Драконье пламя

— Думаешь, ты научишь меня колдовать? — спросил Слава, когда Мирон старательно прятал все ценное по шкафам, чтобы случайно не сломать что-нибудь важное. Его магия часто выходила из-под контроля во время тренировок. Вдруг с ангелами также?  — Твой папа сказал, что ты не можешь колдовать, как я, но ты можешь исправить плохие последствия моего колдовства, — пожал плечами Мирон. — Если ты овладеешь хоть чем-то, то уже будет неплохо. Фёдоров отодвинул один из стульев от барной стойки, схватившись за сидение горящими ладонями.  — Что насчет, чтобы починить это? — с улыбкой спросил маг, пододвигая стул поближе к Славе. — Не знаю, что как у ангелов, но мне в молодости всегда помогало визуализировать и собраться. А потом ещё и хорошенько разозлиться. Но обычно советуют именно дисциплинировать себя…. Карелин закатил глаза. Если уж умеет исполнять желания, то и стул починить сумеет! Это все ещё проще, чем разобраться с Лилит. Слава накрыл своими ладонями следы чужих рук на стуле. Он прикрыл глаза, стараясь как можно ярче вообразить этот стул таким, каким тот был до эксперимента Мирона. Когда Карелин распахнул веки, стул оставался ровно таким же.  — Оно никогда не получается специально, — буркнул Слава. — Оно всегда как-то само выходит.  — В голову Электро ты тоже сначала попадал случайно, а недавно смог это сделать только по своему желанию, — напомнил Мирон. — Знаешь ли, я тоже много что делал случайно в молодости, пока меня не научили этим пользоваться. Теперь я могу колдовать, когда сам того захочу.  Карелин вздохнул. Он надеялся, что его таланты раскроются сами по себе. А Мирон в ответ лишь подвинул ногой стул поближе к нему.  — Не бывает так, чтобы сразу всё получалось, — произнёс маг. — За любым умением, освоенным в совершенстве, стоят десятки тысяч неудач и столько же часов тренировок. Нужно просто пробовать снова и снова.   Слава провозился с этим стулом три с половиной часа. Только с семнадцатого раза небольших успехов стул вернулся в свой первоначальный вид. По взгляду Мирона было видно: он до жути им гордится! «Главное, чтобы он в порыве иррациональной веры в меня не сжег весь дом, чтобы я его починил», — подумал Слава. Но Фёдоров не собирался ничего сжигать! Он отправился к одной из кухонных тумбочек, извлекая из нее бутылку виски. — Это надо отпраздновать! — радостно заявил маг, откупоривая напиток.  — Ты уверен, что это сейчас хорошая идея? — уточнил неуверенно Слава, наблюдая за тем, как воодушевленный Фёдоров в прекрасном расположении духа достал стаканы и сполоснул их. — Мне хочется жить сейчас, — отозвался Мирон. — Сначала мы откладывали отдых из-за Белого Круга, потом из-за Пифона, уже в отпуске появился Электро, теперь ещё и Лилит! Мы нормально отдохнем или как?  — Мы отдохнули полгода! — поспорил Карелин, но для мага это был уже не аргумент: он старательно нарезал лимон.  — Я хочу отметить, что ты смог починить этот чертов стул, и меня ничего не остановит, — заявил Мирон, разливая виски по граненным стаканам. Из морозилки он достал лёд, отправляя несколько кубиков в напиток.  Маг с гордым видом подошел к Карелину, протягивая ему один из стаканов. — Я хочу выпить за необыкновенного человека, перевернувшего мой мир, — улыбнулся Мирон, чокаясь стаканом. Слава смущено улыбнулся, делая глоток. Маг последовал его примеру. Горло обожгло. Карелин даже пожалел, что не подошел к барной стойке за долькой лимона. Раздался звон стекла. Мирон согнулся пополам, выронив стакан из руки, и тот разлетелся на множество мелких осколков по полу.  — Да почему ты не можешь подождать до своего гребанного новолуния, — разозлился маг.  Глаза его стали грязно-желтыми, зрачок вытянулся, а голубоватые вены медленно окрашивались в черный. Он точно обращался. Его солнечное сплетение стало светиться, показывая огонь, разгорающийся внутри него. Мирон резко выгнулся в обратную сторону, и Слава почувствовал боль в позвоночнике. На свободу, разрывая рубашку, вырвались черные как смоль крылья. Слава знал, что теперь Мирон ничего не сможет сказать вслух, но от этого было лишь хуже. Вопль, который звучит прямо в голове, никак не получится заглушить. Карелин не знал, куда себя деть. В голове было и рычание, и крик, принадлежавшие двум похожим, но всё же разным голосам.  — Как, как мне тебе помочь?  Ответа не последовало, так что Слава сделал единственное, что пришло ему в голову: схватил мага за руки так крепко, как только мог.  — Я хочу, чтобы тебе стало лучше, — тихо попросил Карелин. — Я хочу, чтобы ты почувствовал себя хорошо, чтобы у тебя ничего не болело… Я хочу, чтобы ты поправился.  Желания не срабатывали. Слава так и не научился формулировать их достаточно хорошо, чтобы они сбывались сразу же. Тогда Карелин не придумал ничего лучше, чем просто впиться в губы Мирона своими. Как бы то не было, Дракон засыпал от его ласки, поэтому это могло помочь, пусть и выглядело это крайне неуместно. — Я люблю тебя, — напомнил Слава. — Я тебя полностью принимаю. Я здесь. Я рядом. И я хочу, чтобы тебе стало лучше. Если Дракон тебя мучает, то пусть он снова уснет.  Рычание в голове стало тише. Карелин больше не слышал крика в своей голове. Мирон наконец сжал его руки в ответ. Вены на руках неестественно надулись, словно крови в них стало в несколько раз больше. Славе наконец удалось подойти к магу так, чтобы обнять его. Сделан был только первый шаг. Дракон просто затих, но это ещё не значило, что он уснул. — Ты хороший человек, Мирон, — произнёс Карелин. — Ты всегда был хорошим человеком. Но даже самые хорошие люди иногда делают плохие вещи. Но ты ведь можешь совладать с тьмой, верно? Она не определяет тебя. Она просто твоя часть.  Слава старался заговорить обо всём, что обычно волновало Мирона и не давало ему совладать с Драконом.  Крылья пропали. Фёдоров расслабился в его руках и больше не напоминал натянутую струну, которой можно было поранить пальцы. — А если бы я причинил тебе вред? — тихо спросил Мирон, когда речь вернулась к нему. — Обжег бы или, случайно… — Брось, — выдохнул Слава. — Я знаю, что ты никогда не сделаешь мне больно. Даже летающая ящерица ничего мне не сделала.  — Я бы не простил себе, если… — Тсс, — покачал головой Карелин. — Ничего ведь не произошло, верно? — спросил он. — А если этого не было, то и не стоит об этом жалеть заранее. Ладно?  — Договорились, — кивнул маг.  Мирон присел на кровать, откидываясь спиной на матрас. Но пролежал он не долго. Славе казалось, что он вообще не умеет отдыхать, особенно, когда его что-то мучает.  Фёдоров достал из шкатулки фамильный крест, который когда-то подарил Славе. Он осторожно открыл его тайное отделение.  — Где флакончик с твоими слезами? — тихо спросил он.  — Может, лучше убрать туда бутылек с кровью ангела, который нам Вани передали?  Мирон покачал головой и продемонстрировал размер отверстия. Кровь ангела просто не поместится, в отличие от небольшого пузырька со слезами.  — Во втором ящике рядом с коробкой с твоим философским камнем, — отозвался Слава. — А если как в «Гарри Поттере»? Потрогаю философский камень и буду хватать Лилит за лицо, пока она не обратится в труху?  — Причем здесь гончар? — Мирон внимательно посмотрел на него, выгибая бровь. — Если ты зажмешь магистерий, то просто не сможешь соврать. Его раньше часто использовали суда во время Тирании.  — Магистерий? — переспросил Слава. Мирон копался в комоде, параллельно разговаривая с Карелиным. Спрятать флакон с его исцеляющими слезами было первоочередно. — Это другое название философского камня, — отозвался Мирон, тихо добавив радостное: «Нашел!», начиная прятать флакон в крест.  — Мне казалось, что алхимики хотели сделать из него элексир жизни… ну, создать микстуру, дарующую бессмертие.  — Глупости, — махнул рукой Фёдоров. — Кости нетленны, а бессмертен лишь разум и истина, — объяснил он, закрывая тайник в кресте. Он направился к Славе, продолжая свой рассказ. — Философский камень мог излечить лишь от самой страшной болезни: невежества. Именно оно порождало все беды. Человек должен был начать стремиться к истине, и её постижение даровало бы бессмертие души и собственного разума. Но никакой вечной физической жизни не вышло бы.  Маг надел фамильное украшение Славе на шею и поправил его, спрятав под ткань кофты. — Пока Лилит в нашем мире, то не снимай его, — попросил он. — Пусть он снова будет твоим оберегом с небольшим секретом. Слава кивнул. Он перестал носить его на себе, потому что он очень дорогой. За такой раритет на современных аукционах могли бы заплатить сотни миллионов долларов, если не больше. К тому же, крест пусть и был сделан из серебра, но украшение было инкрустировано драгоценными камнями.  — Ты… ты распродавал семейные ценности в современности, чтобы разбогатеть? — тихо спросил Слава. — Что? Нет, — однозначно заявил Мирон. — Изнанка раньше часто пробивалась в знать. Через знакомства я быстро попал в милость императоров, и мне давали хорошее жалование. Даже получилось заработать себе наследственное дворянство! Потом я мотался по Европе, и там был в милости. А когда вернулся сюда, то изнаночный мир уже адаптировался к новым условиям, и «свои» были везде. А богатства просто копились. Я ведь и живу не тридцать лет. Единственный раз, когда я отдал кому-то фамильную ценность — это этот крест. Больше прецедентов не было. Поэтому я тогда и сказал, что это символ моей безусловной верности и любви.  — За столько лет ты не хотел никому подарить нечто подобное? — удивлённо спросил Слава. Карелин ведь не дурак: раз уж у него до Мирона были отношения в его-то возрасте, то маг точно не ждал его рождения почти полтысячи лет! Но Фёдоров вновь лишь покачал головой. — Они хотели быть со мной, но не хотели узнать меня настоящего, — произнёс Мирон. — Меня не принимали, боялись или требовали тратить силы на пустяки.  — Но ведь ты отдал мне его, когда я ещё собирался убить Дракона, — напомнил Слава. — Чисто технически, это была твоя миссия, — улыбнулся маг. — Тогда ты об этом не знал! Мирон улыбнулся ещё шире. Слава так любил вспоминать прошлое, но почему-то забывал самое важное. — На балу нечисти в доме Вани, когда к тебе пристал один из моих старых знакомых, ты схватил меня, рискуя собой, чтобы помочь, — напомнил Фёдоров. — Ты потушил меня, даже не думая о том, что пламя может тебя обжечь или ранить. Ты показал мне свое самое болезненное воспоминание. Потянулся помочь мне из прошлого, когда шаман в Хранилище показывал нам моё. А потом пошел за Граалем, даже не зная, что тебя ждёт за поворотом. И после этого всего, думаешь, я ещё думал о том, что Круг обманул тебя, поручая убить Дракона? Всё самое главное скрывается в мелочах. Да и… я сам к тому моменту уже ненавидел свою сущность, понимая, что она ранит всех, кто мне дорог. Сколько проблем Дракон мне создал! Когда я говорил в Хранилище, что и сам не против убить его, — я не лгал. Мирон ласково поглаживал Славу по предплечьям, то и дело возвращаясь ладонями к плечам. — Но самое удивительное, конечно, что ты смог меня потушить тогда своими объятиями, — улыбнулся Фёдоров. — Если бы я меньше думал о Белом Круге, то ещё бы тогда догадался, что с тобой что-то не так, что ты не просто смертный. Слава улыбнулся. Столько хлебных крошек они пропустили, пока были заняты Пифоном и Белым Кругом! Если бы его отец не стер воспоминания о себе, то столько проблем можно было бы избежать! Если бы мама успела рассказать немного больше перед своей смертью…  Но это уже не играло значения. Эти бесконечные «если» лишь расстраивали. Всё сложилось так, как должно. Мирон не выглядел расстроенным, скорее, он был задумчивым. Что-то снова и снова прокручивал в своей голове. Фёдоров вспомнил о разбитом стакане. Маг несколькими взмахами руки раскрыл мусорку и отправил туда осколки, беспорядочно валяющиеся на полу, пока никто не поранился. Магия воздуха, конечно, в бытовых делах была одной из самых полезных. — А если бы я смог его починить? — спросил Слава.  — Ты бы поранил руки, — отозвался Фёдоров. — Так тренироваться не нужно. Я не хочу закалять тебя больше, чем это уже сделала жизнь.  — Но на мне все заживает так быстро!  — Это не повод подвергать себя лишней опасности. Ее и так сейчас чрезмерно много. Но после всего этого, мы поедем в кругосветное путешествие без единого заклинания в процессе.  — Устроишь нам магический детокс? — со смешком спросил Слава. — Я понятие не имею о чем ты, — признался маг. — Но если ты очень хочешь, то и детокс будет. А пока… давай дочитаем главы про Лилит? Вдруг у нее есть собственная Ахиллесова пята.   Когда на небе рождается новая луна, Лилит, будучи ее подопечной, оживает вновь. Её силы достигают своего пика ровно на одну ночь. Поклоняющиеся Лилит общности в этот день совершали обряды жертвоприношения, окропляя её идолов кровью младенцев.  По завершению ритуала они должны были успеть накрыть всех идолов темной тканью, чтобы солнечный свет не тронул её после перерождения. Губительные в любое время для Лилит лучи в первое утро после новолуния обжигают её с тройной силой, не давая ей ни обратиться в туман, ни колдовать.  Выбираясь в мир людей, Лилит стремится перемещаться по улицам лишь ночью в форме тумана, поглощая рассудки людей и ища, чем поживиться.    Низвергнутая и наказанная ангелами Лилит не может им противостоять. Их кровь для нее словно лава, способная вернуть в ее обитель. Если демоница решит убить ангела, то…   — Неразборчиво, — разозлился Мирон. — Мало того, что все эти талмуды с её историей не перевели с отвратительной средневековой латыни хотя бы на классическую, так ещё и напечатать не могли за столько лет!  — Раз уж противостоять не может, то и убить тем более, это ведь логично, — отозвался Слава, слушая чужое возмущение.  — Но это не отменяет того, что с этими книгами срочно нужно что-то делать!  Мирон зашуршал страницами. Слава разглядывал только рисунки. Все книги о магическом мире были очень красочными. Иллюстрации были просто необыкновенными! Правда, они часто перекрывали текст.  — Смотри, эта Лилит очень похожа на оригинал. Со страницы на них смотрела болезненно худая женщина, обладающая слишком высоким ростом для человека. Её глаза были как настоящие, как при их встрече в поместье Мирона! Они даже на рисунке были словно покрыты инеем. Три пары рогов, последняя из которых обрамляла её лицо с впалыми скулами. Кожа была белее листа бумаги. И огромные, точно разорванные на неровные клочья крылья.  — Тут всего одна фраза: «Nil permanet sub sole», — прочел Мирон. — Ничто не вечно под солнцем. — Значит, отныне солнце — наш лучший друг и товарищ, — улыбнулся Слава. — По ночам спим и ищем Лилит и Электро только при свете дня. Фёдоров захлопнул книгу, откладывая её на тумбочку. Он откинулся обратно на кровать, крутя узнанное в голове. — Мы ведь можем застать их врасплох, — догадался Мирон. — У нас есть флакон с кровью ангела, мы можем повторить трюк с Пифоном и заставить её проглотить немного… мы либо найдём Лилит до новолуния, либо после.  — Нужно «до», — поправил Слава. — В новолуние она собралась разделить тебя и Дракона, а этого точно нельзя допустить!  — А когда оно?  Карелин задумался. Обычно он держал в голове только полнолуние из-за Вани. Из уроков астрономии в школе он так и не научился это высчитывать. Знал только, что в новолуние луну не видно на небе.  — Сегодня, — нервно произнёс Слава, демонстрируя Мирону телефон. — В плане… ей нужна эта ночь.  Фёдоров сел. У них было несколько часов, чтобы найти Лилит. Он не знал, как можно справиться с этой задачей. Это не просто найти иголку в стоге сена. Это найти крупицу сахара в тоннах соли.  Мирон тут же потянулся к своему телефону: надо было набрать Жене. Она могла бы помочь с поиском… На экране мобильного телефона горели пропущенные от Вани.  — Я больше никогда не поставлю его на беззвучный! — выругался Фёдоров.  Мирон перезвонил. Евстигнеев больше не кричал на него за молчание. На удивление, он спокойно объяснил, что Ваня со стаей вновь отправился в «Пандемониум», но его слишком долго нет. Поэтому камбион был уже на полпути туда, и ему бы не помешала помощь.  Когда Мирон отложил телефон, он тут же пересказал диалог, вновь вскакивая с места и ходя по квартире, собирая все самое необходимое, включая сосуд с ангельской кровью.  — То есть у нас часов семь до того, как Лилит сможет разделить тебя и Дракона, а мы идем разбираться с вампирами? — уточнил Слава, стараясь показать весь сюр ситуации. — Ты не можешь отправить туда другого мага на помощь?  — Они наши друзья, а не какого-то другого мага, — поспорил Мирон. — К тому же, Электро связался с вампирами. Марселла отдавала ему новорожденных, поэтому мы можем выяснить у нее, где они прячутся. Если открыть портал, то успеем за несколько часов до ночи.  Слава тяжело вздохнул. Фёдоров был прав: друзей нельзя оставлять в беде. Да и беседа с Марселлой действительно могла бы пролить свет на то, где искать Электро и его мать. Не успел Слава с ним согласиться и взять оружие в руки, как Фёдоров уже стоял перед раскрытым порталом. Медлить маг совершенно не хотел.  — Но со Светло точно всё хорошо, — заявил Карелин, поднимаясь с кровати.  — Конечно, — кивнул Мирон, протягивая ему свою руку в кожаной перчатке. — Мы просто идем проверить это, поддержать Ваню и поговорить с Марселлой. Карелин крепко сжал протянутую ладонь. Набрав побольше воздуха в грудь, он вошел с Мироном во вселенских йогурт, отливающий перламутром.