуй в запястье, где пульс бешено стучал. Потом — тихий щелчок исчезновения. На полу осталась лишь перчатка — чёрная, с вышитым серебром гербом Малфоев. Она сидела за кухонным столом, когда снаружи раздался резкий стук — не в дверь, а в самое её сердце. Курьер из «Скребз» стоял на пороге, держа в дрожащих руках чёрную шкатулку с алой лентой — его глаза бегали, будто он доставил бомбу, а не посылку. «Вам лично, мисс Грейнджер» — он швырнул коробку ей в руки и исчез с треском, оставив после себя лишь запах страха. Гермиона развязала ленту — слишком медленно, слишком осторожно — и крышка отскочила сама. Внутри, на бархате цвета запёкшейся крови, лежал разбитый медальон с фамильным гербом Малфоев — трещина пересекала серебряную змею ровно пополам. Под ним — пергамент с надписью, выведенной чётким почерком, который она узнала бы среди тысяч: «Первое предупреждение. Следующее будет в твоей груди». Она не успела даже вдохнуть — зеркало в прихожей запотело, покрываясь инеем. «Ты трогала это?» — голос Нарциссы прорезал тишину, а её отражение возникло в стекле — бледное, как смерть в полнолуние. Гермиона почувствовала ледяные пальцы на своём запястье, хотя между ними было три шага. «Это кровь моего сына» — губы отражения искривились. «Он...» — начала Гермиона, но зеркало треснуло, и Нарцисса прошипела последнее предупреждение: «Держись подальше от меня» — прежде чем исчезнуть, оставив на стекле обугленные буквы. Ночь растянулась в безумном ритуале — виски лилось в горло, письма Нарциссе горели в раковине, а её собственные пальцы скользили между ног, где ещё сохранился жасминовый след. Она кончила со стоном, смешанным с рыданиями — и в этот момент сова врезалась в окно, неся крошечный свиток. «Если убьёшь Беллатрикс — я стану твоей навеки» — и ниже, уже другим почерком: «Медальон — подделка. Драко жив. Но следующая угроза — нет». Гермиона сжала записку в кулаке — и вдруг усмехнулась. Где-то за стенами этой квартиры Нарцисса Малфой только что объявила ей войну — войну, в которой не будет победителей. Только окровавленные простыни да разбитые сердца. Она поднесла к губам осколок медальона — острый край впился в кожу — и поклялась про себя: в следующий раз, когда Нарцисса войдёт в её дверь, это будет не для предупреждений. Это будет для смерти — или для вечности. *** Дверь сорвалась с петель прежде, чем Гермиона успела схватить палочку. Беллатрикс вошла, не спеша — её чёрные кудри растрепались, а глаза блестели, как у голодной гиены. — Ну-ну, грязнокровка... — она щёлкнула языком, вертя в пальцах серебряный кинжал. — Как мило. Ты ждала её? Гермиона отпрянула к стене, но было поздно — лезвие блеснуло в воздухе, оставив тонкую кровавую полосу на её шее. — Я предупреждала. Взрыв магии. Нарцисса материализовалась из ниоткуда, её палочка была направлена прямо в сердце сестры. — Тронь её — и умрёшь. Беллатрикс рассмеялась, но кинжал в её руке дрогнул. — Ох, сестрица... Ты правда выбрала этот кусок грязи? Нарцисса не ответила. Она взмахнула палочкой — и Беллатрикс взвыла, когда её запястье сломалось с хрустом. Кинжал упал на пол. Беги, — Нарцисса толкнула Гермиону к двери, но та ухватилась за её рукав. — Нет! Беллатрикс, скрюченная от боли, зашипела: — Ты предательница. Мать отречётся от тебя. Драко проклянёт... Нарцисса взглянула на Гермиону — и в её глазах не было сомнений. — Мне плевать. Её заклятие ударило Беллатрикс в грудь, отшвырнув ту через всю комнату. Гермиона не помнила, как они оказались в спальне. Нарцисса прижала её к стене, её пальцы впивались в бёдра больно, зло, отчаянно. — Ты довольна? — она процедила слова, срывая с Гермионы одежду. — Теперь я — изгой. Как ты хотела. Гермиона застонала, когда зубы Нарциссы вонзились в её плечо. — Я хотела только тебя. Нарцисса зарычала, её ладонь врезалась между ног Гермионы грубо, без прелюдий. — Кончай. — приказ, больше похожий на мольбу. — Кончай, пока я не передумала. Гермиона вскрикнула, её тело содрогнулось, но Нарцисса не останавливалась — вгоняла пальцы глубже, быстрее, пока та не затряслась во второй раз. Утро застало их в луже крови — не их, а Беллатрикс, чей кинжал всё ещё торчал из стены. Нарцисса сидела на краю кровати, её спина была напряжена, а на руках — царапины от ногтей Гермионы. — Что теперь? — прошептала Гермиона. Нарцисса повернулась. — Война. *** Беллатрикс стояла в центре зала, её чёрные кудри метались, как живые змеи. Магия клубилась вокруг неё тёмным вихрем, вырывая из стен куски камня. — Ты позоришь нашу кровь! — её голос звенел, как лопнувшая струна. — Эта грязнокровка... Нарцисса не ответила. Она лишь взмахнула палочкой — и всё вокруг замерло. Гермиона, прижатая к стене, впервые испугалась её по-настоящему. — Ты никогда не понимала границ, Белла, — прошептала Нарцисса. Заклятия рванули воздух: «Сектумсемпра!» «Протего Диаболика!» Кровь Беллатрикс брызнула на стены, но Нарцисса не добила её. Она лишь прижала палочку к горлу сестры. — Уходи. Драко стоял окаменевший. Его пальцы дрожали. — Мать... Почему? Нарцисса не удостоила его ответом. *** Они рухнули в спальню даже не добравшись до кровати. Нарцисса прижала Гермиону к каминной полке, её зубы впились в губы так, что выступила кровь. — Ты видела, на что я способна? — она рвала пуговицы блузки. — Теперь ты принадлежишь мне. Гермиона вскрикнула, когда её швырнули на ковёр. Пальцы Нарциссы скользили по рёбрам, царапали бёдра, впивались в кожу — будто метили, будто запоминали. — Кончай, — приказала Нарцисса, вгоняя в неё два пальца грубо, без прелюдий. Гермиона выгнулась, но та не останавливалась — ускорялась, глубже, пока слёзы не заструились по вискам. — Я... не могу... — Можешь. Нарцисса прикусила её сосок, и Гермиона взвыла, кончая так сильно, что закричала. После: На рассвете Нарцисса обводила синяки на её бёдрах заживляющей мазью. — Ты боишься меня сейчас? — спросила она слишком тихо. Гермиона поймала её руку, прижала к губам. — Я боюсь только того, что ты снова исчезнешь.