Скальпель. Кровотечение. Ожог.

На новые, идеально вычищенные, мягкие туфли из черной замши выблевали гремучую смесь алкоголя и полупереваренной еды. Низ белых брючин оказался забрызган рвотой и грязью из подворотни - дождь не прекращался вторые сутки, пыль прибило к земле, развезло подгоревшей кашей. - Сколько можно? Ещё раз напьешься, будешь сам разбираться. Вышло чересчур раздражённо, сварливо, даже злобно. Но Джираю и был страшно зол. В ответ снова вывернули желудок, отплевываясь, коротко рассмеялись: - Разумеется. Чтобы сам Джираю Сунан снизошёл до такого грязного создания, мне придётся выпить раза в три больше. Айдар вытер рот рукавом и поднял голову. Вечно улыбающийся, ехидный, сам по себе, он и сейчас, сидя на траве, ухмылялся бледными губами, показывая зубы. Между плечом и шеей в распахнутом вороте рубашки было видно несколько укусов, явно не комариных. Разве что комар прилетел прямиком от динозавров. Джираю закатил глаза на привычную колкость. - Прекращай паясничать, Ай, поднимайся и пойдем домой. Тебе с утра на работу. Его всегда удивляло, как в больнице терпят эту злобную, колючую, драчливую ехидну; впрочем, также было в школе, в университете - Айдар прогуливал, дрался, грубил, спал, кажется, со всеми подряд, и увидеть книгу в его руках можно было разве что в галлюцинации в самый жаркий, душный день, пересидев за подготовкой к экзаменам. Как такое существо умудрилось экстерном доучиться до конца, причем вполне сносно, получить двойную квалификацию и уже пять лет отработать хирургом, Сунан не понимал. Как не понимал и то, каким образом, пьяный в дребадан, Ай поднялся на ноги и, слегка пошатнувшись, ровненько зашагал по разбитому асфальту подворотни в направлении улицы, ведущей к побережью. Цепочки на широком кожаном поясе едва слышно позвякивали и тускло посверкивали неоновыми отсветами разноцветных ламп гудящего, звенящего, хохочущего бара. Джираю пошёл следом. Иногда ему в голову приходил вопрос, что раньше добьет товарища - работа, на которой тот мог зависать по несколько суток, разный алкоголь, выхлестанный вперемешку, драки в подворотнях или сломанная при падении с лошади шея. Лошади были самым безобидным из всего списка, пожалуй - от них пока досталась только немного кособоко (из-за неугомонности выбросившего костыли Ая) сросшаяся левая нога, придавшая походке узнаваемую, но не сильную отрывистую хромоту. Преодолев мстительное желание оставить всё, как есть, и просто пойти сразу к себе, Сунан свернул к дому Айдара - свет не горел, низкая решетчатая калитка, крашенная в белый, оказалась заперта; самодельный фонарик над клыльцом поблескивал металлическими проволочками; вероятнее всего, хозяину вздумалось заночевать на каменистом пляже. Будто мало ему будет похмелья. Досадливо вздохнув, гость развернулся и... Столкнулся с Аем, не успев остановиться и ткнувшись носом в чужое плечо. Хлестнуло запахом текилы, лайма, коньяка. На удивление, рвотой от товарища уже не несло. От него вообще редко пахло чем-то, кроме конюшни, больницы, чифиря с бергамотом или алкоголя. - Что за слежка?- Айдар усмехнулся; снова ехидство - крошечными белыми проблесками на черной радужке. - Проверил, не заблудился ли ты по дороге,- огрызнулся Джираю, но быстро успокоился и продолжил уже нормально.- Послушай, неужели нельзя хотя бы на время перестать быть... Таким? - Каким - таким, мамочка? На знакомое прозвище Сунан перестал обижаться уже очень давно, сейчас же только вздохнул, наблюдая, как к чужим перепачканным рукам припадает полу бродячий рыже-серый пёс, прибившийся к своему человеку лет пять назад. Просто пришёл, лег на ступеньки и - остался. Бывало иногда, он приходил за Джираю, чтобы потом вдвоём вернуть хозяина домой. Пес позволял потрепать себя по жёсткой, щетинистой шерсти на спине, но вот голову подставлял только под Айдаровы ладони. - Зайдешь?- спросил Ай, бессовестно теребя большие собачьи уши, сложенные конвертиком. - Нет. Мне рано вставать. Не пей сегодня больше и постарайся не сидеть до утра. - М-м,- неопределенно буркнули в ответ; Сунан, легонько хлопнув пса по спине, развернулся и пошел вдоль забора в ночь. Ему в самом деле нужно было встать очень рано, разбираться с финансовыми махинациями одного богатея, хотя, вообще-то, этой работой должен был заниматься ассистент. Джираю просто не захотел поручать важное, запутанное дело новенькому, будет страшно стыдно, если новичок что-то упустит, а ни разу не допускавший оплошностей прокурор сделает из-за этого ошибку. Когда он уже сворачивал за угол, вслед донёсся оклик: - Эй, мамочка!- Айдар закрыл калитку на цепочку и стоял около.- Оставь это дело. Не надо оно тебе. - Не твоя забота,- хмыкнул себе под нос прокурор, отворачиваясь, - в самом деле, не Аю такое говорить, вечно лезущему куда не надо. Его знал весь местный контингент сомнительной репутации, начиная с мальчишек-босяков и заканчивая настоящими бандитами. Часы за спиной тикали раздражающе умиротворенно, - секундная стрелка дергалась кончиком хвоста дремлющего на солнце кота,- буквы на белой бумаге рассыпались беспорядочными маковыми зернышками. Впрочем, выкладывать картины из этого беспорядка стало привычным делом; Джираю Сунан, чересчур засидевшийся на работе, потёр лоб и откинулся на спинку мягкого кресла - в пустом сонном кабинете, щурящемся по углам черными тенями, пахло бумагой, чернилами, приторно-сладким кофе и красным лепесточком чьего-то одеколона. Выложенные в ровные строчки зёрнышки нехорошо подмигивали и тревожно чернели узелками слов записей допроса. Местный богатей, владелец сети ювелирных магазинов, предоставивший по просьбе следствия бухгалтерские книги, говорил слишком гладко, очевидно не договаривая - судя по текучести кадров в двух салонах и со слов нынешних консультантов. Уволенных отыскать не удалось ни по наводкам их знакомых и родственников, ни по официальным данным. А в компетентности своего коллеги Джираю не сомневался. К тому же, данные в бухгалтерских книгах в некоторых местах не совпадали с записями в личных дневниках двух работников, насторожившихся из-за пропажи коллег и, собственно, обратившихся за помощью. Пока что Эдику, тому самому следователю, который пришёл к товарищу за советом, удалось нарыть немного только про дружка ювелира, поставляющего товар и заготовки в разные мастерские. Очень, знаете ли, удобное прикрытие для сбыта товаров на черном рынке. А за сырые камни высокого качества и каратности иногда могут платить не меньше, чем за готовые украшения с мелкими камешками. Наверное, стоит сначала как следует изучить подноготную этого дружка и его работников, а более простые дела пока что перекинуть на бедного ассистента. И вообще, откуда Айдару известно, над чем сейчас трудится Джираю, оставляющий всю конфиденциальную информацию в пределах собственного рабочего места и мозгов? Хотя, раз уж этот проныра-хирург, потрошащий не только животы, но и задворки улиц с подпольными игорными домами, знает про дело, то можно порасспрашивать его, вдруг скажет что полезное или даст наводку на нужных людей. Утро в местной маленькой больничке, куда привозили всех из ближайших районов и поселков, выдалось страшным - Сунан едва протиснулся по коридору вдоль стенки к нужному отделению, но его не слишком вежливо развернули на первый этаж в приёмное. Творилось там черт-те что, и идти туда не хотелось совершенно. Приветствовали прокурора орами мужика с переломанными ногами и хлещущей уже на пол кровью, руганью капризного парня с медбратьями, не желающего делать перевязку на разбитую голову, чьими-то рыданиями, рвотой, стенаниями, гомоном спорящих врачей, грохотом лотков и назойливым писком приборов. Гремели каталки. Трезвонил доисторический стационарный телефон. Отскочив от суматошно хлопающих дверей, Джираю оглядел помещение и, не найдя нужного человека, попытался выловить кого-нибудь из медработников. - Айдар Атханс!- сердито завопил врач, перекрикивая беспорядочный шум.- Тебя ищут! - Какого хрена!? Он выскочил из-за натянутых от пола до потолка пластиковых прозрачных полотен и ширм, герметично отгораживающих квадрат пространства от остального помещения - вероятно, так оборудовали что-то вроде малой операционной, потому что экстренных сегодня было слишком много - три больших аварии не располагали к спокойствию. Страшно злой, в вымазанном одноразовом синем халате поверх формы, в перепачканных красным перчатках, высокий, долговязый, Айдар посмотрел на пробегающих мимо людей так, что вокруг него мгновенно образовалось свободное пространство. Прокурор махнул ему рукой. - А чего сразу не на стол?- рявкнул врач; Джираю захотелось врезать ему по лицу, но... Сейчас он правда пришел ужасно не вовремя, а Атханс был таким резким всегда, со всеми и разве что на словах; когда нужно, мог говорить и мягко. У него были золотые руки и фантастически умная, цепкая до мелочей голова, и Сунан остался со здоровой, двигающейся нормально после аварии рукой только потому, что Айдар собирал её по кусочкам вместе со своим хорошим коллегой, несмотря на свою только что сросшуюся ногу. После этого ему пришлось долго лежать. Но он молча, осторожно и даже нежно ухаживал за рукой товарища в месяцы восстановления. В детстве, когда Джираю били дома, он сбегал к Аю, брошенному пьющим и колющимся папашей, который хотел продать его в какой-то богатый дом. Может, и к лучшему, потому что эта жуткая идея вряд ли могла закончиться чем-то хорошим. Ай был постарше на четыре года и жил либо на причале на вышедшем из строя катере, либо на конюшне. - Прости, Ай. Подожду тебя на скамейках. - Я не знаю, когда закончу,- ответил Атханс, мельком оглядев зал. - Ничего. Я принёс тебе поесть. Хирург улыбнулся - наконец не злобно, а с лёгким оттенком благодарности, какую могло изобразить в данный момент его лицо. Совсем не солидно плюхнувшись на потертую скамью, Айдар съехал на край сиденья, вытянул ноги и закинул руки за голову. Джираю, вернувшийся в больницу около двух часов назад и успевший задремать, молча рассматривал товарища; из-за блеклых стекол с белыми рамами жутковато глазела темнота, встряхивали хвостами листьев деревья. В зале же, за кирпичными старыми стенами, было немного прохладно и неярко - после полуночи, наконец, всё угомонилось, только за закрытыми дверями отделения видно было копошение дежурных вокруг оставшихся пациентов. Подсвеченные желтоватыми лампами, взъерошенные волосы Ая сделались совсем черными, с синими бликами - один в один вороньи крылья, - такие же застыли на самой поверхности черных глаз. Прокурор знал, что на самом деле они не совсем черные, а просто очень темные, как ветвь морёного дуба, только что извлеченная из воды. Айдар по-кошачьи потянулся, выставив вверх округлый острый подбородок, будто напоказ демонстрируя плавно-мягкую, в противоположность характеру, линию челюсти и шеи. - Задолбали все. Сколько времени? Сунан мельком глянул на черный циферблат наручных часов. - Час ночи. - Ты же не целый день здесь сидишь? - Нет, конечно. Я уходил на ночь и день. Возьми, поешь,- Джираю поставил на чужие колени коробку с едой, звякнул термосом, выпуская из-под крышки горько-бергамотный пар чифиря и лимона. Сцапав коробку, Ай зажмурился, принимаясь уплетать нехитрую готовку; так было всегда - он с гораздо большим удовольствием ел приготовленное Сунаном, чем собственноручно, хотя сам кулинаром был куда лучшим. Это вызывало улыбку. - Так что ты хотел узнать?- похрустывая огурцом, спросил хирург. - Думал, может ты знаешь кого-то из ювелиров. Сосредоточенно выбирая из блюда крохотные гранатовые зёрнышки, педантично выкладывая их в ровные ряды, Ай с ничего не выражающим лицом раскачивал в пальцах другой руки маленький пластиковый нож. Иногда раздражающая привычка, знакомая давно - вертеть в пальцах соломинку, монетку, скрепку, да всё, что попадется под руку. Можно было подумать, хирург пропустил просьбу мимо ушей, но Джираю знал - его прекрасно слышали. К тому же, за гипнотическими движениями этих рук, сохнущих от перчаток и дезинфектантов, он мог наблюдать очень долго. - Знаю. Джосс Мар. Получает неплохую долю от продаж, но ему вечно мало. Мерзотный тип. - Он ведь занимается транспортировкой. - Да. К тому же, в его распоряжении бар-клуб, из которого ты забирал меня в прошлый раз. Там есть подпольное казино, ты знал? - Нет,- Джираю скорчил раздосадованную гримасу.- Искали, но не нашли. - Видать, фуражки с очками попутали,- хмыкнул Айдар.- Я попробую порасспрашивать тамошних ребят, но ничего не обещаю. Когда надо, они захлопываются похлеще бункеров. И ещё. Очень прошу тебя, не лезь в это дело сам, лучше поручи кому-то другому. Если так нужно, будь головой, а ногами пусть побудут другие. Могу быть даже я. Айдар поднял голову, оказавшись лицом к лицу с другом. Джираю отчётливо видел границу между радужкой и зрачком, ранние морщинки в уголках глаз и на лбу, крошечный шрамик на виске, трещинки на сухих губах с красивым придирчивым изгибом, темные кончики прямых, встрепанных, черных волос, упавшие на абсолютно прямые, как бамбуковый лист, черные, густые брови. Слишком близко. Когда он перестал смотреть на Ая только как на друга, Джираю не мог сказать; просто в один момент стал замечать за собой слишком долгий взгляд, слишком четкое внимание, обращённое в сторону товарища, высушенными бабочками обосновывающиеся в памяти мелкие, незначительные детали, привычки, выражения глаз, движения, даже - вот уж странность,- пристрастия в одежде и что больше к лицу, по фигуре. Поначалу прокурор отмахивался от этого, мол, всякое случается, но... Случилось так, что сейчас, сидя близко-близко к Айдару, едва чувствуя на лице дыхание, ясно видя чужое настороженное, не завернутое в кокон ехидства беспокойство, ощущая знакомый запах больницы, стирального порошка и лимонно-горького чифиря, впитавшийся в кожу, Сунан как-то очень спокойно понимал глупость надежды на будущее затишье чувств, сосудами проросших в грудь. Давно уже понятых и осознанных. Не дружеских. Не просто теплых. - Джу, эй! Слышишь меня? - Да, я понял. Передам твои слова следователю, пусть сам решит, что будет с этим делать. Ты уже очень помог. Хотелось отстраниться, хотя бы для того, чтобы уйти от иголок-проблесков в черноте глаз, но желание быть ближе, хотя бы так, держало на месте, крепкой ладонью стиснуло загривок, и Джираю остался сидеть, глядя в непривычно напряжённое лицо с мягкими, гармонично сглаженными плавными линиями. Тонко-скульптурные, изящные черты, на которые хотелось смотреть всегда, даже зная, насколько жёсткий, острый, иногда жестокий скрыт за ними характер. - Хорошо,- напряжённо ответил хирург, переводя взгляд на двери отделения - оттуда послышались ругань и грохот опрокинутого столика с инвентарём. Когда начали ругаться ещё громче, Ай, закатив глаза, поднялся; Джу последовал за ним. В широком проходе между койками толпилось несколько человек, окруживших каталку; под колёсиками валялись осколки ампул, лотки, бинты, ножницы и всё, что было на отброшенном в сторону столике; на койке, подтянув ноги к груди, на боку лежал мужчина лет пятидесяти, придерживая горлышко бутылочной розы, воткнутой в живот. Из бедра торчал тонкий железный прут. Даже Сунан понимал, что перспективы у пострадавшего весьма плачевные. Но шестеро человек, толкавшихся возле, не давали даже подойти осмотреть человека, угрожая ножом или пистолетом при малейшем намеке на движение со стороны медработников. - Где тут главный врач? Господину нужен только самый лучший врач!- гаркнул над ухом Айдара грузный тип раза в два его шире, ткнув в бок дулом увесистого пистолета. В голову ухнул сердечный набат, Джираю дернулся было подойти, но остановился, наткнувшись на нож. Хирург, не особо заботясь об оружии, угрожающем продырявить его насквозь, склонился над раненым, недовольно осматривая повреждения. - Вали отсюда, швабра!- снова рявкнул бандит, щёлкнув предохранителем; Ай перевел на крикуна раздраженный взгляд. - Отошел. Мешаешь. - Пристрелю, если не отойдешь. Раз, два... "Три" прозвучать не успело - хирург вывернул бандиту запястье, прижал спиной к себе и приставил к горлу скальпель, прямо туда, где под кожей билась пульсом сонная артерия. - Слышь ты, заткнись и вали в сторону. Сегодня дежурю я, нехрен лезть под руку. Промахнусь - и плохо будет всем, не только вашему господину,- отчеканил Айдар; никто не шевелился.- Выметайся из отделения вместе с дружками в холл и ждите там. - Но...- начал было неудачливый бандит, и лезвие у шеи сверкнуло рубиновой бусиной. - Уйдите,- приказал Господин.- Пусть делает свою работу. Ошибётся - убьёте. - Везите!- крикнул Ай, и каталка загремела колесами по кафелю.- Со мной пойдут Нана и Кирос. Стоявшая рядом молоденькая врач открыла рот, но хирург мотнул головой, развернулся на пятках и шагнул к оперблоку. Вперёд прошмыгнула низенькая медсестра уже очевидно старше среднего возраста. Операционных было всего две, но в одной сломались лампы и раскрошилась опрокинутым столом плитка, их ещё не починили, и функционировала сейчас только одна, кроме малой, организованной в дальнем углу приёмника. - Айдар! Метнувшись мимо затихших посетителей и работников, Джираю успел поймать товарища за рукав халата. Конечно, тот бывал в разных местах, Сунан привык к этому, но каждый раз беспокойство стучало в сосудах, теперь же дела обстояли куда хуже. Хотелось утащить безбашенно-гениального хирурга домой. - Это чересчур опасно. Лучше вызови другого,- прокурор успел дойти вместе с другом до двойных дверей. Коридор лег на плечи пустой тишиной и приглушённо-безразличным светом ламп. Усталость затемнила лицо Айдара, беспощадно стесав мягкость. - У второго стаж только год, он хирург общей практики, а тут явно надо сшить сосуды. Старший болеет. Тебе лучше уйти прямо сейчас, Джу. Кому-кому, а тебе точно с этими ребятами надо ходить по разным улицам. - Послушай... Но хирург положил ладони на чужую макушку, совершенно бесцеремонно въерошил волосы и ткнул пальцем в лоб. - Марш отсюда. Мне некогда разводить полемику. Иначе зелёную розочку подарят. Иди через запасной выход. Джираю не стал больше спорить, просто вздохнул и поджал губы, когда за товарищем закрылись старые двери с окошками. Это был не первый раз, когда он провожал Ая в совсем иной мир, отделенный от остального лишь тремя стенами и этими дверьми, но первый, когда схлопнувшиеся створки серебряным остро-тревожным проблеском полоснули по груди. Переулки и улицы змеиными скользкими спинами шуршали под ногами и жгли подошвы клыкастыми камешками, насмешливо-лениво ночь моргала редкими большими звёздами, роняющими последние теплые капельки дней, и вразнобой этому звучанию постукивал маятник старых сварливых часов, сердито поблескивающих цифрами циферблата из темного угла комнаты. На пороге вздыхал пёс. Ночной крепкий анчан только начали разбавлять холодной водой, когда Джираю вышел на порог и сел на скрипнувшей ступеньке,- она единственная скрипела из пяти,- рядом с псом. Ждать было также беспокойно, как считать пульс. Чай в стеклянном заварнике неба стал совсем прозрачно-лазурным, размытым бирюзой, опускающимися на дно чаинками легла роса; шаги по гравийно-песчаной дорожке прозвучали мягче. - Опять проверяешь, не загулял ли, мамочка? Услышать ехидную интонацию оказалось странно успокаивающе, а обидное, в общем-то, прозвище отозвалось глуповатой радостью. - Просто беспокоился. Прошло много времени,- прокурор подвинулся, уступая место, чтобы товарищ сел рядом. - Да, сволочи везучие,- хирург откинулся назад, опершись локтями о ступеньки выше, и устало вытянул ноги. - Как получилось? - Свою работу я выполнил сносно, остальное - уже в основном его забота. И тех, кто за ним присматривает. Небрежное "сносно" было самой высокой оценкой, какую давал себе Айдар, даже если операции длились половину суток или даже больше (а такое случалось иногда), или в экстренных случаях, где счёт шел на секунды. Джираю не нравилось такое пренебрежительное отношение к собственным способностям. В конце концов, экстерном законченный университет и две квалификации осилит не каждый зубрилка, что уж говорить о юноше, который вел до крайности не примерный образ жизни. - У вас нет людей, кто небрежно относится к работе,- ответил Джираю, пересев другу за спину и принимаясь разминать его плечи - широкие, с мягко-закругленными переходами, и с совесовершенно жесткими, неподатливыми после работы мышцами. Они закаменели от основания затылка до самого кобчика. - Ты когда-нибудь перестанешь торчать в больнице по своим выходным дням?- ворчливо, немножко смешно обиженно спросил Джираю, разминая изящный переход от плеч к шее; кожа, не прикрытая тканью свободной поношенной футболки, горячо покалывала кончики пальцев. Не к месту вспомнилось, что эту самую футболку Джу сам подарил другу лет семь назад. И зачем хранить обычную вещь, каких полно во всех местных прибрежных лавочках, так долго... - Нет,- хмыкнул Ай,- ты же не перестанешь разминать мне спину. - Сволочь,- кулак несильно стукнул подставленное плечо, в ответ пихнули локтем. - Кстати, сволочь с розочкой тебе могла бы пригодиться. Это Мар, про которого я рассказывал. Приду, как узнаю что-нибудь. Пустишь в свою обитель порядка и примерности? - Конечно. Я же говорил, можешь приходить, когда захочешь, даже если меня нет дома. Буду только рад тебе. Хотелось сказать, что он может остаться навсегда, и Джираю будет счастлив, если так случится, будет рад, что сможет, наконец, присматривать за своим колючим бесом так, как хочется, и не волноваться, что он забыл поесть или сцапал какую-нибудь гадость, не ложился спать после дежурства, выпил слишком много и разбирается с последствиями один. Будет счастлив слышать ворчание, ехидства и редкие, робкие проблески мягкости. Рад даже разбросанным по дому вещам, но идеальному порядку в ванной комнате... Но всё это осталось не сказанным. - Кстати, они тебя не запомнили. Ты очень удачно надел синее и затерялся среди нас,- Айдар поднялся на ноги, сбрасывая с плеч чужие руки, потянулся до хруста и снова сел на ступеньки.- Ты можешь быть рад, на одну головную боль у тебя пока что меньше. А вот я буду очень зол, если господина Мара потревожат и хоть где-то допустят малейший косяк. Небрежно-мягким движением он потрепал товарища по макушке и отвернулся в ту сторону, где за сине-золотой бирюзой небо опрокидывалось в море. Мягкий свет кошачьей лапой обмахнул контур профиля, танцевально-гордо поставленную шею, расслабленные кисти рук, свободно лежащих на коленях. Кажется, этот же свет выпустил когти, зацепил что-то непонятное внутри Джираю, расцарапав ясность сознания, точно перышко на палочке, что дают котам поиграть. Возникло ощущение эфемерности, обманчивости времени, места, безлюдности и тишины, как будто стоит притихшей чайке полоснуть крылом по воздуху, рассечь его резким тревожным вскриком - и всё закончится также незаметно-неумолимо, как началось. Вздохнув протяжно и тихо, Айдар откинулся назад, снова опираясь локтями на крыльцо. Непохожий сам на себя, как если бы зеркально заточенный нож внезапно свернулся матовым теплым клубком в ладонях. - На меня злиться у тебя будет гораздо больше поводов,- сказал Джираю негромко, так, чтобы не смахнуть пыльцу настоящего. - Я почти всегда злюсь, Джу. Сама злость и колкость во плоти. Но не на тебя. - Нет. Думаю, теперь ты разозлишься на меня по-настоящему. Или захочешь прибить. Ай повернул к нему изумленное лицо - красиво-мягкое без привычных колюче-острого выражения и безразлично-колючей улыбки. Изящно обрисовались светотени на шее и переход к ключицам. Смягчился прихотливый изгиб ярких в прохладной рассветной бирюзе губ. Ухнув с головой в свою отчаянно-пугающую решительную безбашенность, Джу наклонился и прижался к этим губам своими. Сжал ладонями чужую нижнюю челюсть и затылок, чтобы удержать на месте, когда резко дёрнули головой, пытаясь вырваться. Сглотнул изумлённый резкий выдох с горьким лимонно-бергамотным привкусом чайной заварки, ещё крепче целуя сухие слегка разомкнутые губы, самые обычные, знакомые, но, чёрт, какие же хмельные и обворожительные в этой своей обыкновенности. Целовал, пока не ощутил солоноватый вкус капельки крови. Отпрянул. На влажной нижней губе Ая, как всегда искусанной, лопнула трещинка. Черные глаза смотрели страшно - зеркально, пусто. - Совсем спятил?- также ровно бросили вопрос, мгновенно растекшийся между двух людей мелкими трещинками в деревянных ступенях. Вскочив на ноги, Джираю почти бегом покинул нарушенную безмятежность, плескавшуюся распустившимся рассветом около маленького дома на в самом конце улицы Орешников.