Драконье пламя

Теплые губы Мирона ощущались по-особенному. Мир точно на секунду замер, превращаясь в иллюстрацию, которая даже не двигалась. Единственное, где можно было почувствовать жизнь — это их комната. Мирон был живым: у него были мягкие руки, терпкий запах и солнечная улыбка. Рядом с Фёдоровым всегда было тепло. И дело даже не в том, что он может зажечь огонь в своих руках! От Мирона просто веяло уютом и чем-то родным. Когда Слава пытался визуализировать слово «комфорт», то перед его глазами немедленно появлялся Фёдоров. Разорванная рана из-за укуса вампира быстро прошла. Карелин до сих пор удивлялся своим способностям, а вот Мирон был крайне доволен, что тот так быстро поправляется. Если честно, то Фёдоров изрядно пугался, если с ним что-то случалось. Теперь же он знал: заживёт быстро.  Карелин ластился и поддавался. Слава любил целоваться. Он касался его губ так, словно они были воздухом. А без кислорода человек задыхается. Наверное, это парадоксально. Демоническое отродье, считавшее, что смерть придёт за ним в образе ангела, теперь не мог представить без него своей жизни. Мирон бы обменял свою вечность за несколько мгновений с ним.  Под ладонью Славы на груди Мирона загорелся огонь. Фёдоров вздрогнул, впервые чувствуя свое пламя, как оно обожгло грудную клетку снаружи. Мирон приподнялся на локтях, пытаясь успокоить его, но грудь горела.  — Наверное, Дракон просыпается, — неуверенно произнёс Слава, замечая чужой потерянный взгляд.  Ему казалось, что если он поцелует, то всё немедленно пройдёт. Но огонь распалялся. Он разрастался по коже, и Мирон совершенно не мог его подчинить. Усилием воли, сжавшись, Фёдоров всё-таки смог спрятать пламя внутрь, чувствуя, как оно с невероятной силой побежало по венам.  «Ты заставляешь меня исчезнуть!», — заявил рев в голове. Слава тоже его слышал. Карелин испуганно замер, а затем потянулся ближе к Мирону, пряча его в своих объятиях. Голос нужно было успокоить. «Ты…», — начал привычную ругань Дракон, но его речь оборвалась.  — Почему он решил проснуться? — взволнованно спросил Слава, но Фёдоров молчал. Он выпрямил свою силу, прислушиваясь к своим ощущениям.  «Твоя сила — это моя сила», — проговорил маг, напоминая это Дракону. Пусть тот вспомнит, кого он выбрал, и не пытается больше проснуться.  — Наверное, его взволновала Лилит рядом, — вздохнул Мирон. — Не каждый день демоны возвращаются на землю.  — Только ли Лилит? Вопрос повис в воздухе. Фёдоров пожал плечами, он был не уверен в этом. Мало ли кого демон привел с собой?  Слава прикрыл глаза. Он постарался взглянуть на мир снова глазами Электро. Где он? Что они делают? «Пожалуйста, покажи мне», — шепотом попросил Карелин. Он посмотрел на Мирона, словно прося помощи у него, как вдруг изображение стало размываться. Голова снова стала раскалываться.    Электро смотрел на Лилит. Женщина парила над полом и что-то бормотала на латыни, сложив ладони перед грудью. Она откинула голову назад, демонстрируя магу свои черные вены на шее. Ее крылья были очень красивыми — они были похожи на Драконьи. У нее не было перьев, только лишь шипы, венчающие острые углы. Лилит висела в воздухе и резко расправила руки, но ничего не произошло. — Ангел мешает, — недовольно пробормотала она.  — Неужели нет способа освободить Первого Дракона из его клетки? — спросил Электро, хрустя костяшками своих пальцев.  — Когда на небе взойдет новая луна, я буду сильнее, — произнесла женщина. — А значит, один ангел уже не сможет мне помешать.    Слава вернулся в комнату. Он испуганно посмотрел на Мирона, тут же накидываясь на него с объятиями. Раз уж он может ей помешать хотя бы до новолуния, то просто обязан это делать!  — Что там произошло?  Карелин уже не разменивался на слова. Он просто впустил Мирона в свою голову, показывая ему, что увидел сам. Лилит была зависима от лунного света, защищающего ее и дающего сил. Ее ранило солнце.  Фёдоров молчал на увиденное. Если Лилит хочет освободить Дракона, значит, тот должен будет осуществить свою месть: разрушить этот мир. А этого допустить было нельзя. Мирон был не согласен потерять мир, в котором он мог бы держать Славу за руку.  Маг поцеловал Карелина. Тот почувствовал в поцелуе горечь и вздрогнул, но все равно только крепче прижался к Мирону, чтобы продолжить успокаивать своим присутствием Дракона.  Славу оставили одного против Лилит и Первого Дракона. Силы, конечно, не равны совершенно. Мирон знал, что именно ему предстоит убедить Дракона не просыпаться, пока ангел не разберется с незваной гостьей. Нельзя было подвести! Но Дракон слишком часто его не слушался.  — Мы найдём их, — успокаивающе произнес Фёдоров. — Мы точно найдём их. Они не получат Дракона, я обещаю.  Было бы проще не знать, что часть его силы — это не совсем он. Оказывается, его всплески ярости, гнева, готовность сжечь мир, который предал его, — это действительно не совсем его желания. Он боялся, что он чудовище, пока все пытались переубедить его: Ваня вспоминал, как маг откинул бомбу от госпиталя. Мирон старался спасать людей, доказывая, что не такое уж он и демоническое отродье. Фёдоров так долго пытался стать хорошим! Оказывается, он и был хорошим, просто в нем жила тьма, которая этого не хотела. Мирон как и любой другой человек совершал плохие поступки, возможно, даже больше, чем другие. Однако его чувство раскаяния и вины за самые ужасные вещи не было раздвоением личности или схождением с ума: он правда не хотел. Просто в какой-то момент совсем не мог сопротивляться тьме и даже смирился, что она — его часть. Возможно, после смерти ему и не простят все его грехи, но жизнь смогла исполнить главное его желание — быть принятым и любимым. Он так долго жил в одиночестве, что даже не верил сначала, что с ним могут дружить и дорожить этой дружбой. А уж когда Слава смог простить его ложь и с мирился, что маг — это и есть Дракон, Мирон понял, что ошибался. Его всегда было за что ценить, просто раньше не было людей, способных это заметить. И дело совершенно не в нем.  Теперь же Слава так трепетно обнимал его, волнуясь за его жизнь. Но сейчас Мирон не боялся умирать, потому что прожил он не зря. Правда, и сдаваться он не собирался: ему было для чего жить дальше. Фёдоров заключил ангела в свои объятия. — Мой глупый смертный мальчик, — растянулся рот мага в доброй улыбке. Он уткнулся носом в чужой висок, не выпуская Славу из своих цепких пальцев. — Ты моя ожившая синичка.  Карелин встрепенулся, недовольно поглядывая на Мирона. — Во-первых, я уже совершенно точно не смертный! А во-вторых, разве я похож на птичку?  Маг добродушно рассмеялся. Слава очаровательно, но недовольно бормотал это ему в плечо, расплывшись в руках. Мирон щелкнул его по носу. — Ты всегда будешь моим глупым смертным мальчиком, дело здесь совершенно не в твоих «интересных корнях», — объяснил он. — Но на птичку ты правда похож. Да и… я столько лет пытался наколдовать живую птицу. Огненные летали, не гасли, а настоящие падали замертво. Но стоит тебе взять меня за руку, как синицы больше не умирают. Ты вдохнул в них жизнь, мой ангел. Ты ведь и есть моя жизнь.  В доказательство Мирон крепко переплыл их пальцы, давая Славе почувствовать как чьё-то нежное оперение начинает щекотать ладони. Из переплетенных рук на волю вырвалась белоснежная синица, выплясывая только ей известный танец под потолком в окружении мерцающих звёзд. Она громко и радостно щебетала, наполняя комнату не только задорным танцем, но и своей песней.  — Нет среди живого абсолютно ничего, что может быть соткано исключительно из добра и света или только из зла и тьмы. Главная аксиома любого волшебника: не вздумай призывать ангела, если на земле нет демона, ведь вселенная всегда стремится к порядку. Мне кажется, это правильно. Если бы мир был черно-белым, то мы бы все оказались в скучном монохромном кино. — И в любой черной магии всегда есть место чистой душе, — тихо послышалось в ответ.  — Без нескольких щепоток сомнительных мыслей тоже не обходится, — скромно добавил маг. Синица важно приземлилась на кровать, изучающе рассматривая пару. Ее любопытный взгляд показался Мирону до жути забавным. Первое, что она увидела после своего рождения, — это их крепкие объятия. Картина её ужасно интересовала: синица вприпрыжку бегала по постельному белью, рассматривая происходящее с разных ракурсов. Её жизнь началась с их любви и крепко переплетенных ладоней.  — Надо выпустить её на волю, — подсказал Слава.  Птица вспорхнула, заинтересованно усевшись на чужое плечо. Она точно не знала, что значит эта загадочная «воля», не понимала человеческую речь, но этот набор звуков ей однозначно нравился.  — Конечно, — кивнул Мирон. Придерживая Славу одной рукой, он взмахнул свободной, заставляя окно открыться. Синица, почувствовав порыв ветра, расправила крылья, пощекотав скулу Карелина своим оперением. Птица выпорхнула в окно, оставляя своих создателей наедине.  — Самая древняя и самая сильная магия, — подвел итог Мирон. — Знаешь ли, в нашу силу я верю куда больше, чем в Лилит и в Первого Дракона. Пока мы вместе, просто не может случиться хоть что-то плохое.  — Ничего плохого точно не произойдет, — подтвердил Слава. — Если уж мы смогли Пифона низвергнуть в ад, то уж с каким-то туманом точно справимся.  Фёдоров глянул на книгу, лежащую на полу и ожидающую своего часа. Ему точно стоило дочитать Карелину все главы про Лилит. Как бы ему не хотелось, но она не была просто туманом. Соединяя в себе имена трех древнейших демонов давно стертых с карты цивилизаций, Лилит обладала могуществом тех, чьим олицетворением и являлась. Три ангела нужны были, чтобы демоница смогла попасть на землю. Три ангела, чтобы проклясть ее за дерзость. К сожалению, у них не выйдет просто правильно загадать желание.   ***   — Думаешь, тебе безопасно находиться рядом со Славой? — уточнил Ваня, накладывая Евстигнееву суп в тарелку. В еде он нуждался меньше, чем обычный человек, но всё-таки его смертная часть всегда радовалась стряпне оборотня.  Камбион лишь закатил глаза. Конечно, гепард переживал за его жизнь, но то, что Слава — ангел, не должно было помешать их дружбе.  — Мирон с ним не просто рядом находится, будучи Драконом, и ничего — жив. Думаю, если я буду просто с ним разговаривать, то меня не ждет гнев небес, — вздохнул демоненок. — Их связывает метка Пифона, — напомнил Светло, — это тоже может иметь значение. При этом один из древнейших демонов отправился в ад после разговора со Славой. — Ты передергиваешь! Это случилось не из-за разговора, а потому что Карелин кинул ему в рот бутылек с ангельской кровью, а Мирон заставил проглотить. Они ведь рассказывали.  Оборотень поставил суп перед Ваней и уселся рядом. Светло впервые был совершенно не голоден. Его аппетит пропал: он умудрился опоздать с помощью, будучи не так давно вожаком, а ещё и Слава точно был ангелом. Они ведь читали, что они опасны для демонов, они все боялись и не хотели допустить их появления на земле! А сейчас… даже Мирон заявил, что демоны намного опаснее ангелов. Для лицевого мира, конечно, вполне вероятно! Но вот для изнанки, где у каждого второго в жилах текла именно демоническая кровь… Евстигнеев ладонью проверил температуру у Вани. Тот впервые отказался от еды за всё время, что они вместе! Раньше такого никогда не было. Светло еле сдерживал себя, чтобы не пожелать Ване приятного аппетита и отправиться спать. Оборотень зевнул, прикрывая рот ладонью. Новая должность выматывала его хлеще, чем часовые пробежки или драки с вампирами. После последних он вообще был воодушевленным, несмотря на физическую усталость.  Стая, конечно, снова была рядом. Они сами выбрали его вожаком, и он теперь гордо носил этот титул. Ваня не собирался выискивать каждого, кто принимал участие в убийстве родителей. Для оборотней слушаться вожака — это инстинкт, нужный для выживания. Поэтому не так важно, кто пошел за ним, а кто смог воздержаться. Светло наказал исключительно того, кто отдал приказ, и на душе даже стало как-то спокойнее. — Я здоров, просто устал, — тихо оправдался Ваня, растекаясь по стулу, пытаясь расслабиться. — Кушай, и мы пойдём спать. — А ты без ужина? — недоверчиво уточнил Евстигнеев. — Зато будет повод плотно позавтракать, — улыбнулся Светло. — Мне лениво даже жевать, — признался он. — Я очень сильно хочу спать.  Ваня понимающе улыбнулся. С тем, сколько оборотень на себя взвалил, желание просто поспать было самым логичным последствием. — Если хочешь, то ползи в спальню. А я доем, закину посуду в мойку и приду, — предложил камбион. Ваня кивнул. Он очень хотел! Светло поднялся со стула, направляясь к выходу, но застыл на полпути. Он обернулся.  — А завтра… мы съездим ко мне домой? — тихо спросил он.  — Конечно, — прочавкал Евстигнеев. Суп был вкусным, поэтому он отправил себе побольше в рот, а теперь спешил прожевать. Раньше Светло не особо хотелось возвращаться в свою квартиру. Стоило ему выключить на ночь свет в прихожей, как всё в ней стало чужим и совершенно холодным. Но ему нужно было увидеть всё ещё раз. Иногда для лечения требовалось вскрыть уже зажившие раны или даже сломать сросшийся перелом. Теперь этого не боялся.  — И… Вань, — тихо позвал камбион, наконец проглотив суп. Светло застыл в дверях и обернулся с уставшей, но искренней улыбкой. — Я, кстати, понял, как совершенно точно называется то, что я к тебе испытываю.  Оборотень развернулся полностью, упираясь спиной в дверной косяк для большей устойчивости. Он внимательно слушал. — Я люблю тебя, — произнёс камбион, откладывая ложку. — Это, оказывается, называется «любовь».  Светло звонко рассмеялся, отходя от стены. Он подошел к демоненку, наклонившись к нему и легко, быстро коснувшись губ.  — И я люблю тебя, — отозвался он. — Ты был самым харизматичным из всех претендентов попытаться меня убить.  — Конечно, — самодовольно кивнул Ваня. — Никто не может устоять перед чарами ребенка суккуба! Оборотень покачал головой. — Потому что соревнование проходило между престарелым Львом и кровососами, — рассмеялся он. — Я ведь просто оборотень. Меня не так много людей хотят убить.  — Шансов у них, кстати, совершенно нет. Я всегда хочу с тобой на свидание, и они не могут отнять у меня эту возможность!  Ваня ещё раз поцеловал камбиона. Он пожелал ему спокойной ночи и отправился в сторону спальни. У него был безумно тяжелый день. Уходил он с невероятно довольной улыбкой из-за тёплых чувств в груди. «Это называется «любовь», — повторил про себя он голосом Евстигнеева. Удивительно! Это ведь правда любовь.   ***   Ваня зажег свет в прихожей, оглядывая квартиру. В ней не изменилось совершенно ничего.  — И как ты один не терялся в этих хоромах? — со смешком в голосе уточнил Евстигнеев, выбираясь из обуви. — Здесь всё равно пыльно, ты можешь не разуваться, — махнул рукой оборотень, проходя глубже в квартиру. В центре зала по-прежнему был один из входов в Око, ведущего в уже разрушенное Хранилище. Главная ценность его семьи.  Камбион решил не повторять вопрос, пусть тишина его и угнетала. Светло здесь и так тяжело, казалось, что молчание сделает лишь хуже. Но раз уж вопрос оказался неудачным, то незачем озвучивать его дважды. — Если ты не забыл, то познакомились мы именно на вечеринке здесь, — отозвался Ваня, немного поразмыслив. — Я никогда не любил оставаться дома в одиночестве и никогда не выключал свет. Я часто устраивал балы для нечисти. Мирон сюда тоже заглядывал. Он обычно ни с кем не общался и быстро уходил. Наверное, проверял, как я, раз уж мои родители помогали ему. Мы никогда не разговаривали, пока он не стащил Грааль из Хранилища.  Евстигнеев даже знал, почему они никогда не говорили. Скорее всего, Мирон считал, что родители Светло погибли из-за него, и чувствовал свою вину перед ним. Не просто так же он ухаживал за могилой и хранил этот платок!  — Ты был на втором этаже? — спросил увлеченно Ваня, осматривая свою квартиру с таким интересом, словно не жил здесь столько лет!  Камбион покачал головой. Он даже не знал, что бывают двухэтажные квартиры, а не частные дома. Сейчас ему даже казалось, что он перевез Ваню из роскоши в какую-то деревню. Уютную, но по сравнению с этим все ещё деревню.  Светло зашагал по лестнице, расположенной за входом в Око, вверх, зовя демоненка за собой кивком головы. Перила винтовой лестницы уже покрылись пылью. На втором этаже было несколько комнат с плотно закрытыми дверьми.  — Там моя комната, следующая дверь — моя ванная комната. А это… — Ваня дернул ручку двери, широко распахивая её. — Спальня моих родителей.  Евстигнеев посмотрел на комнату. Оборотень немного помялся, а потом всё-таки зашел внутрь. Ваня, обожающий порядок и чистоту, кажется, ни разу здесь не убирался. Вся комната была устлана толстым слоем пыли. Воздух был спертым, словно здесь годами не открывались окна. Вещи были разбросаны, как будто в последний раз люди уходили отсюда второпях.  — Здесь всё осталось так, как было в тот день, — объяснил Ваня, ещё раз окидывая взглядом комнату. Рука замерла в сантиметре от края одеяла, сползшего на пол. Светло набрал побольше воздуха в грудь и всё-таки поднял одеяло на место: кровать нужно было заправить. — Я не смог заставить себя здесь убраться. Думал, что когда они вернутся, то не должны заметить, что я хозяйничал. Но теперь… Светло с готовностью раскрыл дверцу шкафа, а уже оттуда вытащил ведро, несколько тряпок и швабру. — Думаю, самое время для генеральной уборки, верно? — с улыбкой спросил Ваня. — За своей квартирой надо следить.  Евстигнеев расплылся в улыбке. Он с готовностью подхватил пластмассовое ярко-желтое ведро. — Только расскажи мне, где можно наполнить.