Скальпель. Кровотечение. Ожог.

Серые, сиреневые дожди. Туманы улиц. Размытые пятна осенних цветов. Шершавый морской гул. Насмешливо-медленно ползли дни, ныряя в туманные ночные чернила. От бумаги, печатных текстов кончики пальцев сохли и красились в серый, на мизинце оставались синие пятнышки чернил канцелярских ручек. Монотонная работа занимала мозги и время. Иногда коварно выползали мысли о том, как так вышло, что нашло, что заставило предательски ухнуть в привычное, в общем-то, спокойное чувство, никогда не становившееся чем-то разрушительно-громадным. Спустя дня четыре таких метаний к Джираю в кабинет ввалился следователь, Эдик Врано, и приволок к допросной. Сквозь стекло невидимым наблюдателям противненько лыбился парень в драных джинсах, с рукавами и зачесанными назад выбеленными химией волосами. От взгляда, злобненького, липкого и лживо покорного, становилось не по себе даже с осознанием того, что через преграду допрашиваемый не может видеть. - Мы уже узнали много интересного, читай,- сказал Эдик и почти восторженно пихнул в руки коллеге кипу бумаг; для того, чтобы угадать род его деятельности, Врано был слишком эмоциональным и почти наивным, однако, стоило ему взяться за дело всерьёз, эти черты слетали легче высохшего песка. Сунан, мельком поглядывая сквозь стекло допросной, принялся изучать бумаги; перед глазами переплетались клубками печатные и рукописные заметки, официальные данные или добытые исподтишка. Бесконечные фотографии и приписки почти перекрывали карту города и окрестностей. - Откуда вы всё это достали? - А, так ты же просил Айдара помочь,- следователь небрежно отмахнулся, продолжая вслушиваться в допрос.- Он кое-что узнал у ребят, охраняющих Мара в больнице, не напрямую, конечно. Ещё нарыл инфу у пьяных и накуренных в баре. Этот парень уже пятый гость. Послушай лучше. Пока допрашиваемый продолжал обыкновенно изворачиваться и нести полнейшую чепуху, Джираю вчитывался в заметки, приложенные к картам. Схема, в общем-то, оказалась самой элементарной - часть сырья, что поставлялось в мастерские, владелец ювелирки оставлял себе и перепродавал из рук в руки, а Джосс Мар, занимавшийся доставкой камней, вместе с камешками перевозил ещё много всякой всячины не слишком легального толка - и оружие, и наркоту, и ужасно дорогой алкоголь, и ткани легко было провезти, если знать, как, и иметь хорошие связи. Один путь уже был найден. Если верить записям, выходило, что оставался ещё один. А прибыль от всех махинаций, которую примерно рассчитал Эдик, даже с учётом затрат выходила такая, что прокурор перечитывал несколько раз, решив, что переработал и промахнулся с количеством нулей. Парень продолжал лебезить и нагло увиливать от ответов. Джираю, отложив бумаги, нажал кнопку. - Хватит строить из себя дурака. До тебя уже сказали, что господину Мару помогает Хавьер с его катером. Узнать расписание или следить за циркуляцией судов не так сложно. Так что просто отвечай на следующий вопрос. Парень повернул голову, и Сунану стало резко не по себе от взгляда, каким на него смотрели, кажется, не замечая преграды. Врано отключил микрофон и сердито ругнулся, отвесив товарищу болезненный тычок под ребра. - Какого ты творишь? Не мешай. - Он так и будет вертеться вокруг да около, Эдик. - Если он способен вертеться под нашим носом в течение нескольких часов, сидя в четырёх стенах, значит он далеко не так глуп и прост, как прикидывается. - Резонно. Визиты в участок стали для Джираю едва не единственным отвлечением от бесконечного разгребания рабочей рутины. Иногда ему казалось, что скоро он превратится в скрюченное непонятное нечто, пыльное, страшное и вредное, умеющее только читать и строчить с бешеной скоростью. Дело ювелиров постепенно приобретало более четкие очертания, а остальные мелкие быстро щелкали кольцами больших папок и хлопали дверцами ящиков. Прокурор не приходил к дому на берегу, последнему на улице Орешников, не бродил поздним вечером по улицам мимо шумных баров, кафе и ресторанов, не пил мерзостный кофе из бумажного стаканчика в холле больницы, пытаясь устроиться поудобнее на жёстких просиженных креслах. Без таких, казалось бы, лишних утомительных вещей жизнь наоборот стала выматывающе-однообразной и, как бы банально ни звучало, утратившей изрядную долю смысла. Пару раз к нему приходил Ай, но выбирал такое время, чтобы не пересекаться - просто оставлял у двери пакет с едой именно в те дни, когда Джираю совершенно некогда было отвлечься на перекус. Джу потом появлялся в больнице, и ему методично отвечали, что Атханс либо не может отвлечься, либо уже куда-то ушёл после смены. Наткнувшись на абсолютную тишину в пустом кабинете Эдика, Сунан несколько озадачился - время было самое рабочее, а уж Врано, ранняя птица-трудоголик, мог не вылезать из расследования очень долго. Дежурный на посту ответил, что следователя нет со вчерашнего утра. Дверь в дом оказалась открыта. Тишина обвивалась вокруг щиколоток и недовольно вскидывалась из-под подошв глуховатым, лёгким стуком каблуков. На оклик никто не ответил. Джираю осторожно прошел ещё немного по коридору мимо кухни, мимо пустой спальни, шагнул дальше и замер - около носка ботинка поблескивал темным вишнево-прелым глянцем ручеёк крови. За рамой дверного косяка картина выглядела пугающе предсказуемо. Эдик Врано был убит. К великому счастью, его семья находилась в отъезде и в ближайшее время возвращаться никто не планировал. Втянув носом слегка запыленный, но с очевидным привкусом домашнего уюта воздух, прокурор перешагнул ещё не успевшую засохнуть кровь и оглядел комнату под другим углом. Разгрома никто не учинял, только ящики шкафов и стола оставили открытыми да обычно ровно сложенные стопки книг и папок разворошили по столу и уронили на пол. Эдик, лежащий на животе, стукнулся виском об угол комода - от этого и тек ручеёк, а огнестрельное на спине, слева, было не смертельным, следователь мог бы с таким как-нибудь добраться до людной улицы. Второе, под коленкой, послужило подножкой и оборвало шанс на спасение. Джираю немного потоптался на месте, пребывая в растерянности. Врано работал здесь на шесть лет дольше и многому успел научить, а теперь, вот... Что дальше с этим "вот" делать, Сунан подумать не успел. Пол позади предупреждающе скрипнул, прокурор рефлекторно отпрыгнул в сторону, разворачиваясь, увернулся от первого замаха ножом, попятился, наступил в кровь, отвёл на миг взгляд и... рот и нос заткнули плотно свернутым куском ткани, на руках мгновенно клацнули наручники; Джираю забился, дёрнул головой, пытаясь ударить затылком в чужое лицо, брыкался ногами, но держали его несколько человек, жгучий концентрированный запах с ткани уже ударил в голову, и последним, что Сунан увидел, были белые рамы больших окон, черная тень убитого на полу и вишневый глянцевый проблеск. В уши ввинтился скрип железа, грохот, многоголосый хохот, чей-то рявк. Перед открытыми глазами оказалось совершенно темно, Джираю шарахнулся, испугавшись, зазвенела цепь, в запястья врезались острые края наручников. Ах, вот оно что. Лицо ему закрыли несколькими слоями чёрной ткани, от верхушки лба до кончика носа, и сквозь плотную черноту виднелось сплошное ничего. Воняло сигаретным дымом, алкоголем, потом, металлом и чем-то палёным. Отделившись от общего фона, приблизились и остановились шаги. Пахнуло удушливым адеколоном и дорогой сигарой. Прокурора ударили по голени. - Не пытайся даже. Не успеешь встать, как сразу ляжешь. - Господин Мар, дайте нам поболтать!- крикнули со стороны, кто-то гоготнул. - Сегодня беседовать с гостем буду я. Если мы не найдем общих тем, завтра приглашу вас. Так что, как обстоят дела? - Все в порядке,- отстраненно брякнул Джираю первое, что удалось вычленить из мыслей, занятых совершенно другим. - Разумеется. Послышался скрип ножек стула об пол, господин расположился напротив. - К сожалению, ваш коллега не пожелал со мной говорить, и я надеюсь, что с вами мы пойдём друг другу навстречу. Как думаете, попробуем? - Как же я пойду со связанными ногами? В ответ усмехнулись. - Верно-верно. Вам просто достаточно ответить на несколько вопросов. Я же, если сумею, отвечу на ваши. - Это просто игра в слова, господин Мар, а не шаги навстречу. Лучше бы предложили поиграть в мяч. Или шахматы. Молчание. Попритихли даже те, кто сидел в отдалении. Джираю прикусил щеку изнутри. Вот кто тянул его за язык? Нахватался дурных привычек у Ая и теперь не вовремя практикует. Что за... - Поиграть, значит. Хорошо. Простая игра. Я задаю вопрос, вы отвечаете. Если нет...- по коленке провели чем-то тонким и упругим. Лошадиный хлыст - понял прокурор. Ну, что ж, в лошадок он в детстве играл, теперь поиграет снова. - Куда увезли моих ребят, Карна и Рома? Джираю промолчал. Прошла минута. Две. Три. Свистнул хлыст, жгуче щёлкнул по бедру. Сунан дернулся в сторону, звякнув цепью. Увернуться он всё равно не мог. Вопрос повторился. Молчание снова затянулось, хлыст опять обжёг ногу. Так повторилось ещё десяток раз. - Сколько катеров в нашем распоряжении? Прокурор сморщил нос. Как будто смена вопроса повлияет на ответ. Хлыст свистнул резче. - Известно ли, куда мы сбываем товар? Молчание. Щелчок. Свист. Щелчок. - Кто руководит работой? Джираю сжал зубы, слушая жужжащий свист. - Сколько точек сбыта вам известно? Снова тот же ответ. Каждый вопрос повторялся раз по пятнадцать. Каждый ответ-молчание вознаграждался ударом. На пятнадцатом вопросе ноги совершенно онеменли от жжения и состояли теперь, кажется, только из полосок, оставленных хлыстом. После двадцатого всё началось заново. Те же вопросы, но били по рукам. Это было гораздо больнее. Так прошла ночь,- мужик сменил своего господина на "посту", когда Мар ушёл отдыхать,- и началось утро. На некоторое время Джираю оставили в покое. Абсолютном. Было так вакуумно-тихо, что скоро стало раздражать собственное сердцебиение. Весьма изобретательно - подумалось пленному, который, пытаясь отвлечься, вспоминал песни, стихи, старые дела, своды законов и формулировки правил. Пересматривал на обратной стороне век кино о собственной жизни - беготня к Аю, дом, школа, драки, кружки, конюшня, море, универ, гулянки, что становились реже и реже... В голове всплыл гулкий, шипучий плеск воды, Сунан вдруг понял, что страшно хочет пить. Скомкал эту мысль и отбросил в угол сознания мятым клочком бумаги. Прошло время, клок распрямился, разгладился, подкатился к ногам с ходом сквозняка, ехидно напомнив о себе красным крупным шрифтом. В попытках не замечать этого тянулись часы. Минуты? Дни?.. Потом допрос возобновили. Поначалу, когда бандитские только забрали пленного к себе, уши просто разрывало от громкости и резкости звуков, прокурор жмурил глаза под маской, сглатывал сухой ком в горле. Язык уже прилип к нёбу. Хлыст заменили обычной свечой. Кто бы мог подумать, что такой романтично-домашний, духовно-торжественный атрибут может принести столько мучений. Ладони жгло. Запястья. Жгло щеки, подбородок. Кожа, мышцы плавились и стекали с костей растопленным воском. Зато после дали воды и даже расщедрились на кусок хлеба. Облегчение продлилось ровно до тех пор, пока пленного не ударили в живот. Ещё продолжавший глотать воду Сунан подавился, захлебнулся, начал кашлять. Вопрос, молчание, удар. Вопрос, молчание, удар. Хотя его отвязали от стула, прокурор не смог бы подняться на ноги даже при большом желании - Мара не было, и оставшаяся банда, кроме новых вопросов, просто развлекалась. Он уже не пытался молчать, кричал до хрипоты и стонал осипшим голосом, сам себя не узнавая. Немного в стороне клацали и звенели пивными банками и бутылками, отвешивали оплеухи громким гоготом, били в поддых запахом чего-то съедобного - чего именно, Джираю не мог сказать, ему было совершенно всё равно, он упорно старался сосредоточиться на дыхании. Каждый вдох-выдох резал болью, приходилось иногда сидеть совсем неподвижно, и тогда начинали назойливо-часто стучать в затылок удары сердца. Очередной такой круг прервал звук шагов. Одни - вычурно-звонких дорогих ботинок с набойками, вторые - тяжёлые, на толстой рифлёной подошве, и третьи... Тихие, почти незаметно прихрамывающие, неторопливо-размеренные. - Господа, у нас гость. Прошу, садись. Точно. Ботинки с набойками носил здесь только Джосс Мар. Он же приходил недавно, что опять? - Откажусь. Мой вопрос не требует долгих раздумий. У Джираю онемел затылок, озноб пересчитал позвонки. Он прекрасно знал этого третьего. - Предлагаю вам обмен. Вы отпускаете пленного и больше не трогаете его, взамен у вас остаюсь я. - Почему ты думаешь, что я соглашусь?- спросил Мар. - Ты обязан мне жизнью - это раз. Ещё один твой человек, Шуй, тоже. Он важен для тебя. Мы с Джираю одинаково осведомлены о вашем деле, хотя я, может, знаю даже немного больше, потому что часто захаживал в твой бар-казино. Я могу быть полезен, если кто-то из вас пострадает. Можно будет не светиться в больнице. Повисла тишина. Долг жизни принято возвращать даже среди бандитов, а Джосс Мар щепетильно относился ко всему, что касалось таких вещей, и сейчас Айдар, по большому счету, потребовал двойной долг вернуть. И бросил сверху ещё горсть чистых алмазов. - Господин, не стоит...- подали голос из-за стола, но мгновенно замолкли. - Могу я быть уверен, что за тобой нет хвоста? - Когда бы я успел? Я с тобой со вчерашнего утра, при мне ничего нет. За нами только твои парни,- хирург опёрся руками о стол - звякнули бутылки.- Решай быстрее, Мар. - Торопишься? - Хотелось бы умереть побыстрее, если решишь, что сделка тебе не по карману, а возвращать мне долги - пустая трата. Прежде Джираю не слышал, чтобы кто-то смел разговаривать с Джоссом Маром хотя бы отдаленно похожим тоном, Айдар же откровенно не лез в карман за словом, но вместе с тем не сказал ни одного грубого. Просто не разводил расшаркиваний, не подлизывался, не юлил и ни капельки, ни на миг не показал, что боится - быть ли убитым, получения отказа или смерти самого Сунана. Упоминание о возвращении долга дважды, второй раз в таком контексте - уже верх наглости, самый банальный способ взять "на слабо", нужный лишь для подначивания и более быстрого решения. Джираю заскрипел зубами по ткани, никак не в состоянии избавиться от кляпа, и зазвенел цепочкой. - Что ж,- протянул Мар.- Очень заманчиво. В конце концов, с тобой явно интереснее, чем с господином прокурором. Он даже не знает, где и сколько времени находится. Но... Приведи ещё аргумент. - Хорошо,- Айдар сделал несколько шагов в сторону, прошуршала ткань,что-то щёлкнуло, раздался равномерный, пугающий писк.- Вы не успеете ничего сделать. Убьёте меня прямо сейчас - это место всё равно сравняется с землёй. Опасно спать на ящиках с патронами и гранатами. Поднявшийся ропот и щелчки оружия быстро стихли по приказу господина. Он довольно хмыкнул. - Провел меня всё-таки. Интересно. Я согласен на замену и твои условия. Уводите господина прокурора. Пленного поволокли... куда-то. К выходу, вероятно. Под общее молчание, тихий противный скрип тусклой жёлтой лампы, ставший привычным, и царапающий писк заведенного взрывного механизма. Оказавшись на ногах, Сунан принялся брыкаться и выворачиваться - никогда не хотелось, чтобы кто-то заменял его, а уж Айдар... Джираю лучше проторчит здесь месяц, год, два, а то и до конца жизни, как скоро бы и как мучительно он ни наступил, чем позволил ему остаться. Пусть ненавидит дальше, пусть считает придурком, пусть избегает и таскается с кем попало, только бы был жив, только бы иногда мелькал где-то около. Последнее даже не обязательно! Лишь бы знать точно, что Ай есть на свете, счастливый хоть немного своим безбашенным непонятным счастьем, или хотя бы просто - есть, просто - жив. Когда вышли на улицу, промозглость жадно вцепилась сразу во всё тело, царапая отросшими рысьими когтями, покалывая муравьиными челюстями, ныряя холодным водой-скорпионом в ботинки. Пахло застоялой сыростью, гниющей травой и глубокой, тинистой водой. Под ногами по-жабьи чавкало. За провожатыми и пленным вышло ещё двое человек. К остальным запахам примешался запах мокрой лошадиной шерсти, в лицо горячо дыхнули сеном - Джираю подвели к лошади, развязали ноги, вытащили кляп и, придерживая, уже собирались усадить в седло, как позади прозвучала просьба: - Минуту. Скажу ему пару слов. Через несколько секунд вместо чужих грубых рук, знакомых Джираю только по побоям, на плечо легла Айдарова ладонь, другая привычно-раздражающим бесцеремонным жестом потрепала волосы на макушке. Сейчас это не раздражало, только стиснуло в железных пальцах что-то глубоко внутри, жгуче-больно, протяжно. - Хорошей дороги. Держись крепче. - Ты что творишь, Ай, какого ты сюда...- ему не дали договорить, закрыли рот рукой - холодной, влажной, немного подрагивающей, со стороны совсем, наверное, незаметно, но Сунан чувствовал; как в следующую секунду почувствовал и дыхание. - Не задавай глупых вопросов. Ногами я здесь оказался. А моего решения не изменишь. Просто пользуйся предоставленным шансом, как посчитаешь наилучшим. И не вздумай долго себя винить или вертеть в голове дурные мысли, ясно? Я знаю, их не избежать, но долго не нужно,- Ай говорил очень тихо, совсем рядом с ухом, почти нежно, и не убирал руку со рта, не давая ни отстраниться, ни сказать хоть слово в ответ; от этого становилось только хуже.- Я взял из конюшни Карту, ты её хорошо знаешь, она сама домой вернётся, тебе не нужно видеть дорогу. Всё, влезай в седло и езжай. Холодно здесь. Айдар продолжал стоять рядом - тепло от него ощущалось через то почти незаметное расстояние между ними и грело, и жгло, и тянуло обнять и побить сразу, тянуло наорать и не отпускать, не оставлять. Но руки были связаны за спиной, глаза сквозь повязку ничего не видели, а вбитое в гениально-больную голову решение уже ничто не могло изменить, даже поменявшиеся местами небо с землёй. Джираю с горькой злостью укусил Айдарову руку, мотнул головой. - Какого черта ты решаешь всё сам!? Думаешь, мне это нужно!? Да ни хрена! Вали обратно в свои бары, конюшни, больницы и подворотни! Оставь уже меня в покое! Его крепко стиснули за плечи, Сунан несколько раз безуспешно дернулся, пытаясь высвободиться. Ноги по щиколотку увязли в квакающей жиже. - Послушай внимательно, Джу. За дело взялся другой следователь. Последний, кто был дома у Врано, ты. И там остались только твои следы, понимаешь? Вам двоим, кроме меня, было известно больше всего об этом деле, в том числе о финансовой стороне. Тебя обвиняют в сообщничестве. В убийстве Врано и исчезновении ещё двух работников ювелира. Смерть семи человек приписывают ребяткам Мара. И тебе. - И что? Даже если так, пусть обвиняют. - Меня считают пострадавшим, случайно втянутым в дело бессовестным преступником. Тем, кто помогал расследованию, но был использован. Я так не хочу. - Какая разница?- зашипел Джираю.- Пусть я буду преступником, мне достаточно, что знал правду Эдик, а сейчас знаешь ты. Мне не нужна твоя жизнь взамен моей. Айдар вздохнул. Помолчал. Наклонился ближе, ткнувшись лбом в лоб. - Ты знаешь, официальная история не признаёт сослагательных наклонений и полутонов. Она страшный занудный перфекционист. Я не хочу, чтобы мы были друг против друга хоть где-то, даже на глупых бумагах, которые потом запихнут в пыльные архивные папки. Если для того, чтобы остаться рядом, нужно будет занять место в биографии преступников, ладно. Если тебя продолжат обвинять в произошедшем, а мне не удастся защитить тебя хотя бы так, я сдамся сам и останусь рядом, пусть для этого придется умереть. В конце концов, кто будет в аду разнимать меня с чертями после пьянок, а? - Идиот! Придурок! Тупая твоя бошка! Какого хрена ты творишь! Чертов засранец! Ондатра безмозглая!- заорал Джираю, срываясь на хрип. Послышался короткий смешок. - Как скажешь, Джу. Ондатра так ондатра. А потом вместо ладони ко рту прижались губами. Сухими, чуть-чуть тёплыми, с трещинками. Крепко, горько-нежно то ли от происходящего момента, то ли от привкуся чифиря в выдохе, осевшем на языке. Джираю только и успел, что податься навстречу, но Айдар уже шагнул в сторону. Чужие руки затянули потуже повязку на глазах, проверили наручники, усадили в седло, привязали к нему, набросили рубашку на спину, спереди завязав рукава. Плотная, теплая ткань знакомо пахла бергамотом и лимоном. Бока лошади под коленями поднимались и опускались в равномерном дыхании, немного грели. По крупу хлопнули рукой, голос Айдара прозвучал из-за спины слишком весело: - Ну-ка пошла, Карта! Домой-домой, шевели копытами! Задница ленивая! Встряхнувшись и недовольно всхрапнув, лошадь послушно, неспешно затрусила вперёд, чавкая грязью и тяжело шлепая водой, цепляя ногами путы густой травы. Ленивой, хорошо знакомой рысцой Карта всё чвакала жижей под копытами, собирая на гриву дождь, грея боками замёрзшие ноги Джираю. Было ветрено - от промозглости уже онемели плечи. В груди же - плавилось, стекало облитое кипящим маслом, заживо обугливалось и чернело от чёткого, беспощадного ощущения того, как увеличивается расстояние позади, расходится распоротыми швами то, что было целым изначально. Веревка, приковавшая к седлу, кажется, давила не на ноги, а на горло. Оборачивайся - не оборачивайся, кричи - не кричи, а всё одно, не увидишь, не услышишь, не ответят. Цоканье по асфальту звонко ударило по ушам, когда Карта свернула к конюшне, расположившейся на самом краю Синих Холмов, баюкающих город Оран в ладонях осенних сиренево-синих густых дождливых туманов. Приглушённо слышалось нетерпеливое, требовательное ржание - вероятно, было время ужина, и потому всадника заметили не сразу. Джираю стащили с седла, отщелкнули наручники, и он наконец-то содрал с глаз черную повязку, щурясь на желтоватый теплый свет ламп в тепле между денников. За окнами сумеречно хмурился вечер. Карта, по колено извозившись в грязи, сунула морду в ведро с кашей и прядала мокрыми ушами. - Надень сухое, а то весь трясешься,- Джираю всучили теплую одежду, запихнули в аммуничник-раздевалку, где стоял обогреватель. - Мне нужно в участок,- просипел прокурор; в тепле начинало болеть всё тело.- Сейчас же. - Поешь горячего. - Некогда. - Ладно. Несколько часов ушло на объяснения новому следователю, что произошло и как Джираю сумел вернуться. Ещё столько же - на изучение новых данных и цепочки расследования. Хватило энергии ненадолго, утром он просто-напросто свалился с лихорадкой прямо в участке и вылезал из кабинета только пару раз в день. И всё равно, плюя на шатающийся перед глазами мир, жуткую трясучку и противную тошноту, Сунан думал. Читал всё, что было по делу Мара. Перечитывал и снова думал. Перечитывал так часто, что наизусть выучил десятки, а может и не одну сотню страниц и запомнил дюжины фотографий и карт. И - ничего. Абсолютно ничего не намекало, где располагалось то место, где держали его самого, а теперь Айдара. Весь ужас заключался в том, что в низинах между холмами и на некоторых пологих склонах жадно разевали бездонные пасти болотистые топи, после осенних дождей жиреющие и расползающиеся чвакающей жижей. В пути лошадь петляла, Джираю не знал направления и даже времени, потраченного на дорогу. По нескольку раз в день приходил новый следователь, Каран. Вернее, он и раньше здесь работал, просто не очень часто пересекался с прокурором, а теперь они работали вдвоём. Вот и сейчас он сидел на кресле у стола и размешивал в бумажном стаканчике остатки кофе. - Ничего нового. Мы даже ездили на конюшни. Никто не знает, куда мог деться твой друг, он ничего им не говорил про Мара, ювелирку и тому подобное. Конюх жаловался, что никак не отмоет лошадь. - А что отмывать. Она же не длинношерстный волкодав. - Говорит, копыта все в какой-то хрени. Не отмывается ничем и воняет. - М-м,- промычал Джираю, безразлично ковыряя вилкой котлету в пластиковой коробке; под белый зубчик попалась круглая черная перчинка - никак не убрать в сторону.- Подожди. Что ты там сказал? - Ничего нового, Атханс никому ничего не говорил. - Нет, потом. - В конюшне жаловались, что не могут отмыть Карту. - Да-да, что дальше? - У неё копыта измазаны чем-то въедливым и сильно пахнущим. - Отлично! - Ты с ума сошел? - Нет, нужны поисковые собаки. - Я тебя понял. Конечно, маловероятно, что остались какие-то следы по таким дождям и сырости, но попробовать можно. Сейчас ночь на дворе. Утром займёмся. Усидеть на месте прокурор никак не мог. Иссиня черная тишина давила на виски, шелестела под дверью дождевой водой. В конце концов, когда стало казаться, что капли пробьют череп, он набросил куртку и выскочил из отделения. Улица Орешников тянула черные лапы прибоя к самым потрескавшимся старым плиткам, глухо шумела морем и мелкой осенней моросью, завывала протяжно и хрипло псом из-под знакомого забора. Пёс ткнулся большим лбом в ногу. С фонарем и шестом бродить по Синим Холмам в предрассветной темноте было до крайности глупым решением, но маячившая в паре шагов впереди широкая собачья спина успокаивала также, как действие. Айдар измазал копыта лошади огромным количеством дёгтя и, вероятно, в дороге иногда обновлял слой, так что сейчас пёс старательно припадал носом к самой земле, отыскивая тоненькие паутинки следов - между чвакающими трясинистыми проплешинами, грязными лужами и путами подгнивающей травы.