Цветущее сердце

🍃

             Чонгук шёл и думал о случившемся этой ночью. Его пальцы непроизвольно потянулись к губам, вспоминая прикосновение Тэхена. Тот поцелуй — резкий, злой, но в нём была такая жажда, такая боль, что Чонгук до сих пор чувствовал её на своей коже.              В тот момент он будто ощутил всю тяжесть чужой утраты. Мысль о родителях Тэхена тогда сдавила грудь. Сначала стало невыносимо тесно внутри, а потом — будто кто-то стёр всё плохое, оставив лишь тихую печаль и странную гармонию.              Он ускорил шаг. Уже светало, и если кто-то из деревенских заметит его, возвращающегося из леса в такое время — вопросы будут неизбежны. К его счастью, на выходе из леса никто не поджидал, а улицы были пусты. Подходя к дому, Чонгук размышлял, что скажет родителям, как объяснит позднее возвращение. Он и не надеялся, что те ещё спят.              Открывающаяся дверь неприятно скрипнула, и, не успев зайти, он тут же столкнулся взглядом с родителями.              Мать стояла у печи — всегда там, когда нужно было удержать эмоции и одновременно показать недовольство. Она стояла вполоборота, помешивая кашу, плечи её были напряжены, а движения — резки и отрывисты.              — Ты где пропадал? — прозвучал ровный голос матери.              — Как и всегда. В лесу, — ответил Чонгук, стараясь звучать беззаботно.              Он снял плащ и прошёл в комнату. Отец сидел за столом, разложив перед собой карту окрестностей. Его пальцы сжимали угол пергамента так, что бумага смялась.              — В лесу сейчас небезопасно, — сказал отец.              — Почему? — спокойно спросил Чонгук, но по спине пробежал холодок.              Мать резко повернулась. В её глазах читался немой укор: «Правда не знаешь?»              — Вчера ночью в деревне поднялся переполох, — пояснил отец. — Охотились на того знахаря, что живёт за ручьём. Говорят, он колдовством занимается.              — Я в другой стороне был. Да и с кем мне там встречаться?              Чонгук подошёл к столу и налил себе чай, стараясь держать чайник так, чтобы рука не дрожала. Мать пристально смотрела на него. Её взгляд скользнул по его одежде — слегка помятой, с травинками, зацепившимися за рукава.              — Ты уверен? — спросила она. — Люди шепчутся, что знахарь был не один…              Чонгук задавался вопросом, откуда так быстро пошли разговоры. Всё произошло уже на закате, а весть разнеслась так, что едва наступило утро, как всё стало известно даже родителям. Он должен был до последнего всё отрицать, чтобы защитить себя и Тэхена.              Чонгук сделал глоток чая, чтобы выиграть время. Горячая жидкость обожгла язык, но боль была кстати — она помогла собраться.              — Я никого не видел. И вряд ли они до моих мест доберутся.              — Ладно. Но будь осторожен. В последнее время… — тяжело вздохнув, отец сложил карту. — …в деревне стало слишком опасно. Подозревают всех, кто хотя бы немного связан с лесом.              Родители переглянулись — в их взгляде было что-то похожее на понимание. С одной стороны, он был рад, что те не давят. С другой… Почему они больше ничего не спрашивают? Действительно верят?              Мать поставила перед ним тарелку с кашей.              — Ешь. Силы тебе сегодня понадобятся.              Чонгук кивнул, но аппетита не было. Каждый кусок вставал комом в горле. Силы действительно были нужны: сначала эта погоня, потом разговоры до рассвета, а теперь — рабочий день в гончарной. В лес он отправится лишь через несколько дней — так попросил Тэхен, ради его безопасности.              После завтрака Чонгук умылся, переоделся и сразу ушёл в гончарную. Только там он мог сейчас скрыться и немного отвлечься от тяжёлых мыслей. С тех пор как в его жизни появился Тэхен и начались их уроки, он стал теплее относиться ко всему. Даже нелюбимое гончарное дело стало успокаивать, хотя раньше он мечтал только о травах и лечении.              Он занимался лепкой, после отправил посуду на обжиг. День проходил довольно спокойно, и страх, что кто-то из сельчан узнал его ночью, постепенно исчезал.              Но полностью провести день в одиночестве ему не дали. После обеда пришла Хэён. Она удобно устроилась на стуле рядом с Чонгуком, пока он расписывал кувшин. Сегодня та вела себя непривычно тихо, следила за движениями Чонгука, смотрела по сторонам — то на шкафы с готовыми изделиями, то на рабочие инструменты. За прошедшую неделю Чонгук даже привык к её разговорчивости, несмотря на то что сам нечасто поддерживал беседу. Он не хотел давать ложных надежд и потому держал дистанцию.              — Слышал новости? — наконец прервав тишину, заговорщически произнесла она. — Сегодня ночью пытались поймать нашего знахаря, и он был не один.              Чонгук не отрывался от росписи, но кисть на долю секунды замерла.              — Слышал, — ответил он, стараясь говорить нейтрально. — В деревне с утра только об этом и говорят.              — А ты был в лесу этой ночью? — прозвучал простой, на первый взгляд, вопрос.              — Был. Но в другой стороне. Один, — сдержанно ответил он, специально делая паузы, чтобы дать понять, что этот диалог лучше не продолжать.              Хэён кивнула, как будто не особенно удивилась.              — А я подумала, вдруг ты кого-то там видел. Всё-таки ты чаще всех бываешь в лесу. Наверняка знаешь, где его искать.              — Не видел. И даже если бы видел — что мне, в погоню за ним бросаться?              — Нет, — она покачала головой, — конечно, нет. Просто… интересно.              Пока они молчали, Чонгук задумался, могла ли она быть тем человеком, чьё присутствие он ощутил в один из дней, возвращаясь домой из леса. Но он быстро отбросил эти мысли: девушка давно бы сказала об этом — либо ему, либо родителям — и попыталась бы выяснить правду. Некоторое время тишину наполнял лишь звук касаний кисти о глину.              — Чонгук, можно честно? — тихо спросила она.              Он взглянул на неё, в её голосе прозвучала уязвлённость — то, чего раньше не было.              — Конечно.              — Тебе уже кто-то нравится? — спросила Хэён, не сводя взгляда.              Он застыл. Прямо так, с кистью в руке и тонкой линией незаконченного орнамента. Чонгук мог бы уйти от ответа. Сделать вид, что не понял. Но не стал.              — Да, я влюблён. И это, к сожалению, не ты.              — Ты поэтому ходишь в лес каждый вечер? Видишься с кем-то?              Медленно выдохнув, Чонгук убрал кувшин и кисть на стол, сложив руки на коленях. Хотел бы он придумать что-то обтекаемое, но слишком устал от притворства. Хэён казалась хорошей девушкой, и он собирался быть с ней искренним. Про Тэхёна бы рассказать не получилось, но хотя бы обозначить, что в его сердце нет места для других, он должен был.              — Да.              Она откинулась на спинку стула и посмотрела в сторону окна. Несколько секунд просто молчала.              — Что ж… я так и думала, — Хэён грустно улыбнулась, опуская глаза на пол, будто что-то там искала. — Я, наверное, сама всё давно поняла. Просто не могла признать.              Он снова хотел что-то сказать — оправдаться, поблагодарить, объяснить — но Хэён опередила его, повернувшись с лёгкой улыбкой:              — Мы можем просто дружить? Мне ведь правда было приятно общение с тобой.              — Конечно, — сказал он. — Я и не предполагал иначе.              — Тогда договорились, — она поднялась, стряхнула невидимые пылинки с юбки. — Но если та, ради кого ты туда ходишь, разобьёт тебе сердце — знай, я хорошо владею ножом.              — Учту, — со смешком ответил он.              Ему показалось, что одним грузом стало меньше. Одну правду, хоть и неполную, он смог озвучить — и от этого испытывал облегчение. Конечно, Чонгук понимал, что простое общение с Хэён ни к чему не обязывает его, но тогда он был свободен. Сейчас же в его жизни появился Тэхен, который стал не просто наставником, но и первой любовью. Обманывать девушку было бы жестоко, и он был рад, что она приняла его выбор и решила отпустить.              Если бы не ночное нападение, Чонгук бы с уверенностью заявил, что всё налаживается.       

🍃

             Разговоры в деревне не утихали, но народ временно прекратил все поиски и попытки добраться до знахаря. Родителям Чонгук свои прекратившиеся вечерние выходы объяснял тем, что хочет избежать лишних слухов, и те успокоились. Но спустя пару дней, когда беспокойство за Тэхена полностью овладело им, он решил сходить в лес. Своё обещание Чонгук выполнил и три дня не являлся туда, но больше он терпеть не мог. Заранее предупредив родителей, что вечером будет собирать травы, Чонгук, счастливый после работы, отправился в лес. Он так же осторожно ступал, на каждый шаг оглядывался и убеждался, что за ним никто не увязался.              По тропе он быстро добрался до ручья и свернул на знакомую дорогу — ту, что показал ему Тэхен. Чонгук так спешил к Тэхену, что даже не обращал внимания на природу вокруг, думал лишь о том, что хочет поскорее увидеться с ним и убедиться, что тот в порядке.              Но, оказавшись перед дверью деревянного домика, он замер. Не решался постучать. Ему казалось, сделай он шаг и всё навсегда изменится. Что именно, он не знал. Долго сомневаться ему не позволили — дверь распахнулась, и на пороге показался Тэхен.              Он был в немного распахнутой светлой рубашке из грубой ткани, с закатанными рукавами и мятой складкой у воротника. Чёрные льняные брюки были заправлены в потертые, но ухоженные сапоги. Тэхен стоял, опираясь рукой о косяк, и смотрел на Чонгука пронизывающим взглядом. Карие глаза с неизменными крапинками сейчас не переливались, как при дневном свете, но всё равно притягивали своей глубиной.              Волосы — чуть растрёпанные, будто он только проснулся или, наоборот, не спал всю ночь и трепал те рукой — спадали на лоб, мягкими прядями обрамляя лицо. Чонгук невольно залюбовался им, несмотря на тени, залегшие под глазами Тэхена, которые выдавали, что он тоже не мог найти себе места в последние дни и беспокоился не меньше.              — Чонгук? Просил же пока не приходить, — удивлённо приподняв брови, сказал Тэхен.              В следующее мгновение Чонгука за руку потянули в дом. Тэхен выглянул из-за двери, посмотрел, нет ли кого, хотя эту тропу никто бы и не смог найти, и, убедившись, что Чонгука не преследовали, закрыл дверь.              — Я очень скучал, — стоя с опущенной головой и глядя в пол, виновато проговорил Чонгук.              Сейчас он понимал, что поступил не совсем разумно, сорвавшись к Тэхену в лес в неспокойное время. Но молодому сердцу не прикажешь — оно не послушалось бы разума ни за что на свете. Чонгук продолжал смотреть в пол. Он услышал, как к нему сделали несколько шагов, и убедился в этом, заметив перед собой чужую обувь. Послышался тяжёлый вздох, а затем его лицо приподняли за подбородок.              — Ведёшь себя как ребёнок, — снисходительно проговорил Тэхен, нежно придерживая лицо.              — Если я ребёнок, чего же ты меня тогда поцеловал? — обиженно надув губы, спросил он.              — Даже не знаю. Я могу вернуть поцелуй? — Тэхен усмехнулся и, не дожидаясь ответа, прильнул к его губам в невинном поцелуе.              Чонгук только и успел, что облегчённо выдохнуть, а после потянулся за поцелуем, но ему не дали его углубить и со смешком отстранились. Сейчас он и правда чувствовал себя ребёнком, а заигрывающий Тэхен казался столь непривычным и манящим, что он не мог с собой совладать.              — Я тоже скучал, — убрав с лица маску юмора, прошептал Тэхен и провёл ладонью по щеке Чонгука. — Но в следующий раз подумай в первую очередь о своей безопасности. Хорошо? Я никуда не денусь.              — Хорошо, прости меня, — виноватым тоном, потупив взгляд, произнёс Чонгук.              Когда он сюда шёл, то боялся, что их общение вернётся на ту ступень, когда Тэхен вёл себя максимально отстранённо и холодно. Боялся, что за дни разлуки тот пожалеет о поцелуе и попросит обо всём забыть. Но реальность приятно удивила его. Он ни разу не видел такого Тэхена.              — Как добрался домой в тот день? Родители ничего не сказали? Как обстановка в деревне? Никто не заподозрил тебя? — посыпались вопросы от него.              — Добрался хорошо, без происшествий, — начал Чонгук отвечать по порядку. — Родители задавали вопросы, но настаивать на ответах не стали, только попросили быть осторожнее. В деревне всё ещё говорят о тебе, но никто не ходит с вилами по улицам. Меня никто не узнал, ни одного косого взгляда за эти дни.              Чонгук сделал вдох, набирая в лёгкие кислород. Тэхен внимательно слушал его и не перебивал, а после сказал, будто опомнившись:              — Ох, я не очень гостеприимный, да? — Тэхен указал приглашающим жестом на стол. — Садись, сейчас чай сделаю и расскажу тебе, что смог узнать о твоём даре за эти дни.              Заинтригованный, Чонгук сел за стол и стал наблюдать за чужим копошением. Тэхен бегал из стороны в сторону, явно давно отвыкший от чьего-то присутствия в доме, пока не закончил все приготовления и не поставил чашки ароматного чая, пододвигая к нему медовые лепёшки с ягодами.              Чонгук с благодарностью отломил кусочек лепёшки. Тёплая, мягкая, с лёгкой кислинкой сушёных ягод, она напоминала детство и вместе с тем что-то совсем новое — как будто в каждом кусочке отражались тишина леса и тепло заботливых рук.              — Записей здесь не так много. Всё, что я смог найти — это то, что твой дар заключается во внутреннем свете, — без предисловий начал Тэхен, как только сел напротив.              — Внутренний свет? — переспросил он, вдумчиво пережевывая угощение. — Что это значит?              — Это не внешняя сила, которую можно подчинить, не стихийная ярость. Это то, что у тебя внутри, — Тэхен обвёл пальцем край своей чашки, не поднимая взгляда. — Ты не просто используешь энергию, ты пропускаешь её через себя, как… как растения солнечные лучи.              — Если бы мы знали больше… — тихо продолжил Тэхен. — Мои родители… они не отсюда. Родились в другом краю, на востоке, у древнего озера. Там всё иначе: растения, законы, даже воздух пахнет иначе. И мать, перед тем как уйти, говорила, что оставила часть знаний в укрытии, если однажды придётся начинать всё сначала.              — Там, у озера? — Чонгук выпрямился. — И ты хочешь туда?              Тэхен наконец поднял на него глаза. В них было что-то неуловимое — тоска и решимость, осторожная надежда.              — Хочу. Но не сейчас. Пока слишком опасно — и для тебя, и для меня. Зато здесь, в лесу, мы можем продолжать учиться. И если появится шанс… я хочу, чтобы ты пошёл туда со мной.              — Конечно. С тобой я пойду куда угодно, — Чонгук почти не думал, прежде чем ответить.              — Пообещай, что не бросишь обучение. Не только ради себя или меня, но и ради дара. То, что есть у тебя, настоящее чудо.              — Я не отступлюсь. Я всё равно хотел стать знахарем, помнишь? — серьёзно сказал он, а потом, бросив на Тэхена лукавый взгляд, усмехнулся. — Тем более теперь у меня есть учитель, которого я слушаюсь. Почти всегда.              — «Почти» — это уже прогресс, — фыркнул Тэхён.              Они продолжали говорить, не спеша, обходя серьёзные темы стороной. Обсуждали всё, что приходило в голову: странные свойства пижмы, которую Тэхён когда-то перепутал с полынью, глупую птицу, что каждое утро садилась на крышу и каркала так, будто требовала внимания, нелепые споры стариков на деревенской ярмарке. Иногда смеялись, иногда замирали на полуслове, прислушиваясь к потрескиванию огня и позволяя тишине заполнить паузу.              В доме было тихо. За окнами густой сизый туман стелился, словно покрывало, пряча их от бед, от чужих глаз, от тревог. Сегодня лес не пугал — он был немым свидетелем чужой близости.              Внутри домика сохранялось тепло — не только от очага, но и от этих неуклюжих разговоров, от взглядов, в которых пряталась укромная нежность. Здесь был уют, светлый и одновременно неловкий, как первый шерстяной свитер. Эта ночь была их временным укрытием, но настоящим, живым убежищем.