Очепятки

Чимин приходит со слабо ноющей нижней пятеркой, больше погруженный в то, какие проблемы могут возникнуть у него из-за лечения, чем в окружающее его пространство. Поэтому останавливающийся перед ним врач, в ярком бордовом хирургическом костюме с приятной улыбкой и небольшим хвостиком черных волос, собранных на затылке, выбивает Чимина из колеи. Потому что незаконно врачам, копающимся у тебя во рту, вызывать желание подержать во рту что-то продолговатое и толстое, мягкое и остро пахнущее терпкостью и солью. – Вы – Пак Чимин? – стоматолог дожидается кивка и смотрит в синюю карту, которую ему отдает медсестра. – Давайте посмотрим на вашего проказника. Беспокоит такого очаровательного парня, не порядок. Либо с Чимином флиртуют так откровенно и неприкрыто, либо у него от возбуждения и приятного запаха сандала, расходящегося от врача, уже все мозги стекли на юг. Он надеется, что запах его возбуждения, всегда сдающий его с головой еще со студенческих времен, не станет проблемой и не поставит в неудобное положение перед дружелюбным мужчиной. Чимин грешит на долгое воздержание и на собственные пошлые мозги, которые с годами совершенно не научил держать в узде. Парень улыбается врачу, окидывающему его изучающим взглядом черных кошачьих глаз, заставляя сжиматься все внутренности Чимина. Ощущение, что вместо лечения его уложат на кресло и сожрут, не отпускает до самого кабинета, в котором рассеивается страхом перед приборами и лампами. – Не волнуйтесь, присаживайтесь. – врач устраивается рядом с ним на невысокий круглый стул без спинки. – Сейчас мы вас накроем, это предосторожность, чтобы вода не испачкала одежду. Все хорошо, Господин Пак? – Да, – Чимин еле заставляет язык отлипнуть от неба, выдавливая почти мурлычущий ответ. – Да, хорошо. Можно по имени, пожалуйста? Врач смеется, тихо и так обволакивающе, что у Чимина внизу все поджимается только от этого звука. Низ живота сладко стягивается тугой пружиной, хотя он должен волноваться или наоборот, быть спокойным, а он нагло пачкает белье от одного только голоса и взгляда кошачьих глаз. Врач поправляет на нем полотно одноразовой простыни, которую на Чимина положила медсестра и, о боже мой, эти руки точно доведут до греха кого угодно. Особенно одного слабого Чимина, который уже хочет узнать, как хорошо эти длинные, музыкальные пальцы будут ощущаться на его талии или внутри жаркой влажной глубины его девочки. – Меня зовут Юнги, – врач улыбается, надевая маску, оставляет ее на подбородке. – Сегодня ничего делать не будем, поговорим, посмотрим, оценим масштаб и договоримся о дальнейших планах, хорошо? Юнги, прекрасный врач-стоматолог, к которому очередь на три недели вперед и ценник, как у главного врача президента, располагает к себе с первых слов. Чимин выкладывает ему всю свою жизнь, от первых вырванных зубов, до брекетов, которые носил из-за легкой кривизны передних резцов, жалуется на ноющую пятерку, на отколовшийся от удара кусочек клыка. Юнги внимательно слушает, очень осторожно задает уточняющие вопросы мягким, низким голосом, и совершенно не стремится заткнуть волнующегося Чимина. Когда дело доходит до осмотра, Юнги становится сосредоточенным и строгим, смотрит поверх своей маски очень внимательным взглядом темных глаз, разбирающих на составляющие каждую молекулу внутри его рта. Чимину немного стыдно за себя, за пропущенные дни гигиены, когда было лень тащится за зубной щеткой, за заброшенный ирригатор. Кажется, словно сейчас Юнги увидит все его огрехи и будет ругаться или сокрушаться, прежним безразлично-низким, чарующим голосом. Чимин прикрывает глаза, закрывая рот после осмотра и ловит мягкую, успокаивающую улыбку стоматолога, стягивающего маску на подбородок. – Кариес есть, и меня волнует то, что он вас беспокоит, потому что размер его не очень большой. Юнги говорит медленно, объясняя подробно, чтобы у неподкованного в таких вопросах Чимина не осталось белых пятен. Низкий голос рассказывает о волосках-нервах, что прошивают оболочку зуба, о том, насколько жесткая костная ткань и что времени, чтобы ее разъесть, требуется не мало. Юнги немного сокрушается о том, что молодые зубы Чимина стали жертвой кариеса, и честно грешит на работу ортодонта, которые сейчас, по словам стоматолога, думают только об эстетике, забывая о практичности. В целом, прием проходит просто прекрасно, под конец Чимин расслабляется в пугавшем в начале кресле полностью, покоренный и завороженный голосом Юнги. – Вы раньше делали зубы? Есть аллергия на анестетики? Медсестра подает одноразовый стаканчик с жидкостью для полоскания рта, хоть у него во рту были только зеркало и скребочек, Чимин благодарно принимает его. Юнги освобождает его от простыни и отодвигает лампу, чтобы парень не стукнулся о нее головой. Чимин поднимается в сидячее положение на кресле, полощет рот жидкостью с приятным привкусом мяты и вытирает рот салфеткой. – Я вырывал восьмёрки снизу. Аллергии вроде не было. – Вы помните, какая была анестезия? – Чимин качает головой, он даже не спрашивал об этом. – Если у вас осталась выписка, я бы хотел посмотреть. Чимин кивает, вынимая телефон, чтобы попытаться найти ее на своей почте, ведь процедуру удаления восьмерок он проходил не так давно, но не может. Юнги предлагает обменяться номерами, чтоб Чимин мог прислать ему фотографию, когда доберется до дома. Они договариваются о следующем визите, и Юнги совершенно тепло улыбается, провожая его до стойки регистрации, выдавая заполненный убористым и легко читаемым почерком лист, копию которого медсестра на стойке вкладывает в медицинскую карту Чимина. – Буду ждать от вас фото, Чимин. Будьте здоровы. – До свидания, Юнги. Стоматолог в последний раз окидывает его кошачьим, донельзя довольным взглядом и улыбается, кивая. Фигура удаляется по коридору обратно в кабинет, а Чимин едва сдерживает тихий скулеж – забытое было возбуждение снова накатывает на него волнами, окутывая маленького Чимина. Девушка на стойке приятно улыбается, интересуется приемом и его настроением и выдает талон на следующее посещение и выписку от Юнги. Расплатившись за консультацию, которая стоит до смешного мало, даже меньше тарелки рамена в любимой забегаловке, Чимин удаляется домой. Вечером он открывает пустой чат с Юнги, присылая врачу фотографию найденной среди медицинских документов старую выписки, и глупо пялится в экран. Чимин не знает, чего он ждет и хочет, в голове только тупые пошлые мыслишки о красивом докторе. Не получив ответа ни через минуту, ни через десять, Чимин разочарованно откладывает телефон и выдыхает в потолок. Пусть ответа и нет, но вот помечтать ему все равно не мешает. У Чимина уже шесть месяцев не было никого, даже самых глупых намеков на секс, только его крошечные ручки и бурная фантазия подростка, которая даже в двадцать пять не желала становиться менее пошлой и пугающей. Поэтому Чимин прикрывает глаза, бесстыдно опуская руку под резинку коротеньких шортиков, поглаживая гладкий лобок, чтобы после опустить пальчики ниже. Беззастенчиво расставив ножки пошире на диване, он представляет, как острые, черные глаза Юнги следят за них прямо сейчас. Как низкий голос говорит ему двигаться, направляет и хвалит, называя малышом и деткой. Между складочек нежной киски пошло хлюпает, когда пухлые пальчики Чимина обводят пульсирующую девочку, не проникая, а дразня чувствительный вход. Перед глазами в памяти всплывают горячие руки, перевитые венами с длинными пальцами, которые наверняка умеют делать хорошо таким крошкам, как Чимин. Доводить до слез и слабых, крошечных звуков только пальцами и языком, даже не переходя к самому сладкому. Чимин проникает внутрь сжимающейся киски сразу тремя пальцами, шире разводя бедра, представляя на их месте крепкий и наверняка большой ствол Юнги. Пальцы двигаются внутри медленно и дразняще, пока Чимин думает о всех тех пошлостях, которые бы позволил горячему стоматологу с запахом сандала и черными глазами. Стыдно ли ему? Ни капли. Чимин кончает, сжимая киской пальцы, выпуская из груди милые, нуждающиеся звуки, совершенно разрушенный одними только фантазиями. Он прикрывает глаза, вынимая испачканную в смазке руку из шортиков, не заботясь о неприятно прилипшим к влажной киске трусикам. Тихий скулящий писк покидает пухлые губы, когда Чимин, осознав содеянное, сжимается в комочек на диване, закрывая пылающее лицо декоративной подушкой, как будто бы кто-то мог его увидеть.

＊*•͙✩•͙*˚˚*•͙✩•͙*˚＊

Чимин приходит на прием через неделю, настроившись на то, что он не будет больше думать о сильных руках и черных глазах, что вообще попросит себе другого стоматолога. Каким бы ни был хорошим специалистом Мин Юнги, нервы и психическая стабильность Чимину дороже. А он стремительно рискует потерять и первое, и второе, и нижнее белье, находясь в опасной близости с мужчиной, который от наглости уже начал приходить к изголодавшемуся Чимину во снах. И сны эти были далеко за меткой 18+, заставляя его измученно скулить в подушки, сжимая одеяло между подрагивающих бедрышек. Юнги встречает его с приветливой улыбкой, совершенно ненавязчиво устраивает горячую ладонь на тонкой талии Чимина и проводит его в кабинет. Уже знакомое кресло, улыбчивая медсестра, тихая музыка, льющаяся из колонок под потолком, ненавязчивая и расслабляющая. Сложенная одноразовая простыня накрывает тонкое тело Чимина, скрывая подрагивающий живот, который снова скручивается от каждого слова. Юнги что-то объясняет про предстоящую работу, отвлекает разговором, пока колет неприятное обезболивающее, улыбается взволнованным глазам Чимина и ведет себя, как чертова ожившая мечта. Чимину впервые не страшно в кресле стоматолога, болтающего обо всем на свете, объясняющего каждый свой шаг и показывающего в большом зеркале все то, что происходит. Кариес действительно небольшой снаружи, но довольно глубоко сидит внутри, поэтому зуб и ныл на холодное и горячее. Юнги справляется с работой за полтора часа, четкими и выверенными движениями выполняя необходимые действия. Все это время Чимин пытается скрыть острое возбуждение и как может сжимает бедра, замыкая между ними ладони, чтобы хоть как-то избавить себя от возникающих в голове картинок. Юнги буквально воркует, разговаривая с Чимином, использует милые прозвища, которые только сильнее ломают стену между серьезным врачом Мином и колдовским любовником Мином из снов. Под конец, когда медсестра снова протягивает стакан с ополаскивателем, а сам Юнги словно невзначай проводит пальцами по тонкому плечу Чимина, возбуждение настолько острое, что его запах, кажется, разливается по кабинету. В пухлых пальцах прячется дрожь, когда Юнги отдает новую выписку, рассказывая о рекомендациях, и спрашивает, хочет ли Чимин укол обезболивающего от него или согласен, чтобы его сделал медсестра. И кто он такой, чтобы отказаться показать Юнги хотя бы кусочек пышной попки, над которой столько трудится в зале? Юнги не комментирует пылающие красным щеки, молчит, когда Чимин ощутимо вздрагивает от холодного квадратика спирта. – Расслабьтесь Чимин, – Юнги стоит на приличном расстоянии, но говорит так, что Чимин ощущает его слова практически у собственного пылающего ушка. – Если будете так сжиматься, будет больнее. Чимин давит в себе скулеж всеми силами, прикусывая чувствительную сторону щеки изнутри, чтобы не дать себе позорно податься бедрами назад, выпячивая попку и показывая врачу, какие на самом деле мысли у него в голове. Такие слова, произнесенные таким голосом, точно стоит говорить не в кабинете перед уколом мовалиса, а в постели, перед тем как натягивать крошек вроде Чимина на большой член. Юнги все делает аккуратно и совершенно не больно, действительно профессионал своего дела, раз уж даже уколы умеет хорошо ставить, хотя обычно этот навык лучше у медсестер. Чимин покидает клинику с новой выпиской, расставшись с достаточной суммой денег, но не жалеет ни об одной воне, которую оставил за услуги прекрасного врача Юнги. Ему даже немного грустно, что теперь он придет только через полгода, чтобы проверить зубы и посмотреть, нет ли необходимости лечить что-то неожиданно вылезло. Только вот у судьбы, кажется, совершенно другие планы на Чимина. Он сидит дома, в свой законный выходной, спокойно пьет малиновый чай и рассматривает ленту в инстаграме, когда ему приходит сообщение от Юнги. Чимин почти выплевывает свой чай, пока соображает, как реагировать на полученное. «Добрый день, Чимин» «Отправьте мне фото своей пыписки, пожалуйста» «Мне срочно нужно» Во-первых, что за странные названия для половых органов выбирает Юнги? Чимин только от этого уже хочет бросить телефон куда-то и заорать от непонимания и неловкости всей ситуации. Во-вторых, ну нихуя себе струя, это в наше время так подкатывают? Без свиданий, без походов в кофейню, хотя бы спросил, как дела, а не сразу требовал такие фото. Чимин решает переспросить, а то вдруг сообщение вообще не ему, и Юнги просто ошибся.

«Здравствуйте. Это точно нужно? Мы же просто кариес лечили?»

Ответ приходит быстро, даже быстрее, чем он ожидает, как будто Юнги сидит с открытым чатом и ждет, что же ему пришлет Чимин. «Да, точно.» «Мне нужно кое-то там проверить. Извините за беспокойство, Чимин» Чимин раздумывает ровно тридцать секунд, за которые перед глазами проносится примерно вся жизнь и даже слова мамы о том, что никому нельзя верить, особенно незнакомцам. Странно называть незнакомцем Юнги, который мало того, что побывал у него во рту, так еще и регулярно посещал его сны последнее время. Так что Чимин решается, выбивает фото покрасивее, где видно и плоский животик, и нежные бедра, и даже верхний край кружевных белых чулочков. Особенно хорошо на кадре выделяется гладкая, мягкая киска, с пухленькими большими губками, гладкая и розовенькая. Чимин смотрит в чат, где появляется значок прочтения, а после следует тишина, повисающая на долгих две минуты. Он уже чувствует себя неописуемым дураком, который повелся на такой банальный развод. Хочется кинуть телефон в стену, но уже ничего не исправишь, сообщение отправлено и его не вернешь. Через две минуты экран все же мелькает уведомлением, от которого Чимин хочет честно сгореть со стыда. «ВЫПИСКИ» «О боже, простите. Я не заметил опечатку, Чимин, простите» «Мне очень жаль» Чимин удаляет фото и стонет в сложенные предплечья, не в силах сделать ничего, чтобы откатить эту позорную ситуацию назад, только смириться и жить дальше. Он отправляет в чат стикер с уточкой, держащей смартфон, в надежде как-то разбавить эту ситуацию. Юнги продолжает ему писать. «Еще раз простите» «Я не рассматривал. Может, одним глазком глянул» «У вас очень…» «Очень красивое тело» «Я не делаю лучше, да?» Чимин официально сгорел от стыда и хочет умереть, потому что это совершенно, невыносимо, просто до жути неловко. Особенно неловко то, что Юнги считает его тело – его киску – красивым, и даже не постеснялся об этом ему сообщить. Чимин одновременно умирает от затапливающего стыда и горит от легкого, покалывающего предвкушения. «Что мне сделать, чтобы загладить вину?»

«Вы обязаны взять меня в мужья теперь»

Чимин слишком смелый, слишком наглый, но он тут – пострадавшая сторона, так что никто не смеет обвинять его в том, что он – немного сорвался с тоненькой цепочки, которую Юнги и так подпилил. Ответ приходит со скоростью света, заставляя Чимина краснеть и кусать пухлые персиковые губы от предвкушения. «Как насчет свидания?» «Для начала» «А то вдруг ваш будущий муж вам мне понравится?» Чимин довольно потирает ручками, гаденько улыбаясь. Это будет просто фантастическое свидание и, если все пройдет хорошо, то оно закончится в мягкой постели, на которой крошечная лужа смазки, когда-то бывшая Чимином, прекрасно растечется под наверняка умелыми руками.

«Вы мне сразу понравились, так что с этим не будет проблем»

«Я подумал, что вы так подкатываете. Поэтому и прислал фото»

Чимин немного смелеет и даже решается на свое неловкое признание. Юнги по ту сторону снова замолкает ненадолго, а после отвечает, заставляя тихий визг разрезать тишину квартиры. «Вы мне тоже симпатичны, Чимин» «Я заеду за вами, скажем в 20:30?» Чимин соглашается, отправляет Юнги свой адрес и сообщает, что любит белые розы. Остывший малиновый чай на губах оседает сладостью предвкушения, острыми иголочками опускаясь в живот, где сворачивается теплым и нежным клубочком. Чимин отставляет кружку и спешит в ванну, чтобы подготовиться и быть на все 100 для Юнги, очень надеясь, что все приготовления пройдут не зря. Его кружевной комплектик давно заждался своего часа.