Драконье пламя

Пока сердце разрывалось от злости и ярости, слёзы застилали глаза. Ваня бежал скорее по памяти да при помощи инстинктов, чем глядя на дорогу. Он забыл абсолютно обо всём, что волновало его ещё с утра. Сейчас в его ушах звенел лишь один вопрос: «Как ты смеешь выгонять меня из стаи, когда сам убил моих родителей?». Он чувствовал запах вожака от платка матери. Почему Мирон не рассказал ему раньше? Почему маг не сунул ему этот платок ещё в их первую встречу? Почему он скрывал это от него, но отдал платок Ване? Как долго Ваня молчал, не говоря, что у него есть этот платок? Бесконечные «почему?» разрывали его голову, а приближение полнолуния сводило с ума. Он бежал так быстро, как мог, добираясь до штаба стаи. Людей на улице почти не было — и хорошо. Ему самому будет неловко, если заголовки газет на лицевой стороне мира будут искать из какого зоопарка сбежал гепард.  Стая ещё не разошлась по камерам. Кто-то дочитывал книгу, часть расположилась на диване, бессмысленно переключая каналы телевизора. Он напугал их, ворвавшись в зал и злобно, часто дыша.  — Вань, — тихо позвал Гриша, вылезая из кресла. — Сейчас не лучшее время выяснять отношения и… Светло повернул к нему морду. Они уничтожили его! Кто участвовал в той казни? Кто знал, что его родителей разорвал именно их вожак? Гриша — его ровесник, они вместе росли и тренировались. Тогда он был слишком маленьким, чтобы присоединиться к самосуду. Ни знал ли он об этом? Были ли там его родители?  Превозмогая себя, Ваня вернулся в человеческий облик. Он, не стесняясь собственной наготы, отправился в сторону комнаты вожака.  — Стой же, — попросил Гриша. — Давай я дам тебе что-то из своей одежды?  — Она все равно порвется в ближайшие пятнадцать минут, — отмахнулся Ваня. — Твоя помощь мне нужна была в «Пандемониуме», а не сейчас.  Он дернул ручку двери. Вожак — то ли от собственной самоуверенности, то ли от глупости — её не запер, хоть и слышал, что у стаи гости.  — Мне казалось, что пока что мы стремимся быть похожими на людей, а не животных, — произнёс Лев вместо приветствия, глядя на внешний вид Светло.  — Я торопился, — отчеканил Ваня. — Когда вы торопились, то тоже не скрыли все свои отличия от животного.  Он жалел, что не додумался вытащить платок из кармана джинс, которые так и остались валяться дома у Евстигнеева. Тот, кстати, наверное, успел проклясть свое происхождение и неумение открывать порталы. Главное, чтобы спеша сюда его спасать, он не забыл платок!  — О чем ты? — уточнил вожак. Кажется, убийство родителей Вани — это не единственный его грех, который он тщательно скрывает. Что ещё прячется в его голове?  — Вы убили её, — отозвался Ваня. — Вы сетовали, что я предаю интересы стаи, связываясь с другим видом, игнорируя необходимости веркэтов, — напомнил он. — Но вы сами убили мою мать. Вы отдали приказ расправиться с ними двумя!  Светло схватился за спинку стула в поисках дополнительной опоры. Весь организм требовал обращения, он хотел напасть быстрее, но человеческая сущность хотела услышать ответ. Почему он так поступил? Неужели он так боялся Белого Круга?  — Твои родители заигрались, — произнёс вожак. — Стая должна контролировать друг друга и направлять на путь истинный, когда её члены с него сбиваются, — продолжил он. Совсем тихо Лев добавил: «И связываются с кем попало».  — Разве убийство — это наставление? — уточнил он. — Я знал, что родителей загрызли свои же, но я думал, что это были оборотни Белого Круга, а не их собственная стая. Не то, чтобы приказ об их убийстве отдавал их же вожак! Это предательство.  — Это рациональность! — поспорил вожак. — Какая семья может быть с теми, кто игнорирует интересы стаи в угоду Дракону?  — Не Дракон приказал их убить, — отозвался Ваня. — Дракон ухаживал за их могилой, пока вы струсили даже сказать мне, где она!  — Но это не делает какого-то мага твоей семьей, — отозвался вожак. — Кровь не вода. Ты наш, и мы все твоя семья, а не только родители. Мы все воспитывали тебя и боролись за твое благо. Когда вырастаешь, то приходится возвращать долг.  — Вы убили их, — истошно закричал Ваня. — Вы разорвали их! Они были такими же членами стаи. Что может помешать вам разорвать меня? Или любого другого, кто однажды пошел против ваших правил? Ваши красивые речи о стае насквозь провоняли лицемерием! А платок моей матери — вашей кровью.  — Платок твоей матери? — уточнил Лев. В его глазах всего на секунду появился страх, но он быстро спрятал его под привычной надменностью.  — Удивительно, что четырёхсотлетний Дракон оказался умнее, — закатил глаза Светло. — Мирон отдал мне этот платок. Все узнают, что это вы. Оказывается, вожак думал, что Ваня просто сам догадался, но не имел никаких доказательств своим теориям. Очень зря он так думал! Теперь Светло надеялся на обратное: Ваня, примчавшись сюда спасать его, благоразумно оставит платок дома. Вожак, приняв свою привычную кошачью форму, кинулся к нему. Ваня, поспешно открывая дверь, вырвался в общий зал. Если у львов решает сила, то для него главное спасение — это способность маневрировать. Пусть нужно будет спасаться от всей стаи, но у него хоть будет шанс спастись за счет своей скорости. Он обратился следом, отпрыгивая от вожака подальше. Стая не решалась обращаться из-за приближения полнолуния. Кажется, они слышали их разговор, как минимум, крики Вани об убийстве родителей. Возможно, это и сдерживало их от защиты вожака в привычной форме. Во-первых, и Ваня оставался в каком-то смысле своим: он ведь рос среди них, также валялся на диване со всеми или приглашал в гости к себе. Во-вторых, противиться приказам вожака, подавляющим волю в животном обличии, было выше сил огромного количества оборотней. К тому же, здесь они все сохранили свою общность, это Ваня — предатель, связавшийся с камбионом — почти утратил эту духовную связь. Они не помогали ему, не были рядом, когда он обращался, не поддерживали. Евстигнеев был для него семьей, а вот они — оставившей его на произвол судьбы стаей.  Лев ринулся к нему — Ваня в сторону. Ему нужно было загонять его, чтобы он устал. На стороне Светло была природная ловкость, маневренность, скорость, молодость и легкость. А вот вожак обладал тем, без чего не выжить в столкновениях нос к носу — грубой силой и мощью. Конечно, почтенный возраст должен был остужать его пыл, но разве может ли отступить царь зверей, которого загнали в угол? Стая сегодня точно лишится одного из своих кошачьих представителей — гепарда или льва.  Полнолуние сводило с ума, усилившаяся под светом луны ярость хотела в бой. Рассудок, диктовавший, что нос к носу ему не выжить, постепенно тускнел в сознании. Лев приблизился, и Ваня со всей силы дал ему лапой по лицу, расцарапав морду. Нужно успеть отскочить — прыжок. Мебель падала. Картины в дорогих рамах слетали со стен. Ваня надеялся, что у него выйдет не расширять поле битвы до улицы: за людей страшно. Стая сбивалась ближе друг к другу, чтобы не помешать. Остановить у них явно не получится: только сами окажутся втянуты в грызню.  Лев догоняет. Светло чувствует удар в бок, как лапы подкашиваются. Он пытается перевернуться, но вожак прижимает его лапами к полу. Оказавшись на спине, Ваня ощутил себя совершенно беспомощным. Он изо всех сил работал всеми лапами, но у него не получалось ни вырваться, ни перевернуться. Лев потянулся к его шее. Светло чувствовал, как кислорода становилось меньше с каждой секундой. «Хоть убивать стал чище — не грызть, а душить», — пронеслось в голове Вани. Он беспомощно дрыгал задними лапами, тихо поскуливая от боли. «Какой же позор для фамилии: втроем и от рук одного веркэта!», — решил он. Наверное, таким необдуманным поступком он всё-таки подвел свою семью. А ещё и Ваню. Он ведь явится сюда, и его тоже убьют. А Слава останется один, пока не найдёт способ пожелать, чтобы Мирон вернулся домой. Главное, чтобы неумеха-ангел не отправился спасать их позже. Раздался болезненный рёв. Лев сбавил хватку, и Светло, не теряя не секунды, отскочил от него, поднимаясь на лапы.  В спину льва вцепился Гриша. Не зря они вместе тренировались! Всё-таки он помнит, что такое работать в команде. Ваня тоже не собирался оставлять его наедине со Львом. Он кинулся к ним двоим, только немного переведя дыхание, цепляясь клыками за горло. Хлынула кровь. Стая все ещё не вмешивалась. Удивительно, что Гриша решился! Главное, успеть закончить со всем до полнолуния.  Дверь громко хлопнула. Ваня не мог отвлечься от Льва, но по ехидным замечаниям стаи он и так прекрасно понял, кто это. Камбион добежал его спасать.   Слава потерянно лежал в своей комнате. Мирон всё-таки исчез. Их прервали, так и не дав Карелину обнять его не прощание. Стоило Славе потянуться, как Мирон растворился в его пальцах. Карелин тут же проснулся, разочарованно поглядывая на кровать, в которой не было никого кроме него самого. Он уткнулся носом в подушку Мирона, как по телу побежали разряды тока. Кажется, Электро снова пришел его мучить. Боль быстро нарастала, но прекратилась также быстро, как и началась. Словно по щелчку пальцев больше ничего не беспокоило. Но Мирон так и не появился рядом.  Слабость накатила ещё сильнее. Слава знал точно, если Фёдоров в ближайшее время не появится рядом, то он умрет. Мучительно и медленно. Чем дольше он без Мирона, тем быстрее его покидали силы. Эффект от сна рассеялся быстро, точно они только что и не обнимались. Теперь ему было ещё хуже.  Мирон сказал: «Попробуй поработать над формулировками». Мирон подсказал, что надо просить иначе. Но как? Слава сильнее зарылся носом в подушку, от которой ещё исходил слабый запах Фёдорова. Он лбом уперся в мягкую ткань, стараясь глубоко дышать. Он игнорировал головную боль, пытаясь как можно четче сформулировать свое желание.  — Я хочу быть рядом с Мироном, — тихо пролепетал он в постельное белье. — Я просто хочу прямо сейчас оказаться рядом с ним!  Слава вздрогнул. Комната медленно закружилась, а картинка перед глазами стала расплываться. Карелин захотел схватиться хоть за что-то, но не получалось. Пальцы проходили сквозь подушки и кровать, точно он стал призраком. Слава крепко зажмурился, а потом почувствовал, как сильно ударился коленями и ладонями о каменный пол.  Было холодно. Карелин был в легкой пижаме, и от сквозняка на полу его била мелкая дрожь.  — Слава? — произнес знакомый голос, заставивший Карелина мгновенно вскочить с ног и оглядеться.  Не очень далеко от него на коленях стоял Мирон, запутанный в цепи. Даже на расстоянии были видны раны на лице, рассеченная губа и бесчисленные синяки. Слава ринулся к нему, падая на колени с разбега, но не чувствуя от этого боли. Силы стали медленно возвращаться к нему. Карелин тут же обнял его, прижимаясь крепко-крепко, губами касаясь чужой переносицы с запекшейся кровью.  — Щиплет, — болезненно произнёс Мирон, но не отрывался. Кажется, он тоже чувствовал дефицит сил вдали от Карелина. — Слав, — он говорил практически в чужой подбородок. — Если сейчас кто-то зайдет ко мне, то это плохо закончится. Я не смогу тебя защитить.  Он говорил мягко, спокойно, хотя Слава понимал, что Фёдоров нервничает. Одно дело — мучиться одному и не видеть Карелина, другое — стать свидетелем его боли, но не иметь возможности помочь.  — Давай ты сначала освободишь мне руки, а дома мы уже будем обниматься, а? — предложил он.  Карелин не спорил. Он с трудом оторвался от Мирона, но всё-таки подошел к его спине, чтобы помочь выпутать руки.  — Просто сними перчатки, дальше я сам, — отозвался Фёдоров, замечая чужое замешательство. Он сорвет замок, расплавив его, только стоило снять перчатки со свинцом внутри. Карелин стянул их, громко вздохнув от ужаса — все руки Мирона были в волдырях.  Но Фёдорова эта боль не остановила. Пламя обхватило его ладони. Он подождал немного, а потом с силой дернул руками, разводя их. Разгоряченный металл поддался: цепи сорвались с запястий. Мирон потянулся к ошейнику, хватаясь за него пальцами. Огонь сжигал материал. Фёдоров поморщился от жара, но не отпустил рук. Когда и эти цепи поддались, он наконец поднялся на ноги — они предательски задрожали. Как много дней он мог только неуверенно подниматься на колени!  — Хотя бы секунду, — капризно попросил Слава. Ему ещё недавно казалось, что он умрет без близости Фёдорова, а теперь силы возвращались к нему. В этом было что-то магическое, нужное и чарующее. От лишних секунд в чужих объятиях было слишком сложно себе отказать.  Мирон понимающе распахнул руки. Как только свинцовые перчатки оказались сняты, он почувствовал себя увереннее. Если сейчас кто-то заглянет в его темницу, то он сможет хотя бы бороться. Сопротивляться. К тому же, теперь было бессмысленно жалеть Электро: он сам сказал, что Слава должен успокаивать Дракона, а не уравновешивать его. Главное, чтобы это оказалось правдой.  Карелин так правильно расположился в его руках! Только сейчас Мирон осознал, как сильно ему не хватало его живого и теплого. Образ из сна этого совершенно не заменял.  А потом голову сковало в тиски. Боль, принадлежавшая Славе, медленно нарастала. Карелин схватился за виски, выпутываясь из объятий. «Они уходят», — проговорил голос в сознании Славы. Он знал, что его нет в этой комнате, но от понимания, что их маленький секрет уже раскрыли, стало не по себе. Карелин вздрогнул, борясь с желанием закричать. Лишние громкие звуки лишь выдадут их, а этого он не хотел совершенно.  — Он… он знает, что я здесь, — тихо проговорил Слава, давя в себе ужас. — Он знает, что мы уходим, — добавил он, жмурясь от невыносимой головной боли.  Мирон огляделся. Что он упустил? Какое заклятие было наложено на помещение, что Электро узнал об их планах? Боль продолжала усиливаться. Слава слышал нечленораздельные звуки, совершенно не понимая, в какие слова их можно собрать.  Фёдоров взмахнул рукой, открывая портал. Раму перламутрового свечения в секунды объяли небольшие молнии. Если они зайдут в портал, то могут выйти на Ямайке. Но, наверное, это менее рискованно, чем оставаться здесь и ждать, что ещё выдумает Электро. На что он способен? Как быстро сюда помчится стая вампиров? Или они уже на полпути? Мирон не мог позволить себе оставить Славу на растерзание: вдруг маг решит изгнать ангела?  Фёдоров на свой страх и риск затащил Славу в портал. На выходе он и сам зажмурился, испугавшись, что их вынесет совершенно не в выбранное место. Ни Мирон волновался зря: они оказались дома, в его студии. Энтузиазм, правда, его довольно быстро оставил: то, что они здесь, значило, что Электро разрешил им уйти. Но почему?  Славина головная боль постепенно сходила. Мирон вцепился в него пальцами как за спасительную соломинку, прижимаясь к нему всем телом. Они по-настоящему дома! В безопасности. Вдвоем. Фёдоров крепко обнял своего ангела, связанного именно с его Драконом! Конечно, Мирон не особо понимал, что имел в виду Электро под успехом Славы в убийстве Дракона. А ещё он не знал, почему слышал его, раз Электро не слышал свою форму обращения. Почему его эмоции делают его магию еще более сильной и разрушительной, а такой же темный маг колдовал, когда мог взять верх над своими эмоциями? Но эти вопросы подождут. Сейчас Фёдоров хотел просто сходить в душ, отмыть запёкшуюся кровь, а потом спать. Нормально поспать, схватившись во сне за Славу, прижимаясь к его спине, а не пытаясь достучаться до него.  Карелин совершенно не собирался от него отходить. Казалось, что он прилип к нему, пытаясь восполнить все силы, потерянные за время вдали друг от друга. Метка, подарившая им жизнь вместе, обернулась проклятием.  — Ты всё-таки смог загадать желание, — улыбнулся Мирон.  Этот факт радовал его особенно сильно. Раз Слава смог сам загадать желание, чтобы оказаться рядом с ним, то он должен уже окончательно поверить, что никогда не был обычным человеком. Осталось только понять, как именно работают его желания!  Электро появился в жизни неясным туманом, путая всё, чему Мирон сам учился, ставя под сомнения все его знания о мире. Даже о себе самом! И как бы не хотелось спрятать подальше от себя эти мысли, как бы не хотелось больше не переживать, Фёдоров не мог полностью отстраниться от них. Теплые объятия Славы совершенно не отвлекали от этого, но давали сил.  — Закажешь ужин? — тихо попросил маг в чужое плечо. Живот согласно заурчал: он сильно хотел есть. И в душ. После нескольких дней в подвале у Электро обычные вещи вроде еды и горячего душа начинали ощущаться по-особенному.  — Если ты сильно голоден, то Ваня готовил овощной суп, — предложил Слава.  — Если для него он использовал содержимое нашего холодильника, то я голосую за японскую кухню из ресторана в доме напротив, — отозвался Мирон. — А я пока в душ, ладно?  Карелин кивнул. Фёдоров неуверенно пошел в сторону ванной комнаты — и слабость в ногах, и моральные терзания заставили его ещё раз обернуться на Славу. Тот рухнул на кровать, устало залез в телефон, кажется, делая заказ. Маг прижался плечом к стене, продолжая наблюдать: вдруг что-то пойдёт не так? Карелин явно страдал от расстояния между ними, минутных объятий ему было слишком мало. Единственная причина, почему Слава мог умереть, а маг продолжать жить — длительное отсутствие Мирона рядом. Паразит не может жить без своего носителя. Может, раз Карелин ангел, то и жить должен дольше, чем человек? А если это так, то и метка была лишней? Пифон не выполнил его просьбу, а усложнил жизнь ангела?  Фёдоров всё-таки отправился в ванну. Под горячими струями воды кожа неприятно щипала — кажется, небольших ран и чего-то по-серьезнее у него было слишком много. Ему снова стало стыдно перед Карелиным, и он пустил струю горячей воды из душа себе в лицо, чтобы выбить лишние мысли из головы. Слава точно не винит его за раны, но если бы он был бы спокойнее с Электро, то части из них просто бы не было! А значит, он мог бы так уменьшить страдания Карелина хоть на секунду.  Мирон резко переводит воду с горячей на ледяную, чтобы отрезвить себя. Контрастный душ — это всегда хорошее решение, если нужно бороться с глупыми мыслями. У Фёдорова их в последнее время слишком много. Хоть Слава не стал первым делом выяснять, почему он не рассказал сразу, как догадался, что он ангел!  И снова кипяток. Тело расслаблялось от пара, а разум молил о холодных каплях, освежающих мысли. Мирон глубоко вздохнул, медленно выдыхая. Он старался контролировать дыхание, успокаиваясь. Его ведь тоже учили в детстве контролировать эмоции, чтобы освоить все стихии. Он смог пустить росток, только с помощью железной дисциплины и техничности. Иначе лозы не росли, лианы не вились, и он совершенно не чувствовал жизнь в растениях. Фёдоров даже, забавы ради, поиграл пальцами в воздухе, отделяя круглые капельки воды в сторону от основного потока. Получается в совершенстве. Если бы он разозлился, то ничего бы не вышло. Он ведь сам говорил Славе, что магам нужно контролировать свои эмоции! Но огонь… это другое. Когда его заполняла ярость, пламя вырывалось. Оно было сильным, разрушительным, но оно принадлежало ему и спасало его. Наверное, если бы Электро также сильно выходил из себя, то бороться с ним было проще. Мирона спасал и защищал его гнев, пусть моментами пламя и разрушало абсолютно всё.    Выйдя из душа, Фёдоров с небывалым чувством облегчения и блаженства натянул на себя пижаму. Он и подумать не мог, что успеет так сильно соскучиться по собственному комфорту, мягкой ткани, которая была так приятная к телу, и по домашнему теплу. Много лет назад, когда ему не было и сотни лет, у не было ни мягкой пижамы, ни вкусного ужина, ни человека, который любил бы его, несмотря на то, что он — Дракон. Но попробовав это всё в своей жизни, ощутив и комфорт, и возможность быть любимым кем-то, Мирон понял, что отказаться от этого даже на пару дней, — практически невозможно. Если любовь Славы ещё можно было бы ощутить через расстояние, в его снах, то вот теплая пижама и хороший матрас издалека не грели, а холодный пол подвала совершенно с ними не конкурировал в удобстве.  Когда привезли ужин, Фёдоров еле сдержался, чтобы не наброситься по еду, а есть, не теряя своих манер. Какой выдержки требовало игнорирование воя в желудке от нескольких суток без еды! Наверное, его маленькая версия дала бы ему подзатыльник за то, что он так расслабился. Маленький Мирон и по трое суток бегал без единой крошки во рту, а иногда и дольше. Слава смотрел на него, не скрывая собственного умиления. Скромная улыбка с флёром небольшой грусти: кажется, страшное уже закончилось, но так больно, что оно произошло! А Мирон ещё и не позволял себе расслабиться, вытащить всё, что внутри, наружу, чтобы стало легче. — Всё пройдёт, — тихо произнес Слава. — Всё обязательно пройдет.  Фёдоров кивнул, тщательно пережевывая лапшу. Он почувствовал, как ангел невесомо коснулся губами его предплечья.  — Электро сказал, что ты убил Дракона, — поделился Мирон. — Он сказал, что ты потрясающе справился с этим… — Но ведь ты выпускаешь крылья, — напомнил Слава. — Как я мог убить Дракона, если ты прямо сейчас сидишь рядом со мной? — непонимающе спросил он.  Одно дело забрать возможность обращения, но Мирон остался той самой летающей ящерицей, испускающей пламя из рта. — Может, он просто хотел тебя запутать?  Фёдоров отрицательно покачал головой. Единственное, чего хотел Электро, чтобы он задумался и догадался сам. Такая у него игра. Ровно также он намекал про магию, про Славу… это не было ложью. Он хотел, чтобы Мирон сам нашел решение очередной головоломке.  — Он хочет, чтобы я сам догадался, что это значит.  Карелин не знал, чем он может помочь. Еще недавно он не особо верил, что если правильно загадать желание, то оно может исполниться. А сейчас главное доказательство его открывшихся способностей уплетало лапшу и рассуждал о планах Электро.  — Раз я — сын ангела, то, может быть, мы сможем его призвать без помощи ведьм? — тихо уточнил Слава. — Ты спросишь у него, что это значит. А я постараюсь сделать так, чтобы ангела не особо взбесил потревоживший его темный маг.  Мирон кивнул, соглашаясь. Он и сам хотел предложить это Славе! Правда, призывать ангела нужно точно не в ближайшее время. Сейчас им двоим нужен исключительно отдых и постельный режим. Фёдоров не сомневался, что при возможности проспит часов двадцать, если не больше, от общей усталости и измотанности. — Только… сначала давай мы вчетвером нормально отдохнем? — предложил он. — Надо будет позвонить Ваням, сказать, что я вернулся, и выбраться куда-то. А то в последние время мы больше «братья по оружию», чем друзья. А я очень не хочу терять друзей.  Карелин даже не пытался выяснить, с чем связана эта переоценка ценностей. До своего исчезновения Мирон жил по принципу: сначала дела, а потом отдых. И до последнего у него так часто не доходили руки! А теперь… он не хочет терять друзей. Слава поддерживающе взял его за руку, сжимая пальцами кисть и запястье.  — Ты никого не потеряешь, — улыбнулся Карелин. — Мы все рядом.  Мирон улыбнулся, даже отставляя от себя лапшу. Не протерев губы салфеткой, маг коснулся губами чужой щеки. — Ой, я тебя испачкал, — вздрогнул Фёдоров, потянувшись за салфетками. Слава поймал его руку, не давая дотянуться до них. Мирон всегда был чрезмерно аккуратным. Испачкал и испачкал! Это даже как-то по-особенному: ведь так сильно поцеловать хотел, что забыл о своих манерах!  — А поцелуй тоже будет со вкусом соуса? — уточнил Карелин перед тем, как впиться в губы мага своими. Тот снова вздрогнул, только теперь от внезапности поцелуя и от неловких попыток Карелина найти соус на его губах. Искры заструились по полу бурным потоком, отчего Мирон не знал, куда деть свои руки и ладони.  Слава оторвался, заглядывая в чужие глаза. Они у Фёдорова такие красивые! Ясные. Карелин расплылся в улыбке, видя искреннее недоумение в этих прекрасных глазах.  — Видишь, и без салфеток всё хорошо, — Слава смущено пожал плечами.  — Я тебя хотел вытереть, а не губы, — рассмеялся Мирон, все-таки взяв салфетку в тонкие пальцы и убирая жирный отпечаток соуса с щеки Славы. — Вот теперь точно хорошо. Только спать хочется, — последнее он проговорил абсолютно расстроенно и устало. Ему хотелось и доесть лапшу, и уснуть прямо за этим столом! Желательно, одновременно. Но это было невозможно. Он зевнул, прикрывая рот ладонью. Мирон устало перевел взгляд от лапши до кровати и обратно. Маг всё-таки схватил коробочку с едой, притягивая её к себе поближе, отправляя в рот очередную порцию.  — Ты тоже будешь спать, — зачем-то уточнил Фёдоров, хотя у Славы точно не было других планов. — Мне нужно тебя обнимать, пока сплю.  Наверное, так на мага влиял недосып. Карелин мог только умиляться, сверкая глазами от этой реакции и замечаний. Конечно, у него не было иных вариантов! Но как же было приятно, когда маг выделял это важным аспектом хорошего сна.  — Это мне нужно тебя обнимать, — поправил Слава. — Я тут слабое звено, которое может умереть без твоей близости.  — Мне важно тебя обнимать, — исправил себя маг, внимательно посмотрев на Карелина. — Может, физически я и выживу, если долго не буду прикасаться к тебе, но зачем мне вечность, если тебя нет рядом? — риторически спросил он.  Фёдоров жил на этой планете намного дольше, чем обычная земная жизнь. К собственной вечности он привык. К тому же, он ведь старел! Правда, намного медленнее, чем обычный человек. Он набирался опыта, с чем-то даже умудрился смириться! Мирон знал, что однажды умрет. Единственное, чего он хотел, чтобы эта смерть не была бессмысленной или напрасной. Маг не хотел, чтобы весь его потенциал закончился на борьбе с кем-то. Слава принес в его жизнь смысл. Не какой-то масштабный в духе спасения человечества или служению доброте и свету. Карелин показал, что смысл может скрываться в обычном смертном. Мирон был рад, что его история не закончилась на борьбе. В его жизни появились самые чудесные главы, наполненные искренней любовью, умиротворением и гармонией. Они играли на каких-то волшебных инструментах его души, убаюкивая её самых страшных демонов.  Фёдоров вскочил со стула от осознания. Слава правда потрясающе справился с задачей: он убил Дракона! Воспоминания о том, как долго он пытался справиться с ним, ненавидел его, кричал…. Какие баталии у него были с тем, что жило внутри него! А теперь… гармония. Дракон, созданный для разрушения, просто уснул. Мирон скрывал в себе непревзойденное оружие, которое помогло отправить Пифона обратно в преисподнюю. Слава слышал в обращении два голоса — и Мирона, и Дракона. А слышал он их двоих, потому что его маленькая миссия на этой земле заключалась в успокоении последнего, чтобы он не разрушил всё! Слава родился, когда Фёдоров окончательно возненавидел эту часть себя и медленно терял контроль над собственной злостью, накрывающей с головой. Он ведь тогда… да даже после ярмарки! Мирон от злости чуть не задушил Карелина, прижимая его к кирпичной стене. Тогда Слава успокоил его простым диалогом, пусть и звучал он довольно глупо. Да, Слава нравился ему. Но сколько симпатий было в его жизни! Разве кто-то из них мог проделать то же самое? Успокоить разъяренного Дракона!  — Ты… ты усыпил Дракона, — у Мирона не было сил на объяснение всей невероятной логической цепочки, выстроенной в его голове.  Фёдоров ослаб — как и говорил Пифон. Только дело было не совсем в светлой и чистой любви. Мирон без Дракона — отдельного Дракона, норовящего перехватить контроль, — это просто темный маг. Ничем не выдающийся. Именно Дракон был козырем в его рукаве: когда он захватывал из-за эмоций контроль, Мирон был способен на большее, чем любой другой маг.  — Есть разница между Драконами и темными магами, — отозвался Фёдоров громче.  — Тебя лихорадит, — испуганно произнёс Слава, поднимаясь следом. — Может, стоит поспать?  — Ты просто пока не понимаешь, ты правда успокоил Дракона, — нервно повторил Мирон. — Ты… ты убаюкал его, поэтому я больше его не слышу. Своей любовью ты… ты был рожден для того, чтобы подарить мне любовь!  Слава смотрел непонимающе. Он не понимал этот сбивчивый ход мыслей. Карелину хотелось, чтобы Мирон просто успокоился.  — Никого я не убаюкал, ты вот, ходишь и совершенно не спишь, — вздохнул Слава. — Я, конечно, не отрицаю, что мы созданы друг для друга, но… не совсем понимаю, к чему ты это сейчас.  — У ангелов есть свое предназначение, — вздохнул Мирон. — Твоё — это успокоить Дракона внутри меня. Но он будет спать, только пока ты рядом. Понимаешь? Слава покачал головой. Ничего он не понимал! Хотя очень даже хотелось. Он изловчился, чтобы схватить активно жестикулирующего мага за руку и потащить в кровать. Возможно, у него начался бред или настоящая лихорадка от усталости.  — Давай, ты сначала поспишь, — вздохнул Карелин. — А потом мы уже это обсудим. Хорошо? Мирон посмотрел на него удивлённо. Неужели Слава не хотел во всём разобраться. До него же только стало доходить, в чем дело! Но Карелин даже как-то бесцеремонно утянул его в кровать, набрасывая сверху одеяло.  — Даже не думай вскакивать, — приказным тоном отчеканил он. — Мы ведь ещё не знаем, на что способен растерянный ангел, верно?  Мирон пробурчал в ответ нечто нечленораздельное. Слава старался не акцентировать собственное внимание на этом. Он просто положил свою руку сверху одеяла, чтобы нечаянно не выпустить Мирона. Маг явно мог бы захотеть сбежать! Карелин губами прислонился к его лбу.  — Я тебе уже рассказывал, — тихо произнёс Слава. — Это словно поцеловать мысли. И я очень хочу расцеловать весь этот беспокойный поток в твоей голове, но сейчас тебе стоит поспать.  Мирон недоверчиво на него посмотрел: это был взгляд потерянного ребёнка, которому казалось, что его хотят обдурить. Как будто он хотел поймать Деда Мороза, когда он положит подарок под ёлку, но его заставляют заснуть.  — Но ведь… — Твои гениальные догадки никуда не убегут, если ты поспишь, — напомнил Слава. — Просто закрой глаза и попробуй расслабиться. Усталость возьмет свое. А с утра и мысли будут яснее. — Но ты все время будешь рядом? — тихо уточнил Мирон. — Конечно. Я тоже буду спать. Договорились?  Ответа Слава уже не услышал. Только тихое размеренное сопение. Его губы растянулись в улыбке: Мирону потребовалось услышать только согласие, чтобы уснуть. А как долго сопротивлялся! Карелин обещание сдержал: он обнял мага покрепче и закрыл свои глаза. Наконец спокойная ночь.    Мирон распахнул глаза от поворота ключей в замке. Он вскочил, зажигая над ладонью клубочек огня, продвигаясь к двери по стенке. Когда дверь распахнулась, Фёдоров расслабленно выдохнул. Он приложил указательный палец к губам.  — Только тише, — попросил он шепотом. — Славка спит. Не хочу его будить. Он и так вымотался, пока загадывал желания. Стоящий на пороге Евстигнеев не смог бы закричать: от удивления он обомлел, напрочь забыв, как издавать звуки. Единственное, что сделал камбион — это ринулся ближе, крепко обнимая своего друга. Да так крепко, что у Мирона перед глазами заискрило. Он сдавленно рассмеялся, похлопывая Ваню по плечу.  — Ты жив! — радостно, но, как и просили, вполголоса произнёс камбион. — Ты дома!  — И я очень по вам всем скучал, — улыбнулся Мирон. — Если честно, то когда я решил, что могу уже не вернуться, то сразу заочно по всем соскучился.  Евстигнеев расплылся в улыбке. Ваня сжал его в объятиях по-сильнее, точно проверяя, а не рассыпется ли картинка. Но Мирон стоял в коридоре и приветливо, а не ворчливо и устало, улыбался. Еще и обнимал в ответ!  — Открыть тебе портал до дома? — тихо спросил Фёдоров. — Я бы сам не отказался поспать ещё немного. А ближе к вечеру… мы могли бы устроить двойное свидание. Или просто встретиться с тобой вдвоем… я был очень плохим другом всё это время, мне это нужно наверстать.  — Да, да, конечно, — согласился Ваня. — Просто… Ваня ещё отходит от полнолуния дома, а я захотел проведать Славу, думая, что он тут один. А он за это время успел тебя загадать и вернуть! Охренеть. Так значит, желания работают? Он — ангел, и он может всех нас угробить?  Мирон почесал затылок, выбираясь из объятий.  — Теоретически, конечно, ангелы опасны для демонов, но… как видишь, пока он только меня лечит и спасает, — улыбнулся маг. — Так что ангелы куда менее смертоносны, чем кажется. — Я, конечно, всегда знал, что ты полюбишь кого-то совершенно особенного для всех этой планеты, — вздохнул Ваня. — Но чтоб вот настолько…  Мирон пожал плечами. Самое особенное, что было в Славе — это то, что он смог Фёдорова искренне полюбить. А это задача была со звездочкой, если судить по всей его жизни.  — В свое оправдание могу сказать, что это я абсолютно счастлив, — отозвался Мирон, поворачивая голову к кровати. Слава сквозь сон заметил его отсутствие в кровати и начал нервно ерзать. — Тебе открыть портал домой?  После утвердительного кивка камбиона Мирон взмахнул рукой, создавая портал в воздухе. Вечером они обязательно встретятся ещё. А сейчас маг слишком сильно хотел спать.