Бронепоезд любви

Хуа Чэн пересёк зал и, легко запрыгнув на ступеньку постамента, подошёлк роялю. Пробежался по клавишам, разминая пальцы, отдался во власть эмоциям, передавая их через руки инструменту. Хуа Чэн виртуозен в своей игре. Он извлекал не звуки, а рассказывал историю. Мелодия окутывала слушателей, унося каждого в свои фантазии. Се Лянь слушал, прикрыв глаза. Начавшееся волнение и наслаждение от мелодии начало сменяться чем-то тревожным. Разум цеплялся за ускользающий образ. «Эта мелодия. Я знаю её, но откуда?» В его груди начало неприятно покалывать. Се Лянь потёр левую сторону груди под соском и морщился. Он чувствовал исходящую от мелодии печаль, граничащую с болью. Стало душно, сидеть на стуле ему показалось пыткой. Се Лянь быстро встал и направился на балкон. Хоть это и иллюзия на настоящее открытое пространство — над головой блестел прозрачный стеклянный купол — всё равно дышать стало легче. Он присел на прохладную каменную скамью и обхватил голову ладонями, облокачиваясь руками на колени. Хоть музыка и была приглушена стеклянной дверью, всё равно теребила давно забытые раны. Мелодия. Мальчик. Фортепиано. Пронзительные разноцветные глаза. Нет, это всего лишь совпадение. Мелодия редкая, но для искушенных музыкантов довольно известная. Се Ляню от накативших воспоминаний хотелось заплакать, но слезы застряли комом в горле. Он не заметил, как стихла мелодия и чьи-то торопливые шаги приблизились к балкону. — Гэгэ? — в проёме показался обеспокоенный Хуа Чэн, Се Лянь поднял на него полные печали глаза, что тот сразу подбежал и, опускаясь на колени перед ним, сжал обычно горячие, но сейчас такие холодные, руки. — Ты в порядке? Тебе не понравилась моя игра? Ты так внезапно ушел… — запнулся он, замечая в глазах напротив намечающиеся слезы. — А-Чэн, — тихо произнёс Се Лянь. — Почему у меня чувство, будто тебе невыносимо больно. Будто, ты с кем-то прощаешься? С тем, кого…любишь? Хуа Чэн печально посмотрел на него некоторое время, затем шумно вдохнул. Опустил голову, подушечками пальцев потёр правый глаз, что-то подцепляя в нём. Выудив из глаза, бросил в сторону. И, медленно поднимая голову, прошептал: — Прости, что не смог тогда прийти, — поднял на Се Ляня глаза. Левый — тёмный, словно ночь, правый — алый, словно сгусток крови. Се Лянь дёрнулся как от удара. — С-сань… Лан? — хрипло выдало его горло. Этого не может быть. Это всё дурной сон. — Прости, — произнёс Хуа Чэн и потянул руки к Се Ляню. Тот отшатнулся, вскакивая на ноги. — Нет, нет, нет, — повторял Се Лянь, мотая головой, и быстрым шагом направился к двери. Назад он не смотрел. Хуа Чэн сорвался следом, попытался поймать Се Ляня за рукав, но тот отдëрнул руку и выбежал в обеденный зал. Му Цин наблюдпл, как с балкона почти вывалился запыхавшийся Се Лянь, с секунду посмотрел на него безумными глазами и убежал. Следом вылетел Хуа Чэн, но затормозил и с болью посмотрел вслед убегающему Се Ляню, опустил голову, сжимая и разжимая кулаки, вздохнул и направился к их столику. — Что случилось? — с тревогой спросил Фэн Синь. — Он всё знает, — обреченно бросил Хуа Чэн, падая на стул. — Но как? — Он узнал мелодию, о чём-то начал догадываться, а я не стал ходить вокруг да около и всё рассказал, даже линзу снял. — Вы о чем? — вмешался Му Цин. — Тебе имя Сань Лан о чём-то говорит? — нервно теребя скатерть, спросил Хуа Чэн. — Хм, — Му Цин нахмурился, вспоминая, где же мог слышать это имя. — Сань Лан. Сань. Лан. О! — он вскинул брови. — Это тот мальчишка, что много лет назад вскружил Се Ляню голову, а потом исчез. Ох, как я тогда хотел набить морду этому гадëнышу! — он зло выплюнул, сжав кулаки. — Можешь приступать, — тихо произнёс Хуа Чэн. Му Цин вопросительно на него посмотрел. — Он сидит перед тобой, — он жестом руки указал на себя. — Да быть того не может, — с сомнением протянул Му Цин, но тут же зацепился за глаза напротив. Один чёрный, другой…красный. — Ну ты и мудак… — только и смог выдавить из себя Му Цин, потом перевёл взгляд на Фэн Синя и с нажимом спросил. — И ты всё знал и не сказал мне?! — Это была его тайна, я не хотел вмешиваться, — спокойно ответил Фэн Син. Потом обратился к другу. — Почему ты его не догнал? — Ты бы видел, сколько ненависти и обиды было в его взгляде, когда он понял, кто я, — Хуа Чэн закрыл глаза и тяжело вздохнул. — Ему надо побыть наедине с собой. Поговорю с ним, когда остынет, — он встал и направился к барной стойке, намереваясь затопить алкоголем надвигающуюся панику.

11 лет назад

Мама. Мамочка. Почему ты меня оставила? Тебя больше нет? Нет? Нет! НЕТ! Се Лянь бежал, задыхаясь от нехватки воздуха, игнорируя боль в ногах, а в голове отдавались холодные слова отца: «Твоя мама умерла». Безразличие отца убивало. Холодное и отрешенное лицо матери в гробу разрывало сердце. Скорбящие на похоронах раздражали и вызывали отвращение. Лишь Му Цин, который все похороны был рядом, не дал Се Ляню выйти из себя и разразиться на всех бранью. После похорон Се Лянь заперся в своей комнате на два дня, перевернув всё вверх дном, выпуская гнев и слёзы наружу, рыча и рыдая, не стесняясь отца и прислуги. А потом просто сбежал из дома. И вот он бежал по безлюдным ночным улицам, не зная куда, бежал, пытаясь заглушить боль душевную физической. Се Лянь не заметил, как добежал до небольшого сада, что находился на пять кварталов ниже центральной площади, скрытый домами, и от того даже в солнечный день был не таким многолюдным. Жители предпочитали обширный главный парк, что был сразу за главной площадью. Он выбежал на дорожку, покрытую гравием, отчего бежать стало не так удобно, как по каменным улицам. Се Лянь перешёл на быстрый шаг, потом замедлился и, почувствовав боль в боку, добрëл до ближайшей скамейки и так и осел рядом с ней. Он пытался привести дыхание в норму, когда из глубины сада послышалась мелодия. Кто-то играл на фортепиано. Мелодия интересная, но Се Ляню незнакомая. Мелодия оборвалась, кто-то чертыхнулся, затем снова начал играть. Се Лянь поднялся на ноги и пошёл вслед за мелодией. Через минуту он вышел на небольшую площадку, где посередине стояла беседка с инструментом в её центре. На табуретке восседал мальчик, примерно того же с ним возраста, может младше, весь взъерошенный, с высунутым от усердия языком. Мальчик продолжал терзать клавиши, злясь, когда не получался очередной переход и так мило морщил нос, что Се Лянь невольно захихикал. Мальчик резко повернулся на звук, встрепенулся, чуть не упав с табурета, но быстро взял себя в руки. — Прости, не хотел тебя пугать, — ласково улыбнулся Се Лянь, подходя ближе к беседке. — Ты здорово играешь. Что это за мелодия? Мальчик внимательно на него смотрел и молчал. Повисла напряжëнная тишина. Се Лянь уж было хотел ещё что-то сказать, как юный пианист выдохнул, улыбнулся и ответил: — Лунная соната Бетховена. — Оу…никогда о такой не слышал, — смущаясь, произнёс Се Лянь. — И не должен, — усмехнулся мальчик. — Мало кто из пианистов её исполняет. Большинству она кажется простой и унылой. — А почему ты её играешь тогда? — Се Лянь подошёл ещё ближе, заметил, что мальчишка был очень красив собой. Чёрные волосы, забранные в распушившийся хвост, острые черты лица, и потрясающие разноцветные глаза. — Для меня она очень красивая и печальная, — мальчик с нежностью погладил клавиши. — Как первая любовь. Ну, мне так кажется, — замялся он. — В столь юном возрасте и уже страдаешь от неразделённой любви? — пошутил Се Лянь. — Могу я узнать имя столь романтичного пианиста? — Зови меня… Сань Ланом, — мальчик широко улыбнулся. — А я Се Лянь. Они проболтали до рассвета. Ни с кем Се Ляню не было так лёгко и спокойно общаться, как с этим озорным мальчишкой. Сань Лан оказался всего на два года младше, но Се Ляню казалось, что он намного старше, столь начитанным и хорошо осведомлённым в различных областях оказался мальчик. С той ночи они встречались почти каждый день, прогуливались по городу, пили чай с кремовыми булочками в кофейнях, засиживались подолгу в библиотеке, делясь и обсуждая любимые книги. Они играли в догонялки, весело несясь по улицам, паркам, почти сбивая прохожих, ворчащих им вслед. Сплетничали, спорили, смеялись до упаду. Сань Лан для Се Ляня стал очень близким другом, почти таким же, как Му Цин. Но помимо дружбы, в сердце Се Ляня поселилось ещё более нежное и трепетное чувство. Влюблённость. Да, он был влюблён в Сань Лана, но боялся любым своим действием выдать себя, испортить дружбу. Ведь в их обществе, хоть и не запрещались, но всё же не особо приветствовались романтические отношения между людьми одного пола, тем более, они были с разных сторон. Так прошёл месяц. Они снова были в том саду, где познакомились. Сан Лан играл всю ту же Лунную сонату, но более уверенно. Его игра стала более эмоциональной, от чего Се Лянь проникся теми чувствами любви и печали, о которых говорил Сань Лан в их первую встречу. — Твоя игра настолько завораживает, что я и сам как будто состою из печальной любви, — Се Лянь завороженно смотрел на порхающие по клавишам пальцы. Сань Лан закончил играть и подошёл к сидевшему на полу беседки Се Ляню. — Друг мой, не печалься, — он взял его руки в свои, нежно погладил. — Я с тобой, рядом, — он убрал одну руку, положив её на щеку Се Ляня. — Позволь мне маленькую шалость, чтобы взбодрить тебя. Сань Лан прильнул своими губами к губам Се Ляня. Этот мальчишка украл его первый поцелуй! Но Се Лянь не был против, лишь приоткрыл губы, впуская юркий язычок, сплетая в танце со своим. Первый сладкий поцелуй, который мог длиться вечность, но браслеты предательски пискнули, впиваясь иголками в запястье. Сан Лан вознамерился прервать поцелуй, но Се Лянь обхватил ладонями его лицо, сильнее вжимаясь губами, пытаясь хоть на мгновение продлить пьянящую сладость. Когда браслет подал второй предупреждающий сигнал, Се Лянь отстранился и прошептал: — Встретимся здесь завтра в это же время, — и, отпрянув от Сань Лана, пустился прочь из сада. А потом Сань Лан исчез. Просто не пришёл. И на следующий день тоже. И через день. И Се Ляня снова окутало одиночество и холод на долгие годы, оставив по осколкам собирать своё разбитое сердце.

***

Хуа Чэн вернулся в покои спустя часа два, слегка пошатываясь. Се Лянь сидел на полу, облокотившись спиной о кресло, и покрасневшими глазами смотрел в пол. Услышав шаги, поднял глаза и сразу отвёл. Хуа Чэн опустился на пол напротив него, вжимаясь в стену. — Я приходил на наше место почти месяц. Каждый гребаный день, — хрипло начал Се Лянь. — Всё ждал и надеялся, что ты просто задерживаешься, что у тебя были причины не прийти. Ты хоть понимаешь, чего мне стоило тебя забыть? Выдрать из своего сердца? — Прости…они узнали про нас и запретили мне приближаться к тебе, — виновато произнёс Хуа Чэн. — Я ничего не мог сделать. Мне оставалось лишь любить тебя на расстоянии. — Любить? — Се Лянь в недоумении распахнул глаза. Он собрался с мыслями. — Скажи, вся эта игра с возлюбленными, на которую ты так легко согласился — для чего? — Я не играл, Се Лянь, — он потупил взор. — Все эти 11 лет я любил и ждал тебя. Се Лянь пребывал в шоке от осознания абсурдности ситуации. — А если бы я так и не решил поехать в путешествие, или не выбрал бы тебя, а просто женился? — Я бы любил тебя до конца своих дней, — тихо ответил Хуа Чэн. — И ничего не сделал бы? — с укором бросил Се Лянь. — А что я могу? Ты сын одного из самых влиятельных людей Сянлэ, а я никто, грязный Цветок, шлюха, — Хуа Чэн начал кипеть от боли и гнева. — Ты не представляешь, как я хочу ударить тебя сейчас, — сквозь зубы прошипел Се Лянь. Хуа Чэн подорвался с места и быстро на четвереньках подполз к нему почти вплотную. — Ударь, — спокойно проговорил он, но в глазах горел такой пожар, что Се Лянь почти задохнулся от этого взгляда и растерялся. — Нет, — отрезал Се Лянь. — Ударь. — … — Сделай мне больно так, как я сделал тебе когда-то. Ударь так сильно, насколько сильна твоя ненависть ко мне. Ударь! — закричал Хуа Чэн, но осёкся — скулу обжгло болью, голова дёрнулась в сторону, он сам завалился на пол. Се Лянь издал вопль, оседлал его и удари в лицо ещё раз. Третий удар ему не дали сделать, перехватили руку. Он начал колотить свободной рукой в грудь Хуа Чэна. — Зачем ты снова появился в моей жизни? — Се Лянь кричал, лицо перекосило от ярости. — Зачем снова дал в себя влюбиться? Зачем? Хуа Чэн не ответил, лишь дёрнул Се Ляня на себя, заключая в объятия. — Я просто хотел побыть с тобой, подарить хоть частичку тех эмоций, что бушуют во мне. Но я ничего не ждал взамен. Не ждал, что ты влюбишься, не жду, что ты вообще захочешь стать партнёрами после, — горячо шептал на ухо сопротивляющемуся Се Ляню. — Мы живем в дерьмовом мире, любовь моя, и если мне выпал шанс подержать тебя в своих объятиях, я слишком эгоистичен, чтобы не воспользоваться им. — Ты понимаешь, что нас ждёт? — тихо всхлипнул Се Лянь куда-то ему в грудь. — Знаю, но мне плевать. Се Лянь оторвался от него, внимательно оглядел, не веря. — Нас женят, нам придётся спать с ними, заводить детей, и ты так спокойно об этом говоришь? — Но никто не запретит нам оставаться любовниками, — Хуа Чэн нежно провёл ладонью по чужой щеке. — Я люблю тебя, этого у тебя никто не отнимет. Се Лянь вздрогнул, отвёл взгляд, но сильнее прильнул к тёплой и сухой руке. В его голове сейчас столько сомнения, нежности, гнева, восторга, и он не знал, за что хвататься. — А если моя влюбленность так и останется мимолётным чувством, и я захочу разорвать наше партнёрство? — Я приму столько времени, сколько ты нам дашь, и всегда с благодарностью буду хранить память о днях, проведённых с тобой, — Хуа Чэн уселся, привлёк Се Ляня к себе и поцеловал медленно, успокаивающе.