Драко против!

      Странное чувство жило в Драко уже очень давно.       Драко не знал, как его назвать. Оно не вписывалось ни в одно слово — было где-то между тревогой, ожиданием беды и чем-то, что больнее, чем просто боль.       Оно жгло изнутри, но не пылало, а тлело — медленно, упрямо.       Оно не кричало, но шептало — в самый мозг, в сердце, в кости.       Это чувство не покидало его ни днём, ни ночью, не отпускало даже во сне. Иногда оно, конечно, отступало, пряталось за заразительным смехом Рона, за грохотом близнецов или руками Молли, пахнущими пирогами. Но рано или поздно оно всё равно возвращалось — молча, настойчиво, больше не желая терпеливо ждать.       А теперь оно было повсюду: в снегу, в воздухе, но больше всего в холоде.       Мантия не помогала. Перчатки не помогали. Не помогал и Барон, чьё поскуливание слышал Драко последний час, утопая в снегу. Он шёл вперёд, даже не зная куда — только бы дальше.       Снег цеплялся за подол, забивался в сапоги, колол лицо, будто ледяными иглами пытался разбудить от дурного сна. Но это был не сон.       Оглядываясь назад, Драко понимал: он не должен был этого слышать. Никто не собирался говорить ему прямо — но он, как всегда, всё подслушал.       Драко всегда всё слышал.       И, наверное, именно тогда он решил уйти.       Сбежать, как и собирался раньше.       — Я им совсем не нужен, — задыхался он.       И это оказалось страшнее всего.       Не смерть, не боль, не ожоги, что всё ещё тянулись под кожей. А вот это: «я не нужен». Он не ребёнок Молли и Артура. Он не был никому братом. Он просто оказался тут. В семье, в доме, в жизни, в которой все слишком добрые, чтобы сказать, что он — чужой.       Он уже раз пережил потерю дома и не собирался пройти через это снова.       Драко сбежал, потому что не мог дышать. Потому что снова — снова! — те, кого он полюбил, уходили, а он оставался.       Драко зажал рот рукавом своей утеплённой мантии, сдерживая рыдание, от которого тут же запеклись бы губы — от ветра, от холода, от стыда. Он не должен был плакать.       — Я не выдержу… — вырвалось у него, хрипло, как ржавый замок.       Барон вскинул голову, в его больших глазах дрогнула тревога.       — Ты не понимаешь, — прошептал Драко, приседая, чтобы прижаться лбом к боку Барона и дать себе короткую передышку.       Он вздохнул.       А потом резко поднялся. И пошёл. Упрямо. Вперёд. Навстречу деревьям, замёрзшей земле, сугробам и Луне — он знал, она там. Дома.       Чего он не знал так это, примет ли она его. Не знал, заметят ли вообще, что его нет. Не знал, испугается ли кто-то, не обнаружив его в постели. Или же никто так и не поймёт, что Драко давно уже раскрыл их замысел.       Но каждый сделал свой выбор.       И Драко тоже: он выбрал не быть оставленным.

***

      Дом Лавгудов полностью олицетворял всю их суть.       Даже укрытый снегом, он напоминал то ли огромную серую скалу, то ли срезанный пень, вырастающий прямо из земли. Драко шёл по хрустящей тропинке и всё оглядывался: дом словно присматривался к нему в ответ.       Они с Бароном миновали три перекособоченные таблички с надписями, от которых у Драко хмурились брови — одну он даже не сумел прочитать. Барон, разумеется, выбрал самый неподходящий момент, чтобы остановиться возле странного растения с длинными изогнутыми листьями и смешным названием «цапень». Только вот само растение смешным не было, а очень опасным. Луна рассказывала, что оно могло убить с легкостью своего обидчика.       Драко спохватился оттащить Барона подальше и схватил его за чёрный ошейник мокрыми перчатками, от которых тут же запахло псиной и снегом. Брезгливо морща свой носик, он прижал Барона к себе.       Оранжевые редиски уныло торчали из земли, припорошенные снегом, а две яблони стояли голые, но каким-то чудом усыпанные красными яблоками и омелой.       Входная дверь выглядела так, будто её обожали прибивать гвоздями: в дерево их вбили десятки, а прямо по центру висел тяжёлый молоток в форме орла. Он был вырезан из дерева, но смотрел так, будто мог в любой момент моргнуть.       Драко коснулся его осторожно, словно тот мог ожить, и ударил один раз — звук разнёсся по двору, как выстрел.       Дверь открылась почти сразу. На пороге стояла Луна — босиком, прямо на холодном камне крыльца. Она будто и не замечала, что под ногами снег. Ярко-зелёный свитер, огромный и растянутый, свисал рукавами почти до колен, а подол колыхался от лёгкого сквозняка. Поверх растрёпанных светлых волос сидела корона из омелы, в которой застряли мелкие снежинки.       Она смотрела на Драко так, словно он был не мальчиком, не её другом, а каким-то редким животным, которого занесло к ним с метелью. Её глаза моргнули всего один раз, и она расплылась в улыбке, как будто знала, зачем он пришёл, ещё до того, как он это понял сам. Если Луна и заметила красные и опухшие глаза Драко, то тактично промолчала.       — Заходите, — сказала она и отступила в сторону, — папа печёт хлеб. Он у нас иногда получается с лицом.       Барон, почуяв тепло, потянулся вперёд, но Драко, всё ещё мнущийся на пороге, невольно взглянул вниз — на босые ступни Луны.       Драко с трудом переступил порог, ощущая, как тепло мягко охватывает его, словно невидимое одеяло.       Внутри пахло корицей, свежим хлебом и чем-то ещё — смесью специй и магии, которая не давала замерзнуть даже в самый лютый холод.       — Ты без тапок? — спросил Драко.       — Зимой в доме тапки не нужны, — Луна беззаботно пожала плечами. — Папа говорит, что так тепло чувствуется лучше.       Драко слегка улыбнулся, пытаясь перебороть мороз, который всё ещё щипал кожу на щеках. Его пальцы постепенно начинали оттаивать, но ощущение холода всё равно было живым и резким.       — Ты не боишься замёрзнуть? — спросил он, наклонив голову.       — Нет, — уверенно ответила Луна, широко раскинув руки, будто обнимая весь дом, — здесь так тепло, что кажется, будто снег снаружи — это просто игра света. Когда внутри так уютно, даже холодный ветер становится другом, а не врагом.       — К сожалению, снег снаружи реален, — пожаловался Драко, поглаживая мокрую шерсть Барона, который с удовольствием позволял себе быть гладимым. — Мы шли долго, и я думал, что никогда не согреюсь.       Луна задумалась на мгновение, потом улыбнулась и неожиданно ткнула пальцем в нос Драко:       — Тогда тебе повезло, что ты попал именно сюда. Мама как раз заваривает горячий чай с мёдом, а пока снимай мантию. Ой, Барон! Ну не толкайся, тебе тоже что-нибудь найдём!       Барон тяжело вздохнул и потрусил наверх, в комнату Луны, оставляя за собой цепочку маленьких лужиц.       Драко кивнул, чувствуя, как из мокрой мантии прямо в пол стекают капли, а перчатки уже давно стали тяжёлыми и холодными, как куски льда. Он поспешно стянул мантию с плеч, стараясь не коснуться влажного подола, и аккуратно повесил на крючок подальше от образовавшейся лужицы. Драко снял обувь и осторожно поставил её подальше от этих луж.       Луна мягко взяла его за руку и повела дальше по дому. Её ладонь была тёплой, и Драко чувствовал, как от этого тепло быстрее пробирается по замёрзшим пальцам сквозь ткань перчаток, которые он не спешил снимать.       — Пойдём в мою комнату, — сказала она, почти шёпотом, будто приглашала в какое-то тайное место. — Я дам тебе что-то сухое. А Барону постелим ковёр и накроем пледом, чтобы он быстрее согрелся.       Они пошли по узкой лестнице, чьи перила были увешаны гирляндами из сухих цветов, маленьких шишек и перьев. Ступени местами скрипели, а с потолка свисали баночки с разноцветными жидкостями — в каждой плавали странные предметы: перо феникса, кусочек ракушки, что-то, похожее на застывшую каплю света.       — Папа говорит, что они ловят добрые сны, — пояснила Луна, заметив, как Драко косо на них взглянул. — Иногда они даже поют. Но только ночью.       Драко ничего не ответил, но внутри у него зашевелилось любопытство. Он уже был здесь раньше и не раз, но постоянно дом казался другим — как будто перестраивался, пока его не было.       Наконец они поднялись по крутой лестнице, Драко заметил уставшего Барона и Луна толкнула дверь в свою комнату.       — Вот, прошу, — сказала она, распахивая её шире.       Внутри было тепло, мягкий свет от лампы в форме лунного серпа заливал стены золотистым оттенком. На полу лежал пушистый коврик, в углу стоял низкий столик, уставленный разноцветными камнями, ракушками и нитками. У окна висела занавеска с вышитыми зверями, а на кровати валялись подушки самых разных размеров и цветов.       — Можешь взять мою старую пижаму, — предложила Луна, вытаскивая из комода что-то ярко-малиновое с золотыми пуговицами. — Она немного велика, но зато очень тёплая.       Драко осторожно взял ткань в руки, ощущая мягкость и запах лаванды.       — Она... слишком яркая, — пробормотал он, морща нос.       Луна хмыкнула и уставилась на него так серьёзно, что Драко тут же смутился.       — А мне кажется, что тебе подойдёт, — сказала она.       Драко хотел возразить, но язык как будто прилип к нёбу. Он опустил глаза на ткань и почувствовал, что согревается не только от тепла комнаты, но и от слов Луны.       Барон Фон Гав в этот момент с грохотом завалился на коврик, разбрызгав капли воды по полу. Он сопел, распластав лапы, и лениво задел щиколотку Драко хвостом.       — Ему тоже нужна пижама, — вдруг сказала Луна, с улыбкой глядя на фон Гава, — в полосочку.       Драко фыркнул.       — Барон не станет такое носить. Он слишком придирчив.       — Тогда плед, — произнесла Луна так, будто говорила заклинание. Она вытянула с кровати клетчатый плед в том же малиновом цвете и осторожно накрыла им Барона. Тот остался недвижимым, лишь уши мягко дёрнулись, словно приветствуя тепло.       Луна захихикала:       — Вот видишь, ему тоже нравится. Ему идёт этот цвет, правда?       — Барон категорически против, — заметил Драко.       Луна, поправив прядь своих волос, оставила их с Бароном на пару минут, чтобы Драко успел залезть в пижаму — ту самую, которая, казалось, оскорбляла его своим существованием — и принесла спасительный чай.       Луна присела на край кровати и посмотрела на него задумчиво.       — Ты всё ещё мёрзнешь, — Луна многозначительно посмотрела на ладони Драко, когда тот потянулся к чаю.       Драко поморщился.       — Нет. Нет, это не так, — быстро отозвался Драко, но пальцы у него продолжали дрожать. Он упрямо махнул рукой, будто от этого мороз уйдёт сам собой и сложил их на коленях.       Луна склонила голову набок, её светлые волосы скользнули по плечу. Она протянула руку и едва коснулась края его перчатки.       — Сними их, — сказала она мягко.       — Зачем? — нахмурился Драко, будто защищая свою слабость.       — Потому что они мокрые и холодные, — просто ответила Луна. — Ты же не хочешь, чтобы пальцы у тебя превратились в ледышки?       Драко нахмурился ещё сильнее.       Это была правда: перчатки неприятно липли к коже, от них пахло мокрой шерстью и снегом, но снять их при Луне не хотелось. Там, под кожей, скрывались линии — следы, которые он терпеть не мог.       — Они тебе мешают, — снова сказала Луна, и её голос, такой нежный, будто говорил о чём-то гораздо более важном, чем перчатки.       Драко сглотнул. Ему казалось, что если он снимет перчатки, то с ним вместе снимут и защиту, останется только он — маленький, уязвимый, весь в этих линиях.       Он боялся, что Луна, если увидит это, тоже станет другой. Будет смотреть так, как смотрят все: то с любопытством, то с отвращением, то с жалостью.       Но это была Луна. Его Луна, его подруга и его родственная душа. Она никогда не смеялась над его страхами и не задавала вопросов, которые бы задал каждый на её месте. Она всегда смотрела так, будто видела не то, что снаружи, а то, что прячется внутри.       И сейчас она тоже что-то видела.       — Подожди, — сказала она и вскочила с кровати.       Через минуту вернулась с маленькой парой ярко-жёлтых перчаток. Они были сшиты грубовато, местами нитки торчали наружу, но выглядели невероятно комфортными.       — Возьми мои, — она протянула их ему.       Драко робко снял промокшие перчатки, поддаваясь уговорам Луны. Показались шрамы, которые он старался скрывать даже от себя. Луна ласково водила по ним кончиками пальцев, не пугаясь вида ладоней, пока он не надел жёлтые перчатки, которые обвились вокруг его рук объятием.       — Они тёплые, — хрипло пробормотал он, удивляясь, как такая простая вещь может казаться важнее всего, что у него было.       — Вот видишь, — глаза Луны загорелись. — А теперь мы с тобой готовы к чаю.

***

      Драко не знал, сколько времени он провёл у Луны, и, честно говоря, не хотел это выяснять. На улице уже потемнело, и никто не объявился. Никто его не искал. Никто не собирался возвращать его в Нору. И он сам — тоже не собирался. Нет, правда.       Драко был уверен, что это к лучшему. Ему действительно не хотелось возвращаться в Нору. Но где-то глубоко внутри щемило.       — Мы будем печь имбирное печенье! — громко объявила Луна, будто это было величайшее открытие в истории человечества.       — Что? — глаза Драко сузились до щелочек.       — Я говорю, что мы будем делать имбирное печенье. Мама разберётся глазурью и потом мы его украсим, — пояснила Луна, уже подбирая миски и скалки.       Драко огляделся: круглая кухня, полки с яркими банками, мягкий свет лампы. Мысли Луны скакали слишком быстро, он не понимал, зачем им вообще нужно это печенье. Барон уже тянулся к столу, пытаясь сунуть нос в муку, и выглядело это так нелепо, что Драко, сам того не желая, улыбнулся.       — И зачем печенье? — тихо спросил он.       — Чтобы подарить радость, — её голос прозвучал с той же лёгкой, почти песенной уверенностью, с какой она обычно рассказывала о Нарглах. — И, может быть, немножко съесть самим.       — Я не… я никогда этим не занимался, — Драко с подозрением посмотрел на мешок с мукой перед собой, в которую Барон всё же засунул свой нос и теперь бесконтрольно чихал.       Драко хмыкнул и стал очищать его нос, стараясь удержать Барона на месте.       — Вот и хорошо, — улыбнулась Луна, будто отсутствие опыта было даже лучше, чем его наличие.       Луна пододвинула к нему фартук. Смешной, в вышитых кривоватых цветах.       — Надень. Иначе испачкаешься.       Драко хотел возразить, что испачканная пижама — не самая большая его проблема, но слова застряли в горле, когда Луна посмотрела на него с такой прямотой и ясностью, что спорить показалось глупым. Он взял фартук и с некоторой неловкостью завязал его на поясе.       Луна тем временем ловко всыпала в миску горсть муки, и облачко белой пыли взлетело в воздух. Драко, от неожиданности моргнув, оказался весь в мелких хлопьях. Луна рассмеялась тихо-тихо, а Барон радостно залаял, решив, что это новая игра.       — Великолепно, — процедил Драко, отряхивая плечи. — Мы теперь все в муке.       — Так и должно быть, — серьёзно кивнула Луна и начала вливать сливочное масло, а также добавлять мёд с сахаром. — Ты будешь мешать.       — Чем? — он уставился на неё, словно это было преступление.       — Ложкой, конечно, — ответила она.       На кухню плавно, будто скользя по воздуху, вошла мама Луны, Пандора Лавгуд, — высокая, тонкая женщина в пёстрой накидке, переливающейся цветами так, что она напоминала живую витражную картину. В волосах у неё были вплетены сухие травы и ленточки, а на шее звякали подвески.       Луна была точной копией своей мамы.       Пандора с улыбкой оглядела дочь и Драко, покрытых мукой, и поставила на стол пакетики с блестящей глазурью в пастельных тонах.       — Вот и мои художники, — пропела она. — Глазурь готова. Её нужно будет быстро нанести, пока печенье будет тёплым.       Её тонкие пальцы уверенно подхватили их миску с ингридиентами, и она без всяких колебаний поставила её на огонь. Пламя слегка вспыхнуло, отразившись в её серёжках, и тут же она сняла смесь обратно.       — Немного тепла, чтобы масло растаяло, а мёд раскрылся, — пояснила она, пододвигая миску обратно к Драко. — Теперь мешай. И не бойся, он слушается только тех, кто не сомневается.       Драко сжал губы в тонкую линию и опустил взгляд на ложку, будто на врага. Но под строгим, почти игривым взглядом этой странной женщины, он всё же начал мешать. Барон тут же сунулся носом ближе, нюхая сладкий пар, и чихнул так громко, что Луна снова расхохоталась.       Драко вздохнул и попробовал размешать. Тесто тянулось за ложкой, прилипало к краям миски и к перчаткам, и с каждой секундой он всё сильнее корчился.       — Это отвратительно, — наконец выдохнул он. — Даже у Молли я никогда… — он замолк и сжал зубы, будто сам себя за язык поймал.       Луна ничего не сказала. Она просто положила свою ладонь поверх его — маленькую, тёплую, с мукой между пальцами.       — У тебя неплохо получается. У тебя сильные руки.       Драко смутился, не зная, что ответить маме Луны.       Пандора мягко засмеялась за их спинами и Драко слышал, как она от них отдаляется.       Опомнился Драко лишь в тот момент, когда Луна вытащила из ящика коробку, полную формочек. Они были самые странные, какие Драко только видел: не только звёзды и человечки, но и совы, снитчи, какие-то непонятные символы, похожие на древние руны, и даже — жаба с короной.       — Мы будем делать целый зоопарк и полнеба, — радостно сказала Луна, вытряхивая всё это богатство на стол.       — Это… нелепо, — заворчал Драко, хотя не смог оторвать глаз от блеснувшей на свету рунической формочки.       — Это весело, — поправила его Луна.       Драко подошёл к столу и взглянул на липкий тёмный комок. Вид у него был… малопривлекательный. Он опустил голые руки в миску и почувствовал, как тесто начинает чуть тянуться пока он перекладывает его на стол.       — Это жизнь! — Луна, вся в муке по локти, смотрела на него с сияющей улыбкой, будто он совершил что-то невероятное. — Ты только прислушайся, как оно дышит.       — Оно не дышит, — буркнул Драко, пытаясь отодрать прилипшую муку с ладоней, чтобы быстрее вернуть перчатки.       — Драко, попробуй!       — Что?.. — Драко мгновенно отпрянул, будто тесто вот-вот укусит его за палец. — Ты хочешь, чтобы я ел это? Сырое?       — В нём вкус будущего печенья, — возразила Луна. — Надо понимать, куда он приведёт.       И Драко впервые за долгое время не нашёлся, что возразить.       Луна, смеясь, протянула его прямо под нос Драко.       Он прекрасно помнил: Рон и Джинни неизменно тянулись к миске с тестом, шутливо отпихивая друг друга локтями, пока Молли делала вид, что сердится, но всё равно улыбалась. Иногда даже сама отщипывала им кусочек «на пробу».       Он поморщился ещё сильнее и покосился на Барона фон Гава, будто ожидая от него здравого смысла. Но тот лишь продолжал вилять хвостом, дожидаясь, когда ему тоже что-то перепадёт.       — Я не ем сырое тесто, — твёрдо произнёс Драко, складывая руки на груди.       — Смотри, — Луна сама положила кусочек себе в рот и, жуя, кивнула с удовлетворением, будто съела драгоценный десерт. — Видишь? Очень вкусно.       Драко поджал губы. Его внутренний голос кричал, что это ниже его достоинства, что Малфои не едят тесто. Но почему-то рука сама протянулась к миске. Он отщипнул маленький кусочек, едва заметный, и быстро сунул в рот.       Тесто оказалось тёплым, влажным и липким, сладковато-мучным на вкус, с чуть горьковатым привкусом дрожжей. Он тут же сморщился, будто попробовал что-то испорченное.       — Луна! Фу! — выдавил Драко, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Это ужасно. Как можно это есть добровольно?       Луна, громко смеясь, облизала свои пальцы:       — А мне нравится. Оно напоминает о том, что впереди всегда что-то лучшее.       Вернулись они к имбирному печенью лишь после того, как противень звякнул и сладковато-пряный запах имбиря и мёда быстро заполнил всю кухню.       Печенье немного расплылось, но фигурки всё равно угадывались. Барон радостно подпрыгивал, надеясь, что ему хотя бы сейчас достанется кусочек.       Луна пододвинула ближе глазурь и приступила к украшению. Её руки двигались уверенно и ловко, как будто она делала это тысячу раз — линии были тонкими, аккуратными, фигурки выглядели будто ожили на столе: жабки улыбались, снитчи казались готовыми взлететь, а звёзды сияли как настоящие.       Драко сел рядом, стараясь не мешать. Он аккуратно проводил глазурью по своим фигуркам, стараясь, чтобы линии были ровными. Сначала было трудно, глазурь норовила размазываться, но постепенно он втянулся. Его работы не были такими изящными, как у Луны, но они имели свою аккуратность — ровные контуры, аккуратные точки. Драко даже почувствовал гордость, когда закончил.       Барон нетерпеливо вертелся рядом, пытаясь залезть то ли на стол, то ли в тарелку со сладостями даже после того, как Ксенофилиус приподнёс Барону огромный кусок мяса с разными лакомствами.       — Ты настоящая мастерица, Луна, — признал Драко, едва коснувшись её плеча.       — А твои тоже хороши, — ответила Луна с искренней улыбкой. — Они аккуратные.       — Они… приемлемы.       После того как вся глазурь оказалась на печенье, они собрали свои творения на поднос и, смеясь, принесли их в комнату Луны. Там, на большой кровати, на мягких подушках и с одеялом, Драко устроился рядом с Луной. Они лежали, смотрели на поднос, обсуждая, что чья фигурка напоминает, тихо хихикали и украдкой тянулись к печенью.       В комнате стало так тихо, что слышно было лишь потрескивание печки под голоса Ксенофилиуса и Пандоры где-то внизу и ровное дыхание Барона, который свернулся клубком у ног Драко и сладко зевнул.       — Луна… — тихо начал он, уткнувшись носом, — я… Артур и Молли не знают, что я тут.       Луна слегка приподняла уголок губ, её глаза остались закрытыми, но голос прозвучал мягко и уверенно:       — Я сама догадалась.       Драко чуть приподнял голову, моргнул, словно не веря, что правильно услышал слова.       — Ты… правда? — осторожно спросил он.       — Правда, — прошептала Луна. — Я всегда догадываюсь, когда что-то важное происходит с моими друзьями.       И снова воцарилось тишина.       В этом молчаливом понимании было больше, чем кто-либо мог представить. Луна просто была рядом, и этого было достаточно. Драко почувствовал, как внутри него что-то дрогнуло — маленький, робкий порыв доверия. Он понимал, что рассказать — значит переступить через собственную гордость, через страх, через привычку держать всё внутри и убегать.       И всё же он сделал шаг. Он медленно повернул лицо к Луне, глубоко вздохнул и заговорил.       Вчера Билл собирал вещи. Наверху, в своей комнате, он аккуратно складывал свитки, пергаменты и зачарованные инструменты в дорожную сумку. Драко, притаившись за углом, наблюдал, как тот улыбался и разговаривал с Артуром и Молли. Объяснял, что это шанс, от которого нельзя отказываться. Египет. Гоблины. Проклятые гробницы. Его глаза светились от восторга, и в голосе звучало столько радости, что никто не мог сказать: «Останься».       Чарли тоже всё чаще говорил о Румынии. О драконах. О том, как дышит огнём венгерский хвосторог, как сверкают его чешуйки под солнцем. Чарли уже был там. Мысли у него были там. Мечты тоже. Он только телом был здесь — на кухне, в гостиной, в коротких объятиях. А сам — далеко. Среди гор и чудовищ, которые будто бы считали его своим.       Они ещё были здесь, но Драко уже знал: их почти нет.       Они действительно собирались уехать. Не сейчас, не сию секунду — но очень скоро. Они просто напросто ждали удобного момента сказать: «Прощай».       Он не имел ни малейшего представления, что теперь предпринять. Он не хотел, чтобы они уезжали. Не хотел отпускать. Он не понимал — разве им здесь плохо? Разве им мало? Почему всё хорошее заканчивается так быстро?       Сначала Драко возненавидел Египет.       Потом — Румынию.       А потом и всё остальное: гоблинов, драконов, жаркое солнце, которое никогда не светит в Англии, и золото, которое не может обнять.       Он ненавидел Билла и Чарли за то, что они уходят.       За то, что делают это легко.       Будто он — неважен.       Они не имели права. Не имели!       Драко сжал кулаки так сильно, что ногти больно впились в ладони сквозь ткань, наверняка оставляя на коже бледные полумесяцы. В груди клокотала злость, страх, отчаяние — всё сразу, и он не знал, куда это деть.       И вдруг Луна осторожно накрыла его руки своими. Её прикосновение было лёгким, почти неощутимым, но от этого ещё сильнее сбивающим дыхание. Она мягко разжала его пальцы и прижала его ладони к своим щекам. Драко почувствовал, как они чуть дрожат — и её, и его собственные.       — Драко… — прошептала она тихо, почти вдыхая его тревогу, — всё будет хорошо.       Он застыл, потерянный, глядя в её ясные глаза. И вдруг из него вырвалось, едва слышно, с надрывом, почти со скулящей мольбой:       — Я не знаю, что делать…

***

      Артур нашёл его не сразу.       Артур стоял на пороге, усталый, с опущенными плечами, и несколько долгих секунд просто смотрел на мальчика.       Потом выдохнул — так тяжело, будто с этим выдохом вышли все силы, — опустился на ближайший стул и закрыл лицо ладонями. Не было ни упрёка, ни гнева. Только глухая, выматывающая усталость.       Драко не знал, что хуже: если бы на него накричали — или это тягостное молчание. Барон настороженно зарычал и прижался к Драко, будто отгораживая.       — Драко, — наконец сказал Артур, опуская руки и смотря прямо в его глаза. Голос был хриплым, будто от бессонных ночей. — Пойдём домой.       — Я не… — начал Драко, но слова тут же запутались в горле.       Артур поднялся и, словно собрав в себе последние силы, снял с плеча свою длинную мантию. Подошёл, накинул её на Драко — аккуратно, почти бережно, будто боялся задеть что-то хрупкое.       — Не надо, — резко дёрнулся Драко, пытаясь сбросить ткань. — Уходи! Убирайся прочь!       Барон тут же залаял, подпрыгнув возле ног, будто подхватил его протест.       — Драко, — Артур произнёс твёрже, но без жёсткости. Барон даже чуть проскулил, потираясь сильнее об ноги Драко. — Сейчас — не спорим.       Артур, не отрывая взгляда, медленно наклонился, подобрал обувь Драко и аккуратно обул его. Драко зло кусал щеки. Барон, по-прежнему прижавшись к нему, издал тихий рык, но не попытался отступить.       Драко взглянул на Барона, на его верные глаза. Артур повёл к двери, забрав вещи Драко, а Барон шагал рядом, иногда посматривая на хозяина, и тихо скулил.       Когда они вышли из дома Лавгудов, морозный воздух обжёг лицо Драко, заставив его дрожать. Он вцепился в Артура, пытаясь устоять на ногах, но как только они сели в машину, сдерживать себя стало невозможно.       Драко громко закричал, истерично, срываясь на рыдания, удары кулаков по коленям и стёклам — всё одновременно.       — Отпусти! — кричал он. — Я не хочу! Не хочу, слышишь!?       Барон завыл в такт его истерике на заднем сидении, цепляясь лапами за обивку и стараясь успокоить хозяина.       Артур вздохнул, устало опустив плечи, но не ослабил руки. Он аккуратно обхватил Драко, прижав к себе, стараясь удержать его, чтобы мальчик не навредил ни себе, ни Барону.       Драко выгнул спину, пытался вырваться, но постепенно, сквозь крики и рыдания, чувствовал, как крепкие руки Артура удерживают его и как рядом тихо завывает Барон, придавая странное ощущение защиты.       — Не трогай меня! — выкрикнул он, захлёбываясь от слёз. — Кем ты себя возомнил!? Ты не мой отец! Никогда им не будешь!       Эти слова будто сами вырвались, и в тот же миг Драко испугался собственного крика.       Артур сидел неподвижно, смотрел на мальчика — в глазах у него было столько боли, что казалось, он сейчас тоже не выдержит. Но он не разозлился. Не повысил голос. Всё что он мог сейчас сделать — продолжать поглаживать Драко по спине и прижимать к себе.       — Я знаю, — тихо сказал Артур ему в волосы. — Я знаю, я не твой отец. И никогда не заменю его. Но я не отпущу тебя. Ты можешь кричать, что хочешь, можешь ненавидеть меня. Но я всё равно буду держать тебя.       Драко вырывался, толкал его, даже ударил кулаком в грудь, но Артур не отстранился. Только сильнее прижал его к себе.       — Я не дам тебе исчезнуть, слышишь? — Артур пытался заглянуть в глаза Драко, и в голосе прозвучало то же отчаяние, что было в крике мальчика.       Сопротивление постепенно стало слабее. Драко захлёбывался рыданиями, но руки, которыми он продолжпл толкать Артура, дрогнули и в конце концов вцепились в его рубашку, словно он сам боялся отпустить.       — Я же вам не нужен…       — Драко… — тихо, с усталой нежностью выдохнул Артур. — Ты нужен нам. Больше, чем ты можешь представить.       Артур потер лоб, осторожно подбирая слова.       — Я знал, что будет непросто с тобой, — продолжил Артур, слова давались тяжело, будто каждый вдох приходился на усилие. — Знал, что однажды ты убежишь. Ты сам говорил мне, что убежишь. Я был готов… но, Мерлин, я не думал, что это будет вот… вот так.       Он сглотнул, поправил челку Драко, прижимая лоб к его лбу, будто таким образом можно было удержать весь мир на месте.       — Скажи мне, Драко… почему? Зачем ты это сделал? — попросил он, мягко, но настойчиво.       Драко резко дёрнул плечами. На секунду появилось желание промолчать, но глаза защипало, и слова сами вырвались:       — Я услышал, что Билл и Чарли уезжают! — он почти выкрикнул. — Зачем мне оставаться, если семья всё равно исчезнет?       Артур нахмурился, в голосе мелькнула растерянность:       — Что? Как это — исчезнет? Никто не исчезает, Драко.       — Исчезнет! — сорвалось с Драко, голос дрожал и поднимался на крик. — Я знаю, о чём говорю! Всё будет так же, как с р-родителями! Я уже почти не помню их голоса. Они совсем стерлись из памяти. И если Билл и Чарли уед-дут… — он сжал кулаки, плечи напряглись, грудь дрожала, а слова рвались с трудом, — то и они исчезнут. Я не смогу…       Артур, не отводя взгляда, сказал:       — Послушай меня, Драко. Ты не один. — настойчиво заверял Артур, большими ладонями обхватив его лицо. Он растирал замёрзшие и влажные щеки, стирал слёзы, будто хотел стереть вместе с ними и страх. — Они будут навещать нас. Билл и Чарли вернутся. И мы вместе вспомним всё, что кажется утерянным.       Драко сглотнул, пытаясь вдохнуть глубже и не сорваться на вой. Тело его постепенно переставало дрожать. Барон тихо заскулил и потянулся языком к солёным щекам, и в этом простом движении тоже была поддержка.       — Правда? — прошептал Драко, едва различимо.       — Правда, — уверенно кивнул Артур. — Всё будет хорошо.       И когда машина тронулась с места, в голове у Драко всё ещё роились мысли: почему он так испугался, зачем убежал и что теперь с ним будет.       Наверное, Артур всё-таки отвезёт Драко в Нору, где Молли встретит их будто никого и никогда больше не отпустит. Она не станет ругать — только обнимет так крепко, что у Драко в груди снова что-то сожмётся.       Позже, когда дом стихнет, Рон позовёт его спать к себе. Они лягут так же, как в первую ночь, плечом к плечу, под одеялом, которое пахнет домом. Рон, заикаясь и ворочаясь, признается шёпотом, что испугался. Что думал, Драко не вернётся. А Драко не ответит. Только прижмётся ближе и ещё крепче вцепится в край одеяла, делая вид, что спит. Но внутри у него от этих слов что-то дрогнет.       Через несколько дней, когда огни праздничного сезона ещё едва будут мерцать в окнах, Билл и Чарли сами заговорят с ним — не как взрослые, а как братья, которые хотят, чтобы он остался. Они будут шутить и спорить друг с другом, но слова их окажутся серьёзнее, чем все обещания: семья не исчезнет. Даже если кто-то уедет, она всё равно будет ждать его здесь.       И, может быть, впервые за долгое время Драко удостовериться, что возвращаться в Нору всё-таки есть зачем.