Драконье пламя

Мирон ласково коснулся губами кончика носа, когда Слава распахнул глаза, просыпаясь. Это было самым приятным пожеланием доброго утра за последние дни. Карелину казалось, что он никогда так хорошо не спал! Маг рядом — живой и здоровый. Какое же это счастье!  Мирон не стал ограничивать себя одним поцелуем. По Славе он скучал слишком сильно, чтобы остановиться на этом. Когда сил стало больше, маг смог себе позволить беспорядочно расцеловывать чужое лицо. Такое аккуратное, красивое, но тронутое болью потерь. Это был невидимый отпечаток. Его различали лишь те, кто и сам сталкивался с похожим.    Мирон стоял на пепелище. Он сам не понял, как так вышло, что ненависть настолько сильно захлестнула его, что он совершенно лишился контроля. Сейчас это было почти заброшенное поселение. Редкие покосившиеся домишки. Мирон пусть и выглядел на двадцать с небольшим, но его история здесь была закончена около сотни лет назад. Он сжег дотла деревню, которая воспитала его, но так и не смогла поддержать. Всё здесь было пронизано его болью, сожалением и страхом. Они сделали так, что он возненавидел это место всей душой. Теперь здесь не осталось ничего кроме пепла. Совершенно ничего. Мирон коснулся пальцами обожженной земли. Разве это было справедливо? Разве маленький мальчик заслуживал всей той боли, что они ему дали? Фёдоров развернулся и поспешил прочь. Отсюда нужно было убраться до того, как ему станет стыдно за содеянное.    Фёдоров влюбленно продолжал целовать лицо напротив. Как давно у них не было возможности просто понежиться в кровати подольше, пока миру ничего не угрожает. По-хорошему, весь лицевой мир не знал, что происходит с ними на их далекой изнаночной стороне. Но если демоны выберутся, то плохо будет всем без исключения. Слава сонно морщился, руками забираясь под чужую пижаму, нежно касаясь кожи и сжимая бока. Фёдоров рядом. Значит, всё уже и не так плохо. У Мирона внутри бушевал, как всегда, огонь. Жар из сердца вырывался, струился по всему телу и падал искрами на кровать. Он обнял Карелин, укладывая горячую ладонь на его поясницу, опускаясь ниже и сжимая. Фёдоров не хотел его отпускать. Если вдруг всё это — просто иллюзия, созданная Электро, то он сожжет его заживо, даже если ладони расплавит свинец. Но это не было выдумкой. Слава поцеловал его в ответ, немного неловко спросонья, но чувственно и тепло. Так не умел никто кроме него. Карелин влюбленно мурчал что-то на ухо, там не было слов, это просто была выливающаяся наружу нежность. Вот её всегда было достаточно. Слава сам придвинулся ближе, чтобы было удобнее целовать. Он потерянно тыкался носом в висок, стараясь поглубже вздохнуть чужой запах. Мирон пах орехом и сандалом. Фёдоров был рядом и не собирался никуда уходить. Слава знал, что сейчас он отключит весь мир, чтобы они просто побыли наедине друг с другом, игнорируя все проблемы. К тому же, беды ведь никуда не денутся, особенно, если не упускать их из виду. Если её нельзя решить в данную секунду без ущерба для всех, то можно ради исключения спрятать её за плотную штору, чтобы не замечать и отвлечься. Если от проблем не отвлекаться, то они могут запросто свести с ума.    Когда мама умерла, Слава думал только об этом. Он клял последними словами метку, которая появилась на нем в наследство, клял весь изнаночный мир, ненавидел каждое существо, населяющее его. Карелин вертел в голове фразу, которую сказала мама. На волшебную ярмарку она брала его лишь в далёком детстве, поэтому ему долго приходилось вспоминать, как туда попасть. А ещё он долго не мог правильно выговорить фразу.  Изнанка оказалась не такой уж и приветливой. Некоторые маги, с которыми он сталкивался, оставляли ему на память поросячий хвостик или ушки. Ему приходилось тратиться ещё и на другие травы, которые советовали шаманы от такого колдовства. К тому же, он никогда не мог ручаться, что его не обводит вокруг пальца. Более-менее он стал понимать мир, в котором оказался, когда Мирон стал что-то ему объяснять. Теперь он понимал, почему Фёдоров так удивился, что именно ему поручили убить Дракона. Слава тогда ощущал себя бесполезным во всех его играх. Сейчас у него тоже открылся дар.   Мирон самозабвенно вырисовывал что-то кончиками пальцев у него на плече. Что это за узоры? Он вкладывает в них смысл?  — Когда ты узнал, что я — ангел… ты испугался, что я могу причинить вред тебе или Ване? — тихо спросил Слава. Это был важный вопрос. Как минимум, Мирон может взболтнуть лишнего и сказать, способен ли на такое Карелин в теории.  — Когда я догадался, я убедился, что Гви была права, — отозвался Мирон. Он говорил спокойно и тихо, не давая дрёме окончательно покинуть комнату. — Демоны куда опаснее ангелов. Ты ведь только спасал меня своими желаниями.  Слава выдохнул. Значит, Мирон пересмотрел свое отношение к ангелам. Только самого Карелина всё ещё мучал вопрос о природе его головной боли, почему он мог подсматривать за Электро и с кем тот постоянно беседовал. Но Фёдоров отогнал эти мысли, снова покрывая влажными поцелуями чужое лицо. Было в его касаниях что-то магическое: и дело совершенно не в том, что он — темный маг.  Слава верил, что это его маленькая награда за пережитые мучения. Мирон не просто вернулся, а продолжал быть рядом, не выполняя важные дела, потому что скучал. Он ведь тоже чувствовал себя слабее, пока Карелина не было рядом! Пусть Слава и страдал больше, ведь Пифон наградил именно его положением паразита, чтобы они прожили вместе года, отведенные Мирону.  Душу все равно захватывала печаль: это ведь ненадолго. Фёдоров все равно призовет ангела и будет думать, что делать с Электро и его планами. Но пока Слава даже и не думал разговаривать о своей головной боли! Мирон точно не знал её причин, иначе бы уже все исправил. А такие вопросы только отвлекут его от отдыха и поцелуев. Маг вполне мог начать переживать, что ничем не может помочь Славе: а это, как Карелин уже понял, огорчало его куда больше, чем проигрыши Электро.    Мирон чувствовал отчаяние. Ему казалось, что если он сожжет к чертям место, приносившее ему столько боли, то станет легче. Возможно, пламя внутри перестало бы сжигать его самого, но тщетно. Сколько бы Фёдоров не старался, что бы он не предпринимал, результата не было. Он чувствовал пожар внутри себя, он чувствовал огонь, текущий по его венам и до сих пор не знал, куда себя деть.  Разговоры с магами не приносили плодов. Подобное не чувствовал никто из принадлежавших огню. Даже самые могущественные маги других стихий не понимали его. Никто не чувствовал ни бурления воды внутри себя, ни порывов ветра. А Мирон чувствовал пламя. Он был готов поклясться, что по его венам бежала не кровь.  Стоило отпустить контроль от злости, как огонь становился настолько сильным, что Фёдоров сгорал, обращаясь в Дракона. Он слышал его, слышал его кровожадные мысли, но никак не мог успокоить. Тогда он решил, что боль и ярость — это очередной источник сил, который нужно использовать. Он помнил, что его учитель не мог ничего наколдовать, стоило эмоциям захватить его, магия переставала подчиняться. Даже самые простые заклинания не давались, заканчиваясь провалом.  Мирон научился притворяться. Он научился казаться холодным и циничным, которого ничего не могло задеть. Его хвалили, что он просто достиг вершины мастерства в управлении огнём. На самом деле, его сила была куда больше, стоило эмоциям выйти из клетки. Мирон сжигал всё, что видел на своем пути. Он решил, что это его дефект — пока другие не могут из-за эмоций наколдовать даже мелочь, Фёдоров из-за них не мог даже предположить возможный ущерб от своей магии. «Они должны ответить», — диктовал Дракон. Если его слушаться, то жить намного проще, чем от бесконечного сопротивления. Но так не могло быть всегда. Мирон заставлял их ответить, отдавая контроль огню в его сердце. Он чувствовал его силу и благоговел перед ней. Стоило Дракону взять всё в свои руки, и его больше никто не мог обидеть.    — Ты не представляешь, как это хорошо, когда в твоей голове только ты, — прошептал Мирон.  Слава не предал фразе никакого значения. Ему показалось, что Фёдоров поделился происходящим у Электро: наверное, тот пытался что-то выяснить и залезал к нему в голову. Интересно, что он искал там?    «Любовь губила самую сильную магию», — предупредил Дракон, когда Мирон, прислонившись затылком к стене сидел на подоконнике в своем имении. За окном лежала мертвая синица, а над её трудом кружились горящие птицы.  Это его собственное имение — его сад, его дом, его всё. Босые ноги прижимались к холодному дереву, через форточку в комнату попадали капли дождя, вырисовывая собственные узоры на тонкой белой рубашке с кружевом.  — Да разве способен кто меня полюбить? — спрашивает он с издевкой. Улыбка разбила его лицо, подчеркивая тоску в блеске синих глаз. — Я чу-до-ви-ще, — напомнил он то ли себе, то ли Дракону. — Так маменька говорила. Горечь обиды сжала его горло.  «И демонов любили, чем ты хуже?», — уточнил голос в его голове. Мирон не знал ответа. Наверное, многим, раз его не приняла собственная мать. Конечно, она не носила его под сердцем, но зачем-то же приволокла в дом, обещая заботиться! Почему она предала его? Руки загорелись. Мирон презрительно фыркнул, сдувая с себя пламя. Не хватало ещё спалить собственный дом от злости, что этого чувства дома и родного очага раньше не было!  Кто сможет потушить его пламя, вырывающееся страшной силой от малейшей обиды. Он ведь сам просто сожжет несчастного человека, выбравшего его. Насколько больно убить того, кто решил пожертвовать всем ради тебя?  — Ты сегодня не особо разговорчив, — подметил Мирон. — Чем я и тебя разочаровал?  Дракон молчал. Фёдоров со временем даже привык к его поведению — то злится и выедает нутро, то поникший отдает лишь редкие команды и замечания.  «Силу никто не ценит, пока её не лишится», — подметил Дракон. «Ты так хочешь влюбиться, но думал ли ты о том, что любовь может искалечить тебя, лишить тебя главного?», — спросил он.  — Это всё равно разговор ни о чем, — Мирону очень хотелось отмахнуться от Дракона как от назойливой мухи. Он любил портить его философию своими надоедливыми замечаниями. — Кто может меня полюбить? Ну представь этого дурака! Перед ним открыт весь мир, а он выбирает человека, разговаривающего со своей формой обращения. Ой, так ещё я могу случайно что-то сжечь. Но мечтать о том, что никогда не станет правдой — это ведь чудесно?  «Дело молодое. Однажды к тебе придёт мудрость, и ты поймешь, что тебя есть за что любить. Но когда люди боятся, то они выбирают ненавидеть», — напомнил Дракон. — Молодое? Да ты же родился вместе со мной! Откуда тебе знать?  На это Дракон уже не ответил. Мирон занавесил окно. Нужно было готовиться ко сну и попросить приготовить фаэтон к утру. Следующий день обещал быть длинным.    Слава пальцами коснулся его спины, и Мирон скривился от боли, возвращаясь в реальность из собственного воспоминания. Он даже не ойкнул, но Карелин понял, что сделал что-то не так.  — Покажи спину, — попросил Слава. Мирон не сопротивлялся. Он расстегнул пуговицы пижамы, стягивая её. Маг улегся на живот, демонстрируя свои раны. Оно должно было со временем пройти.  Карелин прижал ладонь ко рту. По телу Мирона всегда было много шрамов, но это было чересчур. Они ведь все могли воспалится, если не обработать!  — Он… за что он так тебя? — тихо спросил Карелин.  Ему было безумно больно. Но Слава не мог представить, что на спине Мирона теперь не было живого места. И он никак не мог ему помочь! Как маме тогда… на глаза выступили слёзы. Карелин ненавидел чувствовать себя беспомощным, когда дорогие ему люди страдали. Он помнил последние дни своей матери, когда она кричала от боли метки, медленно сводя её с ума. Слава помнил, как научился колоть морфий, чтобы позволить ей поспать, но она все равно просыпалась и кричала. Громко кричала. Иногда старалась проглотить эти крики, чтобы не слишком сильно испугать его. Мирон точно не кричал от боли. Он не хотел показывать свою слабость. Он не жаловался Славе на раны на спине, чтобы не беспокоить его. Слеза скатилась по щеке, падая на кровоподтек. Карелин испугался, что это принесет лишь больший дискомфорт — какая-нибудь рана на спине начнет щипать. Но Мирон даже не вздрогнул. Место, которое окропила слеза, заживало на глазах. Багровое пятно изменилось: фрагмент, увлажненный слезой, превратилось в обычную кожу.  Слава не мог поверить своим глазам. А Светло ведь рассказывал! Слёзы ангелов исцеляют. Карелин не рисковал предложить Мирону выпить его слезу, всё-таки, внутри него была демоническая кровь! Но Слава зажмурился, чтобы другая слеза скатилась быстрее. Она упала на кожу, и место мгновенно зажило, точно рана была короче, чем изначально. — Я… я могу тебя вылечить, — удивлённо произнёс Слава. — Мои слёзы… они… — Они могут даже воскресить из мертвых, — отозвался Мирон, переворачиваясь на спину. — Хоть нечисть, хоть человека, хоть ангела. Главное, чтобы это были слёзы искреннего сожаления об утрате. — А если я сейчас надышусь луком, чтобы поплакать над твоей спиной, это не сработает?  Фёдоров рассмеялся. Экспериментировать он не хотел. Слава на практике узнавал свою силу. Значит, должно быть, его не сильно шокирует, что ему должна быть доступна магия, а не только желания и слёзы в качестве лекарства от всех бед!  — Я просто надеюсь, что мне не придется проверять их возможность воскрешать.  — Если меня убьют не каким-то заклинанием, то не выйдет даже попробовать, — вздохнул Мирон.  Фёдоров помнил, что Электро неплохо орудует кинжалом: он перерезал всем ведьмам горло. Извращённый способ убийства для мага, но Мирон не хотел обсуждать с ним мотивы такого метода. О собственных мотивах он ведь сам, как правило, молчал.   — Просто скажи мне, кто мои родители! — он кричал на стража Хранителя, хотя не видел его. Только слышал голос.  Мирон показал ему свое страшное воспоминание, как его избивал дедушка. Но тот, почему-то, не спешил выполнять свою часть сделки и ответить на дурацкий вопрос.  — Я хочу знать, кто мои настоящие родители, — повторил он. — Я пережил страшное воспоминание снова, теперь я хочу знать правду!  В Хранилище он — обычный человек. Он не мог разозлиться и начать угрожать, что сожжет тут всё. Огня бы просто не вышло. Шаман знал это, и он, кажется, решил поиздеваться.  — Зачем тебе это? Тебе не нужно знать имен, чтобы понимать, что ты проклят из-за своего происхождения.  Мирон не особо понимал, что это значит. Он проклят собственным дедом, потому что тот решил, что Мирон — это наказание Божье из-за ереси жидовствующих? Или проклят просто по факту рождения? Поэтому и слышит второй голос в своей голове.  — Я даже не понимаю, почему ты считаешь, что я проклят, — огрызнулся Мирон. — Мне досталась великая сила!  — И именно поэтому ты счастлив, что здесь не слышишь свою великую силу?  Фёдоров осекся. Тишина и спокойствие, действительно, были слишком желанными и долгожданными. А ещё огонь перестал сжигать его изнутри.  — Мне нужны их имена, я хочу знать свои корни. Кто мои родители?  — Придёт время, и ты узнаешь это без моей помощи.  — Тогда какого черта ты согласился? Почему забрался в мою голову и заставил снова пережить это унижение?  Мирон не знал, куда смотреть. Голос был вездесущ. Из-за этого у Фёдорова бежали мурашки по спине.  — Мальчик, которого не приняла деревня, вернется, чтобы сжечь ее дотла, — отозвался голос вместо ответа. — Только это не поможет справиться. Мирону хотелось биться головой об стену. Вместо ответа он получал только больше загадочных фраз. Шаманы, кажется, совершенно не умеют общаться с людьми.  — И у них будет подсказка, кто ты, Последний Дракон, — добавил голос.  — Откуда ты знаешь? — удивлённо спросил Мирон. Он держал эту тайну за семью замками, не давая никому рассказать про то, что он умеет, потому что тогда Белый Круг придет за ним. А Фёдоров не был уверен, что справится с ними. — Кто тебе рассказал? Они уже знают?  Голос Мирона задрожал. Если Белый Круг узнает, что не все Драконы мертвы, его немедленно уничтожат. Ему было не на кого опереться! Кто будет готов защищать Дракона?  — Кости нетленны, — произнёс голос. — Дальше по коридору столько костей Драконов, и они чувствуют своего.  — Как кости могут чувствовать? — нервно уточнил Мирон. — Почему ты всегда говоришь загадками? Я страдал ради ответов, а не новых вопросов! Я хотел… я просто хотел найти родителей, чтобы узнать, почему я слышу его… почему он говорит со мной. Почему внутри все горит! Я не знаю, как справиться с ним. Я не знаю, как сжиться с тем, кто убивает всё, что мне дорого!  Фёдоров скатился по стене на пол. Он поднял глаза к белому потолку, пытаясь понять, откуда исходит звук. Как вытащить оттуда Шамана и заставить говорить.  — Справиться с Драконом может только ангел, — отозвался голос. — Сеанс окончен. В зале воцарилась зловещая тишина. Фёдоров много чего говорил ещё, но всё это осталось без ответа.    Уже дома Мирон стал искать в своей библиотеке хоть что-то про ангелов. Итоги были скудны. Но самое главное он запомнил: ангелы могут уничтожить всё, в чем течет демоническая кровь. И если он — демоническое отродье — хочет жить, то нужно держаться от ангелов подальше, пока они его не убили. Желательно, никогда не допустить их появления на земле. Ведь они для него опасны.   Мирону хотелось смеяться. Он помнил свой страх перед ангелами, потому что они могут уничтожить демонов! Но ведь даже тогда в Хранилище его предупреждали…  Стоило задуматься о словах шамана, когда он действительно сжег деревню, которая вырастила его, дотла. Только ангел может справиться с Драконом. Слава смог. Карелин не только его полюбил, старался лечить, но и потушил пламя, мучившее его. Слава не дал ему воспламениться, превратиться тогда на балу нечисти не из-за силы любви! А потому что только ангел может справиться с Драконом. Карелин угомонил его тогда, пытаясь спасти Мирона. Но тогда получается, что Дракон — это все же нечто отдельное от него? И когда Мирон ненавидел Дракона, он ненавидел не себя, а действительно нечто самостоятельное? Тогда как Фёдоров стал клеткой для его силы и могущества? Почему он? Почему Электро понял это о нем раньше, чем он сам? Кто воспитывал мага помимо Тихомира? У Фёдорова не было ответов. Вряд ли они были братьями с большой разницей в возрасте. К тому же, Электро и обращался в змею, а не в дракона. Нет, раз уж ангелы считали частью своей задачи победить Дракона, то пусть один из них на его вопросы и отвечает!  Мирон понял еще кое-что. Он сам сжег тех, кто мог рассказать ему больше. Раз Белый Круг направил именно Славу убить Дракона в обмен на лживое обещание снять с него метку проклятого, то они знали, кем был Карелин. Его направили искать Дракона не просто так: Белый Круг знал, что только ангел может справиться с ним. Они не отправили Славу на верную смерть, думая, что убив простого смертного Дракон получит себе метку. Они знали, на что способен Карелин и верили, что в нужный момент силы внутри возьмут свое. Только они явно не рассчитывали, что ангел сможет влюбиться в демоническое отродье.  Это Мирон был идиотом, решившим, что Белый Круг настолько недооценивает мощь Дракона!  — Круг знал, что ты ангел, — вслух поделился Мирон, замечая, как Слава пытается набрать свои слёзы в одну из пробирок.  Карелин мучил себя воспоминаниями о маме, воспроизводил картинку с ранами Мирона, собирая слёзы в пробирку, чтобы разом окропить содержимым спину мага и вылечить большую часть от ран. — Боже, Слава, не истязай себя, — попросил Фёдоров. Витая в своих мыслях, он ведь даже не обратил внимания, как тот поднялся с кровати и стал собирать свои слёзы. — Закупорь пробирку и оставь на экстренный случай, пожалуйста.  — Но твоя спина!  Слава точно не слышал, что он сказал раньше. Карелин был поглощен собственными мыслями и планами. Раз уж он не мог вызволить Мирона раньше, то хоть вылечит его спину!  — Ты можешь просто пожелать, — отозвался Фёдоров. — Как тогда, с моим коленом. Оно ведь прошло! И это пройдёт. Просто потренируйся ещё загадывать желания. — А наплакал я тогда зачем?  Мирон вздохнул. Слава на эмоциях любил совершать совершенно необдуманные поступки. А ещё слишком поздно спрашивал.  — На экстренный случай, — отозвался маг. — Дай мне хоть каплю проверить… вдруг не сработает, и это была разовая акция.  Мирон послушно повернулся на живот, подставляя спину. Карелин, как и обещал, потратил лишь каплю. Увидев, что слёзы снова сработали, он закупорил пробирку. Главное, чтобы у них не было срока годности. А то все точно ушло коту под хвост!  Слава запомнил, что желания должны быть максимально точными, иначе они и сбываются неправильно. Как тогда Мирон смог добраться к нему во сне, а не материализовался рядом! Карелин сосредоточился.  — Я хочу, чтобы все твои раны затянулись и исчезли, чтобы твою спину больше не застилали шрамы. Я хочу, чтобы у тебя это скорее прошло, — проговорил он и наклонился к спине. — Для скорейшего выздоровления, — добавил он, оставляя тёплый поцелуй на плече. Желание исполнилось. Слава своими глазами увидел чистую спину без новых ран и без старых шрамов. Карелин потер свои глаза — у него получилось!  — Спасибо, — улыбнулся Мирон, поворачиваясь обратно на спину. — Теперь ты выслушаешь, что я надумал?  После утвердительного кивка Карелина маг выложил всё: о чем вспоминал, до чего додумался. Самым важным он считал именно то, что Белый Круг знал о происхождении Карелина больше, чем они вдвоем на тот момент. Их встреча была не такой и случайной.  — Теперь ты уверен, что я справился с задачей Белого Круга? Думаешь, я убил Дракона?  — Ты убаюкал его! — восхищенно произнёс Мирон. — Только я не понимаю, как это понял Электро. Он говорил, что помимо Тихомира у него были и другие учителя, но кто? Вряд ли его воспитывал Круг, и он решил отомстить за них.  Слава пожал плечами. Роль Электро в новых вскрывающихся фактах их биографий была слишком велика. Его информатор — это какой-то настоящий кладезь знаний. Хотелось бы поговорить с ним тоже.  — Электро постоянно с кем-то говорит, — вздохнул Слава. — Голос его собеседника буквально разрывает мою голову. Она раскалывается. Как тогда… с вампиршей. Но я даже не могу понять, чей это голос… В плане, мужской или женский. И никогда не видел с кем он говорит. А ещё у Электро явно фетиш на свечи — их всегда очень много.  Фёдоров стал размышлять вслух, чтобы попытаться понять, почему Слава слышит их разговоры. — Ты мог слышать моего Дракона, то есть меня, не потому что ты был проклятым, не потому что темные маги оставили на тебе эту метку… — А почему?.. Возможно, я идиот, но я правда не понимаю! — Это сложнее, чем родственная магия… просто изначально ты… ты был как бы моим личным противовесом. Ребёнок ангела должен слышать, что происходит в голове демонического отродья, раз уж они хотят пообщаться. Точнее… тебе нужно слышать Дракона, раз уж ты должен был убить его. — Я родился на несколько веков позже, чем ты… — напомнил Карелин, разочарованно выдыхая, — плохой из меня противовес. Я опоздал. — Ты успел вовремя, — улыбнулся Мирон. — Ты появился в моей жизни ровно тогда, когда мне больше всего требовалось равновесие.  Другой маг в эту схему не вписывался. Почему Слава слышал Дракона — ясно. Но как Карелин был связан с электрическим магом? Мирон не хотел сейчас погружаться в мысли об Электро ещё подробнее — только от него избавился и оказался дома! Но всё-таки обилие свечей и голос, из-за которого раскалывается голова ангела — это подозрительно. Возможно, Электро вел беседы с кем-то из демонов, но с кем?  Мирон потянулся немного вперед, чтобы покрепче схватиться за Славу и утянуть его на кровать рядом с собой. Хватит с них теперь уж размышлений. Хотя навязчивые идеи так и витали в воздухе, утяжеляя его.  Фёдоров зарылся лицом в чужие волосы, поглубже вдыхая. Мягкие пряди щекотали лицо, рассыпаясь от быстрых движений. Он невесомо поцеловал его в макушку. Хотелось отвлечь Славу от мыслей и лишних вопросов, но для этого нужно было отвлечь и себя самого, а этого уже совершенно не получалось. Мирон был напряжен, и он совершенно ничего не мог с этим поделать.  — Мы позавтракаем дома или пойдём куда-нибудь с Ванями? — отвлеченно спросил маг.  Раз уж будущее туманно, то лучше решать проблемы по мере их поступления. Сейчас главный дискомфорт у него вызывал абсолютно пустой желудок, а лапша, оставленная на ночь на стойке, уже не вызывала аппетита.  — Ты сделаешь яичницу? — с улыбкой спросил Карелин. — Помнишь, я впервые очнулся у тебя, а ты её жарил. Еще чай мне сделал.  Мирон кивнул: сделает. Он выбрался из кровати, на ходу поправляя пижаму. Главное, найти в холодильнике яйца, а дальше уже не сложно и быстро.  — Не пусто будет? У нас тут ни бекона, ни сосисок, ни колбасы, — спросил Мирон, разглядывая содержимое холодильника. — Ну… колбаса есть, но она стала питанием для новой жизни, — устало вздохнул он, кончиками пальцев хватаясь за обертку и отправляя её в мусорку.  Дома был бардак. В холодильнике, мягко говоря, мышь повесилась. На полках образовался слой пыли, а пол в некоторых местах — особенно вблизи зоны готовки — был липким. Конечно, разруху после незваного гостя они прибрали, но все равно ощущения чистоты и блеска здесь не было давно. Быт молниеносно ушел на второй план, стоило Электронная появиться в их жизнях. Нормальная влажная уборка здесь была ещё до их отпуска. Мирон тяжело выдохнул: всё-таки надо учиться отвлекаться хотя бы на работу руками.  — Вечером мы будем убираться, — вздохнул Фёдоров, чувствуя, что наступил аккурат в липкое пятно на полу. И кто здесь так неаккуратно готовил? Светло? — Смена деятельности — это полезно, — добавил он, стараясь убедить скорее самого себя, ведь Слава с ним не спорил.  Карелин снова поник, пусть и расслаблено растянулся на кровати. Он смотрел на потолок, изучающе, точно там могло появиться что-то новое, помимо паутинок и пыли на плафонах люстры. Мирон взмахнул рукой. Над кроватью стали мерцать огненные сферы, весело перемещаясь по потолку, то меняя высоту, то положение.  — Опять созвездие лебедя, — улыбнулся Слава.  — Раз уж я всегда стремлюсь к тебе, как Орфей стремится к своей Эвридике, а Лебедь — к земле, то лучшего созвездия для потолка я придумать не мог, — улыбнулся Мирон. — Попробуй подвигать их без моей помощи. Собери Лиру… или созвездие Эридана.  — Эридана? — переспросил Карелин. — Это из Южного полушария, вроде бы известное, — отозвался Мирон, отвлекаясь от скворчащей на сковородке яичницы. Он провел в воздухе ладонью, перестраивая горящие сферы, чтобы выстроить созвездие. — Попробуй превратить это во что-то более известное… может, Большую Медведицу?  Слава сосредоточился. Он стал повторять за Мироном взмахи руки в воздухе, визуализируя, как сферы перемещаются за ней, но это не подействовало. Сферы так и горели в созвездии Эридана, где ярче всех сиял Ахернар. Они балансировали в воздухе, то немного опускаясь к кровати, то снова поднимаясь к потолку. Они не плыли по воздуху вслед за движением руки, а словно не понимали, что от них хотят.  — Попробуй загадать желание, — предложил Мирон.  Это ничего не изменило. Слава фыркнул на потолок, и Фёдоров сдался: сам подвинул сферы в воздухе, чтобы Карелин увидел под потолком Большую медведицу.  — И какая из меня опасность для нечисти с демонической кровью, если я твое заклинание со звёздочками не могу изменить? — спросил разочарованно Слава. Как ему помочь Мирону в борьбе с Электро, если он не может даже загадать созвездие! — Как я мог спасти мир от Дракона, если даже такие пустяки мне не даются? — Не знаю, что насчет мира, но меня ты спас, — отрезал Мирон, перекладывая яичницу на тарелки. Он поставил завтрак  на стойку, а сам, уперевшись в нее ладонями, впился выразительным взглядом в Карелина. — Причем дважды. И тебе совершенно не обязательно делать это постоянно. Достаточно, если ты будешь рядом, пока я спасу себя сам. Слава невесело кивнул. Его явно не устроил этот ответ: он был расстроен. Наверное, Карелин решил, что раз он ангел, то и с Электро разбираться — его работа. Но Фёдоров с этим согласен не был. — Давай завтракать, — предложил маг. — На пустой желудок ещё никто не придумывал ничего стоящего, — уверил он.  Слава заполз на высокий стул, принимаясь за яичницу. Мирон никогда не думал, что будет так счастлив приготовить завтрак на своей кухне! Фёдоров с улыбкой взялся за вилку, наконец приступая к завтраку. Только он отправил себе часть яичницы в рот, как в дверь постучали.  — Кто там ещё?  Машинально вытерев губы салфеткой, Мирон двинулся к входной двери, открывая её. На пороге стояли Вани. — Он отказывался верить, что ты вернулся, пока не увидит своими глазами, — вздохнул Евстигнеев, кивая на оборотня.  — Так Слава смог! — радостно улыбнулся гепард. — Правда смог! И я тоже смог!  Мирон посмотрел удивлённо на Светло, но тот, кажется, окончательно расслабился и решил рассказать о своих успехах сразу всем, поэтому направился вглубь квартиры.  Евстигнеев махнул рукой на вопросительный взгляд мага, мол, сейчас сам всё услышишь. Он прошел в квартиру следом, а Мирон задержался, чтобы закрыть дверь.  Дождавшись, когда всё внимание будет обращено к нему, а Слава проглотит свой завтрак, Светло выпрямился.  — Перед вами новый вожак стаи! — радостно заявил он. — И не только кошачьей диаспоры, а всей стаи целиком. Вместе с волками и медведями! Больше никакого одиночества! И больше никаких осуждений оборотней за контакты с другой нечистью!  Мирон перевел взгляд от Вани к камбиону. Сын суккуба кивнул, сообщая без слов: «Да, в этом замешен платок».  — Поздравляю, дружище, — радостно заявил Слава, хлопая по плечу гепарда. — И я тебя, — отозвался Ваня. — Научился колдовать!  Карелин покачал головой.  — Колдовать я не умею, — вздохнул он. — Я только желания загадываю удачно…  Фёдоров вздохнул. Вопросы про способности Карелина полились один за одним. Надежды на спокойный завтрак оказались похоронены. Евстигнеев и Светло задавали множество уточняющих вопросов, чтобы выяснить всё, что Мирон знал и скрывал от них. — Так значит, Слава — совершенно точно сын ангела? — уточнил Светло. — И убить хотели не тебя, а его? — тут же добавил он новый вопрос, переводя взгляд с Мирона на Карелина и обратно. — Да и да, — кивнул Фёдоров. — Но это и ещё кое-что значит, Слав.  Карелин недоверчиво посмотрел на Мирона: неужели и это ещё не всё? Что ещё Фёдоров выяснил о нем и его происхождении? Узнал, кто именно его отец? — Если ты сможешь удивить меня ещё больше, чем сейчас, я решу взобраться на Эверест!  — Это значит, что ты можешь колдовать. И, скорее всего, даже сильнее, чем Электро или я… понимаешь? Не просто загадывать желания. У тебя тоже должна быть какая-то магия. Слава сверкнул глазами. — Когда это всё закончится, — вздохнул Карелин, — мы с тобой полезем на Эверест.  — Договорились, — мягко улыбнулся Мирон. У него ведь все равно был козырь в рукаве: в случае усталости, они могли взлететь на эту вершину! Светло крайне заинтересовано изучал Славу взглядом: совершенно не отличается от обычного человека, а сам был ангелом! Сколько ещё таких ходит по земле, даже не знающих о своем значении для мира? Удивительно. Евстигнеев успокаивающе погладил оборотня по руке, чтобы тот отвлекся. Еще снова свою магию распустил! Но Ваня не сопротивлялся, он постарался отпустить мысли. Они все хотели смеха. Они все хотели отдохнуть.