Бронепоезд любви

— А-Чэн, — тихо зовёт Се Лянь. Он сидел на диване, легко перебирая волосы лежащего на его коленях Хуа Чэна. Тот наслаждался лаской, обнимая Се Ляня за локоть, скользил от выступающей косточки вверх под широкий рукав халата, доходя почти до плеча. Улышав своё имя, он открыл глаза и посмотрел в тёплые янтарные. — А как проходит цветочный экзамен? — О, гэгэ требует пикантных подробностей, — он улыбнулся, потянулся рукой к щеке, погладил, задевая большим пальцем чуть суховатые губы. Се Лянь поцеловал палец, щекой плотнее прижимаясь к чужой ладони. — Экзамен идет неделю. Первый день — флирт. Ты должен показать всё своё мастерство расположения человека к себе. Важен каждый жест, взгляд, что ты говоришь и с какой интонацией. И экзамен может начаться в любой момент. Тебя просто отправляют в город на праздную прогулку и в самый неожиданный момент тебя увлекают в безжалостную игру. — И кто же из наставников безжалостнее? — Се Лянь слушал с интересом. — Каждый хорош в своём. Ши Уду мастер веерного флирта. Его движения изящны, но быстры, а ещё нужно успевать улавливать его мимику, а там полутонов, чёрт ногу сломит. Я чуть в первые пять минут не завалил экзамен, — Хуа Чэн рассмеялся, закрывая глаза ладонью. — Подвох был вот в чем: если провести закрытым веером по руке от локтя к запястью, то это означает отказ на вопрос «Могу ли я сегодня нанести вам визит?». А если сделать почти такой же жест, но в конце слегка приоткрыть веер, при этом совсем чуть-чуть приподнять уголки губ и посмотреть собеседнику прямо в глаза — то тут уже кардинально всё меняется. Прямым текстом тебе дают понять, что оппонент готов к ночи любви.  Так вот, Ши Уду на мой вопрос дал добро, но я не увидел, как он в конце приоткрыл веер и улыбнулся. Хотел было погрустить насчёт отказа, но почувствовал, что-то не то. Тут же исправился и намекнул, когда мне будет позволено увидеть светлый лик наставника. Се Лянь повторил жест призыва к сексу, замер, а потом начал громко хохотать. — Смеëшься над тем, какие эмоционалы замороченные? — наиграно обиделся Хуа Чэн. — Нет, я просто, — Се Лянь, отсмеявшись, прочистил горло и продолжил, — в красках представил, как подхожу к своему наставнику и так изящно верчу перед его носом веером, предлагая перепихон. Из деканата я бы живым не вышел, — тут уже Хуа Чэн заливисто расхохотался, так, что слёзы покатились из глаз. Представить наставника Се Ляня, сурового Мэй Няньцина, блюстителя патриархальных и традиционных отношений, рьяного противника Бронепоезда. Будь его воля, запер бы всех эмоционалов в их борделе и поджег, не дрогнув и бровью. Человек с кристально чистой репутацией, примерный семьянин, отец десятерых детей, узнав о том, что его самый блестящий ученик, Се Лянь, не только решил посетить Бронепоезд, но ещё и в сопровождении мужчины, разразился такой отборной бранью, что было слышно на несколько этажей академии, а потом перестал общаться с Се Лянем вообще. Не такого ученика он растил. — Хотя, хочу признать, — отойдя от очередного приступа хохота, сказал Се Лянь. — В свои шестьдесят он довольно горячий мужик. — Мне начинать ревновать? — жалобно проговорил Хуа Чэн, поворачиваясь набок и утыкаясь Се Ляню в пупок, вдыхая аромат чистой ткани и теплого тела. — Я всего лишь констатировал факт, не собираюсь бросаться на всех горячих мужчин в своем окружении, — серьёзно ответил Се Лянь. Хуа Чэн поднялся с его колен, сел и пристально посмотрел в глаза Се Ляня, игриво спросил: — Даже на этого красавчика, что сейчас перед тобой? — он придвинулся ближе, почти касаясь губами чужих губ. — А ты не горячий, А-Чэн, — Се Лянь сделал паузу, в которую Хуа Чэн удивлённо приподнял бровь, на что Се Лянь, понизив голос, прошептал: — Ты обжигающий, и я сгораю каждый раз, когда ты рядом, — и чувственно поцеловал Хуа Чэна. После, Хуа Чэн продолжил свой рассказ. Что Лин Вэнь любила вылавливать учеников где-нибудь на улице и, совершая променад, вести непринужденную беседу ни о чем, вдруг остановиться перед зданием и невзначай начать рассуждать об атмосферности композиции, отдельных деталей. И ученику нужно было уловить этот переход, проанализировать и выдать витиеватую цитату, по духу подходящую под описание. Что Пэй Мин любил грубый и прямой способ соблазнения — попросту напиться и помахать мечом. Для него каждая выпитая кружка — как дополнительные очки в копилку твоей сексуальности, каждый отраженный удар — как повод для возбуждения. С Пэй Мином было проще всего, но многие банально не могли столько выпить, после этого ещё и сражаться на мечах. Для Хуа Чэна это был ад, когда хмель расплылся в сознании, застлав глаза пеленой, и перед собой он мог видеть лишь большое пятно, которое постоянно бросало в него что-то блестящее и длинное. Но Хуа Чэн везунчик, и в тот день, просто заболтав наставника своими шутками и прибаутками, заставил того расслабиться, и выпить больше кружек, чем ученик. Поэтому, после очередного непродуманного, но сильного выпада со стороны Хуа Чэна, Пэй Мин оступился и повалился на пол, где прям так и уснул. Следующий день был посвящен поцелуям. Ши Уду любил лёгкие, дразнящие поцелуи, где главенство отдавалось лишь губам, оставляя язык держаться за зубами. Лин Вэнь обожала кусаться, оставляя кровавые отметины. Кусаться в ответ она позволяла лишь единицам, кто уж сильно её распалит. Тогда ученик выходил с кровавым месивом вместо губ. Хуа Чэну пришлось даже зашивать нижнюю губу, настолько Лин Вэнь его распробовала. Правда, губы порвались опять в следующие дни экзамена, от чего кровоточили постоянно, даже шрам остался. За это его прозвали вампирюгой и стебали всей братией. А Пэй Мин любил все по-простому: засос по самые гланды до хруста челюсти, слюнявые вылизывания до идеального блеска. Хорошо хоть он выпал Хуа Чэну до Лин Вэнь, а то бы он не пережил. Третий день был посвящён оральным ласкам. Ученикам завязывали глаза, сопровождали в покои и всё происходило почти в полной тишине. Наставники не издавали ни единого вздоха или стона, ориентироваться можно было лишь по возбуждению непосредственно между ног.  Лин Вэнь вычислить было проще всего, одна женщина среди троих наставников, но и наиболее ненасытная. Язык ученика отнимался, он почти задыхался, а она вжимала лицо себе в промежность, ещё и сжимала бёдра — дышать становилось почти невозможно. Хуа Чэн умел надолго задерживать дыхание, языком умел не только болтать. Так что, когда Лин Вэнь словила шестой по счёту оргазм, она на радость схватила его за волосы и притянула для глубокого поцелуя, что было не по правилам данного дня. Ши Уду любил, когда его член долго и тщательно обсасывали, постоянно задерживал свой оргазм, чем приводил ученика в бешенство. Он пытался ускориться, что наставник на дух не переносил, тем самым ученик вышвыривался из покоев и пересдать имел право лишь через несколько лет. Пэй Мин просто трахал твой рот без стыда и совести. Кто блеванëт — вон из Дома Блаженства с последующим занесением в чëрный список. Хуа Чэн много практиковался в разных техниках пения, так что расслабить горло ему не составляло труда. Да и пожëстче он иногда любил. Последующие три дня посвящались непосредственно сексу с проникновением. Тут все трое были беспощадны, поэтому каждый ученик должен был подготовить себя по полной и зайти в покои уже возбужденным. Больше всех зверствовала Лин Вэнь, мало того, что аппетиты ее киски были ненасытны, так после нужно было обслужить её задок. И уже насытившись, она доставала свой страпон, и живым не уходил никто. Хуа Чэн, будучи атеистом, при сдаче впервые в жизни молился всем богам, чтобы эта пытка наконец закончилась. Он буквально выползал на трясущихся ногах из покоев, мечтая стать камушком, а не вот это вот всё. Пэй Мин с Ши Уду были нежными цветами по сравнению с ненасытной наставницей. Если Ши Уду позволял взять себя, но делать это нужно было наиделикатнейшим образом, двигая бедрами в размеренном темпе, что можно было уснуть, то Пэй Мин просто ставил раком и пользовался тобой как захочет. После Лин Вэнь Хуа Чэну было не страшно. Он даже не заметил, как пронеслось время и его уже выводили из покоев с довольными лицами, даря поцелуй. Заключительный день — оргия. После этого дня Хуа Чэн всерьез подумывал уйти в монастырь, ибо настолько затраханным он себя никогда не чувствовал. На восьмой день, без всякой помпезности, ученик заходил в главный зал Дома блаженств, где его ждали все трое наставников. Если ты удостаивался поцелуя от всех трëх — экзамен сдан. Хуа Чэна одарили не просто лёгким поцелуем. Каждый из наставников вложил в поцелуй столько эмоций, восторгов и похвалы, что ни одни слова так красочно не описали бы всего почтения. Хуа Чэн единогласно был признан лучшим выпускником.