Драко против!

      Чем старше Драко становился, тем больше он замечал то, что раньше проходило мимо ушей.       Казалось, жизнь в Норе вертелась вокруг слов, которым он прежде не придавал значения. Раньше он думал, что старшие говорят о чём-то скучном — счетах, ремонте курятника, выведении гномов из огорода или учёбе. Но теперь в этих разговорах всё чаще проскальзывали другие слова: «альфа», «бета» и «омега». Они мелькали в шутках Фреда и Джорджа, прятались в недомолвках за ужином, звучали в придирчивых замечаниях Перси и особенно отчётливо слышались в тихих беседах Молли с Артуром на кухне поздними вечерами.       И чем внимательнее Драко прислушивался, тем сильнее его охватывало чувство, что взрослые скрывают от него что-то важное.       Драко, конечно, знал, что рано или поздно у него проявится вторичный пол — как будто ему было мало того, что Молли и Артур прочли им с Роном самую неловкую лекцию в его жизни про это, — но до сих пор это оставалось чем-то отдалённым и несущественным.       Теперь же любопытство вцепилось в него, как гном в корень, и не отпускало.       Было очевидно, что Драко не мог проявиться как бета — это сразу отметалось. Его родители были чистокровной парой альфы и омеги, и в таких союзах дети никогда не рождались бетами. Впрочем, Драко и сам не представлял себе ничего более обидного, чем оказаться каким-то «середнячком» в своём роду.       Оставалось два пути. Альфа или омега.       Думать о себе в амплуа омеги Драко отказывался с таким упрямством, будто сам факт предположения было унижением. Омеги — нежные, послушные, заботливые. Он? Никогда. В его голове сразу всплывал образ Молли, которая с любовью суетилась вокруг стола, заботливо поправляла волосы Джинни или громко звала всех к ужину. Тепло, мягкость, покорность — всё то, чего Драко не мог найти в себе.       Но память упрямо подсовывала ему и другой, но чуть более размытый образ — высокий, статный силуэт матери. Нарцисса всегда была для него воплощением безупречной элегантности и недосягаемости. Драко мог часами наблюдать, как она идёт по залу, как едва заметно приподнимает бровь — и этим ставит точку в любом споре. Она умела смотреть так, что хотелось оправдаться, даже если ты не сделал ничего дурного.       Нарцисса Малфой не умоляла и не умиляла — она повелевала. Тонко, незаметно, но неоспоримо.       И всё же она была омегой.       Для себя Драко твёрдо решил: он станет альфой. Иначе просто быть не могло. Ему хотелось шагать вперёд так же свободно и громко, как Билл или Чарли, чтобы мир расступался перед ним сам собой. Во всём его существе — в том, что он выше Рона, в том, как гордо держит подбородок и упрямо доказывает свою правоту, — было очевидно: он альфа. Лидер.       Вот только постепенно до него начало доходить: Артур и Молли вовсе не разделяли его уверенности. Скорее наоборот — они, похоже, уже давно всё для себя решили.       Это случилось за пару тройку недель до дня рождения Рона. Рону должно было исполниться одиннадцать, и вся семья с нетерпением ожидала этого момента: именно к этому возрасту магическое ядро стабилизировалось и становилось ясно, кем окажется ребёнок. Пока ещё никто не мог сказать наверняка, будет ли Рон альфой, бетой или омегой.       Драко как раз собирался подняться в свою комнату, когда приглушённые голоса Молли и Артура донеслись из-за приоткрытой двери спальни. Он замер на лестнице, потом медленно подкрался ближе, стараясь не скрипнуть половицей.       — Я начинаю беспокоиться о Роне, — говорила Молли тихо, но в её голосе слышалась тревога. — Если запах и правда проклёвывается… значит, скоро начнутся садки. А если это будет так же, как у близнецов, я просто сойду с ума. Эти гены Уизли такие упрямые — альфа за альфой, словно по расписанию.       Артур усмехнулся, и Драко почти видел эту его довольную ухмылку через приоткрытую дверь:       — Моллипусенька, ну что ты волнуешься раньше времени? Не вини гены Уизли. Особенно в этом.       — Артур! — прошептала она с той особой интонацией, где переплелись упрёк и нежность. — Даже когда я переживаю за детей, ты умудряешься похвалить самого себя!       Артур только хмыкнул в ответ, явно наслаждаясь её упрёком.       — А что, разве это неправда? — протянул он, и по мягкому тону было слышно: он флиртовал. — Наши мальчики один за другим — настоящие альфы.       — Иногда я думаю, что ты ими хвастаешься, как своими трофеями.       — Не трофеями, а наследием, — серьёзно поправил Артур, а потом, чуть тише, уже почти шепотом добавил: — И разве не прекрасно, что всё это наследие у меня с тобой?       Драко почти видел, как Молли закатила глаза, но улыбнулась.       — Ты неисправим, Артур, — вздохнула она. — Абсолютно неисправим.       За дверью повисла короткая пауза, а после снова послышался голос Молли:       — С Роном всё ясно будет очень скоро… А вот с Драко… — она запнулась, будто боялась произнести вслух, но всё же выдохнула, — я не могу избавиться от мысли, что он может оказаться омегой.       Последнее слово Молли будто раскололо воздух.       Он застыл. Сердце бухало так сильно, что гул отдавался в горле. Уши горели, в висках звенело, дыхание рвалось, будто он только что пробежал милю.       Драко не стал дослушивать. Резко оттолкнувшись от стены, сорвался с места и почти взлетел по лестнице. Каждая ступень гулко отзывалась в груди.       Дверь в комнату Рона хлопнула о стену, когда он влетел внутрь.       — Открой рот! — выдох сорвался хрипло, почти срываясь на крик.       — Что? — Рон вытаращил глаза.       — Немедленно открой свой рот! — Драко схватил его за плечи так резко, будто от этого зависела жизнь, и, не выдержав, сжал пальцами его подбородок, пытаясь разжать челюсть. — Я должен увидеть!       — Ты спятил!? — возмутился Рон, но, ворча и отмахиваясь, всё-таки открыл рот.       Драко пальцами сжал его подбородок, заставил держать голову прямо и уставился внутрь, почти сунувшись лицом вплотную. Глаза бегали по зубам, и сердце стучало так, что шум стоял в ушах. Ничего. Ровные, обычные зубы. Детские.       — Бред, — выдохнул он и сильнее перехватил подбородок, резко склонившись к шее Рона. Вдохнул — глубоко, отчаянно, будто хотел вырвать ответ прямо из запаха кожи.       Но там ничего. Обычный Рон.       Из горла Драко вырвался истеричный смешок, но облегчения это не принесло.       Он отшатнулся, ладонь сама прикрыла рот, глаза метались, словно искали спасение. Но слова Молли продолжали гудеть в ушах, липкие и ядовитые: «он может оказаться омегой».       Этого не могло быть. Не должно.

***

      С того самого момента жизнь для Драко словно разделилась на «до» и «после». Внутри у него горела почти болезненная решимость доказать — и себе, и всем остальным, — что в нём нет ничего омежьего.       Первым делом он обратил внимание на близнецов. Те всегда выглядели непобедимыми: громкие, наглые, с вечными ухмылками, и никто никогда не сомневался, что они — альфы.       Драко наблюдал за ними, стараясь уловить секрет.       И однажды, с бешено колотящимся сердцем, его пальцы схватили небольшой, изящный амулет с витрины — тот самый, про который продавец уверял, что он усиливает магию юных ведьм и магов. С ним он нырнул в тёмный угол лавки, стараясь разглядеть, нет ли на амулете охранных чар.       Руки дрожали, пальцы предательски скользили по гладкой поверхности, дыхание сбивалось. Казалось, сам воздух в лавке зазвенел, выдавая его с головой.       Минуту Драко стоял с добычей в руках, ощущая горьковатый вкус «храбрости», пока что-то внутри не выдержало.       Драко с такой силой швырнул амулет на пол, что тот глухо ударился о доски, едва не расколовшись. Крики продавца обрушились на него, словно заклинания, а он сам, вспыхнув от ужаса и стыда, вылетел из лавки, даже не оборачиваясь.       Уже на улице он, запыхавшись, выдавил из себя клятву: больше никогда, никогда не позволять себе такого.       Именно в этот момент Драко понял, что храбрость близнецов — это не просто шалости. Их смелость и дерзость казались врождёнными. Драко же… Драко лишь мог пытаться, и каждая попытка приносила бы стыд и страх.       Тогда он решил попробовать другой путь — Перси. Тот был занудой, но зато альфой. Драко несколько вечеров подряд пытался читать учебники до одури, зубрить заклинания и зелья, а так же писать заметки на пергамент разными цветами. Через две-три недели вечером он уснул носом в чернильнице и проснулся от нетерпеливого лая Барона.       — Фу, — зло прошептал он себе, вытирая пятно. — Ни за что не буду заучкой, как этот выскочка.       Оставался последний вариант: блеснуть в чём-то особенном. Ведь каждый альфа в семье Уизли выделялся — Чарли знал абсолютно всё о драконах, Билл блистал в толковании древних рун, даже Рон с его шахматами имел собственную славу. А Драко?       Он вспомнил, что ещё дома слышал французский и кое-что понимал. И теперь решил: вот оно! Французский будет его изюминкой, его гордостью, его альфьей фишкой! Он ходил по дому, нарочито вставляя французские слова в разговоры, иногда совершенно не к месту.       — Merci beaucoup! — с пафосом бросил он Рону, когда тот пододвинул ему тарелку.       — Чего? — удивлённо спросил Рон.       — Я поблагодарил тебя, — высокомерно пояснил Драко, откинувшись на спинку стула.       Рон только скривился.       В конечном итоге всё сложилось так, как говорила Молли: Рон оказался альфой. Это открытие заставило голову Драко буквально загудеть словно в ней появился колокол, а внутренний голос начинал истошно кричать.       Но, вопреки себе, он испытал настоящую радость за Рона. Он даже сумел достать для Рона одну из самых редких карточек из шоколадных лягушек. Рон, разумеется, обрадовался, не подозревая о том, как именно Драко её «добывал».       Впрочем, никто и не должен был знать, что досталась карточка Драко от какого-то шумного мальчишки, который вдруг принял его за девчонку и, хохоча, попросил поцелуй «на память». Драко не растерявшись, быстро обменял поцелуй на карточку и мигом убежал.       (Джинни с Молли стояли неподалёку, у кафе-мороженого Флориана Фортескью, и если бы они обернулись всего на секунду раньше, то наверняка заметили бы раскрасневшееся, смущённое лицо Драко. К счастью, этого не произошло.)       Но в тот день хорошее настроение быстро сменилось холодной тревогой поздним вечером. То, что Рон оказался альфой, означало иное: Молли могла оказаться права насчёт его вторичного пола. Ужас — тихий, глухой, почти физический — охватил Драко. Всё, что он делал, все попытки доказать себе и другим, что он не омега, теперь казались ничтожными и недостаточными.       И что теперь?       Ничего. Оставалось лишь ждать.       Ждать своего дня рождения, как приговора, было мучительно: Драко пытался убедить себя, что времени ещё достаточно, что недели и месяцы впереди — но они таяли слишком быстро, и каждый новый день приближал к ответу, которого он не хотел.       И вот он лежал в своей кровати под одеялом, сжимая отвратительное письмо с результатами — за которым спустился ни свет ни заря, чтобы никто не успел его открыть или перехватить раньше.       Всё это было неизбежно.       То, что он спрячет письмо, было лишь отсрочкой, не больше. Через пару месяцев, ближе к одиннадцати годам, ему снова придётся идти в «Мунго» перепроверяться, заново терпеть диагностические чары и пить кислые зелья — «для галочки», как говорила Молли, — и тогда скрыться уже не получится. От неё он не утаит ничего. От остальных и себя в том числе тоже. И значит, придётся жить дальше с предубеждениями окружающих и ярлыком, который он так отчаянно пытался обойти.       Нет, ошибки случались, но столь редко, что об этом говорили почти как о мифе. Достаточно редко, чтобы любой колдомедик смог припомнить едва ли один-два случая за всю практику. Драко слишком ясно это понимал, чтобы всерьёз рассчитывать на чудо, если всё выйдет так, как выйдет.       Драко отчаянно вздохнул и прикрыл глаза, словно весь мир рухнул в один миг.       Хотелось быть никем. Ни альфой, ни омегой. Просто — никем.       Разумеется именно в этот самый момент дверь скрипнула.       — Ну что там у тебя? — прозвучал весёлый голос в дверях.       В комнату ввалился Рон с этой своей раздражающей ухмылочкой, от которой Драко сразу захотел запустить в него подушкой. Однако вместо того чтобы воплотить желание, он незаметно сунул письмо под подушку, насколько это было возможно, и натянул на себя одеяло.       — Все думают, что ты спишь, — продолжил Рон, словно раскрывая страшный секрет, — а Барона уже выпустили на улицу.       — Рональд, — начал он строго, но Рон забрался к нему на кровать, придавливая Драко своим весом и лыбясь от уха до уха, — немедленно слезь.       — С чего бы? — фыркнул Рон, не собираясь сдвигаться с места. — Ты же на мою кровать залезаешь ежедневно!       — Мне можно в отличие от тебя, — буркнул Драко, положив ладонь на лицо Рона, пытаясь отодвинуть его подальше. Но тот лишь завалился на бок, всё ещё оставаясь на кровати Драко.       — Ой, ну да брось, — отмахнулся Рон, чуть отползая. — Мама уже накрывает стол на улице.       — Так рано?       — Ну да. А что ты хотел? Ты так удивляешься, будто не помнишь, как отмечали мой день рождения в этом году.       — Умоляю, избавь меня от этого.       — И ты сам знаешь, почему мама уже с палочкой наперевес, — Рон перекатился на спину и вытянул ноги. — Потому что все собираются!       — Кто эти все? — для вида проворчал Драко, даже не ожидая, что Рон воспримет его вопрос всерьёз.       — Ну как кто? — Рон с важностью начал загибать пальцы. — Мамины родители или же «Мистер и миссис Пруэтт», — последние слова он произнёс с ужасающим говором самого мистера Пруэтта, когда тот в первый раз представился перед Драко. Драко поспешно спрятал улыбку в одеяле. — Потом, конечно, тётушка Мюриэль, которая наверняка опять всем испортит настроение, и Урсула Флинт, наша прабабушка со стороны папы.       — Мюриэль не так плоха, Рон.       — Ты так говоришь только потому, что ты единственный, кто ей нравится.       — Я ей не нравлюсь.       — Нравишься-нравишься, — упрямо повторил Рон. — Она на тебя смотрит так, будто впервые в жизни нашла причину для гордости.       — Ты сам у неё спросил или решил, что её комментарий о моих манерах — это признание в обожании?       Рон моментально задрал подбородок и, сморщив лицо, изобразил строгую старческую гримасу:       — «Ах, наконец-то ребёнок с осанкой, а не с кривой спиной, как у всех вас!»       — Ты идиот, — Драко тихо захихикал, получая лёгкий толчок в бок от Рона.       — Так. Это ещё не всё, — Рон махнул рукой и посмотрел на свои пальцы. — Ланселот приедет как раз с Мюриэль, а ещё братья папы. И не стоит забывать про Билла и Чарли.       При этих именах Драко едва заметно расслабился и прямо встретил взгляд Рона.       В памяти всплыли тихие вечера, когда он подолгу глядел в пустое небо за окном и думал, что им там, за границей, должно быть одиноко без домашнего шума. Он скучал по их голосам и по вниманию — простому, спокойному, без поддёвок и испытаний.       Поэтому писал часто: длинные, тщательно выверенные письма, где доверял то, о чём не решался говорить остальным в доме. Чарли он отправлял засушенные листья и цветы из сада, чтобы тот «помнил, как пахнет дом». А Биллу — аккуратные оригами и крошечные записки на французском, будто проверяя, насколько быстро сам учится.       (А ещё, втайне надеялся заставить Билла провести лишний час со словарём.)       — Всё равно, — наконец пробормотал Драко, чуть уткнувшись носом в одеяло, — лучше бы они копили деньги, чем тратили на дорогу сюда.       Рон коротко хмыкнул:       — Ты говоришь так, будто это твои деньги.       Драко только закатил глаза, не желая вступать в бессмысленную перепалку.       — Что насчёт Луны? — спросил Рон, морща нос. — Когда она придёт? Честно, я не понимаю, почему ты до сих пор дружишь с этой… сумасшедшей.       — Рональд, не порти мне настроение такими отвратительными комментариями, — холодно отрезал Драко, приподняв подбородок.       — Да ладно тебе, я ж не специально. Просто… ну, она же странная.       — Странность не делает человека хуже, — парировал Драко. Ему казалось, что они обсуждали это уже сотый раз. — По крайней мере, у неё есть воображение, чего у тебя, Рональд, явно не хватает.       Рон покраснел, но не сдался:       — Ага, воображение… Только толку, если никто её всё равно не понимает?       — И слава Мерлину, — фыркнул Драко. — Не всем суждено быть одинаково скучными и предсказуемыми.              — И прекрати меня называть Рональдом.       — Jamais, — с подчеркнутым французским акцентом протянул Драко, поставив точку в споре.       Рон только потянулся к Драко, чтобы подтянуть его к себе, как вдруг дверь снова распахнулась, и в комнату влетела Джинни. Её волосы были в беспорядке, глаза широко раскрыты, а плечи напряжены — она явно торопилась и была взволнована.       — Драко! — воскликнула она, чуть повиснув на ручке двери. — Письма из Мунго всё ещё нет!       Драко неспешно приподнялся на локтях. Рон, лёжа рядом, лишь отмахнулся рукой, не поднимаясь:       — Скорее всего, сова просто задержалась, Джинни. Не драматизируй.       — А как же традиция?! Сегодня же должны раскрыть вторичный пол Драко! Это же наша семейная традиция!       — Принесёт позже, вот увидишь.       — Позже?! — взвыла Джинни так, что казалось, её голос сотряс весь дом. — Как это — позже?! Сегодня же! Всегда именно сегодня! Ни разу не было такого, чтобы письма не оказалось в… в этот час!       Драко лениво обвел взглядом комнату.       Ах, да.       Традиции.       — Ты знаешь… — начал Рон, но Драко резко перебил, полностью натянув одеяло на голову и отчаянно простонав:       — Нет. — Его голос прозвучал резче и безнадёжнее, чем он сам рассчитывал. — Рон, сделай что-нибудь.       Рон тяжело вздохнул и нехотя поднялся. Но, встретившись с пылающим взглядом Джинни, которая теперь почти повисла на двери, он обречённо поморщился и рванул к ней, стараясь перехватить.       — Джинни! Стоп! — выкрикнул он, едва успев поймать её за локоть, когда та начала только открывать рот. — Перестань кричать. Ты уже дверь чуть с петель не сорвала, понимаешь?       — Я не могу молчать, Рон! — огрызнулась Джинни, выбегая из комнаты, вывернувшись из хватки Рона. — Это же традиция, а мы её нарушаем! Так нельзя! Нельзя! Нельзя-нельзя-нельзя!       — Великолепно, — выдохнул Драко.       К сожалению, долго валяться не вышло.       Ему пришлось подняться, натянуть свежую рубашку, жилет и брюки, пригладить волосы и заставить себя выглядеть так, будто он ничуть не волнуется.       Встречать гостей без должного вида было невозможно.       Первые прибыли родители Молли. Мистер Пруэтт шагнул к Драко с широкой улыбкой и неожиданно перешёл на французский. Видимо, Молли успела упомянуть, что он делает успехи в языке. Драко вежливо ответил — коротко, но правильно, — и отметил про себя, что мистер Пруэтт выговаривает «r» так, будто давится косточкой да и слова звучали заученно.       — Très bien, très bien! — в конце концов одобрительно воскликнул мистер Пруэтт.       — Hm, oui. Je vous remercie sincèrement pour vos paroles, — с каменным лицом откликнулся Драко.       Барон гавкнул один раз, отчего мистер Пруэтт запнулся, а миссис Пруэтт уже кинулась обнимать Драко, одновременно восклицая:       — Какой же ты хорошенький мальчик!       Драко знал, что уши у него вспыхнули и молча терпел крепкие объятия, чувствуя, как Барон возмущённо рыкнул — явно счёл, что это слишком даже для него.       Следом появилась тётушка Мюриэль в сопровождении вечно молчаливого Ланселота. Она ворвалась, как порыв холодного ветра, громогласно требуя, чтобы её не посадили возле сквозняков, совершенно не подозревая, что всё торжество планировалось на улице. Двое братьев Артура мелькнули в прихожей, переговариваясь вполголоса, а за ними прошаркала Урсула Флинт, оставив за собой ощущение тяжести.       Но всё ожило по-настоящему, когда приехали Чарли и Билл. Драко, сам того не замечая, почти бросился к ним, забыв о прочих гостях. Он так скучал. Скучал до ломоты, до того горького кома в груди, что теперь, увидев их, едва взял себя в руки, чтобы не вцепиться в обоих одновременно.       Драко даже не подозревал, насколько сильно ему их не хватало. Ни письма, ни короткие весточки — ничего не заменяло живого голоса, их смеха, уверенной тяжести ладоней, что сжимали Драко без лишних слов.       Чарли, разумеется, не сдержался первым. Он подхватил Драко на руки, легко подбросил в воздух, будто тот ничего не весил, и прижал к себе.       — А вот и наш крошечный дракон! — протянул он с нарочитым сюсюканьем. — Даже не верится, что тебе уже десять!       Щеки запылали до боли с удвоенной силой. Он дёрнулся, пытаясь выбраться, но руки Чарли держали крепко.       — Я выше Рона, — упрекнул Драко, упрямо отводя взгляд в сторону.       — Вы только гляньте! — продолжал Чарли, игнорируя его сопротивление. — Такой серьёзный, а всё равно кроха.       — Поставь меня на землю, — пробормотал Драко почти мольбой, ненавидя себя за это дрожание в голосе.       В этот момент в дверях появилась Луна, как будто совершенно вовремя, чтобы «дополнить» картину. Она приподнялась на носочках, посмотрела на Драко, застывшего на руках Чарли, и не смогла сдержать тихого смешка.       — Чарли, — мягко заметил Билл, сдерживая улыбку. — Хватит мучить его. Пусть уже встанет.       — Тьфу, ну ладно, — театрально вздохнул Чарли и аккуратно опустил Драко на пол. Барон тут же вставил морду между ними, словно проверяя, всё ли в порядке.       Драко едва удержался, чтобы не убежать из комнаты сразу же, хотя мысль мелькнула очень настойчиво.       — О, это… очень впечатляюще, — сказала она, прикрывая двумя ладонями , но с явной улыбкой. — Никогда не думала, что увижу Драко Малфоя в такой… ситуации.       — Умоляю, Луна, просто… молчи.       А вот Чарли, конечно, не собирался останавливаться, разглядывая Драко с широкой ухмылкой:       — Да ладно тебе, крошка-дракон! Не хмурься, — он щёлкнул его по носу, отчего Драко вздрогнул и лишь захлопал глазами.       — Чарли, — Билл твёрдо положил руку брату на плечо и буквально развернул его в сторону. — Дай ему хоть вздохнуть. Ты не на поле с драконами.       — Но это же весело! — запротестовал Чарли, хотя позволил увлечь себя прочь, продолжая смеяться.       Билл лишь покачал головой.       — Мерлин, подарок! — внезапно вспомнил Чарли и достал из кармана аккуратно завёрнутый свёрток, слегка увеличив его с помощью магии. Он протянул его Драко, но в тот же момент Барон схватил свёрток зубами и рванул на улицу, громко завывая, будто объявляя о начале новой игры.       — Барон! — Чарли рванул за псом, громко крича и одновременно подпрыгивая. — Верни свёрток, ты наглый!..       Билл, не спеша, последовал за братом, спокойным шагом двигаясь в сторону выхода, готовый вмешаться, если понадобится.       С улицы уже доносились громкие крики тётушки Мюриэль, ворчащей и ругающейся одновременно, и звонкий смех близнецов, которым явно было весело наблюдать за этим хаосом.       Драко остался внутри с Луной, которая тихо хихикала.       — Смеёшься? — хмуро произнёс он, хотя уголки губ предательски приподнялись.       Луна только хитро улыбнулась.       — Что ж… — неловко потёр нос Драко, поправляя жилетку.              — Ты получил? — прищурилась Луна, подступая чуть ближе.              — Что? О чём ты? — Драко моргнул, пытаясь спрятать лёгкое замешательство.       — Твои мозгошмыги так беспокойны, Драко, — она хлопнула ладошками перед его лицом, ловя что-то невидимое в воздухе. — Прямо как будто весь дом взорвался и разлетелся на куски.       Драко даже не отпрянул, лишь скрестил руки на груди, чувствуя, как непроизвольно сжимается.       — Думаю, это из-за гостей… — он постарался придать голосу равнодушие.       — И письма.       — Письма?       — Из Мунго. Ты волнуешься, потому что ещё не пришло. Не так ли?       — А как же иначе? — Драко пожал плечами и, небрежно взяв Луну за руку, повёл её к выходу в сад. — Хотя, знаешь, есть кое-кто, кого это гложет сильнее. Представь: я только открыл глаза…       Он сунул свободную руку в карман, туда, где уже лежал конверт. Письмо, которого он будто бы ждал. Он врал. Врал нехотя — и ещё Луне. Но объяснить ей, зачем он прячет полученное письмо, казалось куда сложнее.       Луна только улыбнулась, слушая его обрывочный рассказ, и позволила проводить себя к накрытому столу. Барон фон Гава радостно носился между ногами гостей, то и дело пытаясь запрыгнуть на руки то к одному, то к другому — на удивление уже без свёртка, но с ярко-красным бантом на шее.       Драко скользнул взглядом по гостям, помогая Луне сесть и отодвигая стул.       Праздничная суета разливалась вокруг него, но ощущалась странно далёкой. В углу сада близнецы что-то успели сломали, судя по белым осколкам, и, как обычно, переключились на Перси. Тот, скалясь и показывая клыки, пытался удержать достоинство, хотя выглядел больше разъярённым, чем победоносным.       — Фред! Джордж! — завопил он. — Вы что, совсем с ума сошли?       — Просто проверяем, насколько ты крепкий! — ухмыльнулся Фред.       — Точнее, мои нервы? — язвительно вскинулся Перси.       — Ну что ты, братец, какие нервы, — поднял руки Джордж, сияя самым невинным видом.       Да. Ничего нового.       Рон и Джинни, несмотря на общий шум и веселье, продолжали обмениваться злыми взглядами, едва удерживаясь, чтобы не сцепиться прямо при всех.       Глаза Драко задержались на миссис и мистере Пруэтт, стоявших чуть поодаль. Они переговаривались с Молли и Артуром, и все четверо украдкой бросали взгляды в сторону Драко.       В груди неприятно кольнуло.       Почему Молли так раздражённо жестикулирует? Почему Артур выглядит неуверенно, словно оправдывается? Почему Пруэтты хмурятся всё сильнее?       Неужели они уже прознали? Неужели поняли, что письмо у него? Что-то выдало его? Его тайну, его грядущую сущность?..       — Что за кислое лицо, мальчишка? — резкий голос пронзил мысли Драко. Он вздрогнул, обернувшись. — Все тут собрались ради тебя, а ты сидишь, будто тебя пригнали под дуэли.       Перед ним стояла тётушка Мюриэль.       Драко нахмурился, невольно поморщившись от её противного, тягучего голоса — того самого, каким она обычно начинала ворчать.       — Может быть, я собираюсь уйти, — ответил он, обретая голос. Бровь чуть приподнята, язвительность едва скрыта.       — Уйти?! — явно не скрывала своего возмущения Мирюэль. — Ты даже не понимаешь, сколько сил было вложено, чтобы всё организовать!       — А вы, похоже, хорошо осведомлены, учитывая Вашу… скажем так, заинтересованность в нашей семье, — фыркнул Драко, намекая на её нелестное высказывание в его сторону в их самую первую встречу. — «Вы плодитесь как гномы...», да? Кажется, так Вы сказали.       — Ха! — Мюриэль вскинула брови и скривила губы. — Слушай, мальчик, у тебя язык явно поперёк рта растёт!       — Возможно, — Драко кивнул, щуря свои глаза, — но с вами, кажется, иначе и нельзя.       — Мерзкий мальчишка, — процедила она сквозь зубы, доставая из кармана маленькую карточку с витиеватыми буквами. — Видимо, вручать тебе её… зря, да?       Драко лениво пожал плечами.       — О чём речь? — пренебрежительно спросил он. — Что это?       — Мой адрес, — пояснила Мюриэль, растягивая слова. — Совершенно отдельный, вне вашего семейства. Можешь связаться со мной в любой момент. Но держи язык за зубами и больше не груби мне.       Она попыталась вложить карточку в его карман, но Драко резко выхватил её и поправил брюки.       — Но не смей выходить на связь без веской причины. Я не заинтересована в продолжительном общении с тобой.       — Напрасно, — с лёгкой насмешкой поднял подбородок Драко. — Мне кажется, я вам нравлюсь.       — Высокомерный. Наглый. Грубый, — продолжала она, чуть краснея.       — Вы продолжаете звучать так, будто я вам небезразличен, тётушка Мюриэль.       — Хам!       В этот момент Ланселот вовремя подхватил Мюриэль под руку и почти силой развернул её в сторону дома, разглагольствуя о нужде в тепле. Она возмущённо шипела, но позволила увлечь себя.       Барон, не желавший упустить зрелище, азартно бросился следом и принялся облаивать их пятки. Старуха едва не споткнулась о собственную ногу, повзвизгивая.       Через минуту Барон вернулся к Драко, гордо виляя хвостом. Драко присел, провёл ладонью по его морде и негромко сказал:       — Извини, Барон. Сегодня у меня для тебя слишком мало времени.       Барон фон Гав ткнулся носом ему в ладонь, будто прощал, а после стал обтираться своей мордой об лицо Драко, который тихо смеялся.       А в кармане по-прежнему жгло письмо.       — Ну и что мы теперь будем делать с этим? — голос Джинни раздался прямо над ухом, отчего Драко вздрогнул.       — Джиневра…       Джинни завела свою шарманку заново, начиная быстро тараторить:       — Я всё-таки думаю, нам стоит самим поехать за письмом. Так будет надёжнее. Время на исходе! На исходе! Драко, это же так важно! Традиция! Ты с нами и мы должны… нет, обязаны…       Жаль, что Джинни не была Роном — на неё полное имя не действовало.       Мерлин, ну где там это чёртово имбирное печенье?       — Джинни, может, сначала хотя бы поужинаем? — отозвался Билл лёгким тоном сзади них, отодвигая стул для Джинни. — Пустой желудок делает тебя куда более воинственной, чем обычно.       Джинни сверкнула глазами, но не успела парировать, потому что заговорила Луна:       — По правде говоря, путешествовать за письмами очень небезопасно. Они любят кусаться, особенно если их долго держали взаперти.       Джинни на миг застыла, сбитая с толку.       — Что?.. — переспросила Джинни.       — Особенно в дождливую погоду, — уточнила Луна и уставилась куда-то мимо Джинни.       Как же жгло.       Он стал слушать рассказы Билла про Египет и Гринготтс, истории Чарли о новых приятелях и задумчивые рассуждения Луны, которые, к его мучительному удивлению, постоянно перебивала Джинни.       Драко старался быть вежливым, кивать и изредка вставлять реплики, но почти дошёл до того, что захотелось… стошнить. Опорожнить желудок.       Не буквально, конечно.       (Хотя, если подумать, это могло бы хотя бы отвлечь всех от письма и традиций — но, кажется, волнует это только Джинни.)       (Ошибся. Перси посмотрел на него так, будто Драко уже съел это проклятое письмо.)       Всё это слилось в шумный, почти хаотичный фон, который всё сильнее давил на нервы: смех, вопросы, уточнения, перескакивающие темы.       И в конце концов Драко не выдержал — тихо извинился и рванул прочь от всех, в туалет, оставляя за спиной их сплошную какофонию.       Перед глазами всё плыло, казалось, что сам воздух сжимает грудь. Душно. Жарко. Плохо.       Его стошнило.       Драко крепко ухватился за унитаз обеими руками, по лбу скатилась капля пота. Драко не знал, сколько сидел так, ноги затекли, но торопиться никуда не хотелось. Зачем спешить, если можно в полной мере насладиться ощущением собственной жалкой беспомощности?       Драко закатал глаза, стиснул зубы и подумал, что этот маленький кусок бумаги обладает больше власти над ним, чем любой человек в этом доме. И, черт возьми, это бесило его ещё сильнее.       В порыве злости Драко распахнул письмо, как будто надеялся выцарапать из него хоть каплю контроля над ситуацией. Он готов был смять, разорвать всё это на мелкие клочки и закопать, нет, сжечь, но едва успел взглянуть на строки, как услышал тихое постукивание в дверь.       — Драко? — раздался знакомый голос Рона. — Ты там?       Затем последовал тихий голос Луны:       — Драко, мы знаем, что ты там. Всё в порядке?       Не дождавшись и слова, они зашли внутрь.       Разве дверь была не заперта?..       — Ужасно выглядишь… — пробормотал Рон, замерев на пороге.       Драко не стал спорить; слова застряли у него в горле.       Луна молча подтолкнула Рона внутрь, закрывая за ними дверь на замок. Затем аккуратно протянула руки и забрала письмо прямо из ладоней Драко.       Пока она поправляла ему волосы, письмо незаметно оказалось у Рона, который отчего-то краснел. Взгляд Драко был острым, смесь раздражения, смущения и злости делала его почти угрожающим.       Драко пытался проморгаться, как только Луна, полностью поглощённая заботой, осторожно принялась протирать его лицо смоченными холодной водой салфетками.       — …Омега?       Драко вскинул взгляд, ошарашенный и уставший.       Рон держал письмо так, будто оно могло исчезнуть, его глаза метались то по буквам, то по Драко. Губы дрогнули — то ли он хотел сказать «не может быть», то ли «я не верю», но ни одно слово так и не сорвалось.       Между ними повисла напряжённая тишина.       Драко сжал зубы и, ухватившись за руку Луны, встал на ватные ноги. Достало! Пусть смотрит. Пусть думает, что хочет! Если Рон откроет рот — он закричит.       — Я бы не расстраивалась, — мягко сказала Луна, склонив голову набок, изучая Драко.       Рон кашлянул, сжал листок так, что бумага смялась ещё больше, и выдавил:       — Ну… э-э… Может, это ещё и ошибка? — он смотрел в глаза Драко, в которых смешались растерянность и отчаянное желание сгладить напряжение. — В Мунго тоже люди… вдруг перепутали?       Драко метнул на него взгляд исподлобья, чувствуя как ноги подкашиваются. Слова Рона звучали жалкой попыткой утешить.       — Это не ошибка, — процедил он. — Там ясно написано.       Рон почесал затылок и шумно выдохнул.       — Ну и что? Омега так омега. Ты всё равно… — он замялся, явно подбирая слова, — …всё равно ты мой брат.       Луна спокойно кивнула, словно подтверждая его слова.       — И ты всё ещё мой лучший друг.       Рон покраснел до ушей, но не отвёл взгляда от Драко.       — Ну… и я всё равно позволю тебе иногда командовать, — добавил он с кривой улыбкой. — Даже если ты омега… ничего же не поменяется, да?

***

      Что-то всё-таки поменялось.       Начнём с Джинни. Признаться, Драко и сам не ожидал, что именно она останется прежней. Ирония заключалась в том, что это было очевидно — Джинни всегда держалась в стороне от условностей, связанных с вторичными полами, и её это не коснётся ещё целый год.       Билл и Чарли оставались самими собой, но Драко впервые почувствовал в их поведении ту удушающую заботу, от которой невозможно было скрыться. Особенно это было видно, когда гости покинули Нору, и он — из чувства самоутверждения, скорее, чем из желания — попытался уговорить на гонки на мётлах, «как в старые добрые времена». В ответ он столкнулся с тем, что они вели себя так, будто он вот-вот упадёт и разобьётся, и это бесило его до зубовного скрежета.       С близнецами всё оказалось сложнее. Нет, он не был против того, что они перестали вечно совать нос в его дела и лезть с подначками, но то, что теперь они подбирали слова, прежде чем заговорить с ним? Это был чистой воды нонсенс. Это было нелепо.       Перси… О, Перси! Он превратился почти во вторую Молли. Только если сама Молли была мягка, то Перси скорее напоминал её строгую версию — ту, что появляется, когда ей что-то не по душе или кто-то заболевает. Перси взял на себя роль непреклонного критика. «Омеги так себя не ведут» стало его мантрой, от которой у Драко едва ли не начинало подёргиваться веко. Каждый раз он срывался на крики, шипение, рычание, упрямо доказывая, что он не будет подстраиваться под стандарты и глупые стереотипы.       (Но однажды всё закончилось тем, что он месяц ходил с осипшим голосом, продолжая шипеть на Перси хрипло, но не менее злобно и дико.)       Молли же выбрала иной путь: ненавязчиво, но методично она пыталась привить ему умение готовить, стирать и выполнять прочие «полезные дела». Всё это подавалось под соусом того, что например, магия, конечно, хороша, но вкус настоящего чая или супа она не заменит. Драко едва терпел эти уроки. Единственным, что он действительно запомнил, были небольшие заклинания, облегчающее часть рутинных забот, — но он никому не собирался признаваться, что они ему пригодились.       А Артур… он разочаровывал больше всего. Он не говорил ничего Молли и Перси. Смотрел, слушал, иногда молчаливо поддерживал взглядом Драко, но открыто не вставал на его защиту. Да, если Драко пустит в ход слёзы и дрожащую губу, Артур мог бы поддаться — но это больше раздражало, чем успокаивало.       Где инициатива? Где то, что должно было исходить от него самого?       И Рон! Рон, который клятвенно обещал, что ничего не изменится тем днём! Теперь он ходил, будто не знал, как к Драко подступиться. Мялся, косился, отмалчивался, и это било больнее всего.       В конце концов, терпение Драко лопнуло. Через пару дней он с помощью Барона буквально пригвоздил Рона к стене, навис над ним так близко, что их дыхания смешивались, и прошипел, будто готов был вцепиться зубами:       — Что? Что поменялось, Рон? — его голос сорвался на низкий, опасный шёпот. — Рональд, не буди во мне зверя.       Рон побледнел.       — О чём ты?       — О чём я? Не тупи, Рональд, — Драко встряхнул Рона под осуждающие завывания Барона. — Ты ходишь вокруг меня, будто я дементор какой-то. Говоришь тише, смотришь так, словно я из фарфора. Даже ссоры наши стали какими-то… Ты теперь боишься крикнуть на меня? Боишься, что я разрыдаюсь или спрячусь за чью-то спину?       Рон сглотнул, его плечи невольно дёрнулись, но он не попытался вырваться.       — Я просто… — начал он, но осёкся, встретив взгляд Драко.       — Ты просто что? — ядовито прикрикнул Драко. — Просто решил, что из-за одной паршивой бумажки я теперь меньше, слабее, хрупче? Что я не могу держать себя в руках?       И плевать, что сам Драко ещё недавно был уверен — именно так всё и будет.       Чёрта с два!       — Нет! — выпалил Рон, краснея. — Просто… я не знаю, как себя вести. Всё изменилось!       — Изменилось только твоё отношение, — холодно бросил он. — Я всё тот же. Такой же раздражающий, язвительный и несносный. Но если ты собираешься продолжать смотреть на меня вот так, как сейчас… Я самолично разобью твою тупую башку.       Барон довольно загавкал, словно подтверждая слова Драко и резво дёрнул за штанину Рона.       Рон тяжело выдохнул и, наконец, вырвался из хватки Драко.       — Ты невозможный, — пробормотал он, но взгляд его стал тверже. Осознанней. — Ладно! Если ты хочешь, чтобы я не менялся, я не буду. Но потом не жалуйся, когда я назову тебя заносчивым слизняком.       — О, Рон, — Драко усмехнулся, выпрямляясь, — так ты мне даже нравишься больше.       Драко ещё не знал, кого схватит следующим, но одно было ясно: пора устроить профилактическую беседу со всеми.