Драконье пламя

У гепардов очень низкий уровень выживаемости в дикой природе. Ваня отметил для себя, что среди оборотней тоже. Светло был одним из трех гепардов на всю стаю. Смерть его родителей сократила «популяцию» на двоих, двое других гепардов были братом и сестрой, а значит, кровь придется мешать, что делает рождение гепарда менее вероятным, чем в чистокровном союзе. Сам же Ваня из всех выбрал его, а значит, потомства не будет. Во всяком случае, если сам Евстигнеев никак его не обидит. Зная верность и привязанность Светло к близким людям, камбион был уверен, что их союз будет жить до его первой и единственной дозволенной ошибки.  Гепарды особенно ценились в любой стае. За три секунды они могли развить скорость в девяносто километров в час — как, собственно, и гепарды в дикой природе, — а прыжок мог достигать семи метров. Только Ваня успел прыгнуть на вампира, который кидал отравленное копье в Дракона, хотя находился намного дальше огромного количества волков. Пусть такую скорость гепарды могли выдерживать лишь двадцать секунд, это уже могло спасти жизнь.  А ещё они не умеют рычать. Поэтому Ваня и называл его «котиком» с первой встречи. Гепарды мурлычут и мяукают точно домашние коты, но не могут рыкнуть, чтобы напугать врага. Гепарды — единственные, кто мог легко обогнать вампиров, и это делало их особенно ценными. Вот почему стая протестовала против их связи. Ваня официально заявил, что даже не попытается сохранить за стаей несколько особенно ценных кошачьих.  А ещё Светло очаровательно спал. Он всегда инстинктивно пытался свернуться калачиком, но раз за разом спотыкался об тело Евстигнеева, поэтому процесс не шел дальше закидывания ног. Только в этот раз Ваня спал мало.  — Опять ты со своими чарами меня убаюкал, — недовольно заметил веркэт, садясь на кровати и скрещивая руки на груди: ждал, что Ваня скажет в своё оправдание.  — Я иногда жалею, что не умею стирать память, — вздохнул Евстигнеев, падая на подушку. — Ты мог бы мне и спасибо сказать!  — За что? — с интересом спросил Ваня.  — За то, что я у тебя есть, например, — буркнул камбион, не поворачиваясь к оборотню. — «Ах, спасибо, Всевышний, что у меня такой классный и терпеливый парень», вот такое, или… «он целуется словно всю жизнь только этим и занимался, но я знаю, что…». — Я знаю, что ты всю жизнь только этим и занимался, мой невероятный парень, — перебил его Светло. — Долго я спал?  Евстигнеев устало накрыл лицо подушкой: даже на комплимент не получилось напроситься, у Вани всё строго. Дела, работа и совершенное неумение флиртовать.  — Сорок восемь минут, — отозвался демоненок. — Мы уже уверенно приближаемся к часу сна, представляешь? Скоро мы догоним настоящих гепардов, которые постоянно спят!  — После полнолуния спать буду часов двадцать, — вздохнул оборотень, — ты ведь знаешь.  Камбион кивнул: конечно, знает. Он долго и упорно изучал повадки кошачьих, чтобы знать, чего можно ожидать от Светло. К тому же, это первые его отношения в адекватном смысле этого слова. Надо было подготовиться и знать об оборотнях как можно больше. А то вдруг у них в традициях вскрывать глотки после первой ночи?  — Мне Мирон писал, спрашивал, не хотим ли мы проветриться, — протянул Ваня. — Я ещё добавил от себя, чтоб он тебя сократил, если ты откажешься и будешь работать.  Глаза Светло радостно засияли — Евстигнеев знал, что хорошим это не кончится. У него в голове точно созрел какой-то гениальный план.  — Скажи ему, что мы ждём их в «Пандемониуме», — сказал оборотень, вскакивая с кровати. — А ещё передай, что там разбушевались вампиры! Я пока скажу об этом Грише… вдруг от захочет помочь.  Евстигнеев закатил глаза. Это был очередной бонус отношений с оборотнем: нет свидания лучше, чем то, где можно подраться с кровососами. Ваня тяжело вздохнул. Как бы не хотелось поспорить с гепардом, демоненок послушно и Фёдорову написал, и встал собираться. Всё-таки, если он хочет на ещё одно свидание, то на этом придется помочь Светло угомонить вампире в баре со стремным названием.    Мирон лежал у Карелина на коленях. Точнее, Слава очень долго уговаривал его просто прилечь. Теперь же он легко массировал плечи мага, стараясь хотя бы немного отвлечь его от всей этой магической хунты. Вани пока не отвечали, а значит, что нужно ещё немного подождать ответа, а потом уже решить: ждать их на месте или просто идти вдвоем.  Фёдоров от скуки пускал по потолку мерцающие огонечки. Это были их звёзды, и они для мага имели особенное значение: он впервые поцеловал Карелина под такими самодельными звездами.  — А портняжки быстро отправят тебе посылку? — спросил Слава, вспоминая их поход в швейных цех.  — Да, — кивнул Мирон. — Портняжки мало с кем работают, поэтому к завтрашнему вечеру обновки уже будут здесь.  Карелину не терпелось посмотреть, что к ним придёт из одежды. Он был благодарен Мирону, что тот попросил сшить одежду и для него. Сам Слава в лицевой стороне закупался в секонд-хендах. Для него главным критерием была дешевизна одежды и её удобство, а не то, как она смотрелась на нем.  Слава наклонился, накрывая губы Мирона своими. Тот в ответ улыбнулся сквозь поцелуй. Звезды посыпались к полу искрами. Каждое касание Славы вызывало внутри него такую бурю, что магия не могла это не отразить.  Дома Фёдоров теперь был без перчаток. Благодаря метке он не мог обжечь Славу, но вещи из-за этого частенько страдали. С его пальцев пока что сыпались только искры, поэтому он даже не обращал внимания на свои руки. Маг концентрировался на движениях Славы: Карелин медленно гладил его по плечам, иногда возвращаясь к груди и залезая пальцами под воротник, торчащей из-под джемпера рубашки.  — Мне это мешает, — проворчал Карелин, дергая Мирона за рукав. — И рубашка тоже.  Фёдоров ухмыльнулся. Он приподнялся с чужих колен, стягивая с себя джемпер, а следом и рубашку. Маг щелкнул пальцами, складывая аккуратно одежду, отправляя её подальше от кровати. Слава еле сдержался, чтобы не рассмеяться.  — Я прошу тебя раздеться, а ты аккуратно складываешь одежду? — уточнил Слава.  Мирон закатил глаза, все равно возвращаясь на колени к Карелину. Ну что он мог с собой поделать! Это воспитывалось годами.  — Возможно, я забуду про свою аккуратность, если поцелуешь меня ещё раз.  Слава улыбнулся. Он наклонился ещё раз, снова целуя мага. Тот теперь увереннее обхватил его шею руками, не давая отстраниться. «Вот же хитрый», — подумал Карелин.  У Мирона на теле было много шрамов. И они были намного страшнее, чем от падения с велосипеда. Даже зажившие эти шрамы выглядели пугающими — от глубоких ран. Слава никогда не спрашивал откуда они, а Фёдоров не спешил рассказывать сам. Карелин продолжал гладить его грудь и плечи, пока Мирон медленно углублял поцелуй.  — Откуда они? — тихо спросил Слава, когда Фёдоров оторвался от его губ, прикрывая глаза.  — М? — спросил маг, не раскрывая век. — Шрамы, — объяснил он, очерчивая пальцем один из них. — Откуда они?    Унять дрожь было не очень-то просто. На улице лил дождь, вымочивший все поленья, нарубленные для печи. Дед ругался, а Мирон только жался к углу комнаты, боясь поднять глаза. Послышался хлопок, а потом мама заплакала. Если бы он только мог это исправить, то тут же сделал бы всё, что от него зависело. Дверь хлопнула. Дед, значит, куда-то ушел.  Топили они по-черному. Мирон никогда не кашлял от дыма и гари, но вот мама часто. А ещё она сильно мучалась, пытаясь отдраить стены от копоти. Потолок же был черный всегда. Дым медленно уходил в небольшое отверстие. Мирон подполз к влажным поленьям, сложенным на полу. Он очень злился на деда. Он снова ругался на маму, выискивая самые обидные оскорбления. Мирон очень ярко представлял, как лицо деда менялось, становясь ещё более озлобленным. Он крепко держал полено в своих руках, и оно резко вспыхнуло. Мирон лишь на мгновение испугался — это было неожиданно, но не больно. Он стал складывать загоревшиеся поленья в печь: к его счастью, вспыхивали все, к которым он прикасался.  Дыма было больше, чем обычно. Огонь не хотел сходить с поленьев, хотя они были мокрыми. Он высушивал их, а затем поджигал дерево.  Мама изумлено смотрела, как Мирон убирает в печь последнее горящее полено, вспыхнувшее ровно в его руках. Мирон видел, что в её глазах загорается ужас, который видеть было ещё хуже, чем слышать, как её избивает дед за то, что принесла нахлебника под его крышу. Появление Мирона в этом доме испортило им всю жизнь, в ответ на это дед решил испортить детство мальчика. Ведь он точно был виноват в неурожае, смерти скота в деревне и, наверное, в сегодняшней грозе.  — Что ты делаешь, черт маленький? — закричал мужской бас. Дальше Мирон ничего не видел и не мог услышать что-то за звоном в ушах.  Дед со всей силы схватил его за шкирку, потряс наверху и кинул в стену деревянного домишки. В руках у него не оказалось поленьев — кажется, соседям делиться не захотелось. Хотя, более вероятно, что им было нечем.  Мирон не мог понять, где ему больно и чем он ударился. Дед замахнулся еще, но маменька, очнувшись от оцепенения, кинулась на его руку, повиснув на ней. Глухой стук. — Пошла прочь, лахудра! — завизжал дед, замахиваясь снова. Теперь его никто не удержал. Мирон почувствовал резкую боль в руке.  Он схватил его за тоненькую ручку, таща по жесткому деревянному полу к другому углу. С полки по пути он схватил розги, связанные в тугой пучок. Мирон почувствовал сначала жжение, а потом острую боль, бесконтрольно распространяющуюся по спине . Он громко закричал. Но деду было все равно. Следующий удар пришелся матери по лицу — она выросла перед ним, стараясь защитить от разгневанного деда. Тот снова откинул ее в сторону, продолжая свою пытку.  Он сек розгами беспощадно. С годами чаще и чаще. Наверное, его решение выгнать не взрослеющего Мирона, разыграв сцену с его смертью, должно было быть спасением для мальчика. Но его и позже секли розгами. Мирону стоило ещё и благодарить, что ему-то никогда не попадало ими по лицу, только по бокам, заднице и спине. Это единственный в мире случай, когда похороны не избавили человека ни от каких мучений, а только добавили новых.    — Это звучит ужасно, — тихо произнес Слава. — Бить детей — это ведь не гуманно…. — В шестнадцатом веке, Славушка, никто даже не слышал такого слова, — отмахнулся маг.  — Он должен был сказать тебе спасибо, что ты нашел способ разжечь огонь в холод!  — Он его потушил, как только высек меня, — улыбнулся Мирон. — Это был обычный пастырь. Он верил, что в меня вселился дьявол. Хоть экзорцизмом не занимался.  — И на том спасибо, — потерянно произнёс Слава. — Но неужели не было никакой любви к собственному внуку?  Фёдоров тяжело выдохнул: его романтичное настроение испарилось от накала разговора. Он поднялся, садясь напротив Славы и внимательно разглядывая его лицо. «Ищет, небось, признаки интеллекта», — подумал Карелин.  — Он не мой дед. Я намного позже понял, что к смертным меня подкинули. Темные маги понимали, что Круг их убьет. Меня отдали туда, где я бы выжил. Ну или умер бы не от их руки… не знаю. Маме меня подкинули, биологически мы были никем друг другу, и дед это знал. Он бы точно заметил, как его дочь принесла в подоле, — огрызнулся Мирон.  — Но история твоего имени… — Про фамилию и отчество — чистая правда, — пожал плечами Фёдоров. — Я слышал разговоры деда и использовал это. А имя… мама называла меня «Мир мой», имени мне никто не давал — слишком много чести. Когда меня подобрали, я сквозь слёзы промямлил «Мир мой», послышалось «Мирон». Так и пошло.  — Но твои похороны… как ты был записан там?.. — Меня похоронили в тысяча пятьсот семьдесят втором году, Слава! Я не помню! Год рождения и смерти запомнил — на этом всё, хотя я может и эти цифры путаю. Когда ты практически бессмертен, то это всё для тебя уже не имеет значение. Огромное количество людей, которые мне были дороги, умерли за несколько веков до твоего рождения. Я помню, как менялись цари, как царей сменили императоры, я пережил несколько научных революций, Смутное время, дворцовые перевороты и эмиграцию после Октябрьской революции, две мировые войны… в моей голове не осталось места для того, чтобы хранить воспоминание о том, как записал мою смерть окаём, любивший сечь меня розгами. Мирон говорил с жаром. Слава прекрасно понимал, что это все очень больно магу вспоминается, вот тот и вспылил. Карелину казалось, что маг вообще специально преуменьшает значение деда в своей голове.  — Ещё вопросы есть? — уточнил Фёдоров, но Слава знал, что сейчас его настоящие вопросы могут сделать только больнее. Карелин потупил взгляд. — Что такое «окаём»? — тихо спросил он.  Мирон явно не ожидал такого вопроса. Он словно очнулся — вспомнил, с кем говорит. Маг даже нервно рассмеялся, обнимая самого себя руками.  — Я подарю тебе словарь Даля, мой хороший, — вздохнул он. — «Окаём» — это нечто вроде «отморозка» на современный.  Слава кивнул. «Отморозок» звучало не так поэтично. Наверное, именно поэтому Мирон обращался к устаревшим словам, когда ему очень хотелось обозвать кого-либо. Слава был уверен: в современном мире это слово вообще никто не использует! Не только не использует, но и значение тоже не знает.  Мирон так и не смог сказать, что его пугает не столько дед, сколько собственное отсутствие гуманности. Когда он освоил магию, то больше всего ему хотелось, чтобы больше никто и никогда не смог ударить его розгами. Он был бессмертным, он чувствовал мощь своего колдовства, и его совершенно ничего не сдерживало. Связи с нечистью, готовность идти по головам, освоение всех четырёх стихий и безупречное обладание огнём — это очень плохая смесь. Фёдоров не брезговал в методах, получая свое наследственное дворянство: табеля о рангах он не дождался. Ему помог шантаж и насилие. До Елизаветы Петровны ему было все равно на чувство крестьян. Но уже на её балах, испытывая отвращение ко всем, кто собрался, он стал отказываться от телесных наказаний в собственном имении. При Александре Втором он подарил часть своей земли крестьянской общине, а не заключал с ними грамоты. Он беседовал с декабристами после смерти Александра Первого, жалея, что на престоле тот отрекся от собственных республиканских взглядов. Несколько раз обедал в компании кого-то из петрашевцев. В то время он был уже намного ближе к изнанке и дальше от лицевой стороны. К двадцать первому веку, пережив две мировые войны, он окончательно закостенел среди нечисти. Слава бы его не понял. Мирон никогда не пробовал изменить свое время, он лишь удачно адаптировался к условиям настоящего, которое наступало без его ведома.  Скорее всего, через пятьдесят лет и сам Слава это почувствует. Если, конечно, не вознесется, выполнив свою миссию. Есть ли она у него?  — У меня есть одна чокнутая идея, Слав, — тяжело проговорил Мирон. Надо сказать ему! Слава должен знать.  Телефон противно завибрировал. Фёдоров нашел его в одеяло и двумя нажатиями сбросил вызов, даже не посмотрев, кто ему набрал.  — Я… я, правда, не уверен, насколько это оправдано, но оно важно, — нервно продолжил Мирон. Телефон вновь противно запиликал. Фёдоров нервно сбросил вызов.  Слава внимательно смотрел на него, не отводя взгляда. Наверное, Мирон впервые чувствовал себя настолько важным. Это было приятно: занимать собой всё пространство чужого сознания.  — Мне кажется, это самое важное и, что ключевое, единственное, что мы можем предпринять против Электро, — маг не знал, как лучше объяснить, что он хочет сделать. Его мысли путались с небывалой скоростью, а ещё больше его путал вновь разрывающийся телефон.  — Возьми, — тихо произнес Слава. — Вдруг что-то важное.  Мирон послушно взял трубку. Там нервно горланил Ваня, проклиная его, что тот не читает сообщения. Фёдоров ничего не разбирал в потоке слов про Ваню, гребанную упертость, никудышную стаю и разбушевавшихся вампиров.  — А теперь медленно и без вычурных выражений, — попросил Фёдоров. — Скажи мне просто место, и я открываю портал.  — «Пандемониум», вековая ты задница, не умеющая читать сообщения, бар «Пандемониум», — послышалось в ответ в трубке.  Послышались гудки.  Мирон встал с кровати, босыми ногами вступая на пол. Он взмахом руки распахнул шкаф, выкидывая на него на кровать одежду. Его светлые брюки совершенно не подходят к делу. Там, где вампиры, всегда много крови, а её не видно только на черном.  Мирон подошел к шкафу сам, нервно проводя ладонями по верхней полке, до которой не дотягивался. Он наконец нашел то, что ему нужно — что-то вроде пистолета. Только при нажатии на спусковой крючок он не стрелял.  Фёдоров уселся на кровать рядом со Славой, вкладывая ему это в руку. Да, ангельская кровь смертельна для вампиров, но допустить ещё несколько укусов своего ангела маг не мог. Если ангелы приходят на землю помогать людям, то Карелина сюда отправили персонально для Мирона. Даже если Бог скажет ему другую версию, Фёдоров все равно будет верить исключительно в свою.  — Я объясню, что происходит, когда мы переоденемся, — осторожно произнёс маг. — Сейчас посмотри, как этим пользоваться. Если вампир приближается, нажми на нижний курок. Вылетит дротик с серебряной иглой. Без разницы, куда ты попадешь, ему просто будет больно. Старайся всегда прижиматься к стене. Они любят нападать со спины. Если он слишком близко, нажми на верхний курок.  Мирон нажал на курок за Славу, показывая, что произойдет. Из длинного ствола тут же вылетел серебряный бур сантиметров в тридцать в длину. Его конец был в форме конуса.  — Прижимать можно к любой части тела, но лучше к сердцу или к горлу — это смертельно, — объяснил маг. — Перезаряжать нужно так.  Мирон все показал. А после вскочил с кровати, роясь в полках в комоде. В одной из них он нашел необходимое — несколько серебряных кинжалов. Один он оставил для себя, а другой подал Славе, сжимая холодное лезвие ладонью.  — Мы идем к вампирам?  — Да, — кивнул Мирон. — Светло нашел какую-то чрезмерно активную группу и потащил туда Евстигнеева. Судя по ругательствам в адрес стаи, то та оставила их без помощи.  Слава кивнул. Наверное, он решил, что Фёдоров спешит помогать лучшему другу. На самом деле, Мирон пошел бы туда, даже если бы Вани там не было. Он чувствовал долг перед родителями Светло — те встали на его сторону, за что их загрызли свои. Ваня удивлялся, что могила была ухоженной. Фёдоров не стал говорить, что навещал её довольно часто. Пусть они лучше не знают, что он был привязан к этой фамилии.  — Надень черное, — попросил Мирон. — Крови будет не видно.  Слава выполнил указания полностью. Даже вытерпел, когда Фёдоров с видом важной курицы наседки прятал за его спину средства самообороны.  — Белая рубашка? — уточнил Слава. — Мне кажется, на ней кровь точно будет ярче, чем на моем красном худи.  Мирон натянул перчатки, не обращая внимания на комментарий. Как ему объяснить, что он спалил всю свою одежду, тренируя несчастное электричество? Даже брюки ему были немного велики, отчего пришлось надевать ремень. Конечно, под него было удобно припасти с собой кинжал, но в остальном — это были остатки гардероба, лежащего на самым дальних полках шкафа.  — Ты меня игнорируешь? — уточнил Карелин.  — Я собираюсь с мыслями, — отозвался Мирон. — Я нечаянно сжег свои нормальные вещи, портняжки ещё не прислали новое, я выбираю из того, что осталось! Бог с ними, это уже не страшно заляпать.  Нет, конечно, брюки портить было жалко — кашемир, как никак. Но ничего другого Мирон, к сожалению, сейчас подобрать не мог. Когда лезешь к вампирам, стоит быть максимально удобно одетым. И готовым ко всему.  Мирон стянул перчатку с левой руки, открывая портал. Он протянул руку Карелину, предлагая пройти с ним. А у Славы, конечно, не было варианта отказаться.    — Да где же этот чертов Фёдоров, — сквозь зубы цедил Евстигнеев.  Ванечка уже принял форму и тяжело дышал, готовый кинуться в толпу. Камбион знал, что в такие мгновения инстинкты затмевают его сознание, но быть вдвоем против стольких вампиров! В таком раскладе скорость гепарда могла пригодиться только для одного — унести ноги, причём свои собственные, а не вампирские в зубах.  Вампиры медленно выползали по округе, они были везде — смотрели с балконов второго этажа бара, вылезали из дверей. Ваня видел, что они были ближе и ближе. Гепард был готов кинуться. Он оскалился.  И тут открылся портал, отрезая гепарда от вампиров. Мирон вышел из него абсолютно спокойным, точно только что не выслушивал от Вани проклятия по телефону. Он взглядом попросил Славу отойти к Ваням, а сам обернулся к мертвецам. Фёдоров задумчиво перекидывал трость из руки в руку. Евстигнеев посмотрел с удивлением: неужели у мага снова стала болеть нога? Но это совершенно не клеилось с уверенной походкой!  — Господа, — обратился он к кровопийцам, — мне напела одна птичка, что вы стали забывать, что людей есть нельзя.  — Магов спросить забыли!  — Грубить, между прочим, вредно для здоровья.  Мирон ясно показывал намерения своего появления. Он хотел отыграться за разрушенную квартиру, и ему было все равно, насколько присутствующие в курсе произошедшего. Маг сам возложил на них коллективную вину.  Фёдоров взмахнул рукой, приближая дерзкого вампира ближе к себе, одновременно с этим, отдаляя его от других. Он резко взмахнул рукой сверху вниз, пригвождая его к земле и ставя на колени. Тот никогда раньше так сильно не ощущал гравитацию. Мирон с силой стукнул тростью — для эффектности, магия от нее не зависела, — и под вампиром загорелся асфальт. Слава помнил картинки в интернете про инквизицию — костры выглядели примерно также.  Вампир сгорел за секунды. Карелин только уши ладонями заткнул, чтобы не слышать криков.  — Если никто не расскажет мне, какого черта один из вас приперся ко мне домой и перевернул квартиру, то всё здесь сгорит к чертям!  Евстигнеев непонимающе посмотрел на Славу, но тот не хотел ничего объяснять сейчас. Он слишком волновался за Фёдорова.  — Есть желающие поделиться?  Вопрос мага остался без ответа. Вампиры стали перешептываться. Светло слышал каждое слово в их шепоте. Каждая услышанная фраза лишь разгоняла его инстинкты и желание сцепиться с вампирами. «Тот самый маг», «Фёдоров», «он нужен владыке».  — Что ж, — разочарованно протянул маг, — раз делиться вы не намерены… На его ладони загорелась огромная огненная сфера. Он без малейших раздумий отправил её в кирпичную стену бара. Это был сигнал: приключение начинаются. Гепард рванул вперед. Мирон не был идиотом, чтобы поворачиваться спиной к вампирам, но сделал это. Как только пятеро приблизилось к нему, вокруг мага появилась стена из огня, сжигающая их. Они попадали замертво. Когда пламя спало, маг быстро обернулся на пятках, ловя горящей рукой за шею очередного вампира, старающегося кинуться к нему.  — Нехорошо нападать со спины, — произнёс маг, наблюдая, как вампирская кожа плавится от соприкосновения с его огнём. Стоило отпустить руку, как тот упал на землю, корчась от боли. Маг щелкнул пальцами, поджигая его.  Гепард рвал недалеко вампира, а камбион старался быть рядом с ним: мало ли вздумают толпой кинуться на оборотня! Только Слава был вдалеке от всех, прижимаясь спиной к стене соседнего здания, образующего из построек букву «Г». Это скрывало сцену от прохожих, возвращающихся домой в позднее время. Перед его глазами то и дело всплывали странные образы, отрывающие от реальности. Как бы Слава не старался, он не мог понять, что значат эти секундные сцены перед его глазами. Судя по Мирону, он того же не видел. Маг был увлечен дракой, своим небольшим возмездием за нарушение их покоя в доме.  Слава заметил другое. Вампиры были больше увлечены попытками поймать Фёдорова, чем оборотнем и камбионом. А на него всем было абсолютно все равно. Он мог просто прижиматься к стене.  Они кидались к магу втроем, вдвоем, вчетвером. Но Мирон слишком хорошо себя чувствовал. К тому же, маг был уверен: Слава, если что, сможет ему помочь, — а это предавало ещё больше сил.  — Фёдоров, обернись! — раздался пронзительный женский голос.  Слава поднял глаза наверх, к источнику звука. На крыше стояла женщина. Ровно над ним. Она спрыгнула с крыши, укладывая свою ладонь рядом с головой Славы.  Ее короткие волосы были растрепанны, отдельные пряди падали на лицо. Она была настолько бледная, что остальные вампиры, по сравнению с ней, точно с пляжа вернулись. И как же не вовремя к нему стали возвращаться эти образы.  — Твоя игрушка? — спросила женщина, кивая на Каренина.  Мирон вздрогнул. Он внимательно смотрел за её движениями, застывая на месте. От вампиров за спиной его защищала небольшая огненная стена, выросшая вокруг полукругом. Гепард медленно приближался к ним. Камбион двигался к Фёдорову, чтобы защитить его спину, если что.  — Я сожгу тебя раньше, чем ты попробуешь его укусить, — произнёс Мирон.  — Я не хожу на драки голодная, Фёдоров, — отозвалась та. — Зачем мне кусать его, если я могу свернуть мальчику шею?  Мирон сделал шаг вперед, но та, в ответ на движение мага, схватила Славу загрудки черного свитшота, ставя перед собой. Она была очень быстрой. Карелин задержал дыхание.  — Ах, Мирош, неужели ты не помнишь, что со мной нельзя играть против моих правил? — ласково спросила та.  Слава вздрогнул. Фёдоров встречался с вампиршей? Это же огненный маг! Если у Карелина до метки от него были ожоги, то она бы сгорела… — Марселла, прекрати, — подал голос Евстигнеев.  «У него же была отвратительная память на имена», — пронеслось в голове Славы. Если камбион помнил её имя, то она играла не последнюю роль в их жизнях. Что же это за Марселла такая?  — И ты здесь, предатель? — спросила вампирша. — Связался с противным котом, значит?  Карелин выдохнул. Марселла была персонажем из Ваниной личной жизни. Женщина придерживала его голову, предплечьем давя на шею. У нее ледяная кожа. А вот гепард стал злиться сильнее.  — Он не кот, — нервно поправил Евстигнеев. — На кой черт тебе ломать шею мальчишке?  — А вот зачем, — Марселла ударила Славу по ребрам. У него потемнело в глазах. Ноги подкосились. Он не упал на землю, только потому что девушка держала его за шею.  Мирон пошатнулся тут же, одновременно с ним. Только Фёдоров не упал, потому что привык к боли.  — Что ты хочешь от меня? — нервно спросил маг.  — Чтобы ваша магическая свора отстала от вампиров, — отозвалась та. — Одни требуют новорожденных, другие приходят и отрывают им головы… ты сжег наш старый дом и пришел разрушать новый? Мирон, я бы переломала тебе все кости, если бы только могла подойти. Но раз ты не хочешь приближаться ко мне, то я сломаю кости твоему другу.  Марселла взяла Славину руку и с силой сжала один палец. Карелин чувствовал, как кость надломилась, точно под прессом. Он закричал что-то не внятное. Мирон чувствовал, что растекающуюся боль в собственной руке.  — Так мне ведь не больно, Марселла, — ухмыльнулся маг.  — Ты лжешь! — яростно заявила она, выворачивая второй палец. Слава до крови прикусил язык.  — Марселла, отпусти ты смертного, — нервно произнес Ваня. — Хочешь, мне кости поломай, я поменяюсь с ним местами.  Но Марселле было всё равно на предложение Евстигнеева. Она не отрывала взгляда от мага. — Физически я чувствую боль, — подтвердил маг. — Но морально здесь больно только тебе, Марселла. Я не сжигал твой дом, — отозвался Мирон. — Тебя выгнали оттуда. Ты первая ушла сюда в гордом одиночестве лет пятнадцать назад. Теперь ты упиваешься властью, только потому что единственный твой конкурент мертв. Зачем тебе новорожденные, Марселла? Они мрут точно мухи.  — Я их мать, а ты убиваешь моих детей, — прорычала та. — Да какие они тебе дети, Марселла? Им плевать на тебя!  Вампирша зло оскалилась. Славу успокаивало, что она перестала ломать его кости, но легче от этого не становилось — она все ещё держала его за шею.  — Они хотят только крови, — напомнил Мирон. — Возможно, ещё моей смерти. Но первоочередно, крови.  Карелин показательно попытался сплюнуть кровь, наполняющую его рот из ранки на языке. Вампирша вздрогнула, отталкивая от себя Славу.  Фёдоров понял: капля крови или даже несколько с неудачного плевка попали ей на ногу. А вот тот явно не понял, почему она его отпустила. Мирон взмахнул рукой, чтобы пламя выросло вокруг Славы. Главное, чтобы Марселла больше не подошла к нему.  — Ты им не нужна, Марселла. Им нужна только кровь, — продолжил Мирон.  Вампирша яростно побежала на него. Фёдоров словно только этого и ждал. Ему даже нравилось играть с ней: как ловко она оббегала огненные сферы, брошенные ей под ноги. Это было интересно. Но стоило ей подбежать совсем близко, как маг выхватил из ремня серебряный кинжал, вонзая его чуть выше её сердца.  От боли она скривилась, опускаясь на колени. Маг зажег огонь над ладонями, но пламя не продержалось ни секунды: они со Славой синхронно схватились за головы, точно от острого приступа мигрени.  Картинки, всплывающие перед глазами Карелина, стали четче. «Не то, это всё не то», — кричал писклявый голос Электро, кидая бездыханное тело к таким же. Мертвецов было около сотни. «Мне нужно ещё», — произнёс маг. «Достаньте мне ещё!», — закричал он громче.  У Славы двоилось в глазах. Изображение реальности менялось на выдумку. Карелин схватился рукой за стену: головная боль была невыносимой. Мирону держаться было не за что: он упал на колени, держась ладонями за свою голову. Боль была хуже, чем от переломов пальцев.  Электро вышагивал по коридору, стены которого освещались факелами. Огонь слабо подрагивал от его ходьбы. Он зашел в зал, на полу котором была расчерчена странная фигура. Это был треугольник, между его вершин были полумесяцы, обращенные к стенам зала, а не к центру треугольника, в центре него был круг, вписанный в квадрат, неровно выходящий за границы треугольника. В зале были сплошные зеркала.  А потом снова настоящее. Усилившаяся головная боль. Марселлы нигде нет. Вампиры куда-то убежали. Наверное, спрятались в баре. Ваня пытался поднять Мирона с колен, но тот выл от головной боли. Гепард сидел недалеко от Славы, навострив уши. Слава тоже упал на землю.  Свечи. В зале было много свечей. Они были расставлены по полу по какой-то странной схеме. Карелин пытался её понять, но не мог.  — Что с его головой, — услышал Слава голос своего мага. Это снова вернуло в реальность.  А потом Карелин слышал новый голос. «Veni», — звал Электро. «Non intelligitis vos», — говорил тот. Слава не знал, что это значит, но это разносило его голову. «Audiunt nos», — отозвался новый голос. От его звучания у Карелина ещё сильнее заболела голова.  Гепард мягко бил его лапой по лицу, чтобы привести в чувство. Слава попытался подняться. Действие вышло намного тяжелее, чем ему казалось изначально — пришлось сдаться. Как только Мирон почувствовал облегчение, он кинулся к нему. Фёдоров упал перед Карелиным на колени, укладывая голову на свои ноги. — Он повторяет «veni», — растерянно повторил Карелин. — Ему кто-то отвечал. Он говорил «veni» и что-то ещё… я ничего не понял.  — Тише, — вздохнул Мирон. — Кто говорил?  — Электро. Он… он кричал еще. Там много тел… слишком много тел.  — Тс-с, — протянул Фёдоров, поглаживая Славу по вискам. Боль отступала у двоих. Для мага сейчас ничего не играло значения. Славе было очень больно. К нему снова пришли ведения: они были с Электро. Неужели у Карелина правда была миссия, связанная с ним? Раз тот зовёт кого-то, то Мирону следовало немедленно призвать ангела.  — Вань, — позвал Фёдоров. — Последи, пожалуйста, за Славой… Евстигнеев, я к тебе обращаюсь, давай, шевелись, — разозлился Мирон, когда вместо камбиона к нему с готовностью подошел гепард. — А вот с тобой мы, Вань, — кивнул он оборотню, — пойдем к вампирам в гости. Надо сократить популяцию обращенных, а то их становится слишком много.  Гепард с готовностью двинулся в сторону дверей бара, Мирон пошел следом за ним, важно постукивая тростью.  — Марселла — это твоя бывшая? — спросил Слава. — Или… или Мирона?  Камбион закатил глаза. Фёдоров сходит с ума от своей любви, Ваня устроит ему скандал дома из-за ревности, а Славу нужно отговорить устраивать сцену для Мирона. И всё это на его долю!  — Да какая она мне бывшая, — прыснул Ваня. — Несколько раз переспали. Она прекрасно это видела, — заявил Евстигнеев, показывая на свои острые уши. — Прекрасно всё понимала. Совершенно не понимаю, почему взъелась, когда мне наскучило. Слава устало поднялся, прислоняясь спиной к стене.  — Только Ване то же самое не скажи, — вздохнул Карелин, делая глубокий вдох. Мирону не было больно сейчас. Значит, в «Пандемониуме» всё идет по плану.  — Но это ведь правда!  — Это грязная правда, — отмахнулся Слава. — Он пошлет тебя с таким объяснением. Лучше ничего не говори про ваш с ней секс, а сделай акцент на том, что любишь ты только его.  Евстигнеев закатил глаза.  — Я камбион, — напомнил он. — Соблазнения нужны мне для выживания. Он это прекрасно понимает. Она не похищала моё сердце, я пытался жить.  Слава возражать не стал. Сейчас он просто ждал возвращения Мирона. Благодаря диалогу с Ваней, Карелин, кажется, догадался, что искал вампир в их квартире.  Гепард появился чуть впереди. Светло не спешил оборачиваться. Вряд ли он чего-то стеснялся, скорее, не хотел ни с кем говорить. Дома он точно съест самый большой кусок сырого мяса. А пока оборотень просто лег у ног Карелина. Мирон шел позади, важно постукивая тростью.  — Так ты объяснишь, почему ты снова с ней? — крикнул Евстигнеев, кивая на морду пуделя на трости.  — Без нее непривычно, — пожал плечами Мирон.  Слава внимательно посмотрел на Фёдорова. Вот сказал же тому вампиру на свою голову!  — В квартире тот вампир искал твое сердце, — произнёс Слава.  Маг не понимающе посмотрел на Карелина. Тот в ответ лишь вздохнул. — Тогда в отпуске ты сказал вампиру, что у тебя нет сердца в груди, — напомнил Карелин. — Сейчас другой пришел искать его в твою квартиру.  — А с чего бы это твое сердце не в твоей груди? — спросил Евстигнеев, внимательно глядя на мага.  — Сказку про кощея читал? — огрызнулся Мирон. — Вот у меня по такой же схеме.  Слава закатил глаза. Он не знал, почему Фёдоров злился, но перебивать не стал. Ваня замолчал, скрещивая руки на груди.  — С чего ты взъелся на меня вообще? — уточнил камбион. — Меньше надо оскорблениями сыпать, — вздохнул Мирон, сверкая глазами. — У меня тоже могут быть дела, жизнь, например, — нервно добавил Фёдоров. — Ах жизнь, — отозвался Ваня. — То есть сначала мы свою жизнь клали на то, чтобы тебя признали в изнанке, а теперь у тебя своя жизнь, а нам помирать?  Маг сверкнул глазами. У него был разговор явно важнее, чем горстка вампиров, которые мешали чужим инстинктам перед луной. Только вот Светло обижать не хотелось.  — Как видишь, мы оказались здесь и никто не умер, — произнёс Мирон. — Будь ты разборчивее в своих половых связях, Марселла, может, вообще бы не взъелась. Небось стала обращать всех подряд ради внимания одного конкретного оборотня, который имеет значение для тебя.  — Я выживал!  — Тебе людей мало на лицевой стороне? — уточнил Мирон. — Вампиры — это ужасные компаньоны!  — До встречи со Славой ты так не думал, — огрызнулся Евстигнеев. — Дракону можно всё. Мы так: для мелких поручений.  — Я никого не просил быть за меня, — отозвался Фёдоров. — Ты сам сделал выбор. Если не нравится, то уходи, — Мирон говорил без эмоций и холодно. Гепард пронзительно мяукнул, а Слава не сводил с них глаз. Ваня правда пошел прочь.  Светло ещё раз мяукнул, точно извиняясь, и пошел следом за камбионом. Мирон даже не посмотрел им в след. Он привык, что близкие люди бьют его розгами. Только с годами настоящие прутья стали превращаться в жестокие слова.