elemental

Субин чувствует себя одиноким. Это, наверное, первый раз, когда он так чувствует себя — и это плохо. В детстве была мама, а сейчас Субин не очень уверен, что она его поймёт. Хоть мама и была прекрасной понимающей женщиной в большинстве вопросов, в последнее время между младшим сыном и родителями нарисовалась огромная пропасть. В школе всегда был Тэхён. Но сейчас у него появилась личная жизнь, и старший не считает правильным лишать лучшего друга полноценного конфетно-букетного, при условии что долгое время парень Тэхёна был влюблен в самого Чхве. Этот факт до сих пор с трудом умещается в голове парня. Субин знает, что если он захочет поговорить, то Тэхён примчится, как ветер. Только вот Субин хороший друг и не хочется ему грузить Тэхёна всяким негативом, личными страданиями, переживаниями и внезапно случившемся чувством одиночества, когда младший выглядит таким счастливым. Какое-то время вместо Тэхёна был Хюнинкай. У Субина даже пару раз случилась с ним интересная беседа о личных переживаниях. Но и тот уехал, не оставив даже действующего номера телефона. Субин не злится на младшего. Он понимал, что тот поступил таким образом не без причины. Хотя мог хотя бы оставить адрес, или название города, где теперь будет жить. Но Хюнинкай предпочёл просто раствориться в воздухе, оставив на прощание только пушистый снег на ярко-зелёной траве. Но и этого его следа через пару часов уже как не бывало — лето всё-таки. У Субина был еще Ёнджун. И он, наверное, был самым эмоциональным этапом в его жизни. Пусть и таким отвратительно коротким. Субину очень нравилось смотреть на забавные выходки Ёнджуна, нравилось слушать его громкий смех и наблюдать за его очаровательной манерой жевать. Это всегда было смущающе, потому что как только Ёнджун понимал, что Субин залипает на то, как он жуёт, то тыкал его в бок и говорил: —Ты себя-то видел? Жуёшь, как самый настоящий кролик! Субин тогда был готов быть для Ёнджуна хоть кроликом, хоть цыплёнком, хоть черепашкой — без разницы. Он и сейчас готов, потому что как бы он не был на него зол, он скучает. Теперь особенно. Чувство обиды притупилось некоторое время назад и вместо него пришло отвратительное и мерзкое чувство безграничной тоски. Субин даже пару раз брал в руки телефон, чтобы написать Ёнджуну сообщение. Но потом вспоминал, что тот всё равно улетает в другую страну. А на отношения на расстоянии Субин врядли готов был бы согласиться, даже если бы они помирились и снова к ним пришли. Ему и обычные то отношения давались с трудом. Субин в начале думал, что его обида позволит отпустить Ёнджуна и забыть о нём навсегда. Он даже не считал, сколько оставалось до его отлёта за границу, потому что полагал, что: а) это не так скоро, как кажется; б) уже не важно, ведь они расстались. Но вот сейчас, когда они все собрались в аэропорту, чтобы проводить старшего на самолёт, Субин чувствует, как его сердце тлеет в груди и пеплом разлетается по ветру. Субин растерян настолько, что не может на Ёнджуна даже посмотреть. Стоит, слегка понурив голову, и жуёт бесконечно губы от того, что волнуется. Но он не должен волноваться. Отношения в прошлом и почти что отпущены. Планов с этим человеком у него нет и не могло быть. Но в горле почему-то огромный ком, не дающий нормально дышать. В груди отвратительно свербит боль от предстоящей разлуки с первой в жизни любовью. Неприятно. Субин думает, что если бы действительно мог, то вцепился бы сейчас в Ёнджуна и не дал бы ему просто сдвинуться с места. Но ведь это старший его обидел, а не наоборот. Ведь это он был инициатором разрыва. Ёнджун должен искать причину остаться, а не Субин повод его удержать. А если у Ёнджуна такой причины нет, значит ему незачем оставаться в Сеуле. Значит Субину не за чем пытаться его удержать. Вчера вечером Тэхён пытался друга вывести на чувства и усердно хотел донести, что если он не поговорит с Ёнджуном и не выяснит, что на самом деле произошло, то они ведь могут не узнать этого уже никогда. Младший три раза повторил Субину, что это не розыгрыш, который для Бомгю подстроил сам Субин. Ёнджун уезжает без шуток. Чхве всё это знает. Он давно это знал, ведь старший сам ему сказал, что скорее всего уедет поступать в Америку. Но тогда они решили вернуться к этому вопросу позже, когда отъезд станет действительно близок. Но возвращаться не пришлось. — Субин-хён! — старший вздрагивает, когда слышит голос Тэхёна прямо над ухом. — Три раза позвал, ты чего? Субин растерянно моргает и понимает, что задумался так глубоко, что перестал слышать окружающих. — Прости. Что ты говорил? Тэхён смотрит на него с грустью, которую понимает только Субин. И правильно: он не хочет выглядеть жалким и знает, что Тэхён это понимает. — Говорю, скажешь что-нибудь хёну на прощание? А что сказать? Субин не знает. Речей не готовил, а от балды в голову ничего не приходит; поэтому он пару мгновений просто смотрит на старшего. У того в глазах печаль бесконечная, и тут же обволакивающая Субина в ответ. Ёнджун просит его сказать, хотя бы намекнуть словом на то, что остаться было бы правильнее — он бы остался, если бы Субин попросил. Но Субин не хочет просить. Он только губы поджимает и плечами встряхивает, будто ему холодно. — Удачного полета, хён, — выдает сухо и категорично. Но Ёнджун болезненно хмурится, потому что слышит, что голос парня вот-вот сломается. Субин себя чувствует воином, хоть и держится едва ли из последних сил. Субину больно. Он плакал вчера, так что сегодня уже достаточно сил, чтобы не сорваться перед Ёнджуном. Субин не хочет выглядеть слабым, ведь он не получил каких-либо объяснений насчёт их разрыва. Оповещение срабатывает так внезапно, что Субин вздрагивает: — Объявляется посадка на рейс 2814 до Лос-Анджелеса! Просьба всем вылетающим пройти в зону посадки! Ёнджуну пора уходить. — Если ты мне не пришлёшь альбом Джастина Бибера с автографом, я тебя придушу! — Бомгю со смехом угрожает старшему и они обнимаются, перед этим использовав свое уникальное рукопожатие. Субин видел его пару раз, когда они дурачились раньше. Почему-то он пропустил, когда эти двое помирились. — До сих пор не понимаю, зачем он тебе и почему не купить через интернет, — отвечает Ёнджун с таким же смехом. — Хочу Тэхён-и подарить на Рождество. — Ну ты и халтурщик! — Тэхён не сильно бьёт Бомгю по плечу. — Пора идти, а то без меня улетят, — Ёнджун поправляет сумку на плече и поджимает губы. Он не хочет прощаться, ведь только сейчас обрёл семью, ради которой стоит делать в принципе всё. Их приключение только началось, так жаль было его прерывать на этом истересном месте. Маленькая жизнь, поместившаяся в несколько месяцев стала каким-то необъяснимым переломным моментом. Кажется, Ёнджун был готов шагнуть в новый этап своего существования. Но главная ценность маленькой жизни, которую Ёнджун вот-вот оставит позади — Субин — стоит уже полчаса и жуёт губы, старательно избегая взгляда старшего. Ёнджуну трепетно от этого, ведь Субин так очевидно не хочет его отпускать, но почему-то не говорит об этом вслух. А старший хотел бы услышать. Он хотел бы знать, что нужен Субину и это остановило бы его в любом случае. Высокий парень с красивыми ямочками всё ещё был самым важным в мире. Но он не получил даже извинений, поэтому имел право вести себя так. В конце концов, они не герои дорамы. Клятвы в любви и слезливые прощания не входили в их повседневность. — Субин-а, — младший вздрагивает от внезапного обращения к себе и отрывает глаза от пола. Сердце, как бешеное, скачет в груди и ударяется прямо о глотку, когда он встречается с глазами старшего. — Будь счастлив, обещаешь? И хорошо закончи школу, с медалью! Ты мне обещал, помнишь? Субин смотрит на хёна мучительно долго, но на самом деле всего пару секунд. «Я буквально задыхаюсь без тебя, хён. О каком счастье может идти речь?» Но мысли остаются не озвучены, а Субин только молча кивает. Он обещал Ёнджуну на одном из свиданий, что обязательно с отличием окончит школу. Кажется, тогда они ели гамбургеры в парке и кормили уток в пруду. Это обещание Субину будет очень сложно выполнить, потому что он по ощущениям перестало граничить в реальностью. Пока Субин пытается представить, в какой степени тоски пройдут ближайшие пару месяцев, Ёнджун уходит. Он снова поправляет сумку на плече, а Субину больно, и совсем не хочется на это смотреть. Думать о том, что старший уедет и готовиться к этому мысленно — одно; смотреть на его удаляющуюся спину и понимать, что это последнее воспоминание, которое останется у Субина — совсем другое. — Ёнджун-хён! — Субин не знает, что заставляет его подать вдруг голос и даже сделать несколько поспешных шагов вдогонку, но Ёнджун оборачивается. Сердце требует остановить его. Надо сказать, что без Ёнджуна очень многое потеряет смысл, в том числе и медаль — ведь это обещание дано именно ему. Но разум бесконечно повторяет, что они не ровня и что старший не должен жертвовать своим успешным будущим ради отношений с простым школьником по имени Субин. Поэтому он глядит слегка испуганно на Ёнджуна и негромко произносит, глотая подступающие слёзы: — Ты тоже будь счастливым. Обещаешь? Ёнджун усмехается грустно, но кивает. Ему трудно говорить, поэтому ответ получается беззвучным и сдавленным. Посадка скоро закончится и ему нужно спешить. — Идем, хён, — Тэхён тянет старшего за рукав. Ёнджун уже давно пропал из вида, но Субин продолжает стоять и смотреть ему вслед, будто это что-то изменит. — Ты обещал с нами в кино сходить, помнишь? — голос младшего настойчивый. Он чувствует себя сегодня ответственным за состояние лучшего друга, поэтому спешит увести его с места прощания поскорее. Старший кивает. Он бещал ещё неделю назад сходить с парочкой в кино на какой-то новый фэнтези боевик. Бомгю даже сказал, что Субин может сесть посерединке между ними. Субину, только сейчас в голову приходит мысль о том, что это специально спланированный в день отлета Ёнджуна поход. Тэхён его знает, как облупленного, и понимает, что Субину будет грустно, поэтому надо отвлечься. Но внезапно переспектива оказаться третьим колесом совсем не радует. — Как насчёт тренировки в среду? Ты хотел попробовать позаниматься боксом, помнишь? — Тэхён не унимается, стараясь быть качественным отвлекающим фактором. — Тренер сказал, что в среду у него есть время и ты можешь прийти, — младший продолжает, обращая внимание хёна на себя и не давая возможности обернуться. — Я приду, — сухо отзывается Субин. Бомгю тянет своего парня чуть вперёд и начинает возмущённо шипеть на того. Тэхён отзывается таким же шипением и они начинают спорить, вероятно думая, что этого со стороны не видно. Видимо, думает Субин, наблюдая за маленькой перепалкой, не могут прийти к общему мнению, как страдающего друга лучше привести в чувства. Субин не хочет им мешать — ни сейчас, ни потом в кинотеатре. Младшие уходят чуть вперёд, а Чхве позволяет себе немного отстать от них. Ему, определённо, прохладно, хоть на улице палит солнце и жара градусов под тридцать. Субин, конечно, не тот человек, который станет себя вгонять в депрессию из-за несчастливых отношений, но ему правда очень пусто и грустно. Ёнджун, конечно, не стал смыслом его жизни, но хён, совершенно точно дарил счастье и яркие краски, даже после расставания. Субину хватало просто увидеть Ёнджуна или услышать его голос — всё сразу приобретало оттенки. Без старшего всё вокруг серое. Жить в такой обстановке можно, но это совсем не то. Нет чувства насыщения. Субину кажется, что он внезапно мёрзнет: он встряхивает плечами, слегка ёжась. Просто нужно время для того, чтобы привыкнуть к новой данности — к реальности без красок и без огня Ёнджуна. В груди давит, и ноет прямо под сердцем. Это раздражает. Субин останавливается, чтобы перевести дух, набрать в лёгкие побольше воздуха и выйти из аэропорта, как будто в новую жинь. Он втягивает носом запах душного помещения и в этот момент слышит, как с шумом поднимается в воздух самолёт — рейс до Лос-Анджелеса. Сердце снова колотится, как сумасшедшее и Субин неуклюже лупит себя кулаком в грудную клетку, надеясь, что это поможет ему как-то облегчить переживания. — Заткнись! Заткнись! Какого хрена ты так колотишься? Господи… — он повторяет это шёпотом. Посреди людного аэропорта Субин выглядит, наверное, очень странно. Но ему, в общем-то, наплевать. Унять боль в грудной клетке сейчас куда важнее. Только внутренности от своих же слов, сказанных зачем-то вслух, сильнее сдавливает от боли. А сердце продолжает бешено колотиться. — По-твоему я должен был сказать это вслух? — спрашивает Субин как будто у собственного сердца. — Ёнджун, останься здесь! Забей на учёбу, потому что я так сильно люблю тебя придурка, что не представляю, как буду хотя бы спать сегодня. Так что ли?! Субин говорит сам с собой, возмущаясь на невидимого собеседника, а мозгом понимает, что да — так и должен был сказать. Должен был, но не смог. — Какая разница уже? — сдавшись эмоциям, он шмыгает носом. — Всё равно поздно. Самолет улетел, и я не… Вместо слов из Субина вылетает удивленный вскрик, когда его внезапно так крепко обнимают со спины, что он чуть не валится с ног. Руки плотно стискивают талию, смыкаясь на животе крепким замком, обещающим не отпускать. Чужое дыхание врезается в открытую шею, вызывая рой мурашек. Субину не нужно даже думать, чтобы узнать эти тёплые объятия. Ёнджун. Старший дышит сбивчиво — наверное, бежал. И младший не хочет знать, как много из его сумасшедшего короткого монолога он мог услышать. Субин в ступоре стоит без малейшего представления, как ему реагировать и что вообще делать — он же только настроился переживать разлуку. По крайней мере думал так. — Что ты только что сказал? У Субина от его голоса дрожь по всему телу пробегает огромной, наводящей панику волной. Ёнджун утыкается носом в шею, сильнее сжимая руки на чужой талии и Субин чувствует, как старший вдыхает его запах. Он съёживается весь от теплого дыхания хёна на своей шее и жмурится, когда тот легко целует его возле скулы. Субин как можно тише шмыгает носом, но старший всё равно слышит и повторяет поцелуй уже в качестве успокаивающего жеста. — Почему ты здесь? Разве твой самолёт ещё не улетел? Это, наверное, самый глупый вопрос, который задавал Субин в своей жизни. Он прекрасно знает, что самолёт улетел буквально две минуты назад. Но у него от переизбытка чувств мозговая деятельность ушла в сонный режим. — Я на посадку не успел, — почти шёпотом отзывается старший. — Так что ты сказал только что? У Субина перед глазами искрит, как тогда ночью искрили провода. У него внутренности в бешеном темпе бьются, как будто хотят покинуть организм. Субин их почти не чувствует, потому что с трудом осознает происходящее. Мурашки по телу и слёзы, собирающиеся в уголках глаз сообщают — это не сон. Ёнджун действительно обимает его прямо сейчас и прижимается губами к шее. Табло в аэропорту начинают барахлить и хаотичо мигать. У Субина дрожат руки, кажется, но Ёнджун тихо шепчет на ухо: — Субин-а, не сломай аэропорт, пожалуйста. Я правда стою рядом с тобой. Это не слишком помогает, поэтому Субин предпочитает убедиться в том, что не сошёл с ума окончательно. Он разворачивается в объятиях старшего, забавно жуя губы, чтобы совсем не разреветься. Этим вызывает улыбку Ёнджуна и свое собственное смущение. Его хён настоящий, и он смотрит с таким трепетом, что у Субина кружится голова. — Ёнджун-хён… — Субин с придыханием произносит любимое имя и едва ли сдерживается от рыданий. Его мозг счастлив и одновременно отказывается верить в то, что Ёнджун остался ради него. — Прости, — прерывает его старший. Субину, очевидно, сложно говорить от переизбытка чувств. Ёнджун знает, что младший долго носил их в себе, делая вид что ему безразлично. — Я не должен был заставлять тебя проходить через это, — продолжает старший серьёзным тоном. — Мне безумно жаль, Субин. Младший сдерживается ещё пару мгновений, переваривая полученные извинения. Их точная суть оседает в мозгу и превращается в ещё один всхлип. А после Субин начинает колотить старшего по плечу. — Ты не должен был этого делать! — возмущается он, всё ещё шмыгая носом. Ёнджун принимает эти удары, а потом ещё несколько, и после тянет младшего к себе, чтобы спрятать его выступившие слёзы на собственном плече. Конечно, он заслужил эти побои, но их можно получить чуть позже. Сейчас ему необходим Субин, потому что почти два месяца без его близости казались настоящим мучением. Младший в ответ обниматься не спешит, потому что всё ещё обижен. Но мозг в режиме сна, по умолчанию, командует туловищу прижаться плотнее. Они стоят так какое-то время, успокаиваясь от тепла друг друга и от осознания, что действительно снова могут быть так близко. Субин сдаётся и обнимает старшего в ответ, утыкаясь лбом в его плечо. — Я сказал, что люблю тебя, придурок, — едва слышно произносит он, но Ёнджун всё равно слышит. Он знает, что придурок. И знает, что был трусливым и ведомым страхами, идущими с ним от детства. Только Ёнджун больше не ребёнок; а дедушка всегда говорил, что страхи делают тебя слабым и уязвимым. Сейчас, когда он уже несколько раз смог посмотреть этим страхам в лицо, можно уверенно сказать, что Ёнджун научился жить по-новому. И первое, что он готов сделать — впустить в свою жизнь близких людей. Начиная с Субина. Ёнджун справится со своим страхом. Он никому не даст в обиду своего парня и друзей. Пусть он ещё не достиг необходимого возраста, но какие-то связи у него уже есть. А быть сильным Ёнджун готов уже сейчас. Тем более, что он знает, на что способен. Новая семья научила его этому. — Придурок, кажется, тоже тебя любит, — бормочет он, зарываясь в волосы младшего лицом. Признание очень смущает обоих, и кажется, они потом будут повторять его в более подходящем эмоциональном состоянии. Но сейчас эти слова — якорь, удерживающий обоих на границе с реальностью. Бомгю с Тэхёном возвращаются в аэропорт, потеряв по дороге к остановке Субина, как раз в тот момент, когда оба старших крепко обнимают друг друга. Кажется, они простоят так очень долго, поэтому в кино парни решают идти вдвоём. А Субину с Ёнджуном потом нужно многое обсудить. И разговор этот точно не будет простым.