После воды

Город пахнет гнилыми яблоками и дымом. Дождь размывал свет фонарей, как масляные пятна на грязном стекле. Где-то далеко грохотали рельсы — глухо, будто сердце, когда всё уже слишком поздно. Джеи стояла под навесом заброшенной прачечной. Ветер срывал с крыш ржавые обломки, шепча что-то, что она уже не хотела понимать. Сигарета в пальцах едва тлела — как остатки тепла, что когда-то было между ними. Сыльги вышла из темноты. Её волосы были мокрые, как рваное полотно, угольные на ощупь, липкие на вдохе. Она ничего не сказала — просто подошла, и между ними снова растянулась тишина. Густая. Холодная. Призрачная. От Сыльги тянуло кожей, кожей и металлом — как от того браслета, который она не снимала даже в постели. В ту ночь, когда они обе не смогли сказать «останься», но остались. — Ты знала, что вода не очищает? — сказала Джеи голосом, который треснул между зубами. — Она просто затягивает. Сыльги долго смотрела на неё. Её взгляд был почти хирургическим — словно точка над разрезом. Потом прошептала: — Затяни меня. Если сможешь. Её рука легла на плечо Джеи — не ради тепла. Скорее, как камень ко дну. И Джеи позволила этому камню утянуть себя вниз, потому что наверху уже ничего не было. Только влажная плесень неба и запах той самой песни, что играла ночью в машине, когда они ещё ехали, ещё мечтали, ещё не знали, каково — молчать рядом и ничего не исправлять. Уличные неоны ломали им тени по лицам. Обе — в чёрном. Кожа. Металл. Мокрые ресницы. И пальцы, которые касались неуверенно, будто украдкой. — Я не могу быть твоим берегом, — сказала Джеи. — Меня саму прибило. Сыльги усмехнулась, криво, почти хищно: — А я и не ищу берег. Я ищу кого-то, с кем можно утонуть. Никто не двигался. Между ними — только шум дождя, эхо старых решений и дыхание, стирающее следы слёз, которых не видно в темноте. Где-то вспыхнули фары. Но они не уходили. Сыльги осторожно провела пальцами по челюсти Джеи. Как скальпелем. Как песней, режущей под рёбра. — Это грех, то, что между нами? — спросила она почти по-детски. Джеи не ответила сразу. Потом наклонилась ближе и прошептала — прямо в ухо: — Если да, то пусть он будет последним. А дальше — ни слов. Только ночь. Только вода. И два силуэта, исчезающих в тумане — не держась за руки, но будто зная, что не оторвутся. Пока нет. Может быть, завтра они больше не заговорят. Может, забудут запахи, голоса, шрамы. Но этим вечером они коснулись дна — вместе. И впервые это не испугало.