Чистые намерения

Нарцисса Малфой снова провела ночь с Гермионой, и на этот раз младшая ведьма проявила особую страсть. Она целовала грудь Нарциссы, затем ввела в нее три пальца, ловя томные стоны губами. Потом она добавила еще два, вызвав у Нарциссы неожиданный крик. Женщина прогнулась в неестественной позе, пытаясь оттолкнуть Грейнджер, но та лишь крепче сжала кулак внутри нее. Свободной рукой Гермиона грубо схватила Нарциссу за бедро, прижимая ее к матрасу. «Прекрати», — вырвался умоляющий стон Нарциссы. Но Гермиона не собиралась останавливаться. Она погружала свою руку все глубже, и Нарцисса не выдержала. Из ее глаз потекли слезы. «Прошу», — прошептала она, но Гермиона сковала ее конечности магией. Она продолжала погружать руку, пока та могла войти во влагалище. Нарцисса закричала сорванным голосом, виляя бедрами, будто ее обжигали огнем. Но Гермиона вошла в раж. Убрав руку с бедра, она плюнула на пальцы и начала ласкать анус Нарциссы. «Прекрати», — старшая ведьма забилась в конвульсиях, охваченная мощным оргазмом. Она не сдержалась и обрызгала руку Грейнджер золотым дождём. «Слишком рано», — проворковала Гермиона, вставляя два пальца в задний проход Нарциссы. Глаза женщины закатились от переизбытка чувств. Гермиона целовала мраморное тело Нарциссы, опускаясь к ее клитору. Она больно укусила бутон блондинки и начала вилять по нему языком. «Миона», — Нарцисса не могла больше терпеть такую ласку. Она брыкала ногами, но Гермиона словно была одержима. Она продолжала трахать ее руками и кусать клитор, доводя до грани между раем и адом. Гермиона вытащила руку и посмотрела, какая она влажная. Затем она вставила еще два пальца в сфинктер Нарциссы, доводя женщину до агонии. Нарцисса плакала и извивалась так, как не смогли бы обычные люди, но волшебные путы сдерживали её. «Зачем ты так со мной? Разве я делала тебе так больно?» — спросила Нарцисса, кусая губы и пытаясь отбиться от Грейнджер. «Не ври, тебе это нравится», — прошипела Гермиона, снова опускаясь к промежности Нарциссы и кусая ее. После кульминации, когда Нарцисса лежала опустошённая, Гермиона неожиданно прижала её лицо к своей груди. "Я хочу не только этого," её голос внезапно стал мягким. "Я хочу видеть, как ты носишь под сердцем нашего ребёнка. Хочу, чтобы ты просыпалась от моих поцелуев, а не только от моих пальцев внутри тебя." Нарцисса замерла. Слёзы катились по её щекам, смешиваясь с потом на груди Гермионы. "Ты... ты хочешь..." "Семью. С тобой." Гермиона поцеловала её лоб. "Но сначала..." - её пальцы снова скользнули в растянутое отверстие, - "...мы закончим то, что начали." *** Лунный свет внезапно погас, когда ледяной ветер ворвался в спальню. Гермиона едва успела прикрыть обнаженное тело Нарциссы своим, когда из черного вихря материализовалась Беллатрикс. Ее черные кудри метались, как будто темные языки пламени, а глаза пылали безумием. "Как трогательно," - прошипела она, играя серебряным кинжалом. "Моя сестра и грязнокровка строят планы на... семью?" Нарцисса попыталась подняться, но Гермиона удержала ее, не убирая пальцев из все еще пульсирующего входа. "Белла, уходи," - голос Нарциссы дрожал, но не от страха. Беллатрикс рассмеялась - резко, как треск ломающихся костей. "О, Цисси, ты действительно думала, что сможешь убежать? От крови? От долга?" Она сделала шаг вперед, и Гермиона почувствовала, как Нарцисса сжимается вокруг ее пальцев. "Авада Кедавра!" - зеленый свет заполнил комнату, но Гермиона отразила заклятие зеркальным щитом. "Ты испортила мою сестру," - Беллатрикс бросилась вперед, кинжал сверкнул в темноте. Гермиона едва увернулась, но лезвие все же оставило кровавую дорожку на ее плече. Нарцисса внезапно вскочила между ними, ее тело все еще дрожало от недавнего удовольствия. "Она дала мне больше, чем наша семья когда-либо могла!" - ее голос звучал хрипло. Беллатрикс замерла, ее глаза расширились. "Ты... ты любишь ее." В этот момент Гермиона нанесла удар - не магией, а простым кулаком, вонзившимся в живот Беллатрикс. Та рухнула на колени, роняя кинжал. "Убирайся," - прошептала Гермиона, подбирая оружие. "Или следующее заклятие будет последним, что ты увидишь." Беллатрикс подняла голову, ее губы растянулись в ужасающей улыбке. "Это не конец, грязнокровка. Ты украла мою кровь - я украду твое будущее." С этими словами она исчезла в клубах черного дыма. Гермиона повернулась к Нарциссе, которая стояла, дрожа. "Ты уверена, что хочешь этого? Со мной? Со всеми... последствиями?" Нарцисса прижала ладонь к животу, где все еще виднелись следы их страсти. "Я никогда не была так уверена ни в чем." *** Гермиона медленно поднялась с кровати, её пальцы дрожали, когда она провела рукой по взъерошенным белым прядям Нарциссы. Кожа чистокровки всё ещё была влажной от их страсти, но в глазах Гермионы уже не было огня — только холодное решение. — Извини… — она наклонилась, целуя лоб Нарциссы, её губы едва коснулись горячей кожи. — Но я подумала… твоя семья никогда не даст нам жить спокойно. Нарцисса замерла. Её тело, только что трепетавшее в объятиях Гермионы, вдруг оцепенело. — Что? — её голос был хриплым, будто разорванным изнутри. Гермиона уже отошла к двери, подбирая с пола свою мантию. — У тебя есть сын. Муж. Долг перед именем. — Она не обернулась. — А у меня… никого. И пора это исправить. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что по стенам пробежали трещины. Нарцисса вскочила, её ноги подкосились, но она удержалась, впиваясь пальцами в дверной косяк. — Гермиона! — её крик разорвал тишину Малфой-Мэнора. Но коридоры были пусты. Она бросилась вперёд, спотыкаясь о собственные ноги, её босые ступни шлёпали по холодному каменному полу. — Не уходи… — это было уже не требование, а мольба. Но Гермиона исчезла. Аппарировала. Без последнего взгляда. Без прощального слова. Нарцисса рухнула на колени посреди пустого коридора, её тело содрогалось — не от удовольствия, а от чего-то нового. От пустоты. *** Лунный свет лизал обнаженные плечи Нарциссы, когда она стояла перед треснувшим зеркалом в опустевшей спальне Малфой-мэнора. Ее пальцы сжимали мраморный умывальник так крепко, что белые прожилки на костяшках проступили сквозь тонкую кожу. Отражение в запотевшем стекле казалось чужим - растрепанные белые пряди, синяки на шее, следы зубов на внутренней поверхности бедер, и эти глаза... Боги Мерлина, глаза. В них больше не было ледяного блеска чистокровной аристократки - только мутная поволока чего-то дикого, животного, разбуженного прикосновениями той самой грязнокровки. Она резко разжала пальцы, оставив на мраморе кровавые отпечатки, и повернулась к гардеробу, где висели ее шелковые платья - десятки метров дорогейшей ткани, сшитой эльфами, каждый стежок пропитанный многовековой спесью рода Малфоев. Нарцисса не узнавала себя в женщине, что сейчас срывала с себя кружевное нижнее белье, словно это были оковы, а не предмет роскоши. Ее грудь вздымалась, соски все еще чувствительные после грубых ласк Гермионы. "Люциус" - ее губы искривились в беззвучном шепоте, когда пальцы наткнулись на фамильное кольцо Малфоев - массивное, с черным опалом, впившееся в плоть за годы брака. Она рванула - кожа на безымянном пальце лопнула, алая струйка побежала по внутренней стороне ладони, но боль казалась приятной, очищающей. "Фините Инкантатем!" - зеленое пламя поглотило кольцо, оставив после себя лишь горстку пепла, пахнущего жженым мясом. Где-то в глубине поместья завыли семейные портреты, а древние защитные руны на стенах вспыхнули алым предупреждением. Она не оглянулась, когда шла по длинным коридорам, завернутая в простой черный плащ, под которым не было ничего, кроме ее израненного, но освобожденного тела. Пол был усыпан трупами домовых эльфов - их маленькие тельца хрустели под ее босыми ногами, когда они падали замертво, осмелившись пересечь путь бывшей госпожи. "Пусть подавятся своей преданностью" - мысль пронеслась холодной искрой, когда она остановилась перед портретом Люциуса. Его изображение корчилось в молчаливой ярости, рот открывался в немом крике: "Ты больше не моя жена!". Нарцисса провела окровавленной ладонью по холсту, оставляя рваный след: "Я и не была ей". Лондон встретил ее кислотным дождем, но она не чувствовала, как ледяные капли разъедают кожу на плечах. Первой остановкой стала "Ноктурн-аллея", где тени сгущались плотнее обычного. "Где она?" - ее кинжал впился в горло торговцу черными артефактами, старику с глазами как у дохлой рыбы. "Г-Грейнджер? Она... купила билет на дракона... в Швейцарию..." - старик захрипел, когда лезвие прошло сквозь глотку, высвобождая фонтан липкой крови на прилавок с запрещенными зельями. В Министерстве магии все было проще - никто не осмелился остановить разъяренную чистокровку, даже когда ее заклятия разорвали архивные папки в клочья, обнажив нужную запись: "Г.Грейнджер. Портключ активирован: Альпы. 03:47". Горы встретили ее ледяным ветром, рвущим плащ в клочья, но Нарцисса уже не чувствовала холода. Гермиона стояла на краю обрыва, каштановые кудри развевались как боевое знамя, а в глазах читалась неожиданная уязвимость. "Я знала, что ты придешь" - ее голос дрогнул, когда Нарцисса сбросила остатки одежды, обнажив тело, покрытое синяками их последней ночи и свежими шрамами, где раньше красовался герб Малфоев. "Ты оставила меня" - обвинение повисло в воздухе, тяжелое как гильотина. "Я освободила тебя" - Гермиона сделала шаг вперед, но тут ветер донес знакомый рев. В ущелье ниже сверкнул зеленый свет, и Нарцисса засмеялась - горько, хрипло, по-новому. "Они идут за тобой?" - Гермиона сжала палочку, но Нарцисса лишь покачала головой, протягивая окровавленную ладонь. "Нет. Они идут за нами". Ее пальцы впились в запястье Гермионы, оставляя метки, которые уже никогда не смоются. "Теперь ты моя семья". Первая "Авада Кедавра" от Беллатрикс разорвала скалу над их головами, обрушив лавину камней. Гермиона рванула Нарциссу за собой в пропасть как раз в тот момент, когда зеленая смерть заполнила все пространство вокруг. Они падали, сплетенные в объятии, а над ними ревело пламя драконов, посланных Люциусом. "Ты уверена?" - крикнула Гермиона, доставая портключ, но ответом стал лишь поцелуй - кровавый, голодный, без остатка. Щелчок. Тьма. Тишина. Песок здесь хранил тепло даже ночью, словно бережно собирал солнечные лучи, чтобы потом отдавать их обратно через босые ступни, через пальцы, сплетённые в единый замок. Гермиона прижималась к Нарциссе плечом, чувствуя знакомую дрожь в её тонком теле — старые раны напоминали о себе по ночам, когда ветер приносил с океана солёные воспоминания. — Дурочка моя, — шептала Гермиона, касаясь губами холодного виска. — Совершенно бестолковая, упрямая дурочка. Нарцисса смеялась — звук рассыпался хрустальными капельками, такими же чистыми, как первые лучи рассвета над водой. — Но твоя, — отвечала она, ловя губы Гермионы в лёгкий поцелуй, который спустя годы всё ещё заставлял сердца биться чаще. Между ними, как всегда, ворочался сонный комочек с золотистыми кудрями — такие неестественно светлые для Гермионы и такие до боли знакомые для Нарциссы. Его маленькие ручки цепко хватались за мамины пальцы, даже во сне не желая отпускать. — Чей же он? — в сотый раз спрашивала Гермиона, когда малыш уткнулся носиком в шею Нарциссы, заставляя её улыбнуться. — Наш, — так же, как всегда, отвечала Нарцисса, проводя ладонью по его тёплой щёчке. Но однажды всё изменилось. Малыш, рассматривая старую фотографию, вдруг радостно воскликнул: «Папа!» — и Гермиона замерла, чувствуя, как мир на мгновение перевернулся. Нарцисса лишь вздохнула и достала из шкатулки письмо с обгоревшими краями, бережно вложив его в маленькую ладошку. «Он будет знать», — гласили последние строчки. А за тысячи миль от этого тёплого дома, в кабинете с высокими потолками, Люциус Малфой разжимал пальцы, отпуская на ветер пепел от очередного письма без обратного адреса. На этот раз в конверте лежала лишь прядь золотистых волос — таких знакомых, что сердце сжималось от давно забытой нежности. И если бы кто-то увидел, как тень улыбки коснулась его строгих черт, когда из сада донесся звонкий детский смех — точь-в-точь как когда-то в далёком детстве Драко — этот кто-то понял бы: некоторые тайны должны оставаться тайнами. Как и то, почему в саду Малфоев всегда цвели белые розы, даже зимой, и почему задняя калитка никогда не запиралась на замок. Ветер принёс с океана новый рассвет, а вместе с ним — тихую, тёплую уверенность, что где-то там, у самого края земли, их ждёт дом. Настоящий дом. *** Лунный свет струился по обнаженным плечам Нарциссы, когда Гермиона впервые осознала странность своего желания. Не просто обладать — сломать. Её пальцы впивались в бедра чистокровки, оставляя синяки на фарфоровой коже, а в голове пульсировало: почему именно она? Почему, когда её ненависть должна была быть направлена на всех Малфоев, она выбрала эту? Нарцисса застонала под её прикосновениями, и Гермиона поймала себя на мысли, что хочет не просто секса — ей нужно было стереть ту холодную надменность, что когда-то смотрела на неё с высоты чистокровного величия. Ты делаешь это, чтобы унизить меня? — прошептала Нарцисса, когда Гермиона грубо перевернула её на живот. Гермиона замерла. Я делаю это, потому что ты позволяешь, — ответила она вслух, вонзая пальцы в горячую плоть. Нарцисса выгнула спину, и Гермиона вдруг поняла — эта женщина, эта врагиня, принимала её ярость, её боль, её грубость, не пытаясь исправить. Они покинули Малфой-Мэнор в ночь, когда Люциус был в Министерстве. Ты уверена? — Гермиона сжимала в руке самодельный портальный камень. — Твой сын… Драко выжил в войне, — резко ответила Нарцисса, завязывая узел на мешке с вещами. — Теперь его очередь позволить мне выжить. Они прошли через секретный ход в семейном склепе. Гермиона заметила, как дрожат руки чистокровки, когда та провела пальцами по имени Драко на древней плите. Он присоединится к нам, — пробормотала Гермиона, но Нарцисса лишь покачала головой: Некоторые цепи нельзя разорвать, не искалечив душу. Австралийский берег встретил их солёным ветром. Дом был маленьким, полуразрушенным. Уютно, — саркастически хмыкнула Нарцисса, сдувая пыль с камина. Гермиона махнула палочкой. Камни встали на место, но стены остались неровными, пол — потрёпанным. Оставь, — неожиданно сказала Нарцисса. — Пусть будет неидеальным. Как мы. Ночью, когда шторм бил в ставни, Нарцисса внезапно заговорила: Ты знаешь, почему я позволила тебе… тогда… быть такой жестокой? Гермиона замерла. Потому что ты единственная, кто не боялся моего прошлого. Ты ненавидела его — значит, видела целиком. Утром Гермиона проснулась от того, что Нарцисса осторожно водила пальцами по её шраму от Долахова. Мы похожи, — прошептала блондинка. — Обе ранены. Обе сбежавшие. Гермиона впервые за долгое время заплакала. Через три года, когда их сын сделал первые шаги, Люциус нашел их. Он стоял у калитки, сжимая в руках письмо Драко. Он женится на Астории, — сказал Люциус, не глядя на ребёнка. — Настоящий Малфой продолжает род. Нарцисса молча протянула ему стакан вина. Ты могла бы остаться, — пробормотал Люциус, но в его глазах не было гнева. Только усталость. Нет, — ответила Нарцисса. — Но ты можешь зайти. Если захочешь. Гермиона, наблюдая из окна, поняла, что больше не чувствует ненависти. Мы все беглецы. Просто кто-то убегает вперёд, а кто-то — назад. Песок под её босыми ногами был тёплым. Как те редкие дни в Хогвартсе, когда солнце пробивалось сквозь тучи. *** Кровь Нарциссы была теплой и липкой на пальцах Гермионы, когда они стояли спиной к спине в руинах того, что когда-то называли домом. Ты думала, грязнокровка, что сможешь украсть не просто сестру, но наследие Блэк? Гермиона не ответила. Она сжала пальцы Нарциссы — один импульс, один код. Они больше не говорили словами. Первый удар пришел слева. Зеленый свет Авада Кедавра рассек воздух, но Гермиона уже падала на колени, таща за собой Нарциссу, и заклятие врезалось в зеркало за их спинами — старинное фамильное зеркало Малфоев. Осколки, острые как кинжалы, вонзились в лицо Беллатрикс. Ты разбила наследие! — завопила та, хватаясь за окровавленные щеки. Нет, — прошептала Нарцисса. — Я освободила его. Тогда пришел Люциус. Белый, как призрак, с палочкой, дрожащей в руке. Его глаза были пусты. Отдай мне сына, — сказал он. Гермиона почувствовала, как Нарцисса замерла. Их ребенок — мальчик с глазами Люциуса и улыбкой Гермионы — спал в соседней комнате под защитными чарами. Он не твой, — солгала Нарцисса. Люциус рассмеялся — звук, похожий на треск ломающихся костей. Лжешь. Я чувствую его кровь. Но… он мне не нужен. Он поднял палочку — но не на них. Авада Кедавра ударил в спину Беллатрикс. Та рухнула, глаза расширились от непонимания. Ты… Я устал терять, — сказал Люциус и развернулся к ним. Бегите. Пока я еще могу сказать, что ненавижу вас. Они бежали. Через портал, через время, через боль. И нашли новый берег. Песок здесь был черным — вулканическим, вечно теплым. Гермиона стояла на коленях, дрожащими руками закапывая в него две вещи: Осколок зеркала Малфоев — последнюю связь с прошлым. Письмо Люциуса, найденное в кармане Нарциссы: Если ребенок когда-нибудь спросит — скажи, что его отец умер в огне. Это будет правдой. Нарцисса подошла сзади, обняла ее за плечи. Их сын копошился в песке, смеялся, не зная, что где-то в другом мире его имя стирают из семейного древа. Мы проиграли? — спросила Гермиона. Нарцисса прижала ладонь к ее груди, где билось сердце: Нет. Мы просто начали сначала. И тогда грянул гром. Над океаном сгустились тучи, и первая молния ударила в воду, осветив их лица — не побежденные, не сломленные. Алые. Как кровь. Как розы в саду Малфоев. Как рассвет, который они встретили, наконец, свободные. *** Нарцисса выбрала имя в час лунного затмения, когда тени становились гуще крови. "Орест Малфой-Грейнджер" - она вывела эти слова золотыми чернилами на пергаменте, сотканном из паутины акромантулов. Гермиона тогда сжала кубок с вином до трещин, потому что знала - это имя матереубийцы, имя проклятого. Но Нарцисса лишь провела пальцами по золотистым волосам спящего ребенка и прошептала: "Я назвала его в честь спасшегося, а не убившего. В этом вся разница". Первое предупреждение пришло в день, когда Оресту исполнилось пять лет. Они проснулись от крика, но это был не детский плач - звук напоминал рвущуюся сталь, будто сама реальность трещала по швам. Гермиона ворвалась в его комнату первой, палочка наготове, и увидела, как в углу шевелится тень - слишком густая, слишком живая. Её заклятие осветило комнату ослепительной вспышкой, но свет не рассеял тьму, а был поглощен ею, как вода в песке. На полу остались лишь лепестки чёрных лилий, еще влажные, будто их только что сорвали. Когда спустя неделю Драко появился на их пороге с лицом, изуродованным шрамом в виде змеи, Гермиона сразу поняла - это не случайность. Он схватил мать за рукав её платья, его пальцы оставляли на ткани морщины, и прошипел: "Мать... Отец не убивал Беллатрикс. Это была сделка. Он отдал ей ваш облик на час. В обмен на клятву не преследовать вас. Но она..." Гермиона не дала ему договориться - её заклятие швырнуло Драко к стене с такой силой, что кирпичи затрещали. Но её шок вызвало не это, а то, как Орест, обычно пугавшийся громких звуков, спокойно спал посреди этого хаоса, его лицо было безмятежным, а на губах играла странная, слишком взрослая улыбка. "Вы действительно думали, что чистокровная магия позволит просто... сбежать?" - его голос дрогнул, когда он поднимался с пола. "Отец знал. И всё равно выбрал вас." Утро началось с кошмара, который оказался реальностью. Весь сад, где Нарцисса выращивала белые розы - последнюю связь с её прошлой жизнью - был усеян чёрными лилиями. Их лепестки шевелились на несуществующем ветру, а когда Гермиона попыталась сжечь их, огонь стал изумрудно-зелёным и холодным, как глаза Беллатрикс. Орест тем временем нарисовал на стене углём женщину с дикими кудрями, и когда Гермиона, дрожащим голосом спросила "кто это?", он повернулся к ней с пугающе взрослым взглядом и ответил: "Ты же знаешь. Это тётя. Она говорит, ты украла у неё самое дорогое". В тот момент Гермиона поняла - это не просто голос в его голове. Это было что-то гораздо хуже. Теперь, когда луна становится кроваво-красной, Орест встаёт с постели и идёт в сад, где чёрные лилии складываются в узоры, напоминающие древние руны. Нарцисса стоит в дверях, её белое платье развевается на ветру, но она не останавливает сына. Она знает - какая-то часть Беллатрикс действительно жива в нём, как обещал Люциус в той роковой сделке. А Гермиона? Гермиона сжимает палочку и думает о самом страшном выборе - убить ли ребёнка, чтобы спасти мир, или позволить ему жить, зная, что однажды он может стать тем, против чего они когда-то сражались. И каждый раз, когда она смотрит в его глаза - такие же синие, как то заклятие, что когда-то должно было убить её - она видит там не просто мальчика. Она видит ключ. К чему - она боится даже догадываться.